Глава IV. «Маска Двуликого Януса»

      Звук чужого голоса, зазвенев на мгновение, исчез в небытии, канул, растворился. И округа враз погрузилась в непробиваемый стазис.       Единственные свидетельства того, что она не лишилась слуха — стук обуви о щербатую каменистую землю да карканье притаившихся поодаль от них воронов, ставших такими же свидетелями столь необычной сцены, как и люди вокруг. В остальном же — глушь столь страшная, столь громкая, что та невольно напоминала зияющую внутри глубокой бездны пустоту. На рваном выдохе Инеж мельком посмотрела на краснеющее от злости лицо Танте Хелен, не зная толком, считать ли победой то, что ей не придётся снова примерять на себя вульгарные шелка, или же господин Мередит в сравнении с ней будет куда хуже и превратит её жизнь в навязчивое существование. Тем временем сам Гарван, игнорируя спадающие на него осуждающие взгляды расступившейся толпы, преспокойной походкой двинулся вперёд. Движения его размеренные, будто происходящее его совершенно не касалось, а лицо непозволительно безмятежное.       Воздух дрожал от накалившегося напряжения — не видимо, не ощутимо, но чувствовалось то так, будто само пространство сжалось, отодвинулось, стараясь не прикасаться к разворачивающемуся действу.       Инеж отчего-то передёрнуло от его невозмутимости: он как шмат холодной стали, как застрявший в дисперсии странник, повидавший тяжкую жизнь на годы вперёд и разучившийся извлекать из себя что-то помимо безмятежности и театральной картинности. Как вышедший из глубин геенны огненной пресловутый шайтан, филигранно шипевший на ухо всё, что поможет возложить выигрыш ему в алчно протянутые руки. Инеж не могла избавиться от мысли, что, в отличие от остальных членов Совета, он — настоящий керчийский политик, о котором могло грезить это государство. Как вдруг Куарон демонстративно прокашлялся в сжатый кулачок. Он взглянул на ораву людей, стоявшую в ожидании, и устало, почти вымученно, выдохнул. — Аукцион окончен, можете возвращаться домой, — с присущей ему образцовой чопорностью произнёс Эйнер, прежде чем повернуться и обратиться ко всё ещё требующей объяснений Танте Хелен: — Кроме вас, госпожа. Мы разберёмся и, возможно, вы заберёте свою награду, а мы — наши двадцать пять тысяч крюге. Будто позабыв, что говорила с политиком и стояла рядом с самим королём, Павлин презрительно фыркнула, тут же принявшись активно обмахивать себя напоминающим павлиньи перья веером. И сама она, озлобленная возникшей оказией, покраснела ещё сильнее, и Инеж почудилось, что ещё немного, и её кожа утеряет нормальный человеческий цвет. — Уж постарайтесь, — только и отрезала Танте Хелен. От Инеж же не укрылась возгорающаяся в её лучисто-голубых радужках враждебность, стоило появиться сопернику. Думалось, прошла целая вечность, пока Гарван сделал последние несколько шагов и встал перед ними, деловито спрятав руки за спину. На лице его зацвело нечто напоминающее зачаток ухмылки авантюриста. Быть может, он уже мысленно торжествовал, думал, что мог с гордостью провозгласить себя победителем этого аукциона. Так оно, на деле, и было: никому другому не придёт в голову заплатить столько денег за неё (ни у кого другого, скорее всего, и не было столько денег).       Цокнув нарочито громко, он оглянул каждого, точно спрашивая немо: «ну, чего молчите? Чего приуныли?»       Инеж бы и посмеялась над абсурдом этой ситуации, не будь она главным трофеем аукциона и не окажись она на грани снова очутиться в доме удовольствий. — Что ж, думаю, больше одного миллиона никому не по зубам выплатить, — ровным голосом подметил господин Мередит, скрестив руки на груди. — Ах, кстати, Орвэлл тоже не прочь зваться хозяином этой девушки, поэтому мы договорились, что он добавит ещё пятьсот тысяч крюге. Вроде тоже не мало и никто такую цену не назвал. От услышанного Инеж и позеленела, и посинела, и побледнела. Хелен Ван Хауден вспыхнула от возмущения и принялась без умолку тараторить, что нынче аукционы утеряли свои былую священность и честь, о которой так трубило правительство, и что она искренне негодовала от их вольности. Король Вегенер сурово воззрился на своего советника, как недовольный родитель на нашкодившего сына, и только Эйнер Куарон, старавшийся сдерживать эмоции, поравнялся с Мередитом и многозначительно хмыкнул, как будто всем видом выражал, что в надвигающихся распрях тот ему ни разу не соперник.       