Глава безномерная. Празднование Нового Года.
10 января 2026, 17:32Мы справимся в новом году, мой друг
Не опускай рук
Не отпускай моих рук
Пусть было много ошибок
И не быть нам большими
И, может, не быть чуть мудрее и красивее
Но в новом году, может быть,
Станем счастливее
***
Рёку решает, что пора перестать тянуть козла за интимные места, и набирает видеозвонок той, кому давно задолжала. — Hi-i, gi-r-rl! — бодрый голос подруги прорывается сквозь первые помехи и шум ветра в трубку. — Hey there, — Дора успевает только поприветствовать, прилетает продолжение в виде вопроса. — How'r ya? Haven't seen in ages! — For real, — она усмехается. Давно планировали выйти на связь по-нормальному. — I'm good, thanks. A shit ton happened since. You free now? — Sure hell! I'ean daaawmn, you? Sure! Умилённая слегка позабытым настроением, которое всегда витает вокруг Кары, девушка расслабленно лезет в свою редко доставаемую искренность: — Lov'yu, as always. How's things going? — Woo, girl! Up and down. New salon over the market wanted ma courses. Ima twice the teacher now, feel? — Кара усмехается в самом что ни на есть стандартном её виде, заразительно улыбаясь в камеру. — Lotta work, innit. Same shit here, — девушка кивает подруге и подталкивает продолжать. — Remember Wendy? Latina hottie over the left? — Sure do, why? — She got engaged last week! Sheesh, — Кара сводит бровки, поддакивая эмоции, жестикулирует в камеру. — With'at boy? No way, — Рёку даже удивляется на секунду, что отлично помнит, о ком они, и какой же идиот законченный там был парень. — Nah, you won't believe ma! — Who, who? — His dad! — Shee-ee-t! — Sure is! Huh! — Really. Goddamn. Wow… Some hot tea you have over there, — девушка поглядывает на саму себя в камере, пока переходит по дому и располагается на диване, поправляет кадр, усевшись. — Fresh boiled, hun, — Кара оглядывается по улице и переходит дорогу, возвращаясь затем к камере, — you got sum news too? — Sure hell, — приходится выбрать, какие новости, вообще-то, говорить первыми, на ум приходит музыка не с первого раза. — Concerts go great! — So happy to hear, sugar! — Last time I… — Wow! Whatta show you got. I wanna visit some time, sure I can? — Of course! — You look brighter, what's that, Christmas magic? — Кара заговорщически улыбается и приближается к камере, останавливается покурить, видимо уже у своего дома. — Hah, nah, been through the assiest ass there ever is, bu-u-u-t, I might've, just maybe, absolutely accidentally, no intention whatsoever, not a single plan included. Её прерывает смешок подруги: — Liar. — Sure thing, — Рёку усмехается в ответ, — not expecting at all, almost start a relationship with a Mafia boy. — Oh shite! Pretty? — Yeah. Lotta, — несколько стремаясь, добавляет, — for me. — You mean? — Unusual, one might say, I think he's very pretty. — Gotcha. Fancy taste, — Кара подмигивает, и что-то в этом милом подружаньском жесте всегда смущает. Она должна вживую ещё потрепать за плечо сразу следом. — Hah, sure. — Are you not in danger, though? — From him? No. From Mafia? Sure I am, but not today and maybe even not tomorrow. Кара привычно кивает и усмехается, но мягче и проникновеннее: — You sure know how to get too deep. Take care, please. — Doing ma'best, ma'am! But jokes aside, I actually am trying, so don't worry much. — As always, Aleks. Проходит ещё несколько минут диалога. Кара заходит к себе в квартиру, остаётся в тёплой кофте, берёт кружку чая и садится у окна. Холодный свет. Конечно же, в Англии облачно, а как ещё. — I miss you, — звучит первым от темнокожей подруги. — I miss you too, Cara… — выдыхает девушка. — Any plans on London? — Sadly, none yet. Tied up here. Maybe you have time to take a trip? On me. — I'll see what I can do, K? 'N no worries, I got enough dosh for a plane ticket. — Of course. Sad aside, tell me more! How's the studio?***
— How's your sis? — Кара интересуется, спустя, наверное, полчаса болтовни. — Aye, tough one, — девушка выдыхает и почёсывает затылок, — I gotta meet her this New Year, but I can't find enough in me to actually come to Russia. — Yeah, that sounds tough. Wanna talk? — Actually, I do. I need to talk to someone about it. You're, actually, the best choice I can ever make, — девушка немного встряхивается, садится поудобнее, собирает мысли. — So, what's holding you now? — I'm not sure. I mean, it's obvious, isn't it? — девушка прочёсывает пальцами белые пряди и теряет обилие слэнга, когда становится серьёзнее. — It's rough, seeing both my sis and my country. And that I'm not even talking about seeing all the other kids. You imagine? A shit fucking ton of fucking responsibility, that is fully on me. And I'm not even saying, how dangerous it is to show up anywhere with my sis, taking my contact with japanese Mafia. For God's sake, I could've as well been invisible the whole trip there. Just, you know, lol, — она усмехается, — be a secret Santa or some shit. — Get back to the responsibility, please. What's with tha'? — Whatcha, gonna say it's not fully on me? I know, I know, I have a keeper, and all that. But after all I started all that, and I am indeed one of the adults there. One of the TWO adults! Of course I am bounded to be a role model. And, — девушка поднимает палец, указывая подруге не прерывать мысль, — I actually WANT to be a role model, not a problem model. That shit is horrid. Rare occasion: I'm not even sure, what worries me most, — в конце она выдыхает и показывает, что речь временно окончена, и она готова выслушивать ответ. — Firstly, girl, Aleks, be real, there ain't no way you can physically do all you've taken upon, hun. And I know, sugar, you can do a ton. An absolute ton. But until we all are humans, you can't expect yourself to be perfect. — But I was! — выпаливает девушка. — I was! — No way you were, hun. You were majestic, you could never have been perfect. — I mean, I don't see much difference in that… — она вздыхает. — All I need is to repeat the success of whatever the fuck I've done back then. And I don't even know, how I was able to do so much… I feel like I'm endlessly tired comparing to teenage years. — Which you prolly are, hun. — But I do care 'bout myself much more than ever before! I'm trying so much at everything, I can't quite get the difference. — Maybe… Are you working more than ever? — I mean, maybe… More stressful, maybe? I mean, I was, after all, in a bit of a predicament just a month ago… — How much of a predicament? — Кара спрашивает наводяще. — Still have brightest red scars all over my body type? — Shit, Aleks, and you're here telling me you feel like you do less, fuck's sake, hun. Девушка неловко пожимает плечами. — I me-e-e-ean… It's not THAT bad. It's just… worse? — она разводит рукой, второй держа телефон. Кара показательно фейспалмит. — You can't, for the life of me, be tellin' me you «did more back then». Not hearin' that! — Okay, okay, let it be your way, let's say. Do you think I even should go to Russia? — I think you should. 'Cause, as far and as long as I remember you, your sis and your life were the goals for which you've worked your ass off. And if your life there has been good lately, outside of a PREDICAMENT, sounds like the second most important thing to you is to go and spend time with'yo family. — I mean… I wasn't there… a lo-o-ong time. It almost feels as if I'm faking all I have ever said about what's important to me? I kinda think that it's rational, wanting to run away from all I've been thru. But at the same time… Even I don't believe myself on that anymore. — I do believe you. — Why? — 'Cause I saw both. The weight you feel when you talk about your sis, and at the same time the light in your eyes when you tell stories of your time spent together and your achievements as a step-parent. I saw you feel different things, but Aleks, I never saw you lying about any of that. Девушка вынужденно выдыхает. Кара вроде права. Не верится совершенно, но логически она права. И ей видно что-то со стороны. Да и её наблюдательности девушка привыкла доверять и полагаться. Она обычно каждый раз права. И потому именно на неё так хочется положиться. — I feel like I'm lately the main person who don't really believe in me. — It might be so. No new depressive episode?.. — об этом подруга спрашивает осторожнее. — Not one I'd be aware of, at least, — девушка пожимает плечами, но не игриво, без шутки. — Not one since London, at least. I mean, you might be right that it might start. I'm cautious of it lately too. Kinda on the edge, y'know? — Yeah, I've thought of that while you were tellin'. Any help I can give? — A bit more talk about daily stuff?.. — Sure thing, sugar. You've been saying 'bout the new clothes, — подруга ловит волну сходу и подмигивает, — show me, show me.***
«Я подумал. Праздновать в ночь с 31 на 1 не получится. Но можно встретиться 1го числа во второй половине дня. Как ты относишься к такому варианту?»«Нормально, подходит»
«Даже хорошо, имею в виду.»
