III.

      Неделя для него прошла незаметно. Тренировки, бесконечные домашние задания, кучи тетрадок, беспорядок в голове, ноющие руки, ждущие передышку хотя бы в один день. Все чего-то ждут. Кейджи вот, например, субботу. Долгожданные пол шестого вечера. Кинотеатр на станции Синдзюку, ведь тренеру именно к нему ближе всего. И наконец — она.       Последний раз Кейджи встречался с Юной, когда они вместе с Бокуто шли домой после тренировки в среду. В четверг их не связывало ничего: ни школьные коридоры, ни столовая, ни крыло первогодок, в котором Кейджи случайно проходил раз десять за день. В пятницу она закончила пораньше, и их ждать не стала…       Жаждать и искать мимолётной встречи с ней Кейджи хотелось и… нравилось? Безусловно, как человек, воспитавший в себе стальную дисциплину, он осуждал себя за лишние мысли в голове, отрицал их, отнекивался, но всякий раз, вспоминая что-либо о Юне, сдавался в борьбе с колотящимся сердцем и своими немеющими руками.       И когда суббота всё же настала, Кейджи занервничал.       В этот раз он собирался бдительнее, чем обычно. Перемерял восемь штук свитеров, что отличались лишь оттенками бежевого и вырезом горловины. Побрызгался духами, что до этого бережно хранились на полке, как ценный подарок сестры на пятнадцатилетие. Ещё час просто смотрел на себя в зеркало. Оценивал. Раздражался. Снова менял свитер.       И вот, он уже несётся людными улицами Токио, мчится остановками метро. И снова улицы, снова люди. Не опоздай. Быстрее. Беги, ведь скоро, совсем скоро увидишься с ней.       Наконец. Наконец он на нужном месте, перед огромным зданием кинотеатра. Нервно смотрит на наручные часы — не опоздал ли?       Не удивительно. Без двадцати пять.       Вдох, выдох.       Кейджи проводит ладонью по лицу и считает себя идиотом. Оборачивается на прохожих — нет ли среди них тех, кто насмехается над его жалкостью, кто тычет пальцами на его безрассудство? Но вокруг лишь мимолетные лица, которые плевать хотели и на него, и на его чувства.       Ещё немного потоптавшись на месте, Кейджи двигается дальше, вдоль улицы к парку, искать себе занятие на эти пятьдесят минут. Тихое место с лавочками и озером, утками, птицами в кронах деревьев. Но ему не до природных красот, не до уток, не до птиц. Ему бы место поукромней найти, чтобы как следует наказать себя за глупую оплошность, обругать как можно сильнее. Серьезно, господи…       Он плюхается на лавочку в тени старого дуба. Упирается локтями в колени, а лицо прячет в холодных ладонях. Чувствует, как осеннее солнце греет затылок. Почему же ласкаешь его, солнце, почему не смеёшься над ним?       «Идиот», — думает сам на себя Кейджи и злится.       Но тишина и тяжелая атмосфера вокруг него быстро рушится. Рушится знакомым голосом.       — Я подсяду, ага?       «Я подсяду, ага?». Нет, он просто свихнулся. Он слишком зациклился на ней и теперь каждый девичий голос приобретает её задорные нотки и детскую интонацию. Давайте, нападайте со своей рекламой. Нет, он не читает библию, в Бога не верит, в секты вступать не хочет, домашние кексы по четыреста йен за штуку его не интересуют. И корм для уток ему тоже не нужен.       — Акааши-сан?       И первое что Кейджи замечает, наконец подняв голову — бордовые колготки. Тонкие, слишком тонкие для холодной осени. Он выпрямляется, замечает маленькую серую юбку, свитер с огромной клубничкой на груди, на нем легкую кожаную куртку, а ещё выше — улыбающееся лицо. По детски счастливое. Просто безумное.       И в Бога он нехотя начинает верить.       Кейджи неловко отодвигается с центра лавочки и молчит, затаив дыхание.       — Я такая дура, Акааши-сан, — смеётся Юна, плюхаясь рядом. — Просто больная, — у Кейджи от таких грубых слов тихо хрустит сердце. — Я так старалась не опоздать, что уже два часа брожу здесь одна, кормлю уток, — и в подтверждение этому шуршит пакетиком в кармане.       И дышать Кейджи совсем перестает.       — Знаешь… — кажется, на секунду она перестаёт улыбаться, но быстро отбросив что-то в голове, весело продолжает: — Меня так давно никто никуда не звал! И я так было разнервничалась, так не хотела опоздать, что теперь мотаюсь здесь туда-сюда. Я такая дура, действительно же, — снова смеётся. Светлые волосы обнажают её острые черты лица, когда срывается сильный ветер. Кейджи ёжится, правда, неясно от чего — от холода или от её слов.       