Глава 26: Гостиница

Они решили остановиться в Инсбруке, совсем рядом с Альпами. В прошлый раз, когда они побывали в Австрии, они спали очень мало и не собирались повторять этот опыт. Драко доплатил пожилой администраторше за ее молчание, и они быстро прошли в свой маленький номер на третьем этаже. Дерево скрипело под очередным шагом, и Гермиона вздрагивала от каждого звука. По крайней мере, мы услышим, если кто-то подойдет к двери? Побереги свой оптимизм для комнаты, Грейнджер. Я удивлюсь, если в этой дыре есть водопровод. Осторожнее, твоя привилегированность дает о себе знать. Он пихнул её локтем в рёбра, и она сдержала усмешку. А ведь он был прав. Гермиона перешла на дыхание через рот, как только они вошли в полуразрушенное здание. Если прищуриться, то можно было представить, что темные пятна на ковре — это со вкусом выполненные абстрактные рисунки, и уж точно не телесные жидкости. Ужас. Она взглянула на Малфоя и увидела, что он старается не рассмеяться над ее гримасой. Она закатила глаза и оглянулась через плечо. В коридоре было пусто, поэтому она быстро достала свою палочку. — Скорджифай. — В тот же миг стены из грязно-жёлтых превратились в прежние белые. Гермиона восхитилась своей работой и сунула палочку обратно в карман. — Тонко, — пробормотал Драко. — Ты же понимаешь, что мы пытаемся остаться незамеченными за время нашего короткого пребывания здесь? — Он указал жестом на их темные капюшоны и неприметную одежду. Она подняла бровь. — Даже не притворяйся, что теперь тебе не легче. Он нахмурился и достал ключ от номера; Гермиона победно подняла кулак. Гермиона: 1; Драко: 0. Она последовала за ним в комнату. Конечно, она была маленькой, но это её не смущало. Большинство маггловских гостиничных номеров были не намного больше. С несколькими скорджефаями это было даже не так уж и неприятно. Она превратила перо в прекрасную вазу с розами и улыбнулась своей работе. Пожиратель смерти или нет, но вкус у Гермионы Джин Грейнджер все же был. Пока она работала, Драко с ворчанием плюхнулся на кровать. — Просто скажи мне, когда закончишь, и я перейду на пол. — Не глупи, можешь спать на кровати. Ты устал. — Заткнись, Грейнджер. Она закатила глаза и перебралась в крошечную ванную комнату; она отчаянно нуждалась в душе. Гермиона пустила воду, не торопясь смывать с себя всю пыль и грязь из туннелей Хогвартса. Когда она вернулась в спальню, Драко сидел у изголовья кровати и рассматривал диадему в своих руках. Он поднял голову. — Я чувствовал, что он постоянно смотрит на меня с тех пор, как получил метку… но это гораздо хуже. Такое ощущение, что он действительно здесь. Она забралась на одеяло рядом с ним, стараясь не касаться диадемы. У Гермионы было достаточно опыта владения крестражами. Она посмотрела на потолок и вздохнула. — Ненавижу эту штуку. Так же сильно как ненавидела медальон. — Гермиона ощутила, как Драко повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо, но промолчал. — Я была так близка с Роном и Гарри, так же как ты с Тео. Они были для меня братьями. Драко протянул руку и заправил локон за ухо. — До камеры? — Нет, — грустно улыбнулась она, — это было еще до этого. Медальон… у нас несколько месяцев не было способа его уничтожить. Поэтому всё это время мы просто его носили, будучи слишком параноидальными, чтобы оставлять его где-нибудь. На каждого из нас это повлияло по-разному. Я была взволнована отсутствием прогресса. Постоянно срывалась на мальчиках, критиковала их за то, что они не вносят свой вклад. Они прощали меня, когда я снимала медальон. Но мне это никогда не нравилось, потому что всё, что я говорила, когда носила