Рюноске смотрит на ответ Доры. Вроде, девушка и не запрашивала праздновать именно в новогоднюю ночь. Но и, даже если она постеснялась сказать, расстраивать её не хочется. И одновременно с тем, добавлять её в семейный вечер с Гин — явный перебор для их взаимоотношений и неуважение к сестре. Посему такой вариант отсутствует.***
28 декабря. Рёку вьётся дома с самого утра, принимая доставки и стараясь успеть их распаковать раньше, чем придёт друг. И, ладно б чисто пакеты и коробки, но ещё она украшает гостиную, чтоб создать правильное настроение для новоселья. Приезжает свежая коллекция из четырёх пар конверсов. Одна пара — идентичные её существующим зелёным, на всякий случай. Другие — чёрная кожа с белой подошвой и белыми шнурками. Недавно увидела на сайте и подумала, как круто будет иметь одну крайне не маркую и легко чистящуюся пару. Да ещё и такие красавчики. Слюнки текут, когда меряешь. Третьи — серый текстиль, с чёрными нитками. Невероятное загляденье — девушка дольше всех их рассматривала, прежде чем померять. В посылке вместе с коробками лежало по две дополнительные упаковки шнурков к каждой модели. Рёку хорошо знала, с какой скоростью именно шнурки в кедах теряют свой чистый внешний вид, так что добавила в заказ заранее. И четвёртая пара была самой экспериментальной. При покупке хотелось чего-то с придурью, весёлого, для повседневных гулянок. Девушка пролистала дважды почти весь инвентарь на двух сайтах. Мило выглядели чёрные со значком инь-янь там, где обычно конверсовская звезда. Но всё же это как будто предназначено для Акутагавы. Например, как шуточный подарок, если парень решит с ней встречаться. А самой себе хотелось найти светлые, не слишком броские, но и легко запоминающиеся, весёлые бутсы. Манило взять какой-нибудь бред, типа кед на каблуке. Просто потому что никогда обычно не позволишь себе такую странную покупку. Но для носки это в реальности совсем не подходит, она слишком давно отучилась носить неудобный каблук и учиться заново не намерена. Хотелось купить и кеды-сапоги со шнуровкой до колена. И она даже оставила их на потом в корзине, не отказывая совсем уж своей детской мечте. А заказала на деле нежно-зелёную и на вид плюшевую пару низких кед из коллаба с LeFleur. Мимоходом тогда попались на глаза высокие, под стать её зелёным, ярко-фиолетовые. Кошмарно подошли бы Рюноске. Нет-нет да проглядывают у парня фиолетовые вещи. То полотенца в его доме, то какие-то шарфы. Но, конечно, заказывать их Рёку тогда не стала. Во-первых, какой у него, собственно, размер ноги? А во-вторых, это всё ещё звучало самовлюблённо: «На, держи, мой любимый бренд.» Такое, кажется, удобоваримо в отношениях, а не в рандомный момент. К слову… новогодние подарки… Девушка вешает гирлянду на полоски скотча, растягивая ту вдоль стены над телевизором, чтоб вечером в полумраке сидеть с уютными огоньками и другом. А в мыслях всё продолжает думать, чё бы такого подарить Акутагаве? Или дарить надо обоим? Для друга всё попроще было, пусть и тоже нелегко. Но спустя несколько дней раздумий, она нашла в голове несколько хороших идей и уже купила, осталось упаковать. Но что подарить Рюноске? Книгу? Не книгу. Чёрт же поймёт, какую ему может хотеться книгу. Или что, у музея перекупать? Опять же, вопрос в авторе, в эпохе, и в том, какой у него нет. На каллиграфию девушка точно не позарится. Нет ничего более нишевого, чем кисти от хороших мастеров. Да и времени спонтанно съездить в какую-нибудь одному Богу известную деревушку, где старец в двенадцатом поколении собирает вручную бамбук и шерсть лошади, нет. Вообще времени нет. Но это отмазки. Если важно, время приходится находить, и всё. Графин? Фарфор? Одежду? Да чёрт его разбери, как он себе одежду выбирает. И где. И какая цена. И какой материал. Вот же господи прости. Девушка уже усмехается. Чё там традиционно в фанфиках, себя? Улыбается. Нет, ну это всё бред. Еду? «Как-то дико продешевила» типаж подарка. Носки, блин, новогодние? И подарок говно, и размер обуви не известен. Украшение в дом? Во-первых, ну очень навязчиво получается, во-вторых, вкус разный у них. Плюшку для техники? В этом она хотя бы разбирается. Но плюшку-то дарить надо с умом, а чё ему от техники вообще надо? Не понятно. Новый, блин, диван в кабинет? А вдруг у того «вековая» история, и вообще он там с момента их с Гин вступления в Мафию. Гирлянда повешена, девушка принимает доставщика еды. Раскладывает часть в холодильник, часть на тарелки. До прихода Чуи ещё час. Погреет позже. Чё подарить? Надо (и хочется) ведь чё-то хорошее. Стоящее. Не вульгарное и тупое, типа шутки про «себя». Что-то заботливое, в конце концов. Идиот он такой же. Хороший. Вот проблема, ну. Наверняка же там сам парится, что ей выбрать. А может напротив, не дарит никому ничего на Новый Год?***
— Йо-о-о-у! — громко приветствует и наваливается с объятиями друг, перешагнув порог дома. — Приве-е-е-т, — с улыбкой девушка поглаживает ладонями по спине совсем мягко, опускает взгляд на пакеты, — а чё ты притащил? — Всё! — восклицает Чуя, отлепляясь от неё и ставя пакеты на пол. Разувается. Рёку заглядывает в один. — Реально всё, — спокойно комментирует под нос, — и настолки, и бухлишко, и даже еду, — она поднимается и смотрит на парня, — Чу, у меня есть еда в этот раз! — Да-да, — бросает друг, отмахиваясь, — конечно-конечно, — и, подхватив пакеты, несёт их в коридор. — Реально! — Ко-неч-но-о-о, — восклицает себе за спину, — да я знаю, что ты чё-то точно заказала для посиделок, но всё равно притащил ещё, — он жмёт плечами. Словесные переброски расслабленно продолжаются, перетекают в обсуждение десертов и снэков, которые в сумме есть на этот вечер. Среди пакетов еды и игр есть один явно праздничный, в котором лежит запакованное нечто. И Рёку не торопит, ожидая, как друг запланировал презентовать подарок. И чё это, собственно, за подарок. Чуя ставит праздничный пакет у дивана гостиной. Рёку вспоминает, что не хватает ёлки. Вообще вон «нормальные» люди её ещё в октябре ставят, она чё-то жутко опаздывает. И смеётся со своих же мыслей. Настолки отправляются на кофейный столик, а требующую холода еду и напитки друг допихивает в уже до него заполненный холодильник. — О, прям нормальная еда! — восклицает. — Ты и правда в норме, — он оборачивается с улыбкой. — Так а я что говорила! — усмехается. Она прекрасно понимает, в чём были подозрения. И откуда они возникли. Совершенно весомые, может подтвердить Рёку, подозрения. И искреннюю радость Чуи девушка делит на двоих. Жизнь с ним правда помогла отойти от пережитого. И благодарность за это должна длиться веками, далеко за пределами лет человеческих жизней. Тепло. Приятно. По-домашнему. Они обнимаются. Чуя взял сменную одежду, чтоб всё переросло в полноценную пижамную вечеринку. И планирует остаться с ночевой.***
Гин проходит в столовой несколько раз, из кухни в коридор, занимаясь уборкой. Брат сидит за обеденным столом, листая книгу. Делает он это здесь нечасто, что наталкивает на подозрения, что он ничего там на самом деле не читает. Вид у Рюноске крайне недовольный и задумчивый. Протирая пыль в шкафчике ванной, девушка обдумывает, какие свежие события может вспомнить, которые бы вызвали у него подобную эмоцию. А в коридоре Гин окатывает осознанием, что, после всех относительно недавних разговоров, велика вероятность, что его можно спросить прямо. Зайдя на кухню в этот раз, она останавливается у стола: — Брат, о чём сидишь думаешь? Рюноске поднимает на неё взгляд. Поначалу молчит, но не из скрытности, а потому что пару секунд возвращается из своей головы в реальность. И вместо ответа задаёт вопрос: — Что можно подарить Доре на Новый Год? Впрочем, это же и ответ. Гин хмыкает и тыльной стороной ладони касается подбородка. — Украшения? — Никогда при мне их не носила, на работе точно не носит, неясно какие предпочитает, — сходу отвечает Рюноске, явно успев это уже продумать. Гин кивает с пониманием. И правда, стоило ожидать, что он бы спросил спустя несколько суток а не минут отмётывания идей. Но сначала интересно, почему не подходят обычные варианты. — Украшение для дома? — Не попаду по стилю. И она уже основное всё закупила себе. Гин медленно кивает. — Одежду? — Навязчиво, невежливо, — с первыми же его ответами сестра готова спорить, — не известно, какой стиль, какие бренды, какая ткань… — По-моему со стилем всё понятно, — жмёт плечами. Брат спрашивает уточнений взглядом. Гин проясняет: — Девочка-подросток десятых, — но явно требуется распространить подробнее, — узкие джинсы, свободный верх, изредка облегающий верх, длинные майки, большие худи, короткие джинсовки, джемперы, немножко из американских фильмов тех лет. Она, кажется, говорила, что ей нравится… — Гин силится вспомнить