Глава 17: Гала-концерт

Малфой обвел взглядом Гермиону, задумчиво постукивая себя по подбородку. Вигги закончил с ней несколько минут назад и позвал его, чтобы убедиться, что она готова к торжественному приему. Он заставлял её нервничать. Наконец, он прочистил горло и встретил её взгляд в зеркале. — Вполне сносно. — Вигги одел ее в изумрудное платье в пол, шелк был настолько гладким, что казался второй кожей. Спина опускалась неловко низко, и она была в туфлях на таком высоком каблуке, что была уверена, что споткнется. Под платьем у нее был кожаный ремешок вокруг бедра для хранения ее любимого кинжала, а под боком она держала еще один но тот был хуже тех что у неё на бедре. Она носила длинные золотые серьги в виде перьев в тон маске, а ее волосы были собраны в элегантный пучок на голове. Несколько локонов обрамляли ее лицо, на котором было лишь немного румян. Она предпочитала, чтобы оно оставалось естественным. — Ты думаешь? Он медленно кивнул. — Да, — он сделал паузу, переводя взгляд с ее плеч на пальцы, — но рукава так надоели. Она беспокойно потянула за них. Обычно ее руки были закрыты снаряжением, так что проблем не возникало. Мысль о том, что ее руки будут обнажены, а шрамы и темная метка выставлены на всеобщее обозрение, вызывала у нее неприятные ощущения. Малфой нахмурился. — Ни то, ни другое не является поводом для стыда. Она ничего не ответила, но посмотрела на свои ноги. Она избегала смотреть на змею; осознание того, что ее решение следовать за Волдемортом было вызвано необходимостью, не делало реальность менее уродливой. Этот символ причислял её к пуристам крови и социопатам; любой, кто видел чернила на её предплечье, сразу же строил о ней предположения, и не без оснований. Она была рабыней чудовища. Она воровала для этого чудовища и готова была пойти на гораздо худшее, если бы это означало защиту ее семьи. Она заслужила позор, который последовал за этим, она знала это, но все равно было трудно смотреть ему в глаза. Гораздо проще было скрывать свой дискомфорт. Что касается другой руки… боль, которую она вызывала, была настолько невыносимой, что она решила притвориться, что ее не было. Это напоминало ей о том, что она находится в яме со змеями, служит тем самым людям, которые презирают ее за кровь. С теми самыми людьми, которые очистят землю от ведьм и волшебников ее рода. С теми самыми людьми, которые считали ее меньше, чем человеком, животным, которому лучше вымереть. Шрамы были не просто клеймом… они напоминали о том, что она ничего не стоит, что ее можно только использовать, а потом выбросить. Они напоминали ей, что положение ее безнадежно; даже если она будет в фаворе у Темного Лорда, этого будет недостаточно. Она никогда не победит, никогда не станет больше, чем та сломленная девушка в камере. Кого она обманывала, вступая в ряды Пожирателей смерти? Она никогда не сможет спасти своих родителей. Стоит ей только оступиться, и они погибнут, а она продаст свою душу за ничто. Шрамы, эти зазубренные буквы, напоминали ей о том, что мир стал бы лучше, если бы она умерла в этой камере. Малфой повернул её к себе лицом, и его глаза наполнились негодованием. — Ты же не можешь быть серьёзной… ты же не можешь так думать? — Хм? — потрясенно ответила она. — Я что, отправила это по связи? Прости, — пробормотала она. Его руки крепко сжали ее плечи. — Никогда больше не говори так. Никогда не говори, что ты… что ты должна была умереть в той камере. Она с любопытством посмотрела на него. — Почему это имеет значение? Он закатил глаза и опустил руки. — Мы — команда, помнишь? Если бы у меня не было тебя, с кем бы я еще препирался? Кто бы еще кидался в меня ботинками? Кто бы еще «спасал» меня, сбрасывая с башни? Если бы тебя здесь не было, я бы застряла с кем-нибудь вроде Рабастана, который, кстати, идиот. Призрак улыбки коснулся ее губ. — Как скажешь. Он хмыкнул в ответ и протянул руку. — Можно? Она пожала плечами, и он направил свою палочку на каждый рукав, отрезав его у плеча. Он