День 4. Депрессия

      Утро для Гермионы выдалось, по ее ощущениям, поистине апокалиптическим. Голова раскалывалась после лошадиной дозы выпитого накануне огневиски, в виски будто вкручивали тупые сверла при малейшем повороте головы, а затылок словно кувалдой проломили. Девушка даже потрогала недоверчиво свой собственный загривок, но не нашла никаких следов травм или ушиба.              – Пить надо меньше… Надо меньше пить… Пить надо меньше…              Бормотала она себе под нос похмельную мантру, опрокидывая в рот флакон за флаконом антипохмельное, восстанавливающее и болеутоляющее зелья. Через пару минут ей ощутимо полегчало, и она даже смогла затащить свое измученное тело в душ, чтобы привести себя в порядок.              Стоя под горячими струями воды, она проклинала свою вчерашнюю идиотскую идею поторговаться с дементором. Грейнджер была бы рада потере памяти на фоне чрезмерного употребление алкоголя, но, как назло, «золотые мозги Гриффиндора» и сейчас не подвели свою хозяйку и теперь память услужливо воспроизводила перед ее внутренним взором события вчерашнего вечера.              – Дура, Грейнджер! – она в сердцах швырнула мокрую мочалку на полочку и уткнулась пылающим лбом в прохладный кафель в поисках хоть какого-то облегчения. – Гребаная набитая дура…              Как истинная гриффиндорка, Гермиона старалась быть честной, особенно с самой собой. И сейчас она с ужасом осознавала что умудрилась натворить – заключила сделку с дементором, напилась в его присутствии до полной потери инстинкта самосохранения, обнималась с этим жутким существом…              «Таким уж и жутким?..» - ехидно вмешалось неудовлетворенное либидо.              В памяти моментально всплыли точеные черты лица, шелковистая гладкость его кожи и то ужасно неправильное, но такое неожиданное удовольствие от его прикосновений к спине, от ошеломляющего контраста между горячей кожей дементора и ледяным воздухом, что всегда его окружал.              –Гр-р-р… - Гермиона раздраженно хлопнула ладонью по ручке крана, перекрывая воду и вышла из душа, на ходу заворачиваясь в полотенце. – Ничего не было. Ни-че-го! Подумаешь, по спине погладил. И что? Я вообще этого не хотела. И ушла сразу. Даже убежала. Вот!              Совесть вступила в схватку с честностью, и девушка, как фурия, металась по кухне, бормоча отрывисто себе под нос и пытаясь если не оправдаться в собственных глазах, то хотя бы заварить кофе.              – А ведь Джинни давно говорила, что мужика мне надо, - Грейнджер с размаху плюхнулась на стул, глотнула кофе и слегка поморщилась от горечи – с крепостью напитка она явно переборщила. – Надо было ее послушать – тогда, глядишь, и не казалось бы… всякое…              С усталым выдохом она откинула голову назад и прикрыла глаза, позволяя разуму соскользнуть в такие привычные фантазии о своем идеальном мужчине.              – Северус… - выдохнула она едва слышным шепотом, все глубже погружаясь в собственные мысли. Перед глазами уже мелькали жаркие картины – его бледное тело, прижимающееся к ней, ее пальцы в его черных волосах, касания его мягких губ и ее язык, обводящий черные полосы, расчерчивающие эти самые губы и уходящие вниз, к подбородку… - Блядь!!!              Гермиона ошпаренной кошкой вскочила, в ужасе распахнув глаза, и вцепилась руками в собственные волосы, тряхнула головой, прогоняя наваждение. Привычная, сладкая, тысячекратно проигранная в ее сознании фантазия о близости с Северусом обернулась кошмаром о дементоре.              – Так. Стоп. Дыши, - собственный голос успокаивал и помогал взять под контроль хаотично скачущие мысли. – Кто тут самая блестящая ведьма столетия? Грейнджер? Есть такая. Одна похмельная штука.              