давний диалог на крыше, — Гомез? Селена Гомез, певица. Рюноске мотает головой в непонимании: — Откуда ты знаешь? — Мы с ней разговаривали как-то. — Когда? — брат в искреннем недоумении. — А, я не рассказывала… — понимает Гин, — когда она дом взорвала и скрывалась, я же тогда документы от неё принесла, — парень кивает, — вот тогда мы с ней долго разговаривали, часа два-три в сумме за две ночи. Брат удивлённо медленно кивает, воспринимая информацию. — Думаешь, одежда не слишком странный подарок? — интересуется с такой интонацией, что хочется его немного пожалеть. Явно извёл себя, пока выбирал. — Думаю, нормальный подарок, — подтверждает Гин. — А что тебя так смущает? — Очень требовательный к личному пространству. И легко ошибиться, носить не будет, тогда впустую получится. Сестра кивает. — Не думаю, что всё так серьёзно, — начинает она, — мне кажется, она спокойно будет разные вещи носить, — жмёт плечами. Брат явно не убеждён. — Это всё как-то дёшево, — бурчит он, — неправильно. Да и, думаю, Дора сама знает, какой собрала гардероб. Гин приходится размышлять дальше. Хочет же помочь. Не просто заставить остановиться на каком-то варианте. Но не исключено, что ещё часик такой оценки идей братом, и остановить его понадобится. — А может… — по её мнению, ей приходит хороший вариант, — может подарить запас уходовых средств? Для волос, кожи, всё такое. Крашеные волосы сухие, уход за кожей не бывает лишним. И, — предвещая сопротивление, говорит, — ладно, с уходом за кожей можно ошибиться, но для волос в её случае точно понятно, что брать. Рюноске совсем не улавливает линию предложения. — В каком смысле «точно понятно»? — звучит от брата. — Ну, там же всё просто, — девушка видит, что у неё сейчас будет возможность впечатлить новой информацией, и радостно красуется знаниями и логикой, — белые осветлённые волосы. Осветлённые — значит нужно увлажнение. Осветление всегда травматично для волос. А поскольку это холодный белый оттенок, они затонированы, значит нужны средства для поддержания цвета. Есть много коллекций для увлажнения и защиты окрашенных волос. Если она недавно переехала, могла ещё не успеть купить. Но сомневаюсь, потому что это была бы одна из важнейших вещей для поддержания солидного внешнего вида. Но! — Гин поднимает палец. — Во-первых, средства в любом случае быстро заканчиваются, потому что регулярно используются. А во-вторых, можно выбрать широкий спектр средств из дорогого сегмента, и они либо будут лучше тех, которые она уже купила себе, либо качественно дополнять! — сестра оканчивает с уверенной и яркой точкой в интонации. И радует видеть, что брат и правда выглядит впечатлённым. — Спасибо, — отвечает Рюноске. — Я могу прям бренды посоветовать, нужно? Он кивает, и девушка идёт за своим телефоном.***
— Так, ещё раз, — говорит Чуя, — если здесь уже лежит человечек, то я не могу положить своего? — Да, — девушка кивает вдобавок к словам. — А как тогда отвоевать поле? — Например, — она достаёт из стопки ещё две карточки и прикладывает к разложенным на столе, — если вот здесь пристроить и положить, а потом вот так объединить, то получится, что ты разделишь со мной очки. — А-а-а… Нет. Что? — он встряхивает головой и всматривается ещё раз. — А-а, то есть, типа… нельзя положить, если касается, но если не касается, то можно, а потом сделать так, чтоб всё было вместе? — Да-да, вот, да, — она кивает. — То есть, — друг берёт одну карточку, — я могу вот так? — и кладёт фигурку поверх. — Ну да, но нет, — отвечает Рёку и получает возмущённый взгляд, — ну тут ты можешь положить, да, всё супер, — она тыкает пальцем, — но вот тут дорога конфликтует, поэтому ты не можешь сюда саму карточку положить. — Ой, дерьмо, святые силы, — он закатывает глаза и с лёгкого рычащего подзвука выдыхает. — Ладно, ок, да, вроде понял, давай попробуем. — Супер! Она собирает разложенные для примера карточки и перемешивает стопку ещё раз, опускает рубашкой вверх на кофейный столик.***
— Так, и за вот это… на три — двенадцать. — Девять, — бросает девушка. — В смысле?! — Чуя оборачивается резко и возмущённо. — Девять, — повторяет Рёку и тыкает пальцем в доску, — вот здесь лежачий не доходит до замка, видишь, стена до самого края карточки. — Твою мать! — выпаливает друг и откидывается на спинку дивана, пару секунд сохраняя драматичную позу. Садится резко обратно. — Óке, но тут-то я получил девять! — Тут да, — кивает с улыбкой, напрашивается добродушный смешок. — Ну наконец-то! — парень взмахивает руками. — Ужас, я не научусь это считать! — Да всё ты научишься, — расслабленно бросает в ответ Рёку. — Да это всё игры эти! Просто ужас, это всё подсчитывать! Я не успеваю следить за этими сраными стенами! — продолжает восклицать Чуя. — Ужасные стены, — поднывающе поддакивает девушка, — просто ужасные, фу. — Сраные стены! — громко соглашается. — Ещё одну? — Конечно! — без секунды сомнений с уверенной улыбкой. Она тасует карточки заново.***
— Я ВЫИГРАЛ!!! — он вскакивает с места, взвизгивая к концу фразы. — Офигеть, — она провожает взглядом вскочивший силуэт и мягко отклоняется на спинку дивана, расположив руку по верху. — ВЫИГРАЛ! — восклицает парень теперь уже развернувшись к девушке. — ВЫ-И-ГРАЛ! У ТЕБЯ! В ЭТУ ШАЙТАН-ИГРУ! Она кивает и смеётся, хваля его в ответ под ещё одно громкое «ВЫ-И-ГРАЛ!»***
В магазине парикмахерских товаров легко найти полку с нужной коллекцией благодаря разнообразию цветов у упаковок. Рюноске сличает со списком и фотографиями, полученными от Гин. Находит нужную серию среди рекомендованной компании. Сестра посоветовала несколько брендов… взять все, может? Передозировка так и кричит: «Я не знал, что брать.» С другой стороны, это может быть: «Выбери сама из хороших вариантов, какой больше подойдёт.» Даёт выбор без ограничений. С другой стороны, это может выглядеть как: «Мне не было важно, поэтому я взял всё, что попалось на глаза.» Парень протирает веки. Он обсудил с Гин, прочитал описание в интернете, отзывы, разборы, сравнения, характеристики, и… Нет такого подарка, который был бы достоен этой девушки. Души. Ей должны были дарить души. — Извините, вам чем-нибудь помочь? — интересуется сотрудница, приблизившись. Парень переводит на неё взгляд. Быстро смеряет полку с десятками бутылок. — Хотелось бы посоветоваться…— вежливо отвечает он.***
— Накахара Чуя, свет души моей, скажи… — Ась? — Чуя задирает глаза, лёжа у её бедра на диване, жуёт чипсину. — Мне жутко интересно, чё ты решил притащить на новоселье. — Еду? — первые секунды тупит парень и затем вскакивает с места. — А-а! — оттряхивает пальцы от чипсов и тянется за влажной салфеткой. — Это! Конечно! Да я думал момент подобрать. — Да всё норм, подбирай, если хочешь, мне просто кошмар как интересно, — она сопровождает взглядом его копошения. — Не-не, пора, пора, ты права, — он восклицает и наскоро протирает пальцы, выкидывает салфетку в мини-мусорку у кофейного столика, — пора, пора! — наклоняется к подарочному пакету, выпрямляется довольно и жестом указывает тоже встать. Девушка стряхивает со штанины домашних спортивок извечно само-генерирующиеся кусочки чипсов и разворачивается к другу. — Прям вот так официально? — усмехается она. — Не официально, — берёт Накахара свой более громкий и ровный, объявляющий тембр, — а знаменательно! — и передаёт ей пакет. Рёку принимает, сразу отметив, что он лёгкий. — Та-а-ак? — она уточняет меж строк. — Открывай, — кивает друг. Девушка присаживается обратно, достаёт упакованную подарочной обёрткой коробку, откладывает пакет. Осматривает коробку. — А есть где открыть? — Да чёрт знает, — бросает Чуя, сев рядом, — рви. Она жмёт плечами и потихоньку надрывает бумагу. Внутри блестящая зелёная коробка. Она освобождает её от упаковки и открывает. Внутри куча разнообразных конфет и сладостей. Девушка поднимает глаза. — Тут есть подвох, да? На что получает кивок с широчайшей улыбкой. И лезет пальцами в сладости, раскапывая. Что там, твою мать, бриллиант, ключи от мотика? На самом дне лежит какая-то плотная бумажка, она выуживает её, это открытка с большой надписью «С НОВОСЕЛЬЕМ!», открывает. Поднимает распахнутые глаза. Чуя увлечённо следит за реакцией с большой-большой надеждой. — Чу, — следует пауза, — ты шизнулся? — вырывается удивлённый смешок. Парень кивает много раз. Останавливается: — Ну, вообще, я подумал, ты давно хотела же… — Это. Просто. А-а-а-а-а-а! — она прижимает его и обнимает. — Я слов не придумала. И несколько длинных секунд его сжимают до лёгкого удушья, особенно учитывая, как пришлось изогнуть шею при внезапном объятии. — Тебе понравилось? — тихо спрашивает парень. — Очень-очень-очень-очень-очень-очень-ооооооооочень, — отвечает за ухом подруга, — это так странно, и так круто, и так странно, и это мега-мега-круто, офигеть, вау, — она отпускает и смотрит в глаза, — вау! Опускает ещё раз глаза в открытку. Поднимает. — И чё, и когда мы сможем её установить? — Ш! — Чуя вздёргивает палец. — Не «мы», а я приду в какой-то день, когда ты занята или наоборот уехала хорошо отдохнуть, притащу мастера, и мы тут пересоберём тебе ванну. Подруга выдаёт взгляд умилённого щеночка и бодро по-детски кивает. — А ты вообще знаешь, что она войдёт в саму комнату? Парень хмыкает и кивает самодовольно. — Обмерял? — удивляется девушка. Он кивает. — Когда? — Когда мы шкаф привезли. — Вот ты хитрая морда! — она треплет его по волосам, путая и сбивая чёлку. Девушка ещё раз опускает глаза на открытку. — Ну офигеть… Да, я оч её хотела. Но у меня даже идеи не было всерьёз запариться и воткнуть русскую ванну в японский дом. Чуя жмёт плечами с удовольствием от самого себя: — Ваши слова — наше исполнение.***