Инеж перестала дышать от накала страстей. Речи, произнесённые с такой обыденностью, с таким бессовестным бесстрастием, словно шла она о лошади на ярмарке, а не её судьбе, расплавились в ушах жгучей кислотой. Цифры, огромные и чуждые, мертвенно гремели в голове, как если бы ей читали приговор на неизвестном языке, но суть которого понимала бы каждой клеточкой своего тела.       Вегенер, Хелен, Куарон, Мередит — всё тянулось в одно огромное ненасытное лицо, в ручища, которые тянулись к ней, не спрашивая, не колеблясь. — Не забывайся, — чуть ли не безразлично процедил Эйнер, но лёд в его голосе дрогнул, выдавая, что Куарону ситуация совершенно не по нраву. — Вы с Орвэллом — члены королевского Совета, а не простые крестьяне или купцы. Его собеседник небрежно шикнул и закатил глаза.       Инеж даже удивилась, не смея хотя бы представить, чтобы кто-то позволил себе вольность так повести себя в присутствии короля в Равке. — О, прошу прощения, как мне неловко, — уголок рта Гарвана дрогнул в недоброй ухмылке, и Эйнер, отчётливо услышав сарказм в его колких словах, слегка скривился, — но я, кажется, упустил момент, когда один из королей объявил, что политикам запрещено участие в аукционах, поэтому не вижу никаких причин, чтобы Гезен гневался на меня. Куарон что-то изнурённо промычал. — Это нечестно, Гарван. Народ теперь думает, что мы солгали им, — проговорил он как можно доходчивее, да так, будто тот никак не мог понять суть происходящего. — Народу не привыкать, — пожал плечами Гарван, будто бы нарочно не увидев, как прежняя серьёзность Эйнера стремглав сменилась злостью. — Мы лжём им каждый год о повышении зарплаты и постройке больниц или других заведений, а они верят в эти сказки, да ещё и каждый раз просят продолжения перед сном. Злятся, но потом забывают, а потом ещё и слушают байки о плохом Новом Земе. Эту загвоздку с аукционом они тоже как-то проглотят, не переживай. — Гарван! — сердито воскликнул король. И они все разом, как от страха, затихли. Вот только Мередит вопреки всему, даже её ожиданиям, оставался невозмутим. Ни напряжения, ни торжества — только холодная, практически ледяная решимость. Он не то остриё клинка, приставленного к спине, не то новая рука, которая могла сжать ей горло с меньшим давлением, чем предыдущая. — Кхем. Хелен Ван Хауден отважилась напомнить о своём присутствии, и от её чуть хриплого голоса по телу Инеж пробежалась секундная дрожь. Женщина поспешила натянуть на морщинистое лицо улыбку, показавшуюся ей как никогда натянутой — такую, за которой таилась ощеренный злой оскал, ещё не отыскавший причину появиться. «Какие же они все фальшивые», — с долей досады поразмыслила Инеж, пусть то и было последним, о чём ей стоило волноваться. — Позвольте, господин Мередит, — учтиво попросила Танте Хелен, приблизившись к Гарвану. Советник обернулся к ней.       Он, судя по всему, и не считал Хелен ровней себе, обращаясь к ней то ли как к надоедливой букашке, то ли как к глупой женщине, дальше своего борделя ничего не ведающей. — Позволяю. Несмотря на намеренно не скрытый холод, с которым то было сказано, Гарван удосужился одарить её снисходительной ухмылкой. Вот только какими бы любезностями он ни сыпался, Инеж каким-то потаённым чувством догадывалась, что уступать Танте Хелен господин Мередит всё равно не собирался. — Для вас один миллион крюге — это не деньги даже, а так, небольшая оплата для своих развлечений. Как и пятьдесят тысяч для господина Кензи, — поборов в себе кипучий вихрь злости, что появился с проявленной собеседником наглостью, учтиво напомнила ему Павлин. — Вы можете позволить себе любую другую сулийку… Но она замолкла. Улицу, на которой проводился аукцион, окатил короткий самодовольный смешок, и от такого нахальства резко запнувшаяся Хелен округлила глаза.       