его, было правдой, просто я обычно держала это в себе. — Что касается Гарри, то он стал злиться на обстоятельства, злиться на Волдеморта. Он дулся в палатке, потерявшись в собственном разочаровании. Обычно мне удавалось уговорить его отдать медальон ободряющими словами и объятиями. Гарри всегда был мягким, несмотря на своё упрямство; он чувствовал себя ужасно виноватым в своём поведении и всё время, проведённое без медальона, компенсировал то время, когда медальон был у него. Я была слишком измучена, чтобы спорить. — А вот Рон… медальон повлиял на него больше, чем на нас. Может быть, потому что у него оставались родители, о которых нужно было беспокоиться, а может быть, просто из-за его характера, но он стал неуравновешенным. Он всегда был вспыльчивым, но под воздействием медальона его слова стали резкими. Как будто сам медальон помогал ему создавать самые вредные колкости, которые только можно было придумать. Он стал ужасно обидчивым по отношению к родителям Гарри, делал ехидные замечания по поводу моего статуса крови. Я твердила себе, что это просто медальон говорит, что это не Рон. Каждый раз, когда он снимал медальон, он ужасно смущался и извинялся несколько дней… но я так и не смогла этого забыть. Мне всегда было трудно прощать, и эти слова моего лучшего друга что-то во мне изменили. Драко осторожно переплёл свои пальцы с её пальцами, чтобы остановить её непрекращающиеся царапины. Она посмотрела на красные ссадины, проступающие сквозь потускневшие буквы шрама, и почувствовала, что ее лицо покраснело. Она поспешно опустила рукава. — Что случилось дальше? — тихо спросил Драко. Гермиона вздохнула. — Мы уничтожили крестраж. Все извинялись и смеялись над этим у костра. Мы вели себя так, будто все в порядке… но мы все изменились, пусть и незначительно. Открытое выражение лица Гарри было слегка омрачено новым подозрением в его глазах. Рон снова стал рассказывать банальные шутки, но теперь в них сквозила обида. А я… я начала верить, что мне лучше быть одной. Надеялась, что что-то изменится, что я смогу как-то ускользнуть и все исправить. Поэтому в тот день в лесу, когда ты нашел меня… Я, конечно, страшно боялась потерять их. Но в то же время какая-то часть меня почувствовала облегчение, каким бы кратким оно ни было. И я ненавидела себя за это. Я ненавидела тот крестраж. Он всё испортил. Откровенность была невыносимой, и Гермиона, закончив, опустилась на подушки. Всё было так запущено. Она потёрла лоб: голова уже начинала болеть. Драко опустился на её уровень и сложил руки за головой. — Ты права. Это чушь. Она фыркнула. — Спасибо. — Нет, правда. Конечно, мне нет дела ни до Шрамоголового, ни до Уизли, но если бы это был Тео, это было бы ужасно. Единственное, что между нами было, — это короткий период на четвертом курсе, когда мы оба увлекались Пэнси… но и это было ужасно. В конце концов, я понял, что лучше отдам ему Пэнси, чем потеряю брата. Ваша ситуация настолько масштабна, с большими ставками и давлением… Я не могу себе представить. Мне очень жаль. Рот Гермионы приоткрылся от искренности его слов. Он целомудренно поцеловал её в лоб и поднялся с кровати. — Ты не одна, Гермиона. Даже чёртов крестраж не сможет избавиться от меня. У неё пересохло во рту. Спасибо. Его глаза вспыхнули, и он прижал руку к сердцу. Всё для тебя, Грейнджер. Он опустился на пол, используя в качестве подушки старую диванную подушку. Гермиона наблюдала, как он превращает свои носки в два плюшевых изумрудных одеяла, и едва не захихикала, смахнув пылинку с кожаной формы, в которой он остался. Наконец, у неё самой потяжелели глаза, и она сдалась под напором усталости.