Понедельник. 30 декабря. 2019 год. Концерт движется к скорому окончанию, и Рёку не закончит его на грустном звучании. Но именно сейчас, за три песни до финала, есть возможность зацепить людей чем-то проникновенным. Она перевела песню, но лишь для экрана, сохранять рифму для вокала было слишком сложно в этот раз. Медленно звучит фортепиано, тихо разгорается мелодия, медленными движениями свет успокаивает зал. Пришло, оказывается, достаточно много её личных слушателей. И людей, случайно заглянувших в клуб, меньшинство. А значит, сейчас аудитория сможет подпеть, даже если песня будет русская. Репертуар так и так в основном подготовлен заранее, но это приятный сюрприз. Она позволила себе изменить несколько основных слов… И посвятить благодаря тому песню себе. Девушка обнимает ладонью микрофон, фокусируясь на мелодии, транслируемой в наушнике. «Когда падает солнце… В ладонь горизонта… Когда мир наш укроет тьма, Я хочу быть собой…» Важная часть рефлексии — грусть, сожаление, утрата. И, коли концерт стал овервью прошедшего года, она включила в него иносказательно всё, что чувствовала… «Я так боюсь темноты Холодные, страшные сны…» Девушка ниже склоняет голову, раздумывает сесть. Важнейшее в таких камерных выступлениях — не логика, а эмоция. Она постепенно сгибается. «Я замерзаю на этом ветру, Роняя себя в бессилии… Но ещё живу, Ведь сердце моё Цветёт Садом Моего имени.» И опускается на колени. «Забери меня Отведи домой Позволь мне забыть всё, позволь мне забыться Рядом с собой…» Но оставлять и после повтора припева нежный оригинальный стиль вокала её не интересует. В ней гораздо больше жжения и яркости, чем предоставляла песня изначально, и она любит сливаться вокальной партией с инструментами сопровождения, а потому не останавливается, растягивая гласную по партии сопутствующей скрипки. «Рядом со мно-о-о-й»***
После концерта девушка выходит на улицу, пообщаться с людьми в шуме ветра, а не клубной музыки, и остыть на морозном ночном воздухе. Майку можно выжать, поэтому в гримёрке Рёку поменяла её на свою свободную водолазку. — О, боже, это было просто потрясно! — восклицает на русском какая-то девушка и подходит. — О, — Рёку сразу обращает внимание к собеседнице, — откуда? — Тюмень, — улыбается ей в ответ. — Алекс, — протягивает руку Рёку. — Леся, — девушка жмёт. — Приятно, — кивает. — Какими судьбами тут? — Взаимно! Да переехала уже года три назад. В паблике экспатов увидела твой анонс ещё полгода назад. Но после прошлого концерта не нашла тебя в толпе на улице… — девушка выказывает лёгкую грусть. — А, да, да я тогда болела, хуй я куда в итоге вышла поговорить, просто смылась лежать. Поразительно, — добавляет с усмешкой, — что не устроила вам массовое заражение. Рёку хотела выразиться как-то изящнее, но сходу переключение языков не позволило поднять достаточный словарный запас. — А, окей, — кивает собеседница, её коричневые волосы поблёскивают золотом в свете жёлтого уличного фонаря. — Когда следующий? — Хороший вопрос, — Рёку суёт руки в задние карманы джинс, пряча от прохладного ветра, — я узнаю где-то в январе. Тогда, наверное, и анонсирую. Короче, всё будет в группе. — Я б с радостью пришла на открытие нового года. Ты что-нибудь прикольное привнесёшь, явно. — Спасибо, — она усмехается-умиляется, — подумаю. Но я пока ничё не подготовила, так что сразу к началу года явно не выйдет. Тупо все площадки раз… арендованы, короче, — неловкий выдох, слова поддаются не до конца. Она имела в виду… «распроданы»? Что-то такое. — Да, поняла, конечно. Ты сама как тут оказалась? — видно, что собеседница хочет немного объясниться. — Я очень рада просто, что нашла здесь кого-то с таким же вкусом в музыке, очень не хватало именно. — Ой, я — Рёку посмеивается, придумывая показательную добродушную шутку, — да чё-то занесла судьба, мне давно Япония нравилась, я учила-учила язык, подумала, мол а хули меня держит? И поехала. И, в целом, своего рода, даже и не соврала. — Ой, да меня так же, — взмахивает ладонью со смешком, — я чё-то заболталась онлайн, а потом уже бам, и тут, замуж вышла. — За японца? — Угу, — собеседница уверенно кивает. — Крутая, — одобрительным тоном. — Довольна? Или ну его, нахуй? — Не, довольна, — спокойно отвечает девушка. — Странно конечно бывало, культура совсем другая, — пауза, — но я со временем попривыкла. Да и он объяснял. — Ну и хорошо, — кивает Рёку, — рада за вас, — и решает добавить традиционно, — но, если что, я б и нахуй его вместе с тобой послала, если б было актуально. А если хорошо, то рада, поздравляю, — улыбается она. — Забавно, — хихикает слегка растерянно в ответ. — Это прикольно. Возьму на заметку себе. Рёку кивает. Подходит ещё пара человек, начиная с вежливого японского извинения. — Да-да, всё ок, я здесь специально и стою, чтоб меня можно было спросить. Что такое? Рёку повернулась вправо, в сторону двух милых (предположительно) подруг японок. — А как вы, — начинает вежливо девушка справа, и Дора проводит по её лицу взглядом, — начали миксовать? Я сейчас хочу научиться и… Взгляд ловит кое-что до боли знакомое. — Секунду, — произносит Рёку, — извини… Она возвращается глянуть ещё раз в толпу за спинами собеседниц. Вздёргивает бровь и жестом указывает подойти. Вот пусть выебнется только, а. Две японки оборачиваются в сторону, куда смотрит музыкантша. — Ты чё здесь? — «делаешь», хочет спросить она, как только парень оказывается в звуковой доступности, но сразу забивает на этот вопрос, потому что перед толпой людей задавать его бесполезно, поэтому протягивает руку вперёд. — Иди теперь сюда, стой тут, потом объяснишь. Акутагава со стабильно спокойным выражением лица делает мелкий кивок, огибает собеседниц Рёку и оказывается позади правого плеча. Девушка чуть смеряет его взглядом, рассчитывая, что он прочтёт вопрос в её глазах и приподнятой брови. И ей кажется, что в ответ у него во взгляде написано что-то вроде «ты сама знаешь ответ на свой вопрос». Но это не точно. Рёку оборачивается вновь к японкам. — Так, извините, что, «как я начала» был вопрос? Девушка напротив смущённо кивает. — Да, так, пожалуйста. — Хм, — Доре приходится задуматься, — я начала очень спонтанно, мне нравилась музыка, у меня была знакомая, которая хорошо диджеила. Потом она предложила мне попробовать и объяснила базовые механики работы с пультом. Вообще, — Рёку приходит к формулировке ответа, — самое важное, это чтоб у тебя был пульт под рукой, чтоб практиковаться. Потому что все эти объяснения есть в инете. Я сейчас в основном онлайн и узнаю всякие новые приёмы. Главное это возможность самой поиграться. Поэтому можно взять с рук старенький пульт, если есть ноутбук. Или подружиться с кем-то, кто даст, например, почасовую аренду, и стоять экспериментировать. Девочка кивает воодушевлённо: — А как потом… если выступать? — Ну, я просто приходила в места, которые мне нравились, и спрашивала, есть ли у них свободный вечер. Можно предложить даже бесплатно, чтоб какое-то имя заработать, — ещё пару секунд Рёку очевидно думает. — Я ещё из дома сессии некоторые на видео записывала, и онлайн удобно кинуть, аудиторию собрать, и менеджерам клубов показать, что ты не жаба с улицы. Главное не стесняться слишком сильно и пытаться хоть что-то как-то сделать, — она ставит акцентирующую паузу, — а делать хорошо ты научишься по ходу. Японка милейше кивает. Рёку сильно сосёт в том, чтоб определять возраст молодых азиаток по виду, поэтому девушке напротив равновероятно может оказаться и шестнадцать, и двадцать восемь лет. По общению есть ощущение, что японка не старше самой Доры, но и это ощущение может возникать на людей вплоть до двадцати восьми… Так что не ясно. — Спасибо большое, — кивает ещё раз, слегка кланяется даже, — я очень постараюсь! — Конечно, — с улыбкой возвращает кивок Рёку. — Не переживай так, у тебя получится. Делай, что нравится, а результат придёт, — подбадривает и слегка раскрывает руки, если собеседница вдруг согласится на объятие. И японка, к приятной радости, соглашается и приближается, мягко и почти невесомо обняв. Рёку поглаживает плечи. Девушка не выше ста шестидесяти ростом. Проводит ладонью по волосам (наглость, но ей сегодня всё можно) и тихо произносит над ухом: «У тебя всё получится». Лишь после чего отдаляется и заглядывает в глаза. Они кивают друг другу и слушательницы ещё раз её благодарят, прежде чем отойти. Рёку мелькает взглядом по предыдущей, русской, собеседнице, та стоит поблизости, разглядывает обстановку и саму музыкантшу. Всё выглядит спокойно и, пока не решили подойти ещё люди, девушка оборачивается на Рюноске: — Торопишься куда-то уехать? — получает ответ в виде отрицательного движения головой. — Отлично, поедем вместе. Когда Рёку повторно окидывает взглядом окружение, та русская — Леся, кажется — ехидно улыбается и дёргает бровями с намёком. Хочется закатить глаза в ответ, но Дора только слегка хмурится с улыбкой, мол «чё, ты серьёзно?» Леся вежливо отводит взгляд, смутившись.***