завязал своеобразный бант на ее шее, позаботившись о том, чтобы скрыть следы их сделки на ее плече. Затем он неуверенно взял её за запястье и провёл пальцами по неприятному слову. Грязнокровка. Она вздрогнула, и он крепко зажмурился. — Я это имел в виду, когда говорил, что ты не должна стыдиться этого. Это свидетельство твоей силы. Большинство не выдержало бы пыток, которым подвергла тебя Белла, но ты не просто выжила. Ты стал сильнее, получив в ответ на ее жестокость только это. И теперь ты обладаешь властью, в то время как она гниет в камере. Прекрасная параллель, ты не находишь? Гермиона склонила голову набок и устремила взгляд на линии. — Значит, ты не веришь, что это правда? Что у меня грязная кровь? Он сглотнул и снова провёл большим пальцем по её запястью. — За последние месяцы я много раз видел, как ты истекаешь кровью, и она всегда выглядит так же, как моя собственная. Я уже давно не верю в ту чушь, которую впихивал мне в глотку мой отец, но после того, как я провел с тобой время, узнал тебя по-настоящему… все это кажется довольно нелепым. Мы все просто люди, сломленные и истекающие кровью, борющиеся за то, во что мы верим. И Грейнджер, — он сглотнул, — я верю в тебя. Разве это не важнее, чем слово, которым тебя пометили невежественные люди? Она не могла дышать. Никто и никогда не говорил ей ничего настолько искреннего. Ни Гарри, ни Рон, которых она очень любила, но которые, казалось, ценили её только тогда, когда она делала что-то исключительно умное. Она никогда не думала о том, что у неё может быть что-то большее, что она может стоить чего-то большего. Поэтому она прошептала: — Да. Это действительно имеет большее значение. Он опустил ее руку и стал чистить свой безупречный костюм. Он повернулся, чтобы направиться к двери, но остановился, стоя к ней спиной. — Кстати, мне нравится платье. — Оу? Он кивнул и вышел за дверь. Гермиона не могла не усмехнуться. Может быть, этот вечер все-таки будет интересным. Она поспешила за ним. Они аппарировали прямо в поместье Паркинсонов и вместе с другими гостями встали в очередь, чтобы пройти через парадный вход. Вокруг были лица, которые она смутно узнавала, и некоторые из них были в золотых или серебряных масках. Она решила, что это скорее из гордости, чем из желания остаться неизвестным. Первый час прошел как в тумане. Они порхали по изысканному бальному залу, потягивая напитки и наблюдая за общением чистокровных. Они держались особняком, и другие гости, похоже, тоже сторонились их. Всякий раз, когда Гермиона ловила чей-то взгляд, он избегал её и убегал. Примерно через десяток раз она была озадачена. Почему с нами никто не разговаривает? Я думала, что вы, в сущности, чистокровные члены королевской семьи. Да. Но это не значит, что люди хотят поболтать. Они боятся меня, а те, кто знает твою личность, боятся тебя. Темный Лорд почитает только самых безжалостных своих последователей, поэтому эта маленькая маска на твоём лице приводит их в ужас. Но я не безжалостна. Разве не так? Гермиона проигнорировала его и продолжила наблюдать за гостями. Ты заметил Таддеуса? Да. Он вошел несколько минут назад. Мы дадим ему время пообщаться, а потом непринужденно присоединимся к нему за столом. Мы не должны выглядеть нетерпеливыми, к нам и так приковано слишком много внимания. Внезапно их выдернули в тень и потащили в темный коридор. Как только их отпустили, они выхватили свои палочки и встали спина к спине, медленно обходя по кругу. В темноте кто-то гоготнул, и Малфой скользнул к ней, прижимая её к себе. Через секунду она уже держала в другой руке кинжал, готовая нанести удар. Так близко она чувствовала, как бешено колотится сердце Малфоя. — Боже, Боже, я действительно не верил слухам, но посмотрите на вас двоих! Это бесценно! — Гермиона нахмурилась, пытаясь определить, откуда доносится голос. Малфой застонал, напряжение покинуло его плечи, но он продолжал держать руку на её торсе. — Ты, наверное, шутишь, — прорычал Малфой. — Да ладно, Драко. Я не