Часть первая, в которой 3ФР создаёт Антанту

Коридоры британской резиденции кажутся бесконечными, но я не обращаю на них внимание. Все мои мысли заняты предстоящей встречей с Британской Империей. Он известен на весь свет своим дурным характером, и мне стоило огромных трудов и последних нервов получить приглашение в его дом. И сейчас я вижу живое доказательство одной из причин для большинства стран недолюбливать британца: он не утруждает себя встречей гостей. Меня к нему ведёт Маврикий, и он раздражающе немногословен насчёт своей метрополии. Времени волноваться и возмущаться больше не остаётся: мы наконец добираемся до излишне вычурной гостиной. Это точно не гостиная для удобного времяпровождения с близкими, а лишь способ продемонстрировать богатство и статус. Всё вокруг настолько вычурное, что начинают болеть глаза. Моргаю несколько раз, чтобы облегчить свои муки, как вдруг замечаю цепкий взгляд британца на себе. Тут же перестаю: ещё подумает, что я оскорбляю его вкус в мебели. Дверь за Маврикием захлопывается с ужасающим грохотом, и мы с британцем остаёмся наедине. Нервно сглатываю, когда тот небрежным жестом указывает мне на кресло напротив себя. Рассматриваю британца по короткой дороге к креслу. Британская Империя всем своим видом показывает, что чувствует себя хозяином положения. Тихо вздыхаю. Хотелось бы и мне так же. — Что привело тебя в мой дом, Франция? — интересуется Британская Империя без особого любопытства. Я на несколько мгновений задумываюсь, уместно ли будет и мне перейти на «ты». Решаю, что все же нет. — Могу я кое-что спросить у вас? — перехожу сразу к делу. Говорят, британец не любит долгих обменов вежливостями и разговоров ни о чем. Я и сам не хочу затягивать. Британская Империя отпивает кофе из своей чашки. Нервно дёргаю плечами, осознав, что мне в качестве жеста вежливости ничего не предложили. — Я как-то уже сказал, что ты можешь спрашивать у меня что угодно, и повторяться не собираюсь. — Британская Империя явно интересуется своей чашкой кофе куда больше, чем мной, и я честно стараюсь не расстраиваться. Пытаюсь угадать, заинтриговал ли его мой вопрос хоть немного, но ничего не могу понять по этому отстранённому надменному лицу. Набираю воздуха в лёгкие. — Мы можем подписать договор? — выпаливаю на одном дыхании, чтобы не передумать. Британец оживляется: наконец меняет вальяжную расслабленную позу на более подобающую великой державе, убирает чашку кофе в сторону. Потом — наклоняется ко мне ближе, и его губы складываются в прохладную усмешку. — А что, договора с этим русским тебе уже не хватает? — язвительно спрашивает он, но я готов к этому вопросу: как знал, что британец упрекнет меня связью с Российской Империей. Одновременно успеваю восхищаться тем, как быстро он догадался, какой именно договор мне нужен. — Германская Империя на многое претендует, вы ведь знаете. — осторожно напоминаю ему. Чёрт, кажется, это не очень удачная формулировка. Британская Империя, судя по хмурому лицу, думает, что я виню его в слабости. Я бы и сам так подумал, если честно. — Он создал свой союз, и другим великим державам стоит что-нибудь противопоставить ему. Британская Империя снова отпивает кофе (у него что, бездонная чашка?), а я жду ответа с замиранием сердца. Чувствую себя некомфортно. Британская Империя в любой момент может выставить меня из резиденции, если ему не понравятся мои вопросы, и это ещё будет хороший исход! Наверное, стоило подготовиться получше к этой беседе. Чёрт. Чувствую себя ещё более неловко. Британец-то наверняка не оказывается в ситуациях, где ему приходится упрашивать кого-то подписать договор. Обычно всё наоборот. — Я сотру Германию с лица земли, как только он перейдет мне дорогу. Думаешь, он меня волнует? — Британская Империя так и светится чувством собственного превосходства. Даже немного завидую: я бы тоже хотел настолько уверенно заявлять, что избавлюсь от любой неугодной страны. Увы, не могу. — У меня есть, что предложить вам. — я вежливо, хоть и слегка натянуто улыбаюсь и достаю из дипломата несколько документов. Британец небрежным жестом придвигает их к себе, и я не могу понять, раздражает меня это или восхищает. С документами Британская Империя обращается как с последней макулатурой, и я всё же склоняюсь к первому варианту. Начинаю догадываться, почему британец так одинок. В этих договорах я предлагаю Британской Империи уладить наши последние разногласия в Африке. Уверен, он не откажется от такого предложения. Даже могущественной великой державе не хочется лишних проблем с колониями. Даже, прости Господи, Британской Империи. Договоры и вправду вызывают у британца интерес, но он продолжает хранить молчание, вчитываясь в каждую строчку. Он любит цепляться к мелочам — я узнал это от своих колоний. Те сопровождали моего отца на большинстве деловых встреч, и это дало им повод крайне нелестно отозваться о Британской Империи. Хорошо, что я прислушался к их наставлениям, иначе меня бы даже на порог не пустили. За размышлениями об отце и колониях немного расслабляюсь и успокаиваюсь. С затаенным самодовольством наблюдаю, как Британская Империя вчитывается в документы со всё большим интересом. Оказывается, и мне есть, чем зацепить его. Интересно, в других странах тоже играет азарт во время переговоров переговорах? — Любопытный договор, Франция. — британец тянет моё имя с лёгкой насмешкой. Я по-детски расстраиваюсь, и мне даже не стыдно за это. Я всегда восхищался Британской Империей и его могуществом, и его пренебрежение ранит сильнее, чем любое другое. Успокаиваю себя тем, что он ведёт себя так со всеми. — Он будет полезен мне. — неожиданно заключает британец и быстро ставит свою по-королевски изящную подпись внизу страницы. Я в изумлении застываю. Я давно морально приготовился умолять и упрашивать, а он так просто согласился? — Это всё, что тебе было нужно? — небрежно спрашивает Британская Империя. Он наконец заканчивает пить кофе и ставит его на стол с неприятным звоном. Я не вовремя ударяюсь в воспоминания о нашей первой встречи. Моё первое впечатление сильно приукрасило британца. В нашу первую встречу я был совсем ребёнком и отвлек его каким-то глупым вопросом. Вторая Империя в тот день чуть не слёг с сердечным приступом, а Британская Империя пожал плечами и сказал, что я могу спрашивать у него что угодно. В тот день он казался мне достойной восхищения страной. Я и сейчас так думаю, хоть и наш короткий разговор заставил меня понять, что британца недолюбливают не просто так. — Маврикий тебя проводит. — отвлекает меня от воспоминаний Британская Империя, не дождавшись от меня какой-то реакции. Откуда-то из-за кресла он достает крепкую на вид деревянную трость, с шипением поднимается на ноги и, прихрамывая, неторопливо идёт к двери. Не могу не изумиться тому, как плавна и уверенна его походка, несмотря на проблему с ногой. — Подождите! — окликаю британца. Чисто по-человечески хочется поговорить с ним ещё немного. Уверен, он мог бы рассказать много интересного, поделиться полезным опытом. Да и мне всегда было интересно, что он за личность. Как он стал таким, как сейчас? Почему отталкивает всех вокруг? Что случилось с его ногой? Британская Империя тем временем ненадолго оборачивается с самым недовольным выражением лица, которое я когда-либо видел, и я на ходу пытаюсь что-то придумать. — Вы… Не могли бы вы дать мне совет? — Иди спроси этого русского. — Британская Империя презрительно фыркает, и я очень стараюсь не закатить глаза. Чем ему так не угодил Российская Империя? — Это касается колонии. — пытаюсь продолжать быть вежливым, хотя хочется начать вести себя как сам британец. Который, кстати, тут же останавливается и тяжело смотрит на меня исподлобья. — Не вашей. — верно толкую причину такого взгляда. — Допустим. — если бы это была любая другая страна, я бы описал такую реакцию как настороженность. Но это Британская Империя, и я чувствую по одному его взгляду, что мне лучше даже не смотреть в сторону его колоний. Впрочем, я и не собираюсь. Хочу спросить его про Марокко — он ведь сам признал мое право на эту колонию, подписав договор. — Я хочу получить Марокко. — вздыхаю, уже представляя, сколько трудностей с этим будет связано. Британец вопросительно склоняет голову набок, мол, «и в чем проблема?». — Но того же хочет Германская Империя, и я ума не приложу, как вести с ним переговоры. По снисходительной улыбке Британской Империи догадываюсь, что он подумал о моем вопросе. Но от своих слов отказываться не стану. — Идём. — коротко бросает британец и удивительно проворно покидает гостиную, постукивая тростью при каждом шаге. Он куда-то идёт, а я шагаю чуть позади него. Это даёт возможность обменяться короткой пантомимой с моими колониями, которые ждали меня здесь же: судя по их лицам, они мысленно хоронят меня. Пытаюсь убедить их, что все не так плохо, но они совсем не верят мне. Британская Империя отводит меня в свой кабинет, и его дверь захлопывается как крышка моего гроба. Выхожу из его кабинета только ближе к полуночи, когда мои колонии перестали надеяться увидеть меня снова. Британская Империя действительно рассказал мне много полезного и просто интересного. А теперь о том, как он это сделал. Я каждое мгновение пытался убедить себя, что у британца просто такой характер и я слишком остро реагирую. Но теперь я гордо заявляю: Британскую Империю невозможно выносить больше получаса. Он охотно делился со мной опытом, но делал это в такой манере, что я чувствовал себя самой глупой страной из всех когда-либо существовавших. Британская Империя лично провожает меня до выхода. Мои колонии косятся на него с подозрением и о чем-то шепчутся друг с другом всю дорогу. Боюсь представить, что они себе напридумывали за время моего отсутствия. Незаметно зеваю. Разговор с британцем меня слишком сильно вымотал. Зато теперь мы немного сблизились. Вдруг это поможет мне в будущем? Кто знает. Я подумаю об этом после того, как морально приду в себя.