— Извини, если что, — говорит на улице девушка. Рюноске оборачивается с вопросом: — За что? — За нос. Это было не оч красиво. Извини, — смотрит прямо в глаза. Парень молчит первые мгновения, изучая её лицо. Очень странно за такое извиняться? Он кивает, не найдя пока других слов. Рёку несколько корит себя в голове. «Нельзя, нельзя человека с историей абьюза трогать при выражении агрессии. Где твоя хвалёная выдержка, а?»***
— Хорошо прошло, — говорит Акутагава, пока они идут пешком. Клуб был совсем недалеко от центра Йокогамы, в отличие от прошлого токийского, и, вспоминая неудовольствие Рюноске по поводу такси, девушка решила растянуть совместную дорогу. Рёку бросает на него взгляд. «И в мыслях не было, — думает она, — спрашивать, как тебе. Я была уверена, что это не твой типаж мероприятий.» — Спасибо, — комплимент верно отражать благодарной улыбкой. Пусть, может, девушка давно и не чувствует радости от подобной похвалы. В этот раз был гораздо более спокойный и, что приятно, понятный концерт. Дора подготовила переводы к большему количеству песен из-за, вероятно, соответственно большего количества композиций с текстом и композиций не на японском языке. Ощущение, что на полтора часа погрузился в вымышленный мир, историю, чей-то рассказ. С грустными интерлюдиями, захватывающей экспозицией и громкой кульминацией. Рюноске не близок к идее «настроения праздника», и не скажет, что мероприятие его им одарило. Но сам фокус на Новом Году как празднике появился только в конце, всё время прежде же было отведено рефлексии и надеждам, связанным с размышлением о «новом году» как смене циклов жизни. Осознав ближе к середине концерта, что девушка по песням пересказывает, как шла её жизнь предыдущие двенадцать месяцев, парень с интересом обдумывал именно первую половину — когда они ещё не были знакомы. А после внимательно наблюдал, как описывает для себя Дора последние месяцы, опасности, пытки, испытания и легко читаемое в одной из композиций умиление. Предположительно, она решила ужать или смягчить пережитое этой осенью, чтоб не нарушать общее воодушевляющее настроение наступления праздника и некоего «нового витка развития». Маловероятной показалась идея, что события её так слабо задели или так быстро оказались отброшены в прошлое. — Ты думала, — начинает Рюноске раньше, чем узнаёт сам от себя, чем же кончится его фраза, — что мы знакомы каких-то жалких четыре месяца? Девушка поднимает на него глаза, в остальное время смотрев на дорогу перед собой. — Не-а, — мотнула головой, — а ты? Рёку думает, что, вау, уже четыре месяца прошло, а они еле научились о чём-то разговаривать. Не впечатляющая скорость развития событий, конечно, пф-ф. К этому моменту девушка с Чуей уже пила в барах каждые вторые выходные и объясняла пьянющему Рыжику, что нет, никто не полетит домой гравитацией, потому что с таким плывущим зрением он прилетит только кому-то в окно. — Я недавно об этом подумал… — произносит Акутагава. — Удивительно само по себе, что мы начали общаться… — тихо и задумчиво, почти меланхолично звучит. Рёку смотрит на парня. Тот опустил взгляд к асфальту, шагая рядом с ней. Выглядит не удручённым. Просто задумчивым и очень искренним. Даже удивительно! Не, не удивительно, что искренним, он и правда нередко отвечал по существу в последнее время. Но эмоция какая-то новая. Не «я узнал и изучил», не «я разбираюсь в теме», не «я объясняю, как надо поступить», а что-то близкое к «я просто существую». Такое тихое. Как дуновение приятного вечернего ветра. Бессловесное. Потому что слова появляются следом, когда начинаешь рационально анализировать. Сначала ты… просто чувствуешь. И он будто сейчас показывает именно то. — Я рада, что это произошло, — выдыхает Дора, смотря расслабленно перед собой. Смотря вперёд. — Знаешь, — начинает следом девушка, — я была бы рада, даже если б ты ни разу не спасал мне жизнь. Ни разу не появлялся в «работе», вытаскивая меня. А просто… сидел на кухне, пил свой я-не-знаю-какой-правильно-приготовленный чай, рассказывал, что последним прочёл. Тоже была бы так же рада, — выдыхает последнее слово под ночной порыв влажного ветра. И её ужасно хочется обнять. Потому что никаких сравнимых, нужных, подходящих, логичных, да даже эмоциональных слов не находится. Рюноске тянет её за локоть мягко, вынуждая вытащить руку из кармана, но притягивает ещё ближе, останавливаясь, и обнимает.***
— Вообще, заглядывай почаще, — улыбается Дора. До её дома идти всего ещё пару кварталов, — просто так, — дополняет девушка, и следом, встрепенувшись, слегка оправдывается, — не, я тоже очень рада прийти в гости! Просто, ты живёшь не один, и я не знаю, насколько комфортна моя компания, — усмехается чуть-чуть неловко. — И вообще! Дай мне тоже что-нить тебе приготовить. Я между прочим хорошо готовлю, пусть и не так традиционно по-японски, — она сменяет свою неловкость шутками и задором. Акутагава чувствует, что начал улыбаться. — Хорошо, — сначала отвечает, — верю, вкусно, — и дальше думает, и правда, насколько комфортна была бы для сестры такая гостья. Сходу даже и не знает. — Я узнаю, можешь ли ты приходить, — говорит в итоге. — И пункт про приходить почаще не забудь, — девушка порывается сопроводить наставление подмигиванием, но у неё совершенно не получается. — Не смейся ты! — Рёку мягко хлопает тыльной стороной ладони о руку Акутагавы, утопая в резкой неловкости. — Ну да, ну не умею я подмигивать! — Было очень мило, — фыркает Рюноске, хихикая с хрипотцой в ладонь.***
— Получается, я тебя в следующий раз увижу уже в новом году, — с полу-вопросом оборачивается девушка у ограды её дома. Акутагава кивает. Хочется в гости и продолжать находиться рядом, а заканчивать не хочется. Но им обоим и правда пора спать. Рёку обнимает парня мягко, крепко, тепло. Это вообще лучшее, что есть в объятиях. Зачем некоторые странно из вежливости еле касаясь приобнимают — загадка природы для девушки. Ведь оно должно быть вот таким. Ценным, тёплым, защищающим, проявлением твоей заботы, чувств, того, как ты хочешь показать человеку, что он дорог. А не какой-то очередной пустой бла-бла-бла. Она обнимает с большим удовольствием, прижавшись виском к его волосам. Мягкий такой. Холодный на ночной улице. Хочется погреть. Обычно же тёплый-тёплый. Грелка такая. Чёрный кот. Кот котом. А ещё, иногда бесит, образно говоря, своими гениальными выходками. «Бесит» относительное, конечно. В точку просто очень хорошо попадает. А понятнее ничего не становится. Вот это тот самый человек, которого ты внезапно увидишь, находясь в заброшке на задании в другом городе, абсолютно в заднице мира, а он тебе ответит, что просто оказался здесь, потому что подумал, что надо будет тебе пожелать здоровья, когда ты чихнёшь. Непонятно звучит? То-то и оно! А потому… Отдалившись, девушка обхватывает его на уровне щёк мягко ладонями и притягивает ближе, что, пусть и не абсолютная неожиданность, но почему-то всё равно удивительно, что происходит в реальности. И целует в лоб. Отпускает. Отдаляется. Разворачивается и открывает калитку. Оборачивается, чтоб взмахнуть рукой, и желает спокойной ночи. Рюноске стоит на месте, провожая взглядом её к порогу, думая, что, кажется, это была форма грациозного отмщения. Даже не обидно.***
