IV.

      Воскресенье. Утро. Солнце едва показалось над горизонтом, едва прикоснулось всеобъемлющим теплом к крышам домов, к макушкам токийцев, к пушистым пузикам уличных котов, а команда Фукуродани уже не спит.       В спортзале неестественно тихо. Парни только начали собираться, разбредаясь, сонливо, по углам. Входная дверь приоткрыта и Кейджи обволакивает порыв холодного уличного воздуха. Он ёжится. Мотает головой, сбрасывая остатки сна. Если таковы были. Ведь он сегодня мало спал и много думал. Мысли всё возвращались ко вчерашнему вечеру. По телу тут же разливалась теплота от его маленького приключения. Очень важного маленького приключения. Перед глазами то и дело мелькало улыбчивое лицо Юны. Настолько часто, что Кейджи мог бы без сомнений назвать количество родинок на её лице. Их четырнадцать. Его любимая — на виске с левой стороны. Своей формой она чем-то напоминает лепесток жасмина.       К этим мыслям Кейджи привык. К мыслям о ней. Он больше не боролся с ними, не отбрасывал. Принял и нежно-нежно лелеял. Всё-таки, с появлением Юны в его жизни стало легче дышать. Она была напоминаем о существовании чего-то большего, чем бесконечная рутина и монотонность. О существовании смеха без причин, вечной весёлости, красных колготок, игр на тротуарных плитках. И если он считал себя сырым осенним понедельником, то она была… субботним летним утром. Она была мягким пледом, теплым чаем. Она — плюш, она — ласка. Нежное объятие. Ему становится совсем легко и невесомо, когда чувствуется рядом её присутствие.       Но было ли это так и для неё? Мог бы Кейджи дать ей то, в чем она нуждается? Смог бы он сделать её счастливее? Хоть немного. Хоть на одну улыбку больше.       Кейджи определённо хотел стать для неё особенным. Тем, о ком она думала бы чаще, чем о других. Но куда не глянь, в какой уголок его души не сунься — везде он обычный. Не удивительный, не способный кого-то впечатлить, не способный привлечь. Не такой, как она.       — Эй, Акааши-сан, слушаешь? — дёргает его Коноха. Кейджи вздрагивает. Когда только возле него успела оказаться вся команда? — Бокуто рассказывает, что у Некома появился менеджер, вроде.       — Ага! Куроо-сан вчера хвастался! — энергично кивает Бокуто. — Сказал, она очень красивая.       — Кто-кто красивый? — вмешивается Юкиэ. Злобно рычит. Ревнует.       — Никто! — отмахивается Бокуто и смеётся. Знает, что от менеджера может прилететь.       — Ну-ка, хватит болтать. Тренер скоро придёт, — строго говорит она. А сама усмешку сдержать пытается.       И Бокуто зовёт отрабатывать атаки.       — Нам нужно больше ударов с задней линии, — говорит он. Умеет ведь быстро сосредотачиваться. — Акааши! Давай сзади.       Время шло быстро. Атака за атакой, подача за подачей. Скидки, подборы, падения и сбитые колени. Жарко. Невыносимо жарко, хоть и студит лицо на улице холодая осень.       — Партия! — объявляет Каори и переворачивает цифры на табло.       Кейджи жадно хватается за бутылку воды и мгновенно опустошает половину. Рвано дышит, прислушивается к быстро бьющемуся сердцу.       — Хорошо поработали, — довольно кивает тренер. — Берегите себя перед турниром. Кто заболеет, того лично выпорю, — с доброй улыбкой говорит.       По залу разливается волна смеха. Кейджи осматривает парней — уставшие, довольные. Он зевает и начинает прибираться: собирает мячи, фишки, идёт за швабрами…       Вечереет. Кейджи жмурится, прячется от нависающего солнца, когда покидает здание зала. Вновь обволакивает холодом ветер. Руки Кейджи прячутся в карманы, теребят связку ключей. Стальных, ледяных на ощупь. Мысли о прошедшем дне он старательно собирает в кучу. Раскладывает по полочкам.       Кейджи посматривает в сторону. Бокуто рядом идет и болтает без умолку. Он — бесконечный поток энергии. Вечно радужное небо. Детский калейдоскоп.       А Кейджи хорошо и весело.

