Флешбэк 2.

       По окрестности поднялись клубы пыли, оседающие на намокшей от пота коже и глубоко в лёгких, и на секунду мимо прошмыгнул стон малахольного ветра. Пространство залило чернотой от близко расположенных друг к другу зданий, откидывающих на бугристый асфальт громоздкие тени. Затхлый воздух напоило густым запахом свежей крови, неистово забурлившей в серпантинах ультрамариновых вен.        «Угх».        Инеж медленно приняла вертикальное положение, стараясь унять дрожь в подкошенных ногах. Сжав обтянутый в кожу черенок кинжала до белеющих костяшек и навострив слух, она пару раз бегло оглянула мигом опустевшую территорию, выискивая всё ещё таившуюся подле опасность, какой бы фантомной та ни показалась.        Помимо неё и парочки небрежно валявшихся на грязной земле людей — никого больше.        Инеж дёрнула хрустнувшими плечами, стараясь убедиться, что эта короткая битва обошлась ей без серьёзных травм.        «Вышла в одиночку на безлюдную улицу Кеттердама, называется» — безэмоционально пронеслось в подкорках сознания, когда облачённый в негодование взгляд пал на слабо дрогнувшую ладонь болезненно стонущего молодого человека.        Даже на таком расстоянии её орудие с натренированной годами меткостью попало в помеченную цель, и бедолага, и без того будучи при смерти, пронзил тишину последним громким писком.        Отныне помимо неё здесь и впрямь больше никого не было.        И вдруг Инеж, стиснув зубы до белого крошева и глухо зашипев, почувствовала, как запястье пронзило жжением, точно под локтем некий садист подолгу держал огромную спичку и медленнее гуманного сжигал ей шкуру. Осмотрев руку, она увидела, как за полосой разорванной ткани чертила кожу длинная кровоточившая рана: ответный подарок от одного из напавших за пару секунд перед тем, как ему в незащищённый затылок в отместку прилетел Санкт Владимир.        «Глубокая, — морщась от ощущений, мрачно подметила Инеж, едва касаясь совсем свежего ранения пальцами. — Залатать бы, пока не загноилась».        Она ещё раз покосилась на распластавшихся в нелепых позах противников, которым хватило не то отваги, не то глупости застать её совсем одну и попытаться одолеть вчетвером, чтобы получить то, чем вскоре можно было бы шантажировать босса Бочки. Либо им не хватило в своё время осторожности, либо это всё равно не удалось бы скрыть, но для тех, кто хоть раз в жизни возжелал поквитаться с Казом, не укрылись его внезапно выявившиеся отношения с ней, потому Инеж не раз и не два приходилось оказаться в ипостаси схваченной в плен заложницы.        Во многих случаях она почти с детской лёгкостью отбивалась от врагов и сама строила тропу к спасению, порой обходясь лишь недолгой и почти унылой поножовщиной, после чего невозмутимо возвращалась в Клёпку. В других — применяла всё выработанное на акробатике и на тренировках с Отбросами изящество, выбираясь из плена и уповая лишь на собственные силы.        Когда лазейка так и не находилась, сквозь перекошенную в ратном исступлении ватагу Каз прокладывал к ней окроплённый чужой кровью путь через убитых его же порочными руками врагов.        Выждав немного, Инеж вытащила впившееся в руку мужчины орудие и, в последний раз оглянувшись на трупов, без лишнего шума удалилась из места преступления.        Если им повезёт, то городская стража явится вовремя и перенесёт их, чтобы те померли не так ущербно, превратившись в обглоданные скелеты в пыльных пустых переулках.