Утром тридцать первого числа Чуя поднимает трубку. Ну, как «утром». Как обычно, в два часа дня. Он вернулся-то к пяти утра только. «Встреча с важнейшими нашими бизнес-партнёрами.» В общем, тоже как обычно, Новый же Год. — Аллё? — он сонно бурчит, уже посмотрев, от кого звонок. — Спишь ещё? — Конечно, — фырчит парень и переворачивается на другой бок, поднимая сонные зрачки к просвету меж непроницаемыми шторами, — а ты чё нет… — риторически проговаривает. — Новогоднее настроение, Чуя! Пора-пора, — вслед за призывом подруги слышится какой-то шум и пиликанье. — Ты чё, в магазе-э-э?.. — рыжий протирает глаза и зевает. — Йеп, — англичанит Рёку в трубку, — тебе какое чё брать для коктейлей? — Спроси чё попроще, — ноет он в ответ. Затихает. Вяло думает. — Давай, ну, чё-нибудь, сок, например? — тупит дальше. — Сладкое, такое, типа… сливочное, что там сливочное?.. — глаза закрываются обратно, да и в горле неприятно сушит после такого позднего сна. — Сливочное… — хмыкает подруга задумчиво, — поняла, придумала, возьму! Сладенькое? — И сладенькое, и не сладенькое, — он кладёт трубку на ухо, руки пряча обратно в одеяло, — тока не кислое, о-о-о-ке? — Оки! — бросает бодро девушка. — Ты дальше дрыхнуть? Я уже скоро планировала приехать. — Куда ты так рано, — говорит сонно-возмущённо. — Наряжать! Или хошь у меня? — Ты чё, вчера трахалась, — ворчит Чуя, — куда ты такая радостная… — Да не, — выдыхает подруга, — просто. Проснулась, подумала, что отпразднуем вместе, и сразу как-то жить захотелось чуть больше, — слышно, что она говорит с улыбкой. И это звучит искренне мило, как бы парень не хотел спать. — Если что, — вытаскивает он слова из сонного рта, — разбудишь меня звонком в дверь, — и прикрывает глаза обратно, совершенно не намереваясь куда-то сейчас вставать. — Хорошо, — принимает вариант подруга, — до связи тогда? — Обнял, — прощается Чуя. — Обнимаю! Телефон издаёт вибрацию, оповещающую, что звонок окончен, и рыжий наклоняет лицо в подушку, чтоб девайс съехал и упал на матрас. И дальше…***
Разлепляя глаза под звонок в дверь, Чуя первые секунды думает, что звонок так долго играет, песня должно быть на повторе… А потом таки просыпается, сдёргивает с себя одеяло, торопится открыть подруге. Размыто-сфокусированно минует коридор, щёлкает замком побыстрее, отходит на пару шагов.***
Шатен чпонькает пробкой шампанского, придержав её ладонью, и бросает не глядя в сторону, отпивает пару душащих мелкими пузырьками газа глотков и ставит бутылку на пол у кровати. Растягивается поперёк, свешивая голову с края и задирая ноги вдоль стены. Наушники, заполненные пустословой и слащавой попсой, на повторе вещают о бухле и тусовках. Осаму задирает голову наверх, отпить из полупустой бутылки джина Roku.***
— Скажи мне, — произносит Рёку напротив дерева, рядом с ёжащимся от сонного холодка другом, и поворачивает к парню голову, — ты же его не из рандомного леса срубил? Чуя отрицательно мотает головой и потирает предплечья: — Не, я доканал подчинённого, и он привёз это мне под дверь. — О, ты и так умеешь? — она дёргает бровью. — Донёс наверх сам. Получил «полный опыт» и выбросил футболку в смоле, всё как ты и сказала, — зевает по окончании фразы. Девушка хихикает.***
— Вы странные, — говорит Чуя, навешивая игрушку на ёлку, — срубить столько живых деревьев на праздник, — он отходит на шаг и оглядывает, что получилось к данному моменту. — Но пахнет это круто. — Ну-у! — подруга кивает с акцентом и взмахивает указательно на еловые ветки. — А претензию касательно заботы о природе мы тоже имеем, особенно кто из поколения поновее, — отвечает уже обыденно, продолжив раскладывать серебристую мишуру. Парень хмыкает понимающе.***
— И вот теперь, — она отходит на шаг от полностью украшенного дерева, — под него подарки! — Yes, ma'am! — бросает весело друг и выходит из комнаты. Рёку тоже выходит, чтоб забрать из прихожей подготовленные ею подарки. Ребята вновь встречаются у ёлки. — А поч, — Чуя чешет затылок, — ты притащила мне подарков на пятерых?.. — и поднимает на неё искренне растерянные глаза. — Просто, — девушка жмёт плечами расслабленно, — мне всё понравилось, я всё взяла. Тебе же. Взгляд «заботы по наитию» встречает голубые глаза Чуи, быстро наполняющиеся любовью-любовью-любовью, парень тянет к себе подругу за руку и прижимает в объятии. — Но мне неловко, — бурчит, — что как-то несбалансированно… — Забей, — фыркает подруга сверху и поглаживает его волосы. — Это всё неважно. Праздник. Расслабься, — проводит по кудрям ещё, — порадуйся, получи удовольствие. Я надеюсь, тебя порадуют подарки, — и она издаёт мягкую, самую малость смущённую усмешечку. — Ты тоже, — выдыхает Чуя ей в плечо, прижимаясь кончиком носа к мягкой ткани её кофты, вдыхает еле заметные в ярком еловом запахе цветочные духи.***
Через несколько часов ребята наливают на кухне новую партию коктейлей, чтоб отнести обратно в спальню и продолжить рубиться в приставку. — О, и лимончик передай, — Рёку протягивает ладонь вправо, получает от друга отрезанный слайс, — можно два? — получает второй. — Спасибо! — А эта есть? — Чуя обходит её и заглядывает в свой холодильник. — Которая? — Которая эта… — парень внимательно изучает полки, прикладывает пальцы к подбородку. — Которая? — усмехается Рёку. — Которая… — он вылетает в прострацию, несколько секунд молча пялясь прямо перед собой. Отмирает. — А! Эта! Сливочный Saint Brendan's? — Ага, слева снизу приткнут, — бросает наизусть девушка, попробовав свой коктейль, и отрезает ещё лимона. Друг звенит бутылками и достаёт искомую, придержав рукой другие от неприятного грохота. — Лайма лучше докинь, чем лимоном усердствовать, — комментирует Чуя, проходя за её спиной.***
— Йу-ух! — девушка морщится и сглатывает ещё раз. — Концентрированный, — выдыхает и только-только расслабляет складку меж бровей, — сахарный диабет! Йу-у-ух! — встряхивает головой под смех Чуи. Парень принимает обратно свой бокал. Смотрит в глаза подруге. — Не, я эту кислоту сейчас даже пробовать не буду, — сразу спасается он. — Ну и ладно, — фыркает она, — ну и не нужно. Он посмеивается. — Да, не нужно, — и отворачивается к экрану телевизора показательно. — А ну значит так! — она дёргает его за плечо, как он и ожидал, легко встряхивает, тянет на себя и сама встаёт на коленки, приближаясь. — Такой ты вредный, да? Такой вот! — Такой вот! — сдерживает смех Чуя и показывает язык, и Рёку кусает его за нос. — Вредина! — Ай-я-йяуч! — Он совсем не кислый! Почти… — Да-а, — он закатывает глаза и протирает мельком пальцем нос. — Дай сюда! — отпивает и морщится сразу же, глотает, облизывает губы. — Фу-уй-йуй. Боже. Да тут ТОЛЬКО лайм! — Ноуп, — подруга удовлетворённо усаживается на своём предыдущем месте на полу и показушно отворачивается. — Да точно тебе говорю, один лайм! — возмущается Чуя. — Точно тебе говорю! Ну-ка дай ещё попробую, — и он забирает стакан из её руки. Она смеётся. — Дай мне тогда тоже. Мне понрав, — она протягивает пустую ладонь. — Ага.***
Время движется к полуночи. — Вообще, — говорит она, — совсем по традиции, в Росс слушают речь президента по телевизору и потом ровно в ноль-ноль ноль-ноль бьют часы двенадцать раз, и это всё показывают по ТВ в правильный тайминг, но честно… — Нашего каждый праздник слушать я б шизнулся, — фыркает Чуя. — Ну вот да, — она оседает в паузу, думая, что ещё предложить иначе, — но мне нравится штука с часами. Может её можно найти как-то онлайн? — произносит уже как размышление себе под нос и открывает телефон. — Да, будет супер, — соглашается он и стукает стаканом о пол. — Я пойду ещё налью. Тебе чего? — Можно ещё той клубничной, тоник, лайм, — она прерывается, а Чуя встаёт, — и шот текилы той белой! Во. Идеально. Будет. Парень присвистывает, но скорее просто свистяще выдыхает. Интернет тем временем добродушно выдаёт видео по запросу «бой курантов».***
— Есть ещё традиция, — начинает Рёку, расслабленно опираясь спиной о край кровати, наслаждаясь ненавязчивой прохладой пола, — что за двенадцать ударов часов надо написать своё желание на бумажке, поджечь её, уронить пепел в бокал шампанского и выпить. И тогда типа точно сбудется. — Марафонно, — усмехается с добром Чуя. — Да, — она выдыхает в потолок. — Я никогда как-то с этой традицией сильно не дружила, как-то не начала однажды, и так и не начала её делать. Но вдруг ты хочешь. — Звучит весело, — Чу жмёт плечами. — А вот чё бы такого загадать? — Вот думай, — с мелкой издёвочкой она поворачивается. Парень в ответ язвительно закатывает глаза. И хихикает. — Может… Не знаю, может это, мне наконец снизойдёт вдохновение купить робот-пылесос? — он проводит пальцем по полу. — Ну реально, кошмар, меня бесит, когда кто-то у меня дома копошится, а мыть пол надо так часто, — он строит страдание, частично искреннее, на лице. Подруга хихикает. — Кампай! — она приподнимает стакан выше и чуть ближе к Чуе. — Кампай, — он выдыхает и чокается своим бокалом. Синхронный глоток.***
