Глава 20: День рождения

Ремус первым прибыл в коттедж Ракушка. Это был старый семейный дом, который Орден использовал в качестве убежища на протяжении десятилетий. В своё время он, Сириус, Джеймс и Питер останавливались там в перерывах между заданиями. Именно там Питер впервые предложил ему стать хранителем секрета. Дамблдор согласился. Конечно, он узнал об этом только позже, от Сириуса, но во рту всё равно остался кислый привкус. Он ненавидел это место. Ремус топал по песку. Прошедший месяц был просто разочаровывающим. Он был рад быть с Гарри, и мальчик Уизли был в основном приятным, но они мало чего добились. Такая изоляция от мира волшебников мешала любой охоте. У них было очень мало ресурсов, как в Ордене, так и за его пределами. Все, что им действительно было нужно, — это один контакт. Один человек, на которого можно было бы положиться, от которого можно было бы получить точную информацию. Один человек, который мог бы работать с ними, а не с ордами, работающими против них. Ремус не мог отделаться от ощущения, что они ведут проигранную битву. Ни одного организованного собрания Ордена, о котором бы он знал, до сих пор не было, но, опять же, в последнее время он был крайне неинформирован. Он ненавидел ничего не делать. После того как они нашли кубок Хаффлпаффа, они неделями ломали голову над тем, как уничтожить крестраж без меча Гриффиндора. В конце концов, он выслушал всю историю о втором годе обучения Гарри в Хогвартсе и понял, что они могут использовать клык василиска. Они даже попытались проникнуть внутрь, но вскоре выяснилось, что без дружелюбного Пожирателя смерти войти внутрь невозможно. Он расспрашивал мальчиков, не знают ли они кого-нибудь, с кем можно было бы попытаться установить контакт. Возможно, у них есть старый однокурсник из Слизерина, которого заставили служить Волдеморту, и он мог бы посочувствовать Гарри Поттеру. Рон был вне себя от такого предположения, разглагольствуя о том, что каждый Слизерин такой же плохой, как и все остальные, и он ни за что не будет доверять ни одному из них. Гарри, по крайней мере, слушал, как Ремус описывал мальчика, которого он знал во время первой войны волшебников. Мальчик, который родился не в той семье, был вынужден служить Тёмному Лорду и сам решил бросить ему вызов. Но Гарри не знал Регулуса, он был слишком далёк от него. Поэтому они продолжили путь, оставив этот разговор. Пока что. Ремус любил Гарри, но он не был его крёстным отцом. Он не возражал бы против того, чтобы действовать за спиной мальчика, если бы это означало спасение их всех. Надеюсь, до этого не дойдёт, но Ремус держал эту возможность на задворках сознания, откладывая её на потом. Он зашагал вверх по оставшемуся склону и резко остановился. Он быстро обернулся, чтобы проверить, что его окружает. Нет… это точно был тот самый пляж. Ремус озабоченно почесал голову, еще больше запутав свои кудри. Он пришел сюда только на случай, если здесь окажется член Ордена. В этот момент они отчаянно ждали любых новостей. Но коттеджа все не было. Он прищурился. Может, это пыль в воздухе? Ремус закрыл глаза и глубоко вдохнул. Даже с такого расстояния его обостренные чувства уловили: пепел. Он открыл глаза и поспешил вперед. Поднявшись на холм, он окинул взглядом запустение. Весь дом сгорел дотла; Ремус осторожно пробирался среди останков. Никакой природный пожар не мог превратить в ничто полностью оборудованное убежище; это должно было быть магическое воздействие. Кто же мог это сделать? Ремус предположил, что кто-то из членов Ордена мог стереть секретную информацию. Однако Ремус сомневался в этом. Зачем разрушать отличное убежище? А вот Пожиратели Смерти… это, конечно, было в их стиле. Он