Её давно никто никуда не звал? Как же? Она ведь… удивительная.       — Ну что ты смотришь и молчишь? — с улыбкой спрашивает Юна, заглядывая ему в глаза.       — Прости, — опускает взгляд Кейджи и новая волна оцепенения проходится по его рукам.       Юна со вздохом откидывается на спинку лавочки.       — Я, кстати, дочитала ту книгу.       — О, — хрипло выдаёт он и неловко чистит горло. — И как тебе?       — Сложно. Герои сложные, обстоятельства сложные, — проговаривает. — Но тем лучше. Любовь у них вышла… интересная. Остин не облажалась.       — Согласен, — бурчит Кейджи и в её сторону даже не смотрит. «Согласен», вместо пересказа четырехчасового разбора всей книги с Ютуба, вместо своего мнения о проработанности романа, вместо заученных оттуда цитат. Хорошо, согласен, так согласен.       — Как там дела на тренировках? — спрашивает.       — Всё хорошо.       Молчат. Кейджи вида не подаёт, что у него сейчас сердце из груди выпрыгнет. Что голова у него кругом идет.       — Больше не обзывай себя, — вдруг говорит он и наконец смотрит в глаза напротив.       — Что? — хлопает глазами Юна, испытывающе смотрит на него, молчит пару мгновений, и как давай смеяться. И смех её громкий, заливистый Кейджи очень нравится. — Не буду, Акааши-сан, не буду больше, — и в ответ он очень серьезно кивает. Верит. — Нам уже, наверное, пора? — чуть успокоившись, говорит она, а улыбка всё не сходит с её лица. — Сколько времени?       Кейджи бросает взгляд на наручные часы и вздыхает — действительно пора. Грустно ему было вставать с лавочки, уходить из парка, прерывать активную беседу. Что ж, зато он всё ещё с ней.       — А ты, между прочим, как тут оказался? — интересуется Юна.       — Гулял, — тихо отвечает Кейджи.

***

      В кинотеатре было людно, и на Кейджи в огромной толпе быстро накатила измождённость. Он растерянно петлял взглядом между большими компаниями молодых людей и носящимися туда-сюда работниками. Искал своих ребят.       — Вон они! Пойдем, — радостно восклицает Юна, кивая куда-то в сторону.       Она ведёт его, ухватив кончиками пальцев за рукав пальто. Мера предосторожности, чтобы не потеряться среди людей. Чтобы не потеряться среди своих эмоций и чувств, не рухнуть прямо в их объятия, а держаться стойко, до последнего.       — Акааши-сан, времени зря не теряешь, — комментирует их появление Харуки, хохочет и весело играет бровями. А Кейджи не знает, как отшутиться. Да и не хочет.       — Вам повезло, что я уже купил для вас попкорн! Там остался только ореховый… — недовольно морщится Бокуто. Кейджи слушает его в пол уха. Вторым он у себя за спиной, где Юна во всю хохочет с девчонками-менеджерами. Он там не только одним ухом, а телом, душой и сердцем.       Через некоторое время администратор попросил пройти зрителей в зал. Кейджи смотрит на свой билет с тринадцатым местом, скрещивает пальцы на руке в кармане и обращается к Юне:       — Какое у тебя?       — Четырнадцатое!       Как же ему сегодня везёт. Два часа робких поглядываний в глухой темноте, где никто ничего не заметит. Это не в кино билет, а в рай.       — Блинский-блин! У меня пятнадцатое! Но я хочу сидеть рядом с Акааши и с тобой, Юна, — хнычет Бокуто.       Нет… Пожалуйста. Бокуто-сан. Ну Бокуто-сан…       — Хочешь, поменяемся? — говорит Юна и сердце у Кейджи болезненно сжимается. — Будешь по середине. Мне-то не принципиально.       Не принципиально?..       — Правда-правда?! — сияет Бокуто. — Мура-чан, ты самая лучшая! — это верно, она самая лучшая, но вот так отказываться от того, что сунет в руки сама судьба, просто преступление, милая Юна.       И как бы Кейджи не пытался, за большим и сильным Бокуто миниатюрную девушку разглядеть не удавалось. Он лишь иногда слышал, как она смеялась, как перешёптывалась с Бокуто, как руками шуршала в своем попкорне. Порой по залу проносились волны хохота, порой удивлённых вздохов. Но Кейджи лишь уныло поглядывал на экран и думал о своем.