Музыкальный центр под телевизором становится эпицентром караоке, а кровать — танцполом. Японские песни чередуются английскими, рок перемешивается с попсой, а ягодный ликёр с шампанским. Кофта остаётся на стуле, а джинсы сменяются домашними лосинами на девушке. Чуя меняет одну домашнюю футболку на другую, объясняя, что эта более праздничная для него. Попса переходит в популярную «классику» — Skyfall, We Will Rock You, Bleed It Out… Вокалистка просит песни из Лимонадного рта и отжигает полноценный перфоманс под плюс, минуса не нашлось в первой строке Ютуба. Музыкальный отрыв продолжается с прыжками по кровати и кривыми из-за шаловливой поверхности танцами, с громкой руганью Чуи на конкретных рокеров и ещё более громким смехом Рёку: «Скажи ты это в интернете, ты не выживеэ-ешь и дНЯ!» Пока задыхаясь ребята не приземляют задницы на матрас, поставив кондиционер на похолоднее, не смотря на жестокую зиму на улице. Лёжа смех продолжается переброской отрывками цитат, фраз и шуток, сказанных и спетых за предыдущий час. Рёку бросает взгляд на часы. — О, почти пора открывать подарки! — девушка садится на кровати. — Ещё пятнадцать минут. Где там твой листочек? — Щас-щас! — Чуя отрывается от мягкой поверхности и роется на письменном столе. Когда куча мелочёвки на поверхностях не оказывается стикером или листиком любой другой бумаги, он лезет к ящичкам, уходит в гостевую и шумит уже там, уходит, судя по звукам, на кухню, и наконец выкрикивает: — Нашёл! — и прибегает обратно с листочком. — А руч…? — она обрывает вопрос, видя как парень бросает взгляд на стол. — Стой, — комментирует Рёку, встаёт и уходит в коридор, приносит ручку из своей сумки и протягивает другу в руки. — Но почему ты ничё не пишешь от руки?.. — она задаёт вопрос без сильной необходимости серьёзного ответа. И он жмёт плечами. — Телефон же. И она в итоге жмёт плечами в ответ. — Валидно. За эту секунду у неё проносятся в голове все мысли о том, что пишет обычно Чуя на работе, а работу домой не приносит, да и в рабочем завале он дома появляется только чтоб поспать, в сумме и правда получается, что не нужны пишущие принадлежности на видных местах. Художественный мозг этого никогда не поймёт. К полуночи ребята включают видео боя курантов, и Чуя чуть не поджигает хату, роняя стикер вместо бокала на пол. — Ак-КУРАТНО, — возмущённо напоминает Рёку, лицезрея, и резко садится к полу, накрывая оставшийся мелкий кусочек горящей бумаги дном своего стакана. — С Новым Годом! — поднимает глаза девушка. — С Но… — Чуя первую секунду удивляется, но следом давится смехом, — новым годом! — и продолжает смеяться, присаживаясь к подруге, проверяет, что всё нормально и больше ничего не горит, да и пол пережил эту оказию без травм. — Хорошо, что ты не пиротехник, — бросает подруга с пола с усмешечкой, заставляя парня продолжить смеяться.***
Они садятся у дерева открывать подарки. В свете гирлянд и мягких тёплых ламп его спальни. Ёлка всё ещё наполняет дом приятным ароматом, который замечаешь вновь, когда ненадолго покидаешь комнату и даёшь носу отвыкнуть, а потом заходишь. — Я хочу, — начинает Рёку, и Чуя поднимает на неё взгляд, встречая её зелёные глаза с цветными бликами гирлянд, — чтоб в этом году всё было лучше, чем в прошлом. Парень издаёт горьковатый смешок, мол, «очевидно…» Но девушка мотает головой: — Нет, не потому что было особо плохо, — она ещё раз мотает головой, — а потому что я каждый год хочу, чтоб следующий был лучше. И, — она собирает секунду мысль неторопливо, — да, происходят в некоторые годы особо дерьмовые вещи, ты уже и сам понял, но, типа, посмотри в целом? Общая картина. Я богаче, у меня на одного близкого друга больше, — она смотрит указательно на него, — у меня больше свободы в каком-то смысле, я справилась с невероятными вещами, одной из которых, честно, я считаю отказ приезжать в Россию в этом году… То чувство вины, которое мне пришлось пережевать и сглотнуть от этого, мало с чем сравнится. И тем не менее, я вот здесь, открываю с тобой подарки. У меня хватило сил не только всё пережить и всё ещё дышать, но и даже найти подарки для тебя и других людей, которых я ценю. Это… по-своему… невероятно. Понимаешь? — она вновь смотрит именно глаза в глаза, остальное время иногда скользя взглядом вокруг себя. Чуя ей кивает. — И это же впечатляюще. И я… не чувствую себя пустой, ненужной, я не чувствую себя совершенно одной, как я чувствовала себя иногда раньше. Пусть мой рот всё ещё сшит контрактами с другими и с самой собой, — она опускает глаза в пол, изучая линии рисунка на покрытии под дерево, — пусть я могу сказать не всё… Всё равно. Я могу поговорить с тобой, с Карой, даже Рюноске иногда открыт к сколько-то прямому диалогу. Женя прикрывает мою жопу. Люди в разных странах ждут меня, — она прикусывает нижнюю губу, — понимаешь? При всех негативных событиях, то позитивное, что я имею — я не думала, что я здесь окажусь. Она оканчивает и замолкает, смотря на Чую. Парень тихо выдыхает через приоткрытые губы. — Впечатляюще… — поначалу произносит он, то ли соглашаясь, то ли осознавая. Чешет волосы над шеей, бросает взгляд на ель. Прокручивает свой прошедший год. — Умеешь же ты заставить рефлексировать, — произносит и возвращает взгляд к подруге. Видит лёгкую ноту скованности в её лице. — Не, я не имею в виду это в плохом смысле. Это просто тоже что-то вроде «впечатляюще» для меня. Когда мы вот так тусуемся, и я бы сам не придумал задуматься о чём-то вглубь в этот момент, и вдруг ты создаёшь пространство и приглашаешь изучить собственную душу. Это всегда так странно… И манит. И это приятно! — добавляет он в конце, чтоб показать, что имеет в виду только хорошее. Подруга кивает ему, желая слушать дальше. — И я вот не знаю, как охарактеризовать этот год. Я не думал, когда он начинался, что я хочу, чтоб он был лучше. Я вообще не уверен, что я от этого года что-то хотел. Я в целом… вообще не уверен я, что у меня были идеи о каком-то вот таком длительном и большом желании. Я просто отпраздновал, выпил, поиграл, занялся работой через два дня, — он скользит глазами по светодиодам гирлянды. — А можно было вот так. С задумкой, с планом, с рефлексией, с какой-то логикой, расстановкой, что ли… — он ищет в глазах Рёку понимание. И находит. — Понимаешь, вот. Я с радостью начну этот год так, как ты. В том смысле, — он исправляется, — что я рад, что я начну этот год с идеей, со знанием от тебя, что можно хотеть вот так. Захотеть что-то от этого года жизни и идти и добиваться этого. Мне кажется, когда я убежал, я отомстил, я больше не имел плана о своей жизни. Типа… дальше просто быть, как-то быть, чё-то делать. Чё-то в моменте прикольно, чё-то понравилось, чё-то приглянулось, чё-то. Но у меня нет на этот год каких-то внезапных целей… я просто… Мне нравится просто идея, что в этом году я буду регулярно тусить с тобой, что в этом году у меня будет какая-то жизнь. И какой она будет, такой пусть и будет, но я хочу стремиться, чтоб она чаще и больше была как этот момент. Девушка берёт его за руку, пока он смотрит на неё. — Это очень мило, — произносит она. И несколько секунд тишины следуют размеренно друг за другом, пока эмоция имеет право просто витать в воздухе, сохраняя пространство каким-то близким, заботливым, каким-то домашним, даже больше уютным, вот хорошее было слово — заботливым; кружка чая правильной температуры, любимая сладость, предложенная тебе в усталый час, заботливый и нежный поцелуй в лоб, который даёт надежду на светлую полосу, заботливое. — Откроем? — Рёку прерывает тихо, очень уважительно к происходящей тишине. Друг угукает.***