Шикнув, Гарван белозубо ухмыльнулся ей, словно не отвечал ей, а играл. — Я могу позволить себе выкупить хоть весь ваш «Зверинец» с каэлками и прочими нелегально украденными из других государств девушками, чтобы сделать их своими прислужницами или забрать в сексуальное рабство, — фамильярно перебил её Мередит, и тогда же, не сводя взгляда с охнувшей женщины, подбородком описал в воздухе дугу и указал на Инеж, — но вот незадача! Вам не повезло, потому что я хочу эту сулийку. Может, это вам стоило бы поискать другую, а эту оставить мне, госпожа Ван Хауден? Лик Танте Хелен исказился придушенным гневом от напыщенных реплик Гарвана, и не думавшего уступать ей в этом перепалке.       Вопреки тому, что ещё несколько минут назад ей приходилось стоически терпеть его присутствие, сейчас, глядя на свою бывшую мучительницу, норовившую утянуть её в старый ад, Инеж с ужасом подумывала о том, что в этот миг она уважала этого мужчину, который так сноровисто топтал Хелен в грязь. И всё-таки ей было не по себе, но сомневаться или раздумывать не в её прерогативе, когда собственный фатум оказался возложен в чужие руки. Эйнер шикнул себе под нос. Почесав чёрные волосы на макушке и осознав, что перебранка займёт уйму времени, он обернулся к Хелен и не без сочувствия взглянул на неё. — Можете идти домой, госпожа Ван Хауден. Через пару часов мы пошлём вам посла с ответом, выиграли ли вы в аукционе или нет, — Куарон перевёл строгий взор на терпеливо выжидающего Мередита. — Нам с королём надо срочно поговорить с коллегой. Вздёрнув носом, Танте Хелен пронзила тишь пустующих окрестностей презрительным «фи!», хоть ей, как части простого народа, не пристало так вести себя рядом с королём и его советниками. Бледно-гвоздичные губы женщины непроизвольно и с какой-то резкостью шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, ругнуться напоследок и описать одним красноречивым выражением, что думала обо всём этом, да вот только передумала в последний момент, и потому тут же беглым шагом удалилась прочь, всем видом выдавая своё негодование. Инеж уверила себя, что не хотела снова попадать в силки «Зверинца», и это спасало от гнета раздумий, что ожидало её в чертогах Гарвана.       Отведя взор от удалявшейся Хелен Ван Хауден, она посмотрела то на короля, то на его советников, выжидая от одного из них окончательного вердикта. Это длилось до тех пор, пока Эйнер не мотнул головой в сторону размещенного рядом шатра. Намёк был предельно ясен. — Пусть останется снаружи, — приказал Вегенер, посмотрев на Инеж так, точно это именно она виновата во всём этом сумбуре, точно она взглядом или силой мысли указала Мередиту прервать аукцион и выкупить её. — Возможно, разговор зайдёт о том, что ей не стоит слышать… ради нашей же безопасности. Король важной поступью прошествовал к шатру, вскоре скрывшись за тяжёлой завесой, и только после него, как в немом знаке уважения к его величеству, Куарон тяжеловесно зашагал внутрь. Инеж медленно прикрыла глаза, пытаясь стабилизировать сбитое дыхание, утихомирить сердце, беспокойно мечущееся за изгибами рёбер. На худой конец, как в бессмысленной молитве, сказать себе, запричитать безмолвно, что всё хорошо, — хотя она знала, что ни черта не хорошо, что дальше могло быть только хуже — как вдруг ей на плечо мёртвой хваткой пала чья-то рука и сжала её так, будто норовила разломить кость. Подняв голову, Инеж увидела рядом с собой Мередита, чей обыденно холодящий взгляд отныне горел яростным костром. Он не выглядел столь сильным, как большая часть остальных пришедших на аукцион мужчин, но именно в этот момент, когда его пальцы впивались ей в плечо, она не могла не думать о том, как эти руки выверено дробили ей плечевой диафиз, а из разорванной кожи уродливо торчал костистый обрубок. — Только попробуй сбежать. Я сломаю тебе шею и отправлю к Бреккеру, — угрожающе зашипел Гарван перед тем, как рискнуть и неуверенно ослабить хватку. Ярко-жёлтые радужки его очей хищно блеснули в свете солнца, точно у одичавшего от голода волка, настигнувшего прытко снующую в даль добычу. Мередит отпустил её не сразу, как будто бы всё же незаметно боялся, что она мигом предпримет попытку побега, но Инеж так и стояла перед ним, боясь пошевелиться или выдохнуть, не то, что сбежать, когда на неё могли мигом пустить королевских ищеек и собак. Впрочем, о том, чтобы сбежать восвояси, речи быть не могло: город кишел разгневанными людьми, которым не удалось уйти из аукциона с трофеем, и никто не гарантировал, что её не украдёт какой-нибудь юродивый.       