* * *

       — Эй, парни, карты сегодня раздаю я.       В свете залившего игорный дом мшисто-зелёного темнокожий юноша, с напускной строгостью оглянув игроков, принялся аккуратно тасовать карты. Одна за другой, те, тихо шелестя, улеглись перед каждым за длинным блэкджек-столом.       Но ответом на его решение послужило недовольство противников:        — Ты и вчера раздавал, шкет.       — И позавчера.       — А вы замечаете, что всякий раз, как мы даём ему право тасовать, он выигрывает?        Один из игроков, грузный мужчина с банданой, задумчиво промычал что-то на выпад своих товарищей, чего в шумихе стен Клуба Воронов никто не смог услышать, но по лицу его становилось предельно ясно: тот явно недоверчиво относился к их дилеру.        Юнец кое-как выудил из себя нервный смешок:        — Я не жульничаю. Честное керчийское, друзья мои!        Но один из мужчин лишь громко зафырчал.        — «Честь» и «Керчия» — понятия совершенно разные и не пересекающиеся. Уж я-то за пару месяцев жизни в Кеттердаме это понял.       — Да, и я тоже, — поддакнул ему другой.        Что ж. Отрицать то смысла не было.        Однако в следующую секунду сидевший неподалёку молодой человек, чуть темнее дилера, с прищуром посмотрел на него.        — Эй. Да ты ж земенец!        Младший, расплывшись в хитрющей улыбке, заговорщически кивнул.       — Наши врать не будут, — безоговорочно подытожил взрослый.        — Обижаешь, братец! — заговорщически подмигнул дилер. — Я к тебе как земенец к земенцу, по доброте душевной, только с честью и достоинством, на которых нас растят вместе с юрдой. Даже как-то обидно, что вы все не верите мне и не признаёте, что я просто везучий.        Старший земенец по-товарищески усмехнулся.        Секунду спустя карты скрылись в его большом сильном кулаке.        — Охох, верю, малыш, верю! Даже думать иначе не буду, раз уж так, — хохотнул он, хлопнув младшего по плечу так, что тот согнулся и с рваным выдохом впечатался лицом в стол, едва ли не попросив проявить чуть больше уважения к его несчастному позвоночнику. — Раз уж свой, земенец, то поверю, конечно же! А то слыхал, стрелок Бреккера всё ещё ошивается здесь и бессовестно дурит людей. Попадись мне он, так свернул бы этому подлецу шею        — У-у-уф, — жалостливо простонал дилер, старательно потирая покрасневший от удара лоб. — Да, слышал о нём. Но, эй, посмотри на меня. Как такой красавец может кому-то соврать?        Но собеседник его несогласно хмыкнул.        — Так, ты свои попытки соблазнить меня при себе оставь. И если встретишь этого придурка, дай ему за меня по роже. Кажется, если не изменяет мне память дырявая моя, звать его…        — ДЖЕСПЕР! — раздалось почти на всю округу.        Услышав в толпе своё имя, юноша стремглав обернулся в поиске позвавшей его девицы, но в следующее мгновение, поняв, как сглупил своим необдуманным поступком, боязливо съёжился.        Произнеся тихое «упс», он снова повернулся к побагровевшим от столь быстрого осознания игрокам.        — А-а-ам… — протянул Джеспер, и тогда же, улыбнувшись невинно, во все зубы, как ни в чём не бывало пожал плечами. — Ой?       Прошла секунда.       За ней ещё одна.       И ещё пять.       — Ах ты ж шелудивое…!        Сидевший неподалёку от него земенец резко вскочил со стула и попытался дотянуться до него, но Джеспер, испуганно взвизгнув, поспешил ретироваться. Каким нецензурным выражением его прозвали разгневанные противники, оставленные позади, он так и не узнал, потому что совсем скоро нагнулся и скрылся в окружении посетителей (что с его ростом, конечно же, выдалось делом весьма непростым). Люди, которых довольно-таки высокий стрелок принялся панибратски расталкивать по сторонам и наступать им на ноги, лишь для виду проговаривая беглые и лишенные всякого раскаяния «простите-извините», гневно заворчали.        Когда Джеспер обошёл толпу и скрылся от посторонних взглядов за стеной, он тут же увидел затаившуюся в тенистом углу виновницу его провалившейся авантюры.        — Инеж, знаешь, когда я просил не появляться из ниоткуда, как ты любишь это обычно делать, то имел в виду не… — Джеспер прервался и демонстративно взмахнул рукой, не в силах подобрать подходящий под ситуацию эвфемизм, — это.        — Джес, ты встречаешься с одним из самых богатых парней Кеттердама, а всё ещё разводишь людей в Клубе Воронов на деньги, — без всяких упрёков напомнила ему Инеж.        — Во-первых, это привычка, которая никуда не денется, пусть мой купчик будет даже самым богатым из всех купчиков во всём мире, я уже молчу про Кеттердам или всю Керчию. Во-вторых, дурить филь всегда будет весело, а в особняке Ван Эков таких привилегий мне не прилагается, даже рожицы слугам не построишь — они никак не реагируют, как натренированные псы. И, в-третьих, — Фахи набрал воздуха, прежде чем выпалить: — Святых и тётушки Евы ради, что с твоей рукой?        — Вот поэтому я тебя и позвала, — Инеж прикрыла рану краем порвавшейся ткани. — Где Дриггенс?        — Ох, — отнюдь не воодушевленно проронил Джеспер, — боюсь, он сейчас латает Ротти. Ему прострелили ногу во время разведки.        И вдруг, щёлкнув пальцами, — чего Инеж не услышала в царившей вокруг суматохе — заявил:        — Но ты не волнуйся, главное!        — Я и не волнуюсь.        — Я позову Каза, — будто бы не услышав её, заключил стрелок.        — Джес, нет, — хмурясь, Инеж покачала головой.        — Джес, да! — с неким злорадством ухмыльнулся он.        — Я не истекаю кровью по колено и не умираю, потому могу сама забинтовать рану. Просто Дриггенс казался мне более компетентным в этом деле.        — Что я слышу? — театрально ужаснулся Джеспер, когда Инеж уже развернулась и засеменила к лестнице. — Неужели ты не доверяешь нашему любимейшему и единственному боссу, что не хочешь, чтобы он, как полагается твоей второй половинке, вылечил этот ужасающий шрам?        Остановившись, Инеж коротко вздохнула и вновь обернулась к стрелку.        На нём же в этот момент цвела самая что ни на есть на свете инфантильная улыбка.        — Джес, — вкрадчиво обратилась она к нему, но то, что Инеж сказала после, совсем не вязалось с её дружелюбной интонацией: — если ты скажешь Казу о том, что увидел меня с этой раной, то я расскажу ему во всех известных мне подробностях, что ты снова проиграл все крюге на играх, обманывая посетителей.        И, судя по утрированно-возмущённому лицу признавшего поражение Джеспера, условие было более, чем подходящим.        Звонко засмеявшись, Инеж торопко юркнула наверх, отчётливо услышав кинутое ей в адрес безобидное «нахалка!».        До их маленькой комнатушки для поранившихся в возможной перестрелке посетителей всего три минуты и пятьдесят восемь размашистых шагов по залитым медовыми лучами зелёным коридорам. Ещё шесть лет назад она с трудом терпела их и тайно от каждого таила исполинскую надежду, что совсем скоро ноги в последний раз проведут её по сводам стен что Клуба Воронов, что Клёпки, ставшей рассадником для лжецов и убийц.        Пять лет назад Инеж приняла свою судьбу со смирением, напоминая, что, так или иначе, а она сама приняла решение стать частью Бочки.        Теперь, когда за плечами оставались ещё три года добровольного пребывания среди Отбросов, это место удивительным образом стало родным домом, а обитавшие в нём люди — второй семьёй.        Уже в комнате Инеж настиг лёгкий порыв прохладного мартовского ветра. Вместе с ним — запах душистой липы, чьи оголённые ветви бесшумно бились в закрытые окна.        Она побрела к шкафу, мигом отыскав в нём аптечку.        На всех Отбросов у них был только один целитель, что усложняло задачу как Дриггенсу, у которого целые сутки напролёт могли занимать лечения раненых и непростые операции, так и для Отбросов, которым временами было тяжело дождаться своей очереди. Из-за такой дилеммы последние часто были вынуждены обслужить себя сами или довериться кому-то, у кого-то имелся хоть небольшой опыт в целительстве. Инеж не редко бинтовала или зашивала раны своим товарищам по орудию, но одно дело помочь другим. Совсем другое — вылечить саму себя, без посторонней помощи, уповая не сделать какую-нибудь грубую ошибку в процессе.        «Ничего сложного здесь нет, — уверила она себя, параллельно дезинфицируя иглу и принимая тот факт, что с её-то познаниями в медицине зашивание будет больнее нужного. — Дриггенс же себе как-то зашивает и бинтует раны. Может, и у меня выйдет?»        Однако напоминать себе, что у Дриггенса всё-таки был немалый опыт, когда зашивать себя самостоятельно являлось жизненно необходимым, Инеж не стала.        