***

Гермиона беззвучно закричала, когда он приставил палочку к горлу её матери. Её отец лежал на каменном полу мёртвый. Проклятия сыпались ей в голову, и, пока она пыталась добраться до матери, ей казалось, что время замедлилось. Она не могла заставить свои конечности двигаться быстрее. С такого расстояния она знала, что результат неизбежен. Это было написано на жестокой змеиной улыбке. Вспышка зеленого света пронзила грудь женщины, и она вместе с мужем опустилась на камень. — Видишь, что бывает с теми, кто предаёт меня, Кукушка? Гермиона упала на колени, когда Тёмный Лорд двинулся к ней, лениво держа в руках Бузинную палочку. Тупой звон отдавался в ушах; она не могла отвести взгляд от тел. Она не стала отвечать — какой в этом смысл? Она потерпела неудачу. Всхлип вырвался из ее груди, когда она царапала ногтями метку на руке. Зря, так зря… Темный лорд вздохнул в отчаянии. — Птица без крыльев бесполезна для меня. Авада… Тёплые руки встряхнули её, и Гермиона тут же перешла в наступление. Кто-то заклинанием вырвал что-то из её пальцев. Палочки в руках не было, но она ей и не требовалась. Она вывернула ноги из-под простыней и с лёгкостью перевернула нападавшего. Через полсекунды ее руки безжалостно обхватили его горло. В темноте она не могла разглядеть их лица, но слышала хрипы, с которыми они боролись за дыхание. — Гермиона… это… это я… Драко, — задыхался он. Она замерла, сердце бешено забилось. Она быстро провела руками по тонкой челюсти, зацепившись за небольшую щетину. Она бы узнала его где угодно. Адреналин выплеснулся из нее, и Гермиона с трудом выровняла дыхание. Ужас снова нахлынул на нее. Ее сейчас стошнит. Она снова забралась под одеяло, обхватив руками колени. Это был сон, должно быть, сон, это не было реальностью… — Гермиона, я здесь, — прохрипел он, карабкаясь за ней. Драко притянул её к себе на колени и обхватил дрожащими руками. Тогда она окончательно потеряла контроль над собой и позволила рыданиям вырваться наружу. — Я видела их, — пролепетала она, — он убил их, он убил их… Он притянул ее еще ближе. — Шшш, я знаю, любимая. Я знаю. — Он опустил ее на подушки и накрыл одеялом. — Это было не по-настоящему. Это была диадема. Ты каким-то образом нашла ее во сне и сжимала в руке, когда я услышал твой крик. Гермиона вздрогнула. Она не помнила, как взяла в руки крестраж, и то что он мог позвать её, пока она спала, вызывало тревогу. Она чувствовала себя оскорблённой. Она уткнулась головой в грудь Драко. — Останься. Пожалуйста, — прошептала она. Он провел пальцем по ее подбородку и нежно прикоснулся губами к ее губам. Как и прежде, её магия вспыхнула от возбуждения. Его желание и решимость разлились по ее венам. — Я никуда не уйду, Грейнджер. При этих словах по позвоночнику пробежала дрожь, и на секунду она позволила себе представить, какой может быть жизнь после войны. Жизнь, в которой она была бы просто девушкой, с каждым днем все больше влюбляясь в этого парня, обнимающего ее. Жизнь, в которой она больше всего беспокоилась о том, чтобы усвоить этикет, которого требует чистокровная семья жениха. Жизнь, в которой родители приезжали на ее выпускной; жизнь, в которой ее дружба была еще невинной и легкой. Жизнь, в которой в конце концов она была чем-то большим, чем просто куча шрамов. Она хотела этого — она хотела этого всем своим нутром. И он, казалось, тоже хотел этого, казалось, верил в это. Он прижал ее к себе, словно она была сокровищем. Он целовал ее так, как будто хотел этого, как будто верил, что у них может быть история с продолжением. То, что происходило между ними, было нелепо. Утром они целенаправленно должны пойти обратно в Нурменгард, хотя в первый раз едва спаслись. Их ближайшее будущее было сопряжено с воровством, обманом, предательством, двуличием и бесчисленными рисками. Что бы это ни было… это было безумием. И все же они прижимались друг к другу до конца ночи.

***

Пэнси зажала Тео рот рукой, чтобы заглушить его хихиканье. Кусты Кэрроу действительно были неудобными, и она была не в том настроении, чтобы это выяснять. — Заткнись, ладно? — шипела она. Последние шесть часов они потратили на то, чтобы расставить улики на маршрутах как Кэрроу, так и Гойлов. Теодор предложил отказаться от прежнего способа привлечения Темного Лорда. Он утверждал, что это занимает слишком много времени и что натравливание Пожирателей смерти на самих себя будет гораздо интереснее. Пэнси не могла с этим поспорить. Итак, они подделали заявление о приёме в Хогвартс, подписанное Гойлом и адресованное директору Снейпу. Судя по всему, Гойл намеревался присвоить себе должности Кэрроу, просто воспользовавшись своим более высоким положением старшей Серебряной Маски. Они договорились, что Алекто перехватит сову «случайно», а остальное оставили на волю судьбы. Теоретически, трое Пожирателей Смерти были бы достаточно глупы, чтобы вступить в дуэль из-за этого. К огромному удовольствию Пэнси, они оказались достаточно глупы. Тео содрогнулся от очередного приступа хихиканья, а Пэнси ещё крепче сжала пальцы на его губах. В пяти метрах от них Амикус и Алекто окружили Гойла-старшего. Все три палочки были подняты. Пока что речь шла только об «оскорблении нашей чести» и обвинениях в обмане. Пэнси стало невероятно скучно, и она вытащила свою собственную палочку. Ее помощь им не помешает. — Флипендо, — прошептала она. Гойл отлетел назад и с грохотом упал на спину. Кэрроу в недоумении посмотрели друг на друга, а Гойл в ярости вскочил на ноги. — Редукто! Амикус зарычал и бросился в поединок. — Экспульсо! Алекто с готовностью включилась в перекрестный огонь. Через тридцать секунд между ними полетели всевозможные проклятия, и воздух наполнился дымом. Пэнси ослабила хватку Тео и позволила ему вволю нахохотаться. Сражение быстро набирало обороты, и кто-нибудь обязательно должен был пострадать. Гойлу удалось нанести режущий удар по руке Алекто, и она вскрикнула от боли. Когда она упала, лицо Амикуса исказилось от гнева, и довольно сдержанная наступательная магия приобрела темный оттенок. Алекто осталась лежать на земле, а Гойл и Амикус начали использовать заклинания, кипящие кровь, расчленяющие заклятия и обезглавливающие. Мужчины бешено кружили друг вокруг друга, выкрикивая непристойности. Тео повернулся к ней, сверкнув глазами. — Скоро. Это случится скоро. Пэнси мрачно кивнула и, откинувшись на спинку стула, стала наблюдать за зрелищем. С минуты на минуту. Было почти невозможно разглядеть, что происходит между волшебниками, и тут снизу раздался крик Алекто. И тут раздались проклятые слова: — Авада кедавра! Раздался удар и вопль отчаяния. Шарканье ног и душераздирающий всхлип. Дым рассеялся. В десяти футах от их насеста лежало мертвое тело Амикуса Кэрроу. Неподалеку от него Алекто пыталась подтащить к нему свое израненное тело, но от боли не могла пошевелиться. В нескольких шагах от неё лежал, захлёбываясь кровью, Гойл-старший; Пэнси знала, что жить ему осталось недолго. Ей было неинтересно наблюдать за последствиями. Она дёрнула Теодора за рукав и кивнула. Ещё два высокопоставленных Пожирателя смерти уничтожены. Их работа здесь была закончена. Подростки ухмыльнулись и исчезли. Алекто даже не обратила внимания на этот звук. Драко будет смеяться до упаду, когда она расскажет ему об этом.