Может, именно потому советник, в последний раз окинув её безразличным взглядом, быстро зашагал в шатёр. Высокая фигура Мередита скрылась из виду за считанные секунды. Инеж осталась одна в целом городе, без присмотра, не прикованная ни к кому, как если бы мироздание давало ей последний шанс и ринуться отсюда, сбежать, зажить старой жизнью. Она могла бы воспользоваться ситуацией и уйти прочь, наткнуться на какого-то моряка и, утеряв остатки гордости, припасть к его ногам, просить, молить в бессвязном говоре, чтобы он соскрёб хоть немного совести и вернул её домой, повторять, что она найдёт возможность отплатить ему добром за добро. А потом, как в навязчивом наваждении, перед ней представал непроницаемый лик Мередита. Его злые жёлтые глаза, напоминающие глаза недруга. Его рука, грозившая вывихнуть ей плечо одним выверенным движением. Этого оказалось достаточно, чтобы все мысли о побеге моментально улетучились и сподвигли её к тому, чтобы остаться на месте и терпеливо ждать приговора. Мгновением спустя — чтобы бесшумно, как учила её мать в далёком детстве, двинуться к шатру и подслушать, о чём шла речь.       Там, за завесой, разносилось крещендо нескольких голосов: — Это бессмыслица, Гарван, — послышалось недовольное рявканье короля за плотной ширмой. — Мы огласили всему Кеттердаму об аукционе, как вдруг его выигрывает член королевского Совета, да ещё и собирается разделить выигрыш со своим коллегой.       — И почему это Орвэлл не удосужился прийти? — небрежно фыркнул Куарон. — Страшно показать свою рожу в такой момент, что он послал тебя одного? Тяжелый резкий вздох рвал и без того шаткое безмолвие.       Инеж представила, с каким извечно-непроницаемым лицом говорил с ними Гарван, и далась диву: этот человек нисколько не боялся того, что весь гнев правителя возляжет на него? — Ваше величество, — изнурённо проронил обратившийся к королю Мередит, и говорил он обыденно-спокойно, словно на другие эмоции он едва ли был способен, — вы забываете, с кем мы имеем дело? Забываете, кто эта девушка, которую вы так спешите продать в руки первому попавшемуся человеку? — Следи за тем, как говоришь с королём, — буркнул вставший на защиту Вегенера Эйнер. — Мы-то помним как раз, кто она такая и за что сидела в темнице, а вот ты, кажется, подзабыл слегка. Ты о чём вообще думал, когда тебе взбрело в голову забрать себе Призрака Каза Бреккера? Послышался резкий звук — то ли простое ошеломленное аханье, то ли надменно-глумливый хохот, пытающийся уничтожить дёргающееся на языке извилистое ругательство.       В шатре снова послышался стрекот шагов. Кто-то встал, другая фигура, кажется, обошла небольшой стол, который Инеж удалось разглядеть сквозь прореху. Воздух внутри густел от вскипевшего напряжения. Вегенер, скорее всего, уже кусал губу, привыкший держать всё под контролем, а теперь напрочь лишённый этой возможности из-за взбрыкнувшего подчинённого. Куарон, вероятно, угрюмо молчал, оцепенев в своей хвалёной важности, а Гарван… тот, казалось, жил в этой атмосфере, пил её подобно изысканному вину, смакуя каждую каплю непонимания и тени немыслимых сомнений. — Я предложил пару дней назад, чтобы вы изгнали её из Керчии, — некогда насмешливый тон Мередита вдруг стал укоряющим: таким с королём, думалось, никто не смел вести диалог. — Вы отказались, хотя это был самый безопасный для нас вариант. Вы представляете, что будет, если она неожиданно вспомнит всё? Кеттердам будет в опасности! — И что сделали мы? — шикнул Куарон. — И что сделали вы? — с долей сарказма небрежно переспросил Гарван. — Вы решили, что спихнуть её кому-то будет намного лучше, намного безопаснее. Человек, к которому она могла бы попасть, да даже эта Ван Хауден, которая покроет её шелками до удушения, будет тут же жестоко убита, если к Призраку вдруг вернутся воспоминания. «Убита», — это слово рассекло слух оглушительным эхом, и Инеж под бременем неверия тяжело выдохнула. Она бы не смогла убить человека, даже если это была бы Танте Хелен, но пронзившая грудную клетку оторопь казалась сильнее любой уверенности, сильнее любых канонов, которыми растил её караван.       Она бы не смогла. Она бы не убила.       Но разве кто-то ещё мог быть так страшен, чтобы его продавали подобно живой бомбе, страшась, что новый хозяин нечаянно нажмёт на заветную кнопку? — А что насчёт тебя? Грубый баритон Вегенера вернул затуманенное сознание Инеж к происходящему за ширмой. Она, шелохнувшись, прислушалась, жадно ловя каждое слово, до которого могла дотянуться на таком расстоянии: — Вы забираете её себе, ставите под опасность себя. Вы не волнуетесь о том, что сделает с вами Призрак, если вдруг случится чудо и она вспомнит, что мы сделали с Грязными Руками? Если она вдруг вспомнит, что сделал с ним ты? — Уж не знаю, стоит ли мне волноваться, — фыркнул Мередит.       Послышался удар.       Сначала Инеж подумала, что кто-то из них, не выдержал, отвесил зазнавшемуся Гарвану пощёчину, но она быстро сообразила, что сорвавшийся хлопнул руками по столу. — Стоит! Ещё как стоит! — на эмоциях крикнул Эйнер. — Ты забыл, что эта девчонка сделала, когда увидела его труп? Ты забыл, как она от злости перерезала горло Кресвеллу, прежде чем побиться с остальными из последних сил? От нахлынувшей на неё разрушительной волной оторопи Инеж отшатнулась. Тогда же замерла, подслеповато глядя перед собой, как будто мир от этого в тотчас с трезвоном треснет на сонму частиц и рассыпется перед её ногами, дабы изрезать незащищённые пятки и стопы в кровь. «Перерезала горло». «Перерезала горло». В попытке утихомирить кричащее от ужаса хищное тварьё, засевшее в её отдушине, Инеж посмотрела на свои руки. Думала: неужто они правда, как все твердили ей строптиво, лишили кого-то жизни? Неужто по ним, между этими пальцами, помогавшим матери собирать полевые цветы, а отцу — чинить сети, и правда некогда струилась чья-то кровь, вязкая, алая, припадающая к коже отвратительной неотдираемой оболочкой? Вдох. Выдох. Ещё раз. Если не успокоиться, то её так не хватит. От очевидных лишь на уровне осознанных шестых чувств приходило гнетущее понимание, что заполняющаяся громадной чашей тревога вот-вот польётся через край. Очевидно, что её напрочь контуженная нервная система — тоже, и её саму скоро утопит во всём этом круговороте. Инеж твердила что себе, что властям, что не помнила никакого Каза Бреккера, — и даже не знала точно, правда ли он существовал, не придумали ли люди страшную байку о нём, да такую, что другие приняли то за истину — не знала, как путь привёл её к нему, сокрушая все возложенные роднёй понятия о правильности и неправильности вещей, но подсознание высекло на себе пикой раскалённой сабли одну единственную нерушимую аксиому: он убийца. Он чудовище.       Он ирод, чьи руки погрязли в крови невинных людей, и власти старательно убеждали её, что она способствовала его грешным деяниям. И Инеж не верила, что ради кого-то вроде него она могла вонзить в чьё-то ещё живое тело лезвие ножа, чтобы созерцать с дикарским упоением, как один точный удар забирал человеческую жизнь у неё на глазах. Что ради коченеющего трупа городского убийцы она в окутавшем плену немыслимого гнева сама могла перерезать живому человеку горло. — Да, — бесстрастно отозвался король Вегенер спустя некоторое время, — какова вероятность, что если она вспомнит всё, то не зарежет тебя во сне? Тебя-то она явно будет убивать с большей яростью! Но его собеседник оказался непреклонен: — Она жестоко поплатится за попытку убить меня, — угрожающе уверил Мередит.       И почему-то Инеж ему верила. — Хорошо, — не выдержал уже Куарон. — Хорошо, Гарван, можешь забирать её! Подели её с Кензи как хочешь, хоть порежьте на две части и заберите по куску, как чёртовы фетишисты! Хоть поиграйтесь с ней, а потом порвите на части и выкиньте в канаву, как надоест держать у себя — мне всё равно, лишь бы под ногами не путалась. Но если вдруг окажется, что Бреккер жив…       Эйнер прервался. — Мы.