Глава 21: Встреча

Гермиона как можно тише надела свое снаряжение. В комнате у неё было всего четыре кинжала, так что этого должно было хватить. Она не хотела рисковать, пробираясь в тренировочный зал, не хотела даже дышать слишком громко, боясь разбудить Драко. Он, как известно, спал очень плохо, и она должна была сделать это одна. Она затянула косу, поправила маску и откинула капюшон. Она постарается сохранить анонимность, если только не будет уверена, что Лунатик знает ее личность. В поместье царила тишина, пока она осторожно спускалась по лестнице. Оказавшись у главного входа, она взмахнула палочкой, чтобы заглушить шаги, и бросилась бежать. Ей нужно было успеть миновать главные ворота — к ним была установлена защита от призраков. На бегу она оглянулась на поместье. По-прежнему ничего. Ещё десять секунд, и она добежит. Гермиона вдохнула и побежала ещё быстрее. Ещё несколько футов. Она снова оглянулась. В окне зажегся свет. Она улыбнулась про себя. Он опоздал. Гермиона прошла через ворота и с треском исчезла. По связи пронесся дикий рык, такой яростный, что Гермиона захлопнула уши руками. Малфой выкрикивал непристойности, настолько красочные, что они были практически художественными. Я буду в порядке. А теперь заткнись и доверься мне. Прежде чем он успел возразить или попытаться отследить её, Гермиона применила всю свою магию против их связи. Она никогда раньше не пыталась блокировать его, но, похоже, это сработало. В тот же миг шум утих, и она снова услышала собственные мысли. Замечательно. Она быстро огляделась вокруг. Она уже бывала в Корнуолле на каникулах с родителями, когда ей было восемь или девять лет. Уже тогда Гермионе нравилась старинная архитектура и история всего пляжа. Сегодня она решила приземлиться в роще деревьев, чуть в стороне от руин. Таким образом, она была скрыта в тени и могла увидеть свою цель первой. Теоретически. Лёгкое постукивание по плечу заставило её выхватить нож и принять боевую стойку, готовой к нападению. Малфой часто говорил, что она напоминает ему кошку своими кошачьими движениями. Если ее ножи считаются когтями, то он был прав. В левой руке она угрожающе направила палочку на фигуру. Он настороженно поднял руки. — Прости. Мое чутье сильнее твоего. Я подумал, что ты меня услышала. Это был Ремус. Знакомый, уравновешенный Люпин. Человек, который на протяжении многих лет постоянно заботился о Гарри, а иногда и о ней самой. Человек, который понимал ценность знаний и редко скрывал от неё что-либо, какой бы деликатной ни была тема. У нее защемило сердце. Она не опустила оружие. — Ты отправил записку — Она не спрашивала, а лишь утверждала. -Да. — Ремус засунул руки в карманы и настороженно посмотрел на нее. Его взгляд несколько раз метнулся к кинжалу, но в конце концов остановился на ее маске. — Но ты же знала об этом. — Да. — Она ответила, пробежав глазами по его поношенной одежде и измученной фигуре. — И каким-то образом ты знаешь, кто я. Как? — Неужели ты думаешь, что все думают, что ты мертва? — Да, вообще-то да. Уже почти сентябрь, Люпин. Я пропала в… — В марте, — перебил он, — да, я знаю. Я был с Гарри, видишь ли. Работал над одним проектом, который недавно потерял одного из основных участников. — И ты обнаружил, что тебе нужна Золотая маска, не так ли? — Голос Гермионы был словно осколок шрапнели, рассчитанный на резкость. Старая рана снова заныла при виде знакомого человека. Злость от того, что её бросили. Отчаяние от того, что тебя забыли. Реальность того, что никто не пришел за ней. Она пристально посмотрела на него, хотя и понимала, что это несправедливо. Он ничего не сделал. — Нет. Она закатила глаза и лениво покрутила ножом. Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, когда он продолжил. — Мне нужна самая яркая ведьма эпохи. Гермиона замерла и вскинула бровь. — Неужели? — Да. И я полагаю, что могу найти, что предложить и тебе. Гермиона рассмеялась над иронией, которая была в ее жизни. — Люпин, вы хотите сказать, что хотите заключить со мной сделку? Пожилой мужчина медленно кивнул, протягивая ей сложенный лист пергамента. Она взяла его и быстро прочитала слова. На ее лице появилась ухмылка, и она начала строить план. Это было опасно, но могло сработать. Она сунула записку в карман и протянула руку. — Это выгодная сделка. — Они пожали друг другу руки, и Гермиона вопросительно склонила голову набок. — Ты ему скажешь? Ремус засунул руки в карманы своих потертых брюк. — Нет. Это только отвлечет его. Если мы все сделаем правильно, он никогда не узнает. — Что-то темное омрачило его выражение, и он сделал вдох, чтобы успокоиться. — Это ведь была ты, не так ли? Ты убила Кингсли. — Я не убийца. — Но ты не отрицаешь, что убила его. — Нет. Казалось, он обдумывает ее слова. — Гермиона… — Не произноси здесь моего имени. Никогда не знаешь, кто может подслушивать, а я не могу позволить, чтобы мое прикрытие раскрыли. — Тогда кукушка. — Он указал жестом на её маску: — Так они тебя называют, не так ли? Маленькая птичка Волдеморта. Личность, известная лишь немногим, и уступающая лишь Правой Руке Тёмного Лорда; об этом пишут все газеты. Полагаю, Правая Рука — это Малфой? Ну и дуэт, — с горечью закончил он. — Мы с ним неплохая пара, не так ли? — Она начала чистить ноготь своим кинжалом. — И да. Я убила Кингсли, если хотите знать. Но это было не по злому умыслу. Я не так уж сильно изменилась. Он скептически пробежал глазами по ее снаряжению. — Я не уверен в этом, Кукушка. Она поджала губы. — Шеклболт бросил в меня убийственное проклятие, Люпин. Правда, он не знал, кто я такая, но я стремилась только ранить, а не убить. Когда он попытался применить ко мне аваду, я отреагировала. Простите меня за то, что я хотел прожить еще один день. Ремус побледнел и сделал шаг ближе. Гермиона отодвинулась назад. Он неловко поежился. — Я был отлучен от Ордена несколько месяцев. У меня нет объяснений для тебя. Я понимаю, если это была самозащита… но что со всем этим, — он махнул рукой в сторону её оружия, — как ты объяснишь это? Что с тобой случилось? Гермиона фыркнула. — Что со мной случилось? Что со мной случилось? — Она направилась к нему, пока их не разделяли считанные дюймы. — Позвольте мне рассказать вам, профессор, — выплюнула она. — Мои друзья бросили меня в лесу на растерзание егерям, и меня утащили в Малфой-мэнор. Беллатриса Лестрейндж пытала меня несколько часов. Часами, Люпин. Ты хоть представляешь, что делают с человеком часы действия круциатуса? И этого было недостаточно. О, нет, потом эта сука решила, что мне нужно напоминание о моем статусе. Она была в ярости, что я ничего не рассказала ей о Гарри, и вот что она сделала. Гермиона разорвала левый рукав, показав зазубренные буквы, вырезанные на её плоти. Ремус в шоке отшатнулся назад, зажав рот рукой. Но она не хотела, чтобы у него была возможность отстраниться. Она и не хотела. Она с улыбкой подошла к нему. — Потом меня заперли в гниющей камере, в полной изоляции и в полной темноте. Несколько дней я мучилась от повреждения нервов, а рана на моей руке постепенно становилась все хуже и хуже. Через несколько недель у меня развился сепсис. Я умирала. Умирала, Люпин, и никто не приходил. Ремус опустился на колени, и она присела рядом с ним, ухватившись за его джемпер, чтобы он не сводил с неё глаз. — Но тут случилось самое интересное. Когда у меня были галлюцинации, голод и конвульсии, появился Малфой. Он исцелил меня, принес мне еду и начал меня обучать. Он рассказал мне увлекательную историю о мальчике, который мечтал уничтожить Тёмного Лорда изнутри, и я согласилась помочь, чем смогу. И когда меня заставили принять метку, — Гермиона одернула правый рукав, — я сделала это добровольно. Орден терпит крах, Люпин. Возможно, это единственный шанс для всего мира. Если ты не можешь смириться с этим, иди и заключи сделку с кем-нибудь другим. Но я обещаю тебе, что мы с Малфоем найдём следующий крестраж. Мне просто нужна твоя помощь с одним маленьким кусочком головоломки. Прошло несколько минут, прежде чем Ремус заговорил, а когда заговорил, это был лишь шепот. — Они не бросили тебя. Ответ был настолько далек от ее ожиданий, что Гермионе потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имел в виду. — Прости? — Гарри и Рон. Они не оставляли тебя специально. Кто-то переправил их в другую страну. Они пытались вернуться к тебе, но к тому времени, когда они совершили последнюю аппарацию, тебя уже не было. Все, что у них было, — это записка. Информация вычислялась в правильном порядке, но почему-то она застряла на последней детали, а не на откровении, касающемся ее друзей. — Записка? Могу я ее увидеть? Он развел руками. — У меня ее нет. Но я её видел. Если ты не веришь мне, я позволю тебе проникнуть в мои мысли, чтобы увидеть мои воспоминания об этом. Он, должно быть, окклюмент. Она отрывисто кивнула и достала свою палочку. Не теряя ни секунды, она пробормотала: — Легилименс. В холодной тёмной комнате сознания Люпина появился небольшой клочок пергамента. Он был помят, как будто его держали в руках несколько человек. Она приблизилась к нему, чтобы разобрать выцветшие слова. Похитители нашли Г. и доставили в поместье М. для допроса. Слишком поздно для нее, но не для вас двоих. Не будьте идиотами. Гермиона опустила палочку и с ухмылкой отступила назад. После стольких месяцев она могла узнать почерк Драко где угодно. Она добавила к своему мысленному списку благодарность за то, что он спас Гарри и Рона. Люпин нахмурился, словно не мог понять ее. В конце концов, он пожал плечами и принял нейтральное выражение лица. — Делай то, что должна делать, Кукушка. Я понимаю, что такое война. Мы заключили сделку, и я сохраню твою личность в тайне. Сейчас мы по разные стороны, но я надеюсь, что мы сможем помочь друг другу. Она кивнула. — Я тоже. Каждый из них развернулся, чтобы исчезнуть, договорившись о наиболее простом способе связи. К концу разговора напряжение немного спало, но Гермиона чувствовала, как в воздухе витает недоверие. Шесть месяцев разрушили их дружбу, и потребуется время, чтобы восстановить прежнее взаимопонимание. Гермиона вздохнула и подняла палочку, чтобы применить свою магию. Пора ответить на маленькую истерику Малфоя.

***

Гермиона осторожно подошла к входу в поместье, выпрямилась, прежде чем распахнуть двери. На её губах уже играла обиженная гримаса. Он собирался убить её. Она вошла в дом. Малфой прислонил руку к стене, упираясь в неё лбом, словно в изнеможении. Как только она переступила порог, он вздрогнул. Ее глаза встретились с его глазами, и они оба замерли. Сердце Гермионы заколотилось; никто из них не двигался. Что-то было не так. Почему он не кричал на нее? Почему он не бьет ее? Она просто хотела, чтобы он разозлился, чтобы он перестал так выглядеть. Он выглядел… испуганным, разбитым и измученным. Но в основном он выглядел преданным. Она не могла этого вынести. — Перестань смотреть на меня так. — Ее голос прозвучал холодно, и она сама не знала почему. Она не хотела этого говорить, но его глаза, о боже, его глаза… Они были острием копья в ее груди. Драко с трудом сглотнул, и его голос прозвучал лишь как хрип. — Я тебя не слышал. Гермиона моргнула, заставляя себя не выдать своего волнения, ковыряя подол рукава. Дыхание вырывалось из нее быстрыми маленькими вздохами. Расстояние между ними превратилось в пропасть. Она не понимала. Он был огорчен тем, что не услышал ее утром? Когда она готовилась? — Ты хорошо меня натренировал. Теперь я могу двигаться очень тихо. — Какой нелепый ответ. Что с ней было не так? Почему она не подошла ближе? Почему он не приближается? Драко начал качать головой, не сводя с нее глаз. — Я не слышал тебя. Ох. Он имел в виду их связь. Он имел в виду, что она заблокировала его в своем сознании; она никогда не делала этого раньше. Так вот почему он был так расстроен? Раздражение поднялось в ее груди, и она ожесточенно уставилась на него. Он не имел права вмешиваться в ее мысли, это было не в его власти. Она должна иметь право отгораживаться от него, когда захочет. Она не была рабыней. Она не была его. Гермиона демонстративно скрестила руки. Его глаза проследили за изменением её лица, и выражение его лица изменилось от замешательства к осознанию и требованию неотложной помощи. Он попятился вперёд. Часть Гермионы вздохнула с облегчением, что хоть кто-то подошел ближе, и поблагодарила за то, что это не она. Драко сократил расстояние между ними и крепко сжал её руки. — Я не злился, что ты ушла, потому что ты моя собственность или что-то в этом роде. Черт возьми, Гермиона. Я был в ужасе. Я боялся, что с тобой что-нибудь случится. Я был в ужасе от того, что ты осталась одна, без меня. Решимость лопнула, но она всё же смогла сказать: — Ты мне не нужен. Я могу все сделать одна. Он засмеялся, прислонившись лбом к ее лбу. Его голос был выдохом. — Я знаю, что я тебе не нужен, Грейнджер. Тебе никто не нужен. Тебе не нужны были ни Поттер, ни Уизли все эти годы, ты была достаточно добра, чтобы терпеть их, достаточно великодушна, чтобы любить их. С какой стати я должен быть тебе нужен? Но Гермиона… ты нужна мне. Вот почему я был в ужасе. Потому что без тебя я совсем один. Я знаю, что у меня есть Тео, но это не то же самое. Я не знаю, как это объяснить, и я, конечно, не ожидал этого, но это правда. Я боялся, что кто-то заберет тебя у меня, или, что еще хуже, что ты решишь уйти. Я бы даже не винил тебя, если бы ты так поступила. Просто я не позволял себе думать об этом, пока ты не заблокировала меня. Я думала, что тебя больше нет. Она дрожала, и он спокойно обнял ее, положив подбородок на ее кудри. Через мгновение она сама обхватила его за талию. Они долго стояли так, прежде чем она решилась заговорить, и он, казалось, был доволен тем, что они находятся здесь. В ее груди развязывался какой-то узел, о котором она даже не подозревала. Это была настолько старая рана, что она не помнила, как она появилась на свет, но в этот момент она затягивалась. — Мне жаль. — Это было так тихо, что Драко пришлось попросить ее повторить. — Прости, — повторила она, — что закрылась от тебя. Я так увлеклась моментом, что даже не подумала о том, как это может отразиться на тебе. Если бы было наоборот, я бы сошла с ума. Этого больше не повторится. Он крепко сжал ее. — Куда ты вообще собиралась? — Договориться с Ремусом Люпином, что если он украдёт у Гарри плащ-невидимку, то мы отдадим ему крестражи. — ТЫ ЧТО?! — Малфой в шоке отскочил назад, чуть не столкнув их головами. — Да, — сказала Гермиона, — утро выдалось напряженным. — На этот раз Драко действительно накричал на нее, но у нее не было сил злиться. Даже когда он заставил её четыре часа тренироваться с ним после того, как она была так «невыносимо неразумна», она думала только об одном. Она была нужна ему. Она была нужна ему. Она была нужна ему.