***

      Но в тот же день его ждали неприятности. Верно ведь говорят — хорошее быстро заканчивается. Так, как обрывается струна на гитаре, не дойдя до желанного, любимого момента мелодии.       По возвращению домой он сразу почувствовал что-то неладное. На полке с обувью стояли чужие ботинки. Женские. С цветными шнурками. Такие могла носить только…       Он нервно нервно трёт ладонь о ладонь и проходит на кухню, откуда слышатся два голоса.       Воздуха в комнате словно нет вовсе и ему хочется поскорее открыть окно, чтобы выветрить эту напряженность. А ещё, чтобы броситься вниз. Да, со второго этажа.       — Привет, — тихо произносит Кейджи, привлекая внимание мамы и сестры.       — Кейджи! — улыбается Эйми и резво поднимается со стула. И если бы не её трясущиеся руки, он бы действительно поверил, что всё хорошо. Что она просто взяла отпуск, потому что загрустила по семье. Приехала, чтобы отдохнуть и развлечься. — Я так скучала, иди сюда!       Он обнимает сестру. Чувствует, насколько сильно объятия эти наполнены тревогой, стрессом и усталостью, что сердце его рвётся в клочья и сыпется на кухонный линолеум. Бесшумно, без единого шороха, словно не весит ничего.       — Тебя действительно уволили?       — Уволили, — соглашается она. — Но ничего. Я быстро найду новое место, — Эйми отстраняется и подмигивает изумрудными глазками. — Всё будет как раньше.       Конечно, всё та же привычка казаться сильной перед окружающими, когда всё вокруг рушится. Но Кейджи знает, им лишь нужно остаться наедине, чтобы она отбросила свои маски, чтобы она вновь стала маленькой старшей сестрой и была искренней с ним, не скрывалась.       — Кейджи, кушать будешь? — подает голос мама, что до этого молчала, уныло ковыряя вилкой кусочек торта. Свой тревожный взгляд она не поднимает.       — Не буду, спасибо, — кивает. — Пойду отдыхать.       Как и ожидалось, Эйми сразу же поплелась за ним.       И только дверь их комнаты закрылась, Кейджи услышал первый всхлип.       — Ну-ну, — почти шепчет он и раскрывает руки для очередных объятий. Таких для неё нужных. — Оно того правда не стоит.       — Я не знаю что мне делать, — проговаривает сестра ему в грудь. Пытается говорить спокойно, но тихий голос трясётся, подобно её рукам. — Маме одной будет сложно нас тащить. Отец, не ясно, поможет ли. Я так вас подвожу, Кейджи…       — Ты не виновата, слышишь? — он берёт её за плечи, отстраняя, и твердо смотрит в глаза. Пытается выцепить в чужом взгляде былую стойкость. — Ты ведь была лучшим работником в своем отделе. А то, что они увольняют перспективных и преданных людей — их проблема, Эйми.       — Кейджи, просто скажи, что они глупые мудаки, — с мольбой говорит она.       — О, они очень глупые мудаки.       — Спасибо, — смеётся, всхлипывая. — Я очень постараюсь поскорее всё исправить.       — Не спеши. Тебе стоит отдохнуть пару недель, — Кейджи мягко ей улыбается. — Потом со всем разберёшься. Устала ведь за последнее время?       — Устала, — кивает и сильнее ютится у его груди. — Спасибо, Кейджи.       Он рад. Рад видеть, как сестра понемногу расслабляется. Как отвлекается от настигшего провала.       — Хочешь, посидим, поболтаем?       — Хочу! — радостно кивает. Словно ребёнок, которому сунули жменю конфет.       Загорается в их комнате желтая гирлянда. Шуршат одеяла и пледы. Эйми клубком скручивается под боком Кейджи и прикрывает глаза. Не спит, лишь позволяет им расслабиться после слез.       — Как ты тут вообще? Как волейбол? — интересуется.       — Всё хорошо. Учусь, тренируюсь. Сейчас вот готовимся к межшкольным, — отвечает Кейджи, касаясь ушибленного колена.       — Про межшкольные Бокуто-сан рассказывал, — посмеивается Эйми, при упоминании их общего друга. Переворачивается на спину и задумчиво всматривается в потолок.       — О, вы всё ещё общаетесь?       — Ну, если его внезапные штурмы фотографиями всего на свете можно назвать общением то… можно, думаю?       Кейджи смеётся. В этом весь Бокуто.       Эйми рассказывает о взрослой жизни, вспоминает их весёлые моменты с детства, делится сплетнями из офиса, смеётся с бестолковых коллег. И Кейджи видит, как в разговорах о работе глаза её наполняются грустью, в них блестит невидимая слеза. И ему не надо ничего говорить. Стоит лишь немного побыть рядом. Дать сестре возможность скрутиться рядом маленьким щенком. Дать поговорить о разном. Дать посмеяться с нелепого. Дать расслабиться, уйти от взрослых дел. Он знает, чувствует, что ей нужно.       Они ещё долго болтают, лёжа меж мягких подушек, пока не переваливает за полночь. Пока Эйми не начинает зевать всё чаще.       — Спасибо тебе, Кейджи. Спасибо, что ты всегда рядом, — говорит она шепотом.       Кейджи ей улыбается, поглаживает по голове, чтобы сон у неё вышел спокойным. И немногим позже, когда Эйми наконец засыпает, возвращается на свою постель.