Его.Убили, — сквозь зубы раздражённо процедил второй советник. — Порвали на части. Уничтожили. Отправили к Гезену. Как вам ещё это объяснить? Будь Грязные Руки сейчас жив, то, как думаете, что бы он сделал? Уж явно не зализывал бы себе раны три месяца и разгромил резиденцию менее, чем через неделю, чтобы вытащить своего Призрака. — Он вполне себе неплохо прятался после того, как мы устранили всю Клёпку, — едва ли не срываясь на крик, грубо напомнил ему Эйнер. — Поэтому хоть через полгода, хоть через год, тебе придётся жить в ожидании, что Бреккер ворвётся в твой дом и… Инеж подскочила на месте, применив все имевшиеся в ней волю и силу, чтобы не сорваться на протяжный вскрик от испуга и неожиданности. Мередит, не выдержав, вторя Эйнеру, ударил кулаками по столу.       Он злился — она не сомневалась в этом, пускай и изумилась, что Гарван оказался способен на какие-то эмоции, отличные от самодовольства и апатии. — Значит, я добью его! — слетело с него яростным обещанием, клятвой, которую стоило бы дать отважному рыцарю, а вовсе не лживому политику, заговорившему о ныне мёртвом преступнике. — Я заставлю его усомниться в собственном превосходстве. Заставлю снова валяться и подыхать в своей крови, а потом отрежу ему руку и голову, чтобы они висели у меня дома, как трофеи за победу над самым страшным преступником Кеттердама! Это ты хотел услышать? — Хочешь сказать, тебе хватит смелости сделать это всё на глазах Призрака? В голосе Куарона просквозило не присущее ему бахвальство, будто каждой интонацией он пытался быть выше, будто даже если он отдаст её Мередиту, то только отравив его разум страхом. — В первый раз, помнится, нам всем хватило, — спокойно, даже по-своему монотонно, парировал Гарван. — Почему второй раз должен быть исключением? Честное слово, Эйнер, меня порой раздражает твой упрямый характер. — Роллинсу это не понравится, — на выдохе подметил король прежде, чем Куарон успел бы что-то сказать. — Так мы это убийство ради Роллинса совершили? — с фальшивым удивлением спросил Мередит. — Я-то всё считал, что это было на благо Керчии, за которую мы якобы всей душой переживаем и плачем по ночам, а не ради вашего бывшего предводителя, ваше величество. Даже находясь за плотной завесой, даже не видя их лиц, Инеж догадывалась, что Вегенера нахальные речи советника вывели из себя.       Она сжалась, побоявшись услышать крик, звук хлесткого удара, ругань, но Вегенер, как ни странно, ответил отстранёно и укоризненно: — Порой ты напрашиваешься на казнь за неподобающее отношение к своему королю, Гарван. Роллинс был и остаётся первой причиной убить Бреккера. — Мхм, — деловито протянул Мередит, — а вторая причина? — То, что этот парень опасен, — абсолютно спокойно напомнил Вегенер, но в голосе его проскочило невесомое удивление, как если бы он не понимал, как Гарван мог о том забыть. — Он выживал в любых местах, на любых заданиях. Он как самая настоящая крыса: его ни убить, ни вытравить нормально не получалось долгими годами.       Вегенер закряхтел, хоть и не был стар.       Он тоже боялся. Тоже не верил, что они победили в этой борьбе.       Что уж оставалось ей, нечаянно втянутой в эту грязную игру?       — Можешь звать нас параноиками, Гарван, но многим из нас его трупа критически мало, — продолжил правитель, и звучал он отчего-то изнурённо. — Равка годами жила в страхе, что Дарклинг не погиб после битвы с Алиной Старковой, а Кеттердам живёт в ужасе от мысли, что Каз Бреккер вскоре восстанет из мёртвых и вернётся отомстить нам, даже будучи в облике духа. «Духа», — повторила про себя Инеж. Резонный вопрос: а был ли тот, в содействии которому её так беспрестанно обвиняли, человеком? Не мог ли он неожиданно оказаться изгнанным из обители святых деспотом, который нашёл себе приют на земле и принудил её к союзу? Возможно, то бред, ворвавшийся к ней в столь плачевном состоянии, самый настоящий, но сейчас Инеж могла поверить во что угодно.       Она безмолвно отступила на шаг. Думалось, даже это неприметное движение могло выдать её присутствие.       Земля под ногами шаткая. Инеж более не знала, кто она, кем стала, кем звалась, пусть доселе и отвергала любую связь с Грязными Руками. Может, она никогда и не знала того. Всё, что казалось прочным и до родного знакомым, — её прошлое, её имя, даже её вера — отныне предательски рушилось карточным домом, а ей оставалось лишь ползать по руинам старого и размазывать по обломкам спелый гренадин крови. — Ваше величество, вы чересчур утрируете его способности, — прорезал гам её размышлений Гарван. — Каз Бреккер — обычный человек, как и мы все, да ещё и чёртов калека на одну ногу. Он не какой-то злой дух, который способен управлять погодой или воскреснуть из мира мертвецов. Он даже не гриш, чтобы мы могли скинуть всё на магию. Инеж ждала нестерпимо долго, так, что время будто расслоилось в какой-то момент. Ей показалось, что кто-то внедрил ей в голову бомбу замедленного действия, что часы неумолимо отсчитывали секунды до глобального разрыва всего мира. Число секунд затерялось в этом ворохе, осталось неизвестным, затерявшимся в скоплении всех существующих цифр. Она ждала до тех пор, пока из шатра, явственно не в лучшем расположении духа, не вышел король Вегенер. За ним важной поступью прошагал и Куарон, более негодующий и скрывающий неистовство за предательски дребезжащей машкерой апатии. Только после них на золотистый свет вальяжно — Инеж бы сказала прогулочным шагом — вышел и Мередит. Он остановился у входа, провожая довольным взглядом удаляющихся короля и советника, будто выжидая, чтобы они окончательно исчезли из виду. Мгновением после скованные морозными холодами лютиковые глаза пали на неё, тут же пугающе сверкнув в золотистом свечении утреннего солнца.       Сам он, не мешкая, секундой спустя мотнул головой и указал следовать за ним, и всё ещё теряющейся в догадках Инеж пришлось безропотно подчиниться ему. Они долго брели в хитросплетении общего безмолвия, и она не знала, лучше ли это того, если бы он вёл с ней долгую беседу, или нет. Каждый шаг Гарвана был выверен, нетороплив и даже ленив, совсем как у афериста, который знал, что мог проворачивать любую аферу и фривольно шествовать по земле, потому что его никто не догонит и не осудит.       Инеж следовала за ним на полшага позади, стиснув ладони в кулаки, чтобы хоть как-то удержать в узде что себя, что тот бродивший глубоко под кожей хаос.       Но скоро советник, точно найдя наиболее подходящий момент, заговорил с ней: — Я отдал за тебя деньги, Призрак, — пояснил ей Гарван, и Инеж хотелось сказать, что она и сама поняла это, — поэтому, ради твоей же безопасности говорю: не смей сбегать. Будет намного хуже, если я застану тебя за попыткой побега, но если ты будешь вести себя достойно, то и отношение к себе получишь подобающее.       И что ей ответить на это подобие угрозы?       «Спасибо».       «Вы спасли меня от Хелен». — Зачем я вам? — выпалила она первое, что пришло в голову. — Ты была пауком Бреккера. — Нет… — Да, — резче ожидаемого перебил её Мередит. — Даже не думай отрицать это только из-за того, что ты потеряла память, потому что почти каждый скажет тебе обратное. Практически весь Кеттердам знает, кто ты, и Призрака я бы узнал из тысячи других сулиек. Инеж нахмурилась, но красноречивому и объятому нечеловеческим безразличием взгляду господина Мередита противостоять она не в силах, и потому ей не осталось ничего больше, кроме как опустить глаза на свои ноги. Сделать всё, чтобы не видеть его. — Допустим, что это я, — как можно бесстрашнее предположила Инеж, когда на деле хотелось трястись осиновым листом от происходящего. — Вы так и не ответили на вопрос: для чего я вам нужна? Или вы выкупили меня только для того, чтобы поиздеваться над покойником?       Гарван демонстративно скривил уголки рта. — Делать мне больше нечего, — язвительно зафырчал он, словно слышал самую настоящую нелепицу. — Перед тем, как вы с Бреккером попытались скрыться от нас на несколько месяцев, была уничтожена вся ваша преступная группировка. Я хочу знать, не придумал ли Грязные Руки какой-то хитромудрый план, чтобы спасти хотя бы нескольких своих товарищей по несчастью и устроить резиденции сюрприз с облавой. Она замялась. — Если бы и придумал, — отрешенно отрезала Инеж, осмелившись поднять взор на соратника, — я бы вам не сказала. Я не помню ничего.       