В тот час же в комнате раздался скрип. Стоило ей уловить посторонний лязг, как глаза стремглав поднялись и устремились вперёд, к слегка приоткрывшейся двери.        Погодя немного, в комнату зашёл не дожидающийся приглашения Каз.        Отложив иглу в сторону, Инеж подавила вздох.        — Пару дней назад ты чуть не довёл до обморочного состояния Пима, потому что он зашёл к тебе не постучавшись, а теперь ты делаешь то же самое, — без укора произнесла она.        Тот выдохнул, но нисколько не выдавал ни усталости, ни раздражения.        — Прости, — с самым что ни на есть фальшивым раскаянием ответил бредущий к ней Каз. — Джеспер сказал, что тебя ранили, но не сказал, насколько всё плохо и не истекаешь ли ты тут кровью, пока я занимаюсь бухгалтерией.        — Ах, Джеспер сказал… — многозначительно прошептала Инеж, отведя в сторону взгляд.        — Верно, — с присущим ему истинно-бреккеровским спокойствием кивнул он, оказавшись рядом с ней. — И про то, что он опять проиграл все деньги на ставках и чуть ли не погряз в долгах, он тоже мне рассказал.        «Не оставил мне шанса отомстить» — угрюмо поразмыслила Инеж.        Когда расстояние между ними оказалось полностью преодолено, Каз аккуратно нагнулся, дабы быть на одном уровне с ней и не потревожить больную ногу, и в не двусмысленном жесте руки указал предоставить ему вид на ранение.        — Давай посмотрим, что у тебя, — сказал он так, будто речь шла вовсе не о ножевом ударе, а о выборе платья или детском рисунке, на который придётся искусно изобразить восторженность.        Тем не менее, стоило ей показать длинный кровоточащий порез, Инеж мельком заметила, как вся беспечность Каза исчезла.        — Ага… и кто?        — Белые Соколы. Четыре человека, — и, решив, что эта информация будет ему не менее важной, уточнила: — Без предводителя.        Внимательно разглядывая рану, Каз снова кивнул, на сей раз медленнее и как-то отстранёно, словно пребывая сознанием далеко от неё.        — Каллахану на днях прилетит от меня сюрприз.        И это — всё, что он сказал.        После Каз потянулся к небольшому платку и пару раз провёл им по свежему порезу, намереваясь остановить кровь. Кусок ткани он совсем скоро отложил в сторону, как уже не пригодную для дела ветошь, и вскоре, подготовив иглу с нитью, Каз аккуратными движениями принялся зашивать ранение.        Молча. Не проронив ни слова.        Всё это время Инеж изучающе следила за тем, с какой уверенностью двигались мертвенно-бледные персты Каза. Она вспомнила: в случаях, когда Дриггенс был занят самым тяжело пострадавшим и оставлял остальных на попечение себя или друг друга, её латал именно Каз. Инеж не знала, были ли у него с самого начала так долго скрываемые знания в медицинской сфере или же он время от времени посматривал, как работал их целитель, но иногда она всерьёз задумывалась над тем, что не приведи его судьба в Бочку, он бы стал неплохим врачом. Однажды она даже поделилась с ним этой мыслью, на что он, недолго подумав, без лишних красноречивых фраз закатил глаза.        «Но тогда мы бы не встретились» — тут же безжалостно напомнил свой же голос в голове, высекая неопровержимой истиной: не случись с ними столь травмирующих случаев и они бы никогда не встретили друг друга.        Внезапно после нескольких молчаливых минут её раздумья прервал Каз:        — Почему ты не хотела, чтобы я узнал о нападении? — ровным тоном спросил он, не отвлекаясь от дела.        Инеж нисколько не замялась, пусть и не хотела отвечать на вопрос:        — Ты часто занят, — честно изрекла она, приглушенно зашипев, когда игла вновь воткнулась в края разорванной кожи и закрепила их в новый шов. — Не хотела тебя… отвлекать.        Его брови опрометью взметнулись вверх, но тут же Каз вновь принял прежнее мало что выдающее выражение лица.        — Вот оно что? — не меняющейся интонацией ответствовал он тогда, когда новый шов был почти готов, но глаза на неё он так и не поднял. — Я уже подумал, тебе не нравится, когда тебя лечу я.        — Это не так, — тихо отозвалась Инеж, оперевшись щекой о стену.        Он ничего не сказал, сосредоточившись на последних петлях больше, чем на её словах.        Инеж слегка удивилась: ещё в семнадцать для Каза подобная рана была бы по-истине смехотворной и он скорее отправил бы своего солдата — даже её — валяться в поле боя, грубо схватив того за шиворот и бесцеремонно толкнув вперёд, чем принялся бы самостоятельно лечить его.        