***

      — Дерьмовый мультик, — зевая, говорит Юкиэ.       — Лексика, Юкиэ-чан! — хмурится тренер.       После фильма их компания уселась среди кучки пуфиков, решая, чем им заняться дальше. Большинство из них вяло валялись на мягких мешках, другие всё ещё бодрствовали. В числе активных энтузиастов был, конечно, Бокуто.       — Можем посидеть в закусочной, если никто домой не спешит! — предлагает он.       — Я не против, — оживает Юкиэ.       — Да ты всегда не против, когда речь о еде, — комментирует Харуки, а затем хохочет, получив подзатыльник от менеджера.       Кейджи пожимает плечами, мол, ему всё равно.       — Я бы с радостью, ребят, — поджимает губы Юна. — Но мне лучше идти, пока на улице не так темно.       — Жалко! Но ничего, мы ведь не последний раз собираемся, да, ребят? — с энтузиазмом проговаривает Бокуто. И когда остальные неохотно его поддерживают, Юна улыбается и торопится уходить.       — Ну что, Акааши-сан, заправимся любимыми онигири? — Харуки бодро стукает его по плечу.       Но у Кейджи планы поменялись. Ему уж очень сильно и срочно понадобилось домой.       — Не в этот раз, — говорит. — Мне тоже пора.       — О, — посмеивается Харуки. Несомненно, этот хитрец всё понял. — Что ж, в другой раз, Акааши-сан.       И ловит Кейджи девушку у самого выхода. Юна вздрагивает, когда слышит быстрые шаги за спиной, но когда оборачивается и видит Акааши-сана, с облегчением вздыхает. И снова смеётся.       — Снова мне книгу всунешь?       — Нет, только провожу домой, — улыбается Кейджи и нервно пробирает рукой волосы. И сердце у него вновь начинает колотиться, когда Юна с теплом ему улыбается.       — Тогда идем пешком?       — Нет, на метро поедем. Так быстрее и… — кивает на её ноги в одних лишь колготках. — Теплее.       Юна пожимает плечами и быстро отворачивается, так что лица её Кейджи больше не видит. Первое время она так и идет чуть спереди него, затем, как тогда, что-то в мыслях отбрасывает, дожидается его и спрашивает:       — Как тебе мультик вообще? Мне показалось, ты не особо заинтересован.       — Ну… Я не любитель такого.       — А мне просто нравится ходить в кино. А ещё… — но она вдруг останавливается. — Постой, как ты ходишь?       Кейджи замирает. Вопросительно смотрит на свои ноги. Правда, как?       — Ходи только по красным плиткам! На серые ступать нельзя, иначе проиграешь, — строго говорит она. И Кейджи от такого впадает в секундный ступор. Затем внимательно осматривает дорогу перед собой и начинает аккуратно шагать.       — Да, вот так, — посмеивается Юна и сама рядом прямо пыхтит, чтобы не ошибиться. Кейджи от такой глупости и самому хочется рассмеяться, но он слишком сосредоточен на красных плитках перед собой.       — Эй! Ты заступил! — восклицает она.       — Не правда.       — Правда! Всё! Ты проиграл, — победно улыбается Юна. И Кейджи ради этой улыбки готов хоть всю жизнь проигрывать.       