не раз видел, как последователи Волдеморта предпочитали поджоги, и если они каким-то образом определили, что коттедж Ракушка является базой Ордена… да, это было бы логично. Это было неприятно, но логично. Какая-то часть его души радовалась, что старое здание сгорело дотла. Ремус пнул обугленный кусок дерева и продолжил обыскивать окрестности. Мальчики должны были прийти за ним через пять минут, если он не вернется. Он ускорил шаг. Ветер изменил направление, и Ремус задохнулся от нового запаха, ворвавшегося в его ноздри. Черт побери. Он был прогорклым. Он почти пах как… Ремус бросился бежать в сторону запаха, почти добежав до границы заграждений от призраков, и обнаружил его источник. Это было тело, распростертое на земле. Он не сразу узнал его: конечности были ужасно раздуты, а лицо закрывал капюшон. Зато он разглядел страшную рану на животе. Разрез был слишком чист для чего-либо, кроме магии. Замечательно. Он откинул капюшон и судорожно сглотнул. Кингсли. Судя по всему, он был мертв уже несколько дней. Должно быть, он попал под перекрестный огонь, когда Пожиратели смерти пришли сжигать убежище. Если это сделали Пожиратели смерти. В наше время никогда нельзя быть уверенным. Он ещё внимательнее осмотрел землю. Конечно, здесь был не только Кингсли? Он осмотрел это место. Повсюду была кровь. Медные пятна усеивали траву, но в столь разных местах, что это не могло быть от одного человека. Ремус достал свою палочку и произнес серию заклинаний обнаружения. В результате получилось четырнадцать знаков. Двенадцать начинались с одного конца и два — с другого. Двенадцать. Это было неравномерно. Никакие два члена Ордена не могли справиться с двенадцатью Пожирателями Смерти; конечно, Кингсли не справился. Если только… конечно, нет? Конечно, двенадцать членов Ордена не могли справиться с двумя Пожирателями смерти и потерять одного из них, а также убежище? Пожиратели смерти были хорошо обучены, но многие члены Ордена, связанные с Кингсли, были аврорами. Двенадцать авроров против двух Пожирателей смерти? Он должен смотреть на два трупа Пожирателей смерти. А не Кингсли. Его внимание привлек металлический блеск, и Ремус наклонился, чтобы рассмотреть его. Это был кинжал, и не просто кинжал. Это был крис. Авроры не обучались бою с маглами, и, насколько он знал, Пожиратели смерти не увлекались индонезийским оружием. Это могло бы подсказать ему, кто здесь присутствует. Кому могло понравиться такое интересное оружие? Ремус мысленно перечислил всех Пожирателей смерти, занимавших первые места во время первой войны. Никто из них не подходил, и, скорее всего, в те дни власть принадлежала их детям. Волдеморт, как правило, отдавал предпочтение солдатам-подросткам. Это точно не девочка Паркинсон, не Крэбб и Гойл, не Булстроуд. У Лестрейнджей не было детей. Эйвери, Крауч и Розье — нет. Он сомневался, что у мальчишки Нотта хватит честолюбия, чтобы подняться по карьерной лестнице. Оставался сын Люциуса. Он был очевидным ответом, но кто еще? Когда Ремус взял Драко в ученики, тот счел, что пачкать руки отвратительно. Даже в разгар войны Драко Малфой, скорее всего, постарался бы держаться на физическом расстоянии от противников. Кинжалы были оружием ближнего боя. Хотя их можно было метать, обычно их обладатель находил удовольствие в близости ножевого боя. По крайней мере, так читал Ремус. Ремус покрутился на месте, медленно осматривая сцену. Он проверил время. Оставалось тридцать секунд. Ремус не хотел, чтобы Гарри нашёл Шеклболта, поэтому он быстро спрятал кинжал в карман и направился к зоне видимости. В глубине его сознания зародилась идея. Возможно, безумная. Но тем не менее идея. Над ней надо будет хорошенько подумать.

