эпилог

Лоуренсу никогда не было интересно быть частью шумной компании. Юноша без особого энтузиазма участвовал в социальной жизни курса, отдавая предпочтение учебе и практике, оттачиванию обретенных знаний. Наверное, именно поэтому его так восхищала Гермиона: у нее был свой круг общения, прочный, тесный, со стороны у нее хватало времени не только на зубрежку каждого предмета, но и на самые настоящие приключения. И совсем не вдохновляла его сокурсница-тихоня Элли, всегда сидевшая где-то поодаль, не отличающейся живым умом или хотя бы смекалкой. Ему было стыдно подолгу задерживать на ней взгляд. Он проклинал себя каждый раз, приходя к мысли, что ему просто приятно находиться с ней рядом. Тяжело было признаться себе, что такая несуразная, глупая, наивная девушка с огромными глаза так глубоко запала ему в душу, когда вокруг столько интересных людей! У Элли не было родителей, но раз в месяц ей приходили какие-то непонятные выплаты от нерадивой опекунши. Девчушка часто рассказывала об этой сумасшедшей, и страшно было представить, как сложилась бы жизнь, будь она маглом, как и отец. Но, по правде говоря, денег этих едва хватало на хоть сколько-нибудь комфортное существование. И Лоуренс это знал. Не просто знал. Был даже найден весьма специфичный способ помочь. Ей всего-то нужно было пробовать на себе приготовленные зелья и изредка тренироваться с новыми заклинаниями. Казалось бы, это называется не иначе как «подопытная свинка», но Лоуренс видел глубже - считал себя чуть ли не Христом, помогающим несчастной сиротке. И за это он ненавидел себя лишь больше. Нередки были и монологи в стиле: «Кто я вообще такой решать, что для нее лучше? Почему она должна тянуться до моей глупой планки?» и иже с ними, ни к чему не приводящие сотрясания собственных нервов. Но самую страшную ошибку он совершил, ответив на признания Элли в светлых чувствах с ехидной ухмылкой: «Ты правда думала, что такая дурочка, как ты, может быть мне интересна?!». Все еще не ясно, что такого надо было напридумывать, как так вышло накосячить, что вместо улучшения собственных способностей, Элли вытащила из будущего совершенно другую Элли, по какой-то страшной случайности именно в этот миг прощавшейся с жизнью. Столкнувшись с ней в коридоре, у Лоуренса все внутри сжалось. «Новая» Элли была жадной до знаний, с живой мимикой, ей не было страшно ошибаться, сказать какую-то глупость и знакомиться с людьми, пусть даже для некоторых из них это и было по второму кругу. Ее странную реакцию на Диггори он поймет только через много лет, но это уже не имело значения. Тяжело было не оборачиваться, иначе он бы обратился в камень, точно жена Лота. Прощание вышло ужасным. Но он ее обнял, дотронулся до мягких волос, почувствовал тепло чужого тела. Это было прощание не возлюбленных, но хороших друзей, в чем парень только сильнее убедился. Как бы идеальна не была «новая», ему нужна была старая глуповатая Элли, которую он даже не старался понять. Теперь же он исправится, несомненно. Но и дать другу умереть он не мог. Одолжив маховик времени, первым делом он отправился к самому себе, захватив письмо с полнейшим пересказом произошедшего. Конечно, таких Лоуренсов было немало, передававших письмо и маховик будто эстафету, было немало. Дальше дело за малым - дожить до того самого года, вовремя вызвать скорую, указать верный адрес, на вычисление которого у него было предостаточно лет, отправить букет с глупой запиской. И главное - надеяться, что Элли Литтелл увидит их знакомство хотя бы во сне.