собираюсь причинять ей боль. Ты же знаешь, я просто обожаю театральные постановки в темном коридоре. — Ублюдок. — Говнюк. — Если ты хоть один локон на ее голове нарушишь, я тебя выпотрошу. — О, я тоже скучал по тебе, здоровяк! Гермиона в замешательстве наблюдала за этим обменом, пока, наконец, скрытая фигура не отклеилась от стены. Малфой сбросил руку с её талии и, встретившись взглядом с другим мальчиком, обнялся. Каждый из них ухмылялся как сумасшедший, и Гермиона совершенно не понимала, что происходит. Она раздраженно скрестила руки. — Что это за чертовщина? — вежливо спросила она. Мальчики отпустили друг друга, и Малфой провёл рукой по волосам. — Грейнджер, я полагаю, ты уже встречала этого негодяя? Негодяй подошёл к ней, осторожно взял её руку и поднёс к своим губам для целомудренного поцелуя. — Миледи, — промурлыкал он. Малфой фыркнул и закатил глаза. — Это Теодор. Теодор Нотт. Тео неохотно отпустил ее пальцы и сощурил глаза. — Я очень рад нашему знакомству. Гермиона подняла бровь. — Ты сидел за мной на чарах три года. — Эх, неважно. Я объявляю это нашей первой официальной встречей. Это гораздо грандиознее, ты не находишь? — О да, — ухмыльнулась она, — мне особенно понравилась та часть, где Малфой чуть не обмочился, думая, что ты на нас нападаешь. Тео игриво ткнул в нее пальцем. — Теперь я понимаю, почему ты ему так нравишься. Гермиона фыркнула. Ей очень нравился этот Тео; его драматизм был освежающим. Она протянула ему руку и наклонилась к его уху. — Мы хотим поговорить с твоим отцом. Есть шанс, что ты сможешь провести нас туда, не показавшись подозрительным? — О-о-о, у вас двоих есть секрет! Секрет, который требует участия Великого Историка Таддеуса Бартоломью Нотта? Как это восхитительно. Я с удовольствием провожу тебя, дорогая. Пойдём со мной. Гермиона усмехнулась и, взявшись за руки с Тео, вошла в бальный зал. Все это время она слышала ворчание Малфоя, и он, должно быть, очень напряженно смотрел на нее, если разбегающаяся толпа что-нибудь значила. К счастью, репутация Тео, похоже, их прикрывала. Возможно, для него было обычным делом уводить чужую пару, потому что взгляды быстро покинули троицу, и вечеринка вернулась в нормальное русло. Как ни странно, это было гораздо менее заметно, чем если бы они с Малфоем пересекали зал к столику Таддеуса. Когда он высадил их, Тео наклонился к ней и прошептал: — Я буду держать всех посторонних подальше, пока ты будешь вести свой сверхсекретный разговор с моим отцом, если только ты пообещаешь включить меня в него после. Она взглянула на Малфоя, и тот вздохнул с облегчением. Гермиона усмехнулась и чмокнула Тео в щеку. — Спасибо. Тео одарил ее победной улыбкой, после чего пируэтом пронесся сквозь толпу. Через каждые несколько оборотов он ритмично взмахивал руками в такт музыке. Гермиона решила, что миру нужно больше Теодоров. Малфой, окончательно выбитый из колеи, пробормотал что-то себе под нос и повернулся лицом к старику, стоявшему в нескольких футах от него. Гермиона быстро моргнула, рассматривая его. На Таддеусе Ноте были все цвета, какие только можно себе представить, как будто он не мог решить, какой из них ему больше нравится. На голове у него красовалась шляпа, ещё более ворсистая, чем Распределяющая, а её край закрывал почти полностью глаза. Он неловко ухмылялся и носил очки, которые были на самом кончике его тонкого носа. Когда он заметил Малфоя, все его лицо озарилось. — А, Драко, мой мальчик! Пришел, наконец, повидаться со стариной Таддеусом, да? Малфой опустился в кресло рядом со старшим волшебником, а Гермиона заняла кресло по другую сторону от него. — Да, сэр. Сколько прошло, два года? — Пятьсот сорок два дня, — ответил Таддеус. Малфой усмехнулся и постучал себя по виску. — Вижу, у тебя по-прежнему первоклассные мозги. Жаль, что ты не смог передать ничего из этого Тео. Грудь Таддеуса вздымалась от смеха. — Очень жаль, — он сделал успокаивающий вдох, затем наклонился вперед, чтобы рассмотреть Малфоя поближе. — Он скучал по тебе, знаешь ли. Малфой серьезно кивнул. — Я знаю. И мне очень жаль, но ты знаешь, почему мне пришлось остаться в стороне. Таддеус крепко сжал руку Малфоя. — Да. Да, я знаю. — Он посмотрел в другую сторону и заметил Гермиону. — О! Кто это у нас тут? — Его глаза настороженно пробежались по её маске, и Малфой прочистил горло. — Это Кукушка Темного Лорда. Она мой… напарник. В последнее время мы выполняем все задания вместе, и, собственно, поэтому мы здесь. Нам нужно кое-что спросить у вас. — Малфой кивнул Гермионе, и она успокоительно вздохнула. — Мы хотели бы узнать, сэр, узнаете ли вы это? — Она быстро набросала палочкой в воздухе неизвестный символ, оставив мерцающее изображение. На самом деле все было просто. Просто треугольник, заключенный в круг, с линией, проходящей прямо через центр. Таддеус откинулся в кресле, подняв брови. — Вы не узнаете его? Она обменялась взглядом с Малфоем. — А должны? Я не помню, чтобы изучала его в школе. — Нет, — пробормотал он, — не узнаете. Полагаю, в наши дни она известна в основном как миф. Было время, давным-давно, когда самые умные ведьмы и волшебники знали этот символ и жили по нему. Видите ли, — он достал свою собственную палочку, чтобы провести ею по плавающему символу, — это знак Даров Смерти.

***

Таддеусу Нотту не потребовалось много времени, чтобы объяснить им историю «Трех братьев». Малфой узнал её сразу, а Гермиона слушала с восторженным вниманием. Теперь стало ясно, что в этой истории Бузинная палочка должна была быть палочкой, подаренной Смертью. Если Волдеморт действительно верил в эти Дары Смерти, то, несомненно, ему нужны были и два других: Воскрешающий камень и Маска невидимости. Она знала, что он всегда стремился к бессмертию, и именно это, скорее всего, подтолкнуло его к созданию крестражей. Если бы он действительно верил в эту детскую сказку, то тёмный лорд отчаянно хотел бы стать обладателем всех трёх даров. Особенно сейчас. Он бы ещё больше хотел найти камень и плащ, если бы знал, что Гарри охотится за крестражами. Гермиона предчувствовала, что война станет гораздо более агрессивной. Они скрылись в поместье, и Гермиона рассеянно направилась в свою комнату. Малфой трусцой побежал за ней. — Что случилось? Она закрыла дверь и принялась расхаживать по комнате. Внутри неё боролась нерешительность. Охота за крестражами началась почти целый год назад. Гарри и Рон продвигались слишком медленно. За всё время, прошедшее с тех пор, как она ушла, — а она ушла, — они нашли только один. Теоретически, они, по крайней мере, уничтожили его мечом Гриффиндора, так что это уже хорошо. Проблема заключалась в том, что Дамблдор считал, что у Волдеморта всего семь крестражей. Семь. Она сделала паузу, чтобы сосчитать. Это означало, что осталось три. Нужно было прибавить темп. Гермиона с тревогой выдернула волосы из пучка. Она пробормотала: — Им нужна помощь. — Кому нужна помощь? Гермиона покачала головой и продолжила вышагивать. Она не верила, что Дары Смерти могут сделать волшебника неуязвимым, но ей очень не хотелось это узнать. Это означало, что нужно заканчивать поиски крестражей. С этим не поспоришь, это была самая важная часть победы в этой войне. И так было всегда. Но что же делать? — Мерлин, Грейнджер! Поговори со мной, — нетерпеливо проворчал Малфой. Она подняла руку, чтобы он подождал. Равновесие. Им нужен был баланс. Каким бы ни было следующее задание Тёмного Лорда, а у неё было подозрение, что это будет выслеживание Халлоу, они должны были его выполнить. Если бы она могла найти способ совместить это задание с исследованием хоркруксов… но она понятия не имела, что представляют собой оставшиеся хоркруксы. Она была в тупике буквально несколько месяцев, пока бежала с мальчиками. Ей нужна была помощь, и выбирать нужно было тщательно. Может быть, есть способ незаметно помочь Гарри и Рону в охоте? Она посмотрела на Малфоя, поджав губы. Он оскалился в ответ. — Малфой? — Наконец-то, — вздохнул он. — Что? — Я должна тебе кое-что сказать.