Едут они в полупустом вагоне метро. Она валяет дурака, рассказывает забавные истории, что с ней раньше случались. Весёлая, улыбчивая, с покрасневшими от радости щеками. Кейджи смотрит на неё и всё у него внутри становится окрылённым. Все проблемы словно и не проблемы вовсе. Один лишь взгляд её чистый заставляет его забыть обо всем, думать только о хорошем. О ней, например. Кейджи понимает, что грузнет в этом болоте всё больше и больше. Хотя нет, болото — неподходящее, слишком грязное и тяжелое слово. А ощущения его чувств невесомые, сладкие на вкус и, может, пахнущие белым шоколадом. Всё, в общем, очень сахарно.       — Мне от метро двадцать минут к дому, — говорит Юна, выскакивая из вагона.       — Идем.       А на улице уже совсем стемнело. И если бы не сотни городских огней, можно было бы легко заблудиться даже в месте, где ты живешь с детства.       — Не люблю свой район, — вдруг говорит Юна.       — Почему?       — Потому что здесь все плитки серые, — она кивает на тротуар. Кейджи улыбается.       — Что ж, это действительно важно.       — Врешь? — одна из её бровей недовольно поднимается вверх.       — Ни в коем случае, — отмахивается он. — У меня дома уличные фонари светят белым, а не желтым. Я бы только из-за этого переехал, если бы мог.       — Фу, господи. Это хуже чем полностью серый тротуар, — морщится Юна. И после короткой паузы добавляет, хмурясь: — А ещё мне дома одиноко.       — Одиноко? — вскидывает брови Кейджи. Понимает, что ходит по лезвию ножа, что может влезть не в свое дело и всё испортить, но всё равно спрашивает.       — Забудь, — смеётся Юна. — Глупый предлог, чтобы завести питомца, — Кейджи улыбается. Ответ принят.       Дальше они молчали. Юна устало сунулась рядом, Кейджи думал. Сегодняшний день подарил ему много приятных мгновений. Он был рад, что Юна сидела с ним на одной лавочке, что рассказала ему о том, как потеряла новый телефон месяц назад, что позволила провести её к дому. Ему было хорошо, даже молча идти с ней рядом. Настолько она была замечательной.       — Ну, вот и мой дом, — говорит она и вытаскивает Кейджи из раздумий.       Небольшой квартирный дом из белого кирпича. Ухоженная клумба по всему периметру. Желтые фонари. Ох, если бы не чертов серый тротуар!       — Подожди одну секунду, — говорит Юна и скрывается в подъезде. Через пару мгновений в одном из окон на первом этаже включается свет. И ему прекрасно видно, как сосредоточенно она копошится на столе… возможно своей комнаты.       — Вот, отдашь тому старику, — вернувшись, насмешливо произносит она и протягивает ему книгу из библиотеки. — Мне ведь там не рады.       — Перестань, — смеётся Кейджи. — Даже если он был действительно не прав, стоило промолчать.       — Ну прости, я так не умею, — улыбается Юна. И Кейджи почему-то становится весело.       — Тогда пойду я, — говорит он и сглатывает. Чувствует её запах на книге в руках.       — Угу.       А Кейджи дальше камнем стоит.       — Ну, пока? — пожимает плечами она.       — Да, пока, — отвечает он и всё-таки сдвигается с места.       Но его быстро окликают.       — Эй, спасибо за сегодня, Акааши-сан, — всё то же улыбчивое девичье лицо.       Кейджи кивает. А изнутри горит.       Сегодня он всё же купил лампочку на кухню. Сегодня, знаете, он вообще много чего сделал.