***

      Но Кейджи не спится. Он тянется за телефоном и яркий экран показывает ему 03:34. Назойливые мысли вновь сделали его подушку каменной, одеяло покрыли ядовитыми шипами. Ему ясно, что эта ночь станет очередной бессонной.       Он смотрит на кровать Эйми, и та, спрятавшись под пледом с головой, тихо сопела.       Кейджи накидывает на пижаму саму лишь олимпийку и тихо выходит из спальни. В прихожей натыкается на Майю, и та, недовольно муркнув, безразлично продолжает спать. В темноте Кейджи наспех обувается и бесшумно покидает квартиру.       Ночной воздух тут же пробирает его тело дрожью. Он выдыхает. Ледяное царство следует за ним по пятам. Словно он не заслуживает тепла. Кейджи доходит до детской площадки и садится на качели. Та раскачивается с глухим скрипом.       А вокруг тишина. Темное небо укрыто тысячами звезд. Где-то совсем рядом пролетает ночная птица. Шуршат деревья и листья их, пожелтевшие, срываются прочь. Кейджи закрывает глаза и наслаждается. Кажется, он давно не испытывал столь глубокого спокойствия и уединения. В последнее время его окружал лишь один беспорядок, нестабильность. Хаос.       И среди этого бардака была та, которая могла одним лишь взглядом остановить вокруг время, позволить Кейджи с облегчением выдохнуть. Сама об этом не догадываясь.       Даже сейчас Кейджи думает о Юне. Как же было бы хорошо, окажись она рядом. Просто для того, чтобы помолчать. Для того, чтобы взглянуть друг на друга улыбающимися глазами. Чтобы послушать её весёлые рассказы. Чтобы вновь ощутить её запах. Забыть хоть на мгновение, как дома тяжело и сложно.       Кейджи хочется, чтобы она прикоснулась к его голове, чтобы провела рукой нежно-нежно. Чтобы посмеялась. И чтобы сердце его снова бешено заколотилось.       Кейджи думает об этом, а вдали падает звезда. И пусть это останется его желанием. Его тайной.