Могло ли быть, что Гарван неожиданно позабыл о её амнезии? Или же он не верил в то, считал фарсом её заверения, что она ничего не помнила и не ведала, кто таков этот Каз Бреккер?       «Вдруг, осознав это, он сдаст меня обратно?» — забилось в ней испуганной пташкой, и Инеж уже представилась ликующую ухмылку Хелен, когда стража приведёт к дверям «Зверинца» ту самую заветную сулийскую рысь. — Мы это исправим, — уверил её Гарван, чем вызвал у неё вовсе не напускное удивление, а вместе с тем и облегчение. — Я отведу тебя к врачу. Он проведёт осмотр и пропишет нужные медикаменты для восстановления памяти. Когда вспомнишь, то обо всём мне расскажешь, даже если окажется, что Грязные Руки перед смертью поведал тебе о древнем ритуале, чтобы возвращать людей к жизни. — И что будет, если я скажу, что некоторые и впрямь спасены? — недоверчиво поинтересовалась шагавшая рядом с советником Инеж, более не отстающая, жадно впитывающая каждое его слово. — Я оповещу короля, — просто ответил он. — Они — преступники, Призрак, и требуют скорейшего суда. Король Вегенер решит, кого помиловать, кого отправить коротать оставшиеся годы в темнице, а кого — на казнь. Вот, что, — голос Мередита звучал так, точно после долгих обсуждений они наконец дошли до нужного решения, — напомни мне, откуда тебя привезли? — Равка, господин Мередит.       Гарван кивнул. — Тогда, полагаю, стоит заключить сделку: ты проходишь курс лечения амнезии и выдаёшь мне всю информацию, которая у тебя только имеется, не смея ни лгать, ни утаить от меня что-то, чтобы мне не пришлось перейти к пыткам. Взамен я пойду на милость и изгоню тебя из Керчии, как и предлагал три дня назад на собрании. Ты будешь посажена на корабль, который отправит тебя домой, в Равку, и никогда больше не посмеешь явиться сюда. Она стремглав согласилась. Сделка её более, чем устраивала. В предвкушении возвращения домой и встречи с родителями Инеж ускорила шаг, повидав некогда погасшую надежду в Гарване, как вдруг где-то там, в черепной коробке, всколыхнула другая мысль. Нежеланная, страшная.       Такая, что звенела в тиши только-только утихомиренных раздумий. — Господин Мередит, — осторожно позвала она советника. — Мм? — А что, если этот Каз Бреккер… — на краткий миг Инеж замолчала, точно в ней не хватало бравады договорить это, — жив? Гарван тяжело вздохнул, и от неё не укрылось то, что этот вопрос уже порядком изводил его. — Даже если он каким-то образом и выжил после всего случившегося, то это будет одна из самых масштабных погрешностей, которые ему только приходилось совершать. Его тут же найдут и добьют, Призрак, — пообещал он на полном серьёзе. — Политический отряд оснащён нужными для этого оружием и ищейками. — Вы говорили, что будь он жив, он бы пришёл за мной. — Верно, — не медля согласился с её утверждениями Гарван. — Бреккер уничтожил бы весь Кеттердам, чтобы добраться до тебя. Он бы достал тебя даже из-под земли или ада, но уже не в этот раз. Если он жив и попытается ворваться к тебе в мой дом, то вновь прослывёт жестоко убитым ещё до того, как ты успеешь его увидеть. Инеж сглотнула вставший в горле ком. — Я надеюсь, — угрюмо произнесла она, когда они прошли по небольшому холму и оказались у особняка господина Мередита. Советник, пройдя по дорогому фасаду и очутившись у порога, отворил дверь, учтиво пропустив её вперёд. Оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что внутри её ожидала ловушка, Инеж неуверенной поступью двинулась внутрь, оценивая богатую обстановку коридора. — Вот ещё что, Призрак, — будто случайно вспомнив что-то важное, продолжил Мередит, вешавший чёрный рабочий пиджак, — тебе не стоит волноваться о своей безопасности. Можешь быть уверена: я не причиню тебе вреда. Она смотрела на него секунду. Две. Пять. До тех пор, пока не решилась нарушить тишину едва дрожащим и неуверенным «да». В таком безвыходном положении Инеж оставалось лишь довериться Гарвану. И надеяться, что Каз Бреккер, самая страшная напасть Кеттердама, не смог выжить.