Но в следующий миг в памяти всплыл их неожиданный диалог, который они завели два года назад.        Вместо молитв, которые по обычаю принято было проговаривать в таких ситуациях, Каз нервно бормотал себе под нос проклятия, предпочитая только через окно комнаты лицезреть, как тела двух членов банды накрывали чёрной тканью и готовили к похоронам. Инеж же, впервые настолько мрачная, стояла за ним в обхватившем угол кабинета чернильном сумраке, и хоть она привыкла видеть смерть воочию, во всех её проявлениях. наблюдать за происходящим ей всё равно не хотелось.        — Мы похоронили уже семерых за последний год, — процедил Каз столь моросящим тоном, что Инеж на короткое мгновение подумала, что для него эти потери ничего не значили. Всё равно, что очередные цифры — такие даже на важной бумажной волоките выписаны. — Так и всю банду потеряем.        — Каждый раз мы играем с жизнью и пытаемся перехитрить её. Однажды ей просто надоест быть обманутой, — отрешенно подметила решившаяся выйти из тени Инеж.        Он кивнул, слабо и едва заметно.        — Верно, — на её чистейшее недоумение Каз, привыкший парировать в их диалогах, согласился с ней слишком легко, не дав себе ни секунды, чтобы поразмыслить и поискать аргументы против её слов. — И в основном это бывает именно на тех заданиях, из которых меньше всего шансов выбраться живыми. Жадность склоняется передо мной, но хочет за это плату. Если для нас оплата — это деньги, целая гора крюге, то для неё — наши жизни.        Инеж остановилась, когда взгляд уловил, как кулак Каза сжался на выстроганной из чистого свинца голове ворона.        Даже через плотную кожаную перчатку она видела, как выступили на его длани витые мышцы.        Наконец-то он повернулся к ней, позволяя узреть загоревшееся в тёмно-агатовых глазах пламя незатухающего огня, разве что теперь огонь этот горел слабее, чем во все предыдущие разы.        — Я провёл долгое время в раздумьях, — твёрдо оповестил Каз, срываясь на знакомое ей ожесточение, такое, которое она слышала не так уж и часто, но предпочитала не слышать его вовсе. — Вспомнил Ледовый Двор. То, как мы несколько раз рисковали своими жизнями. Или то, как я рисковал всеми вами.        Взор Инеж припал к неровной глади пола, точно после воспоминаний о столь трагичной миссии она, вспоминая все его промахи, не желала смотреть на своего собеседника.        Она всегда готова поддержать Каза, но когда тема заходила о Ледовом Дворе, то отрицать очевидное ей казалось глупостью: именно из-за его жажды к риску и деньгам они чуть было не погибли в тот день, но вместо того вынырнули из пучины благодаря чуду в облике нескольких жертв и отчаянию, с которой он устремился к банде после происшествия в Гельдреннере.        — Нас тогда спасли… непредвиденные обстоятельства, — малость жеманно продолжил он. — Когда мы собирались отплывать, «Феролинд» могли утопить заставшие нас дрюскели. Нас спасла только жертва Нины. Не решись она применить на себе юрду-парем, нас бы давно могли казнить при всём Джерхольме фьерданские солдаты. А что было после…        Инеж непонимающе воззрилась на него.        — А что было после? — переспросила она, поняв, что спустя два года воспоминания о Ледовом Дворе стали нечёткими и призрачными.        У Каза же сей невинный вопрос вызвал безрадостный смешок.        — А после тебя украли на Вельгелюке, — даже не пытаясь смягчиться напомнил он, выпрямившись. — И мне остаётся только представлять, на какую хитрость ты пошла, когда Ван Эк собирался раздробить тебе ноги.        Инеж передёрнуло. Вопреки обещанию быть с Казом предельно честной, она никогда не рассказывала, как именно ей удалось миновать участи прожить до конца жизни в никому уже не сдавшимся инвалидом. Не рассказывала, что за секунду до того, как поднятая ввысь кувалда разломила бы ей в щепки первую ногу, она в незыблемом ужасе прокричала, что со сломанными конечностями Грязные Руки посчитает её ненужной и не придёт за ней.        Сейчас Инеж точно знала, что в таком случае Яна Ван Эка ожидало бы самое бесчеловечное возмездие, которое только вырисовывало её воображение или на которое только способен был новый босс Бочки. В те времена, когда Каз даже не скупился без зазрения совести бросить ей в разгар спора, что запросто найдёт, кем заменить её, она была уверена: в подобной ситуации он либо бросил бы её подыхать где-то в километрах от него, либо снизошёл бы до некогда чуждого ему милосердия и добил за Ван Эка, чтобы она не слишком страдала перед смертью.        — Пора думать как взрослый человек, а не подросток, в крови которого кипит юношеский азарт, — бесстрастно провозгласил Каз. — Я больше не соглашаюсь на такие задания, а что насчёт остальных… я хочу, чтобы Дриггенс научил банду хотя бы базовым навыкам, которые нужны при ранениях. Рихер и Гросс погибли из-за того, что не знали, как справиться с инфекцией. Обычное незнание стоило людям жизни. Как всё-таки судьба непредсказуема, не правда ли?        «Святые, — подумала слегка скорчившаяся Инеж, — как у него получается поэтично и пафосно говорить о смерти кого-то, кто когда-то был ему близок?»        Но выражение её лица Каз трактовал совсем по-другому:        — О, Призрак, не переживай: мой внезапный порыв осторожности не означает, что мы с тобой не украдём ещё одну картину Де Капелля у какого-нибудь фили.        Когда он закончил зашивать её рану и отложил в сторону иглу, одновременно с тем не намеренно коснувшись её пальцев своими, Инеж почувствовала, как внутри разлилось тепло от внезапного прикосновения.        — Мне нравятся твои руки, — вдруг призналась она на грани шёпота.        С уст Каза сорвался смешок.        — Какой необычный комплимент.        — Всегда пожалуйста, — всепрощающе усмехнулась Инеж. — И всё-таки я собираюсь отыскать Джеспера и сказать всё, что думаю о том, как он меня выдал.        — Боюсь тебя разочаровывать, но Джеспер настолько поглощён выборами нового короля, что ему будет не до этого. Впрочем, вся Бочка только этими выборами и заинтересована.        — А ты нет?        Каз тихо фыркнул.        — Инеж, я не интересуюсь политикой и дворцовыми интригами, тем более зная, что даже если право выбора даётся именно народу, всё равно побеждает коррупция и махинации с голосами. Если правительство не лезет в мои дела, то пусть ставят в короли хоть свадебную тамаду.        С тех пор, как Каз зашил её рану, прошло ещё несколько дней. Ещё несколько драк. Несколько дней до того, как Керчия объявит, кто будет ею править.        Несмотря на сказанное Казом, от идеи найти Джеспера и высказать перед ним всё, что она думала о его поступке, Инеж всё равно не отказалась, поэтому отыскала его спустя пару часов после того, как на руке её красовался не самый аккуратный, но всё же шов.        — Ты выдал меня, — намеренно подойдя к нему так, чтобы застать врасплох своим неожиданным появлением, театрально-оскорблённым голосом обвинила она стрелка.        Джеспер виновато улыбнулся ей.        — Ты уж прости, — весело проговорил он, не в тон сказанному, — но к тому, что я продолжаю тратить все деньги на ставках, Каз уже давно привык, а вот если бы я умолчал о том, что на тебя напали и ранили, он не думая откусил бы мне голову. По-моему, выбор очевиден.        — Кстати, о выборах, — с завидной скоростью сменив гнев на милость, вспомнила шагавшая за ним Инеж. — Что расскажешь?        — Уже выбыли Харпер Гровер и Юджин Монтагью. Семьдесят два процента голосов за Натаниэля Лампрехта и восемьдесят четыре — за Воллиса Вегенера. Ставлю на Вегенера, из него король получше получится.        — Вегенер один из членов королевского Совета, — устало напомнил шедший рядом Уайлен. — Если он и выиграет эти выборы, то явно не честным образом.        — Вот именно, что член королевского Совета, купчик! Значит, опытный политик и поставит Керчию на ноги, в отличие от морских путешественников и владельцев бара. Клянусь своей покойной тётушкой Евой, что съем свою шляпу, если через неделю королём объявят не его.        Через неделю Инеж сидела в комнате Каза, глядя на улетающих в цветастую даль раннего утра воронов, и, скучающе вздохнув, будто провожала старых друзей, опустила глаза вниз.        Где-то там, столпившись у свежей газеты, стояли несколько Отбросов, окруживших активно вычитывающего новости стрелка.        — Три… два… один… — без интереса протягивал Каз, глядя туда же, куда и она.        Сразу же после тихого «один» по округе раздался радостный крик.        Под окном Джеспер победоносно размахивал шляпой.        — Да здравствует король Вегенер!