Гермиона назидательно ткнула пальцем в собственное дрожащее отражение в глянцевой поверхности черного кофе и строго приказала самой себе, копируя менторский тон МакГонагалл:              – Прекрати истерить, как Малфой в самолете, и включи логику. Всему есть объяснение.              Упрямо сжав губы, она принесла на кухню ручку и блокнот, открыла его на первой попавшейся чистой странице и аккуратным почерком вывела в верхней части листа «Причины нездорового сексуального влечения к…». Ей почему-то не хотелось писать слово «дементор». Казалось, выйди оно из-под ее пера – и придется признать, что это влечение все же есть, поэтому через несколько секунд раздумий Гермиона решительно завершила заглавие «…к неодушевленным предметам». Довольная таким многообещающим и ни к чему не обязывающим началом, она принялась составлять список, именуя Снейпа безликим «ОН», а дементора – еще более безликим «предмет»:        Отсутствие интимной жизни длительное время Предмет имеет общие черты внешности с НИМ Предмет – объект уникального исследования Если я успешно исследую предмет, ОН меня заметит ОН никогда не радовался моим успехам Предмет за три дня проявил ко мне интереса больше, чем ОН за все годы       Перечитав, получившийся список, Грейнджер яростно, огромными буквами начеркала через всю страницу «СУКА», застыла на миг и, одним движением руки сметя злосчастный блокнот со стола куда-то в угол, разразилась горькими слезами.       

      ***

      Гермиона сидела в кресле у камина и молча смотрела сквозь пламя. Истерика, накрывшая ее дома, пронеслась ураганом по сердцу и разуму и вымела, казалось, всё, оставив за собой только руины. Руины несбывшихся надежд.              Этот чертов список, который она сегодня принялась писать в надежде привести в порядок свои мысли, разрушил все. Всего шесть коротких строк, написанных собственной рукой, - и девушка осознала, точнее, наконец, позволила себе осознать, что Северус-мать-его-долбаный-Снейп все эти годы относится к ней равнодушнее, чем – смешно и страшно подумать – дементор.              Все эти годы, работая с ним, Гермиона надеялась, что если она будет достаточно усердна, если будет больше стараться, то заслужит его уважение, восхищение ей как ученым, а там и до любви рукой подать… Она собственными руками запеленала себя в кокон иллюзий и теперь, когда иллюзорная дымка рассеялась, когда последняя надежда смылась слезами, у нее не осталось ничего – ни желаний, ни сил, ни эмоций, только звенящая пустота внутри. Она чувствовала себя такой оледеневшей, что даже не ощущала холода, исходящего от дементора, который, как и вчера, занял кресло напротив и застыл изваянием, ожидая, пока его собеседница соизволит произнести хоть слово.              – Зачем? – Грейнджер с трудом разлепила губы и вытолкнула первое слово, не отводя взгляда от пляшущих в камине языков пламени. Горло свело неприятным спазмом после долгого молчания, она судорожно сглотнула и облизнула липкие от высохшей слюны губы. – Зачем ты устроил эти дурацкие игры вчера?              – Это всего лишь сделка, мисс, и, хочу напомнить, что Вы сами ее предложили, - бутылка с остатками огневиски осталась стоять на столике с прошлого вечера и дементор коснулся одним пальцем стеклянного горлышка, повернув голову к растрепанной и заплаканной девушке. – Полагаю, Вам нужен алкоголь? Вы выглядите расстроенной.              От одной мысли о выпивке Гермиону замутило, и она поспешно покачала головой.              – Не хочу. И я не расстроена, просто тяжелый день.              – Вы удивительно упорны в попытках мне солгать, мисс. Хотя вчера Вы могли убедиться, что это бесполезно. А, впрочем… - он пожал плечами и поднялся на ноги. – Вы ведь все равно не примете помощь от монстра, верно? Так что придется Вам пережить свою боль естественным путем…              Он сделал шаг к камину, удаляясь от девушки.              – Долго… - еще шаг. – Медленно…              Еще шаг и он развернулся лицом к собеседнице так, что она могла видеть только темный силуэт, очерченный языками пламени.              – …и мучительно, - каждое его слово будто падало глыбой льда на ее плечи, заставляя Гермиону сгибаться под тяжестью собственной глупости и наивности, под гнетом безысходности и грузом отчаяния.              – Хватит! – она хлопнула ладонями по подлокотникам кресла и вскочила на ноги, ее губы дрожали от едва сдерживаемых слез, хотя часом ранее ей казалось, что она уже выплакала добрую половину мирового океана. – Помощь? От тебя? Ты уже помог, раздери тебя твои собратья!              В мгновение ока она пересекла разделяющее их расстояние и вытянулась в струнку, гневно сверкая глазами.              – У меня все было отлично, пока не появился ты! – она обвиняюще ткнула пальцем в грудь дементора. – У меня была прекрасная работа…              – На побегушках, - бледные губы растянулись в язвительной ухмылке.              – Заткнись! – еще один тычок ногтем в скрытую под черным балахоном грудь. – Спокойная жизнь…              – Лаборатория, пустой дом и поход в бар по пятницам в компании женатых друзей? – его ухмылка стала еще шире.              – За-мол-чи… - едва сдерживаясь, прорычала Грейнджер. – Даже если так, у меня была надежда! Ты… Ты никогда не поймешь… Ты не имеешь права…              Она задыхалась от злости и попыток подавить гнев. Ее ярость нашла свой выход и вместо того, чтобы злиться на собственную слепоту, Гермиона нашла громоотвод в лице существа напротив.              – У тебя чувств нет… И ты не можешь… А я люблю его…              – А он тебя – нет, - низкий баритон безжалостным скальпелем полоснул по сердцу. Ладонь Гермионы загорелась от силы пощечины, которую она, не задумываясь, влепила по белой щеке, желая передать этим хоть немного своей боли кому-то другому.              «Мне конец…»              Осознание содеянного окатило, словно ледяной водой из ведра, мгновенно потушив полыхавший внутри гнев.              «Он меня убьет…»              Карие глаза расширились и тут же прикрылись, выказывая смирение с неизбежным. Этот день выжал из нее все силы. Вывернул наизнанку так тщательно оберегаемый мирок. Лишил надежды и планов на будущее.              – Ты счастлива? – прозвучал спокойный голос, и Гермиона отшатнулась, будто получив ответную пощечину, но бледные мужские руки крепко сжали ее плечи, не давая отстраниться. – Может, ты была счастлива все эти годы?              Грейнджер безнадежно дернулась в попытке вырваться, зажмурилась и помотала головой.              – Хватит, пожалуйста…              – Ну же, признайся сама себе… - бледные руки змеями поползли дальше, к спине, обвивая плечи, притягивая ближе, голос дементора стал бархатным, обволакивающим, он убаюкивал и гипнотизировал. – Ты хотела его любви, но не получала. Ни капли, верно?              – Не важно… - едва слышно прошептала девушка, уткнувшись лбом в черную ткань балахона и обессиленно прикрыв глаза.              – Неужели? Вчера твоя любовь сияла ярче, а сегодня темные пятна почти закрыли свет. Ты разочаровалась в нем и в себе, - он не спрашивал, он утверждал, мягко, но безапелляционно. – Так чего ты хочешь?              – Не знаю, - после мощного эмоционального всплеска Гермиону настиг откат и силы, как моральные, так и физические, покинули ее. Девушка едва заставляла себя держаться на ногах, неосознанно сжимая в кулаках черную мантию дементора. – Я уже ничего не хочу… Просто оставьте меня все в покое…              – Апатия – нормальное явление, это пройдет… - она почувствовала, как мужские руки сильнее сжимают ее плечи и подхватывают под коленями, поднимая. – Но мы можем сделать иначе.              Дементор опустился в кресло и устроил безвольную, как тряпичная кукла, Грейнджер у себя на коленях. Одной рукой дементор обвил ее талию, мягко, но крепко прижимая к себе, другой зарылся в каштановые кудри, перебирая их и пропуская сквозь пальцы.              – Так тебе будет теплее, - он притянул ее голову ближе к себе, укладывая на свое плечо.              Гермиона покорно опустила голову на твердое плечо. Сил к сопротивлению не осталось, даже думать было сложно. Каждая мысль была сейчас для нее словно огромный булыжник, и ей так не хотелось уподобляться мифическому Сизифу и катить эти валуны в гору сознания…              – Прекрасно… - дементор помолчал, ожидая, пока девушка в его руках окончательно расслабится и прикроет глаза, не думая ни о чем и отдаваясь ощущениям от легких прикосновений. - Тебе больно, я знаю. Я вижу твою боль здесь.              Белые пальцы замерли напротив ее сердца указывая, но не касаясь. Гермиона приоткрыла глаза и тяжело вздохнула, с трудом вытаскивая себя из подобия блаженного транса, в который она погрузилась на несколько минут. Возвращаться не хотелось. Ей было так блаженно никак в эти минуты – белые руки как будто заморозили на время ее боль и ей казалось, что стоит открыть глаза, шевельнуться – и она выдаст себя, тоска снова найдет ее и вцепится, вгрызется беспощадно в самое сердце.              – Я здесь уже четыре дня, Гермиона, и я голоден, - услышав впервые свое имя из его уст, Грейнджер удивленно распахнула глаза.              – Ты знаешь мое имя? – она приподняла голову, безнадежно пытаясь уловить хоть что-то в беспроглядной тьме его глаз.              – Тебя не пугает, что сидишь на коленях у голодного дементора, но пугает, что ему известно твое имя? – он негромко рассмеялся, блеснув ровным рядом зубов.              – Мне не страшно, я просто удивлена, - Гермионе почему-то действительно не было страшно, ей было… безразлично. – Ты никогда не звал меня по имени.              – Я решил, что мы достаточно узнали друг о друге, чтобы использовать имена, - он пожал плечами, явно не придавая особого значения обращениям.              – И как мне тебя тогда называть? – Гермиона почувствовала слабый проблеск интереса. – У тебя вообще есть имя?              – Ну-у-у… В переводе на человеческий, - он нахмурился, озадаченный ее вопросом. – Это будет что-то вроде… Дориан.              – Дориан… Ладно, - девушка снова прижалась виском к его плечу. – Даже если ты голоден, ты ведь не можешь причинить мне вред? Теоретически… У вас же контракт с… ним.              Она не смогла произнести имя Северуса вслух – слишком болезненно сжалось сердце при одной мысли об этом мужчине.              – Я не причиню тебе вреда, - белые пальцы снова начали свой гипнотический танец в ее волосах, расслабляя Гермиону и, казалось, отгоняя на время все плохое. – Я могу забрать только часть… Только то, что тебе не нужно.              – Это как? Откусишь кусочек души и станешь моим крестражем? – хмыкнула девушка. – Прости, но у меня все части души нужные.              – Душа, конечно, вкуснее всего, но есть и другие варианты, - тёплые пальцы скользнули из волос по виску и щеке, приподняли подбородок. – Я покажу…              Грейнджер стеклянными глазами смотрела в бездонные черные провалы, что неумолимо приближаются. Поцелуй дементора несет смерть, но она так устала, что даже сопротивляться не хочется. Карие глаза скрываются за веками, пухлые губы приоткрываются, покоряясь неизбежному.              «Пусть…»              Говорят, что перед смертью вся жизнь должна пронестись перед глазами. Говорят, что поцелуй дементора приносит адские муки, пока потусторонняя тварь пожирает душу своей жертвы.              Гермиона видит под веками только уютную темноту, в которой пляшут багровые отблески от огня в камине, свет которого проникает сквозь веки.              Легкое прикосновение к губам, теплое, совсем человеческое, но ее пробивает нервная дрожь, тело напрягается, а дыхание замирает в ожидании боли. Еще одно прикосновение – влажным языком по нижней губе. Тихий бархатный смешок обдает на миг прохладой изумленно приоткрытые губы.              – Ну же…              Два коротких слова, всего четыре звука, произнесенных так близко, что она чувствует каждое слово, сорвавшееся с его губ, своими. Позже Гермиона сама не смогла понять, что ее подтолкнуло ответить – усталая покорность, искра любопытства или сохранившаяся где-то на задворках сознания тяга к исследованию – но тело уже действовало самостоятельно и рефлекторно, не дожидаясь перезагрузки отключившегося разума, а его хозяйка словно наблюдала со стороны, со скрупулезностью ученого-исследователя фиксируя тактильные ощущения.              Руки скользят по гладкой ткани мантии и обвивают мужскую шею, одна ладонь движется выше, по затылку, под мягкие пряди волос, пропуская их сквозь пальцы и сжимая крепко, словно дементор сам может от нее сбежать.              Девичьи губы прижимаются к чужим губам отчаянно, настойчиво, и девушка чувствует, как его зубы чуть прихватывают ее нижнюю губу, мягко тянут вниз, заставляя открыться, и влажный язык через мгновение мягко скользит по ее зубам и языку, провоцируя, лаская осторожными касаниями, заманивая… И она отвечает на провокацию. Отвечает охотно и бездумно, в кои-то веки не анализируя происходящее и не думая ни о чем.              Грейнджер поднимает подбородок рывком, разрывая поцелуй, жадно хватает губами воздух, такой сладкий, как, кажется, никогда раньше, и смотрит, смотрит в угольно-чёрные глаза, пытаясь в этой бездне найти ответы. Дементор позволяет ей отстраниться, облизывается демонстративно, проводит языком по верхней губе от края до края.              – Как? – она не в состоянии выдать более осмысленный вопрос, но, кажется, он ее понимает.              – Чему ты удивляешься? Ты же можешь поднести бокал к губам, но не сделать глоток? И я могу, - он прикусывает уголок губ, сдерживая усмешку. – Теперь ты понимаешь, чем мы можем помочь друг другу?              Гермиона хмурится, пытаясь заставить свои мозги работать, но картинка не складывается, информации для нее явно недостаточно.              – Ничего не понимаю… - устало выдыхает она. – Ты хотел показать, что можешь поцеловать человека и при этом не убить? Но как это решает твою проблему с голодом?              – Объясню проще, - в его голосе - бездна спокойствия и терпения, он опускает подбородок на ее макушку и уже привычным жестом перебирает кудрявые волосы и поглаживает шею, успокаивая. – Представь себе, к примеру… салат. Сладкий фруктовый салат из яблок, груш, бананов, киви…              Гермиона молчит, но морщится от обилия кулинарных сравнений, и сама себя начинает ощущать сочным куском яблока, который обмакнули в йогурт и крутят на серебряной вилочке, примеряясь с какой стороны удобней укусить.              – Конечно, тебе хочется съесть весь салат целиком, - не обращая внимания на недовольство девушки, продолжает рассказ дементор. – Но ты можешь выбрать только один ингредиент. Например, киви, а все остальное оставить нетронутым…              – А киви – это?.. – вопросительно приподнимает брови Грейнджер.              – Эмоции, Гермиона, эмоции… - он отстраняется и очерчивает кончиком пальца контур ее лица, мягко надавливает, заставляя поднять голову и посмотреть на него. – Негативные для вас – самые вкусные для нас. И чем сильнее и разрушительнее эмоция для тебя – тем сытнее для меня. Понимаешь?              – Приблизительно, - она смотрит во все глаза, ищет хоть малейшие признаки лжи в его мимике, но лицо дементора напоминает гипсовую маску спокойствия – не прочесть, не пробиться. – Поэтому вас привлекают войны, катаклизмы и все прочее… где людям плохо? Что-то типа… шведского стола?              – Что-то типа… - повторяет он эхом, усмехаясь заразности кулинарных эпитетов в их диалоге. – Да, обычно мы забираем душу, потому что остановиться нелегко, да и причины сохранять людям жизнь у нас нет. Но твоя - сейчас неприкосновенна, так что…              Его голос становится ниже, обволакивает мягким бархатом, его хочется слушать, ему хочется бездумно следовать.              – Позволь мне забрать твою тоску, Гермиона, - шепчет он в ее губы. – Просто доверься… Просто позволь…              Она устала сомневаться, устала бороться и ей так хочется ему поверить, даже если все сказанное – ложь, даже если он не сможет остановиться.              «Плевать…»              Ресницы девушки опускаются, но глаза все еще приоткрыты, когда она успевает заметить тонкую струйку грязного, болотно-зеленого цвета, которая тянется из ее губ к губам дементора, прежде, чем он снова целует ее. Теперь его движения стали жадными, она чувствует, как его руки капканом сомкнулись на ее теле – не вырваться, не увернуться, но ей и не хочется.              – Дориан… - едва слышно шепчет в поцелуй, пробуя его имя на вкус.              С каждой секундой она чувствует, как ей становится легче, как стальные тиски, сжимавшие сердце весь день, постепенно ослабевают, а тело наполняется легкостью. Гермиона сама себе кажется воздушным шариком, который вот-вот взлетит, и только крепкая хватка бледных рук удерживает ее на земле.              – Лучше? – потерявшись в ощущениях, она не сразу осознает, что вопрос задан ей. С трудом фокусирует взгляд на бледном лице и глубоко вздыхает, выравнивая дыхание.              – Да… - Грейнджер прислушивается к своим ощущениям и с удивлением отмечает, что апатия исчезла и ясность ума вернулась к ней, эмоциональное состояние явно стало лучше, хотя физическое все еще не пришло в норму. – Только голова кружится.              – Все в порядке, - он ласково целует ее в лоб и прижимается щекой к виску девушки. – На потерю эмоций организм человека реагирует как на кровопускание – головокружением и физической слабостью. Это пройдет после небольшого отдыха.              Гермиона послушно расслабляется в его руках, мысли лениво перекатываются в голове, словно мелкие камушки, влекомые неспешным течением полноводной реки. Теперь, когда она снова способна ясно мыслить, в голове начинают крутиться события последних часов и Грейнджер с удивлением осознает насколько изменилось ее отношение к дементору.              Доверие              Благодарность              Влечение              Она недовольно сжимает губы и мысленно дает себе оплеуху.              «Ты только что страдала по несостоявшейся любви, а теперь что?» - вздыхает, принимая свое поражение и правоту лучшей подруги. – «Вот соберусь сейчас с силами, пойду и трахну в первом попавшемся баре первого попавшегося красивого мужика. А то совсем крыша едет…»              – Так-так… - дементор наклоняет голову и заглядывает ей в лицо. Гермиона отводит глаза, хоть и знает, что это бесполезно – ее эмоции он в буквальном смысле видит насквозь, но рефлекторное желание спрятаться сильнее. – Зря ты так, девочка. Чувство вины может спровоцировать рецидив…              Он обхватывает ее лицо ладонями, проводит большими пальцами по смущенно зарумянившимся щекам и хищно ухмыляется.              – Но это даже хорошо, чувство вины – прекрасный аперитив…              «Перед чем?..»              Мелькнуло в кудрявой голове, но дементор не дал ей шанса задать вопрос, властно сминая ее губы поцелуем, в его движениях теперь сквозила хищная сила и уверенность паука, который точно знает, что глупый, опутанный паутиной мотылек уже никуда не улетит без его позволения.              – Хм… Увлекся немного… Вместе с виной еще и стыд прихватил. - задумчиво проговорил дементор, отстраняясь от потерявшей сознание девушки. – Впрочем, немного я ей оставил. В самый раз для основного блюда.              Край черного балахона взлетел и опустился на бесчувственное хрупкое тело, окутывая хищника и жертву единым покровом.