***

Прошло три дня с момента событий в коттедже Ракушка, и сказать, что Гермиона плохо справлялась с ними, было бы преуменьшением. Малфой по-прежнему в основном оставался в своей комнате, чтобы прийти в себя; исцеление от неизвестного проклятия было непростым делом. Он принимал так много зелий для лечения внутренних повреждений, что практически бредил. К тому же Тео вчера пришлось вернуться домой. Так что она оказалась в тренировочном зале. Метательное оружие. Очень много. Каждый раз, закрывая глаза, она видела грудь Кингсли, раскрывающуюся от вспышки света. Или силуэты нападающих, окруженные огненным ореолом. Или Малфоя, бьющегося в конвульсиях на земле. Она решила не закрывать глаза. К этому времени облегчение от того, что он выжил, улеглось, и на смену ему пришёл ужас от всего пережитого. Она бросила ещё один топор. Около шести часов назад Вигги попыталася физически вытащить её из комнаты, и Гермиона отреагировала на это так истерично, что бедный эльф отступил, подняв руки. Только сейчас Гермиона потеряла часть этой выдержки. Она была измотана. Она полушутя бросила метательную звезду. Она не попала в цель более чем на фут. Она вздохнула. Пожалуй, пора было идти проверять Малфоя. Она бросила оставшееся оружие на пол и выскочила из комнаты. Её форма насквозь промокла от пота, и она взмахнула палочкой, чтобы высушить её как можно лучше. Прежде чем войти в его комнату, она попыталась поправить волосы и отрегулировать различные пряжки и ремни. Ей не хотелось выглядеть так, словно она весь день закатывала маленькую истерику. Гермиона на мгновение закрыла глаза, а затем толкнула дверь. Кровать была пуста, что было странно. В последние несколько дней Драко в основном читал, готовил доклады и отвечал на совы, сидя в своей постели, что, впрочем, было хорошим знаком. Это означало, что он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы выходить на улицу. Теперь оставалось только разыскать его. Она могла бы спросить его о связи, но сегодня ей не хотелось этого делать. Вместо этого она мысленно протянула руку к связи и слегка потянула, пытаясь по напряжению определить его местонахождение. Это было похоже на некий внутренний компас, который всегда указывал на него. У Гермионы было не так много времени, чтобы исследовать этот аспект их связи, и он завораживал её. Она направилась вниз по лестнице. Когда она потянулась к его сознанию, её охватило тепло, и шаги ускорились. Должно быть, она движется в правильном направлении. Она прошла через кухни и вышла в коридор, скрытый за задней стеной. Здесь было тихо: ни посетителей, ни эльфов, ни портретов, кричащих на нее за то, что она запятнала залы поместья. Слышны были только ее шаги, которые она натренировала до такой степени, что они были едва различимы. Она проскользнула еще по одному коридору и спустилась по другой лестнице. Что он здесь делает? И где, чёрт возьми, была она? Гермиона пожала плечами и снова потянула за связь. Она определенно приближалась. Она спустилась по ещё одной лестнице, неровной и высеченной из камня. Теперь она была под землёй. В тесном проходе было очень мало света, поэтому она зачаровала сферу света, чтобы та плыла прямо перед ней. В нескольких метрах от неё сидела сгорбленная фигура, стоявшая перед железной дверью, и Гермиона сразу поняла, где она находится. Это были подземелья. По позвоночнику пробежал старый знакомый страх, но она отогнала его. Она больше не была пленницей. И никогда больше не будет. Ее взгляд остановился на стенах, покрытых тенями. Должно быть, она только что прошла мимо своей собственной камеры, а значит, эта камера, скорее всего, принадлежала Нарциссе Малфой. Она осторожно подошла к Драко, не желая его пугать. — Привет, — тихо прошептала она, стоя в нескольких футах позади него. Он поднял голову, и она увидела, что его глаза налились кровью. Она поджала губы и опустилась на пол рядом с ним. Он указал на тарелку с тонким куском торта, из центра которого бессистемно торчала одинокая свеча. — У нее день рождения. — Оу. — Гермиона подтянула колени к груди. — Я сделала то же самое для своей матери, когда еще была в бегах с Гарри и Роном. Я испекла ей клубничный торт. Я не могла подарить его ей, потому что она не знала, что у нее есть дочь. Но он был вкусным, так что вот так. — Вот так, — повторил Малфой. Он не был расстроен, он просто устал. Очень, очень устал. Гермиона протянула руку, и он взял её, переплетая их пальцы. — Как ты думаешь, мы сможем всё это сделать? Найти Дары и крестражи, и спасти наши семьи? Драко закрыл глаза и откинул голову назад. — Не думаю, что у меня есть силы надеяться сегодня, Грейнджер. — У меня тоже, — честно ответила она. — Я почти весь день просидела в тренировочном зале. По сравнению с этим, ты практически сияешь. Он хихикнул. — А я-то думал, что это за шум. — Извини. — Не стоит. Нам всем иногда нужно быть немного агрессивными. Это помогает выплеснуть напряжение. — Драко? Его глаза медленно пробежали по ее лицу. Он выглядел ужасно, как будто совсем не спал. Она поняла, что, скорее всего, так и было. Он вопросительно поднял одну бровь. — Мне уже пора стать Кукушкой. Я это чувствую. Он кивнул, снова повернувшись лицом к двери. — Я знаю. Возможно, сейчас его отвлекает Бузинная палочка, но в конце концов он начнет действовать по этому плану. Возможно, в течение месяца он отправит тебя внедряться в Орден. — Я скучаю по Гарри. — Я знаю. — Его плечи напряглись, и он не смотрел на неё, даже когда она потянула его за руку. Она сделала глубокий вдох. — Драко, я скучаю по Гарри, но по тебе я буду скучать ещё больше. Он повернул голову, чтобы посмотреть ей в лицо, и выражение его лица было почти забавным. Он открыл рот один раз, потом два, но из него не вырвалось ни звука. С третьей попытки ему удалось прочистить горло и сказать: — Не смеши меня, Грейнджер. Она выдержала его взгляд. — Я серьезно. Я не хочу уезжать. Работать здесь, с тобой… это намного продуктивнее, чем когда-либо с Роном и Гарри. У тебя то же видение, что и у меня, та же срочность. Но помимо этого, ты понимаешь меня так, как они никогда не поймут, и я уже привыкла к этому. Будет трудно приспособиться к эмоциональному невежеству мальчиков. Я не думаю, что я та самая девушка, которая была отделена от них все эти месяцы назад, и в этот момент уже нет пути назад. Я больше никогда не буду Золотой девочкой, лучшей подругой Гарри Поттера. На этот раз я стану Кукушкой, правой рукой Тёмного Лорда. Я буду использовать это положение, чтобы манипулировать своими друзьями, возможно, украсть плащ и собрать любую информацию о крестражах, которую я смогу передать тебе. И мне даже не стыдно за все это, просто так надо. Они никогда не смогут понять, зачем я это сделала, но ты, так или иначе, всегда будешь понимать. Так что да, я буду скучать по тебе больше. Он еще секунду внимательно смотрел на нее, но в конце концов медленно кивнул. — Это не навсегда. Помни, ты все еще должна проводить со мной одну неделю каждый месяц, так как мы договорились. — На его губах мелькнул намек на ухмылку. Гермиона улыбнулась в ответ на это напоминание. — Наверное, мне придется что-то придумать на этот случай. Может быть, я скажу им, что я оборотень или что-то в этом роде. — Или ты можешь сказать им правду. — Что? — Сказать им правду. Что я пробрался в твою камеру, пока ты умирала, и манипулировал тобой, чтобы ты согласилась на сделку. Они обязательно поверят в это, потому что ненавидят меня, а ты хорошо поднесешь это, потому что это правда. — О да, я также расскажу им о том, как ты заставил меня заниматься рукопашным боем в темных, промозглых подземельях, и я случайно ударила тебя в нос. «Не забудь, как ты отказалась практиковать окклюменцию, и я вылил тебе на голову все ведро воды». — О, я ненавидела тебя в тот день. Я придумала по меньшей мере семнадцать креативных способов, как тебя выпотрошить. — Я был бы оскорблён, если бы ты придумала меньше. Они оба расхохотались, и Малфой поднялся на ноги, увлекая ее за собой. Они шли в дружеском молчании, поднимаясь по лестницам и огибая десятки поворотов. Когда они приблизились к своим комнатам, Драко прошептал, что ей нужно подготовиться. События должны были развиваться стремительно. Он получил сообщение об усилении беспорядков. Это означало, что в дополнение к своим специальным заданиям им будет поручено контролировать хаос и подавлять любые беспорядки. Затем ее отправят прощупывать Орден и, возможно, подготавливать его к более масштабной атаке. И, скорее всего, всё это произойдёт очень быстро. Гермиона понимающе кивнула и проскользнула в свою комнату. У окна её с тревогой ждала старая облезлая амбарная сова, и она поспешила впустить её. Она никогда не получала никаких писем. Да и как она могла? Все думали, что она умерла или находится в плену. Она сорвала пергамент с лапки птицы и быстро, как только могла, прочитала. Я думаю, мы можем помочь друг другу. Руины в Корнуолле. Завтра, в пять утра. -Муни.