— Охренеть, — выдаёт Чуя, распаковав первую большую коробку, — вот это скорость исполнения желаний. Девушка хихикает. — Ты б знал, как я рада, что тебе не пришло в голову в последний момент купить себе на новый год пылесос самостоятельно. Чуя открывает коробку с этим круглым чудом техники, аккуратно отделяет робота и его подставку от пенопласта. Любуется. Выдыхает слово: — Джошуа… — Джошуа, прошу прощения? — она прыскает смешком, и это выводит Чую из мыслительного транса. — Ну да, — фырчит парень, — охрененно же звучит. «Джошуа, НУ ТВОЮ МАТЬ!» Девушка ржёт и кивает: — Допустим… Чуя распаковывает вазу, которая, безусловно, красива до потери сознания, но всё же непонимающий взгляд на подругу поднимает. Та жмёт плечами и говорит, что всё же иногда у Чуи бывают цветы. А если нет, она подарит. И к его квартире по стилю очень подходило. Парень кивает в согласии, но удивление сохраняет. А следом открывает бокалы, видя сразу по коробке, что это кастомка. Достаёт один с восторгом разглядывая. Ручная работа, бокалы для красного вина, прозрачная чаша овита алой линией стекла, переходящего в винно-бордовые оттенки к ножке и самому основанию. «Идеально,» — комментирует парень, покручивая в руках это изящество и стиль. Следом подарок открывает подруга. В одной большой коробке аккуратно расположены сладости, коробка новых часов и ништяки для волос — крабы с кристаллами, спицы, дорогие резинки и прочие накалывающиеся украшения. Потому что когда-то Рёку показывала фотки, какие ей нравятся украшенные косички и всякие пафосно заплетённые причёски. Эту папку на Пинтересте Чуя запомнил ехидно. — Не просто, но, во-первых, они переживают глубину до пятнадцати метров, — парень указывает пальцем, пока девушка трогает часы и прикладывает к руке, — циферблат ручной работы, я помню, как тебе понравились скелетон модели, так что я договорился с компанией выпустить их синюю модель в зелёном оформлении, вечный календарь, но это тя не удивит, а всё оформление — белое золото, — он довольно складывает руки на груди. — Вау, — под нос выдыхает девушка, изучая вещь в руках. — Обкончаться… Перед её глазами идеальный циферблат и железный «ремень», прозрачный циферблат! С возможностью смотреть на все шестерёнки, столь микроскопические, что техника поражает воображение. Внутри зелёной окантовкой обработаны круги календаря… — А это? — она протягивает к Чуе часы и тыкает ноготком пальца. — Турбийон. Вопросительный взгляд следует вместо ответа. Чуя уточняет: — У всех дорогих часов он должен быть. Это механизм уточнения часового хода, который делает поправку на земную гравитацию. — Вау… — она выдыхает ещё раз и опускает глаза к часам. Турбийон выглядит красиво до одури, как маятник, как весы, немного как очень изящный компас. Завораживают взгляд аккуратные формы стрелок. Она прикладывает механизм к уху. Тиканье очень тихое и еле заметное, хочется затаить дыхание. — Это невероятно, Чу, — Рёку смотрит в глаза другу, — спасибо! И они наконец обнимаются. — Я пытался угадать твою руку, попробуй? Но я не уверен. Девушка надевает часы, но они чуть шире ею желаемой посадки. Она улыбается и мотает головой: — Не, надо ещё поменьше. — Блин, извини… — первым выдаёт Чуя, — ну ничё! Сгоняем уменьшим, всё норм! Она кивает. Чуя добавляет: — Ничерта у тя рука маленькая! Девушка только смеётся и жмёт плечами. — Да я просто люблю чтоб плотно сидело, на работе удобнее. Последний подарок за Чуей, и это оказывается крутейший кожаный чёрный ремень с металлическими клёпками и вишнёвой прошивкой зигзагообразного узора по всей длине. Оба благодарят друг друга ещё и продолжают высказывать восторг на счёт подарков. После, Чуя отправляется воткнуть «Джошуа» на зарядку. Задерживается на кухне, наливая всем «спасительную жижу» из воды с энтеросорбентом, чтоб можно было и пить дальше, если что, и пьянеть не так жестоко, и завтра не умереть от головной боли. — Рандомный вопрос, — звучит от валяющейся на кровати Рёку, когда парень входит, на что Чуя издаёт ответный заинтересованный звук, — что подарить Рюноске на новый год? — Воу, — Рыжик массивно удивляется, — ну и задачка. — Ага, — страдальчески озвучивает девушка и задирает глаза к другу, видя того вверх ногами. Парень ставит на тумбочку один стакан и указывает на него пальцем, а затем потирает подбородок. — Найдёшь чё спросить, — говорит под нос себе Чуя. Рёку просто издаёт ещё один недовольный звук и ждёт идей. Следующую минуту в комнате раздаётся только тишина. Чуя постепенно хмурится сильнее, демонстрируя на своём лице весь мыслительный процесс. Девушка наблюдает, более увлечённая зрелищем, чем самостоятельным поиском вариантов сейчас. — Парфюм? — наконец звучит. — Ну хрен знает, — вяло отвечает она. — Обычно жешь дарят такой, чтоб понравился человеку, а в такое я имхо не попаду. — Ну подари, какой тебе нравится, — друг жмёт плечами с лёгким весельем. — Типа чтоб мне же нравилось нюхать? — она задирает глаза с улыбочкой. — Ага. — Ну не, — отмахивается девушка, — это, конечно, забавно, но хочется не проходной подарок какой-то подарить. Это милый жест, и забавно, и всё такое, но всё-таки, реально, проходняк же получается? — Ну-у, — Чуя не хочет, чтоб его идею так характеризовали, но и поспорить нечем, — а чё ты уже обдумала? — Носки, — и сразу в ответ слышен смех, — заткнись, конверсы, книги, канцелярию, технику… — Ну подари ему бумагу для каллиграфии. — Да её не шибко легче выбирать, чем кисти. — Ну не скажи, — с интонацией знатока говорит он, хотя ничерта не знает, какая там может быть разница. — Я не хочу в тупейший просак попасть. — А может наоборот? — задаёт вопрос и получает молчаливую заинтересованность в глазах в ответ. — Ну смотри, ты прокопаешься с подарком, и это будет поводом, чтоб вы вместе сели, и он тебе всё подробно-подробно, — манера речи становится всё более намекающей, — вглубь объяснил… А дальше… В парня летит подушка. Он ловит. — Да нам не то чтобы нужны уловки, чтоб потрахаться, так что думай ещё, — отказывается подруга. — Да вам уже просто пора, — ноет с возмущением Чуя, — а не думать тут чё на нг подарить. Подари минет, оба успокоитесь! — Фу, — отсекает она. — В смысле минет «фу»?! А я думал, ты би! — и он вызывает коллективный смех. — Да ну дарить секс это хрень какая-то! — в итоге отвечает Рёку. — Секс просто есть, какое в смысле его дарить. Это типа чё, трахаться — подарок на праздники? Ну бред же, ну! — она запускает на всякий случай в Чую ещё одну подушку. Он ловит. И бросает первую обратно ей в моську. Она ловит. — Ну секс же отличный способ проводить время! — в несерьёзном возмущении парирует парень. — Это не мода, это классика! Рёку запускает в него обратно подушку, что он так великодушно вернул. Спустя пару секунд смеха девушка говорит: — Так, ну а если серьёзно, чё было бы прям хорошим подарком? — Ваги… Она встаёт, хватает из его рук одну из подушек и хлопает ей по роже несильно. — Ладно-ладно, хорошо, никакой секс-индустрии, — добавляет шёпотом, — почему-то, — и дальше говорит, — но вот чё ты считаешь примером хорошего подарка? — Робот-пылесос, — Рёку садится на кровать, — винные бокалы, оно всё тебе нравится, оно хорошо так стоит, оно было нужно. Часы вот ты мне подарил, охрененный подарок, и желанный, и сама я б себе такие не купила. Ванна. Приходится задуматься. — Поездку какую-нибудь хорошую? — интересуется парень. — А у Огая Мори я его как выкуплю? — скептически задирает бровь девушка. — Да ну эта сука же не каждый день работает! — рыжий разводит руками. — Да пусть он хоть в шахматном порядке фигачит, если Мори он будет нужен, а он будет отсутствовать по моей вине, я за это платить своим скальпом не хочу! — Заткнулся, — видимо, весомый тезис заставил Чую слегка протрезветь или остыть. — Ну, хорошо… ну, вообще, плохо, я тож ничё не могу особо придумать. Какой-нибудь супер-абонемент во все большие музеи? Чё там люди искусства ценят, — он явно взглядом указывают на Рёку, как одну из той категории. Девушка лишь жмёт плечами. — Я могу в дополнение всучить ему абонемент во всюда, но это не сильно дорого, так что как полноценный подарок не выглядит. — Ну, кстати, — Чуя щёлкает пальцами, — знаешь эти идеи из инета для пар, типа подари ему самодельный абонемент, типа «на объятия» или типа «рассказать о чём угодно и быть молча выслушанным», или что ему может быть приятно от тебя… — видно, как парень держит во рту очередную шутку о сексе. — Понимаю идею, но мне всё равно кажется, что это странно. Как будто всё остальное время я его слушать или обнимать не буду. Стрём же? Стрём. — Сама спросила, сама ответила… — Я уже не знаю, — девушка обратно откидывается на кровать, — я ж об этом не первый день думаю… может надо Гин спросить? — Можно, — Чуя жмёт плечами, — почему бы и нет. — Можно… — выдыхает она в потолок. — Может, Кара знает, чё дарить этим вашим «парням»… Чё вот вы с Дазаем дарили? — и сразу добавляет. — Или я не хочу знать? Чуя вновь жмёт плечами. — Да я не помню, чтоб мы чё-то прям на праздники дарили. Мне кажется, на праздники в основном было чё-то бесящее. Ну вот я ему когда-то галстук-боло подарил. Жаловался он на эту штуку долго, но почему-то носит до сих пор, — Чуя прокатывается мыслями по своей памяти и с неприязнью ёжится. — Может реально какой-то аксессуар ему подарить?.. — она звучит даже воодушевлённой идеей. — Типа, шарф! Я бы вот с радостью подарила ему шарф. И он явно носит шарфы. НО… — О нет, у тебя есть «но»? — Но это инвазивно… — Что это вообще означает… — Типа вмешивается в личное пространство. Понимаешь, куча есть подарков, которые входят в категорию «О, это я бы хотела видеть на тебе!», но мы не встречаемся, у нас нет какой-то подобной договорённости друг с другом, поэтому это всё странно в контексте. Типа как, прикинь, он бы мне нижнее бельё подарил? — Рёку поднимает глаза на Чую, чтоб найти в его лице понимание. — Ладно, да, нижнее бельё было бы резким ходом. Но шарф! Шарф! Ты ж не трусы ему даришь! Ты не можешь приравнять шарф к нижнему белью! — Я не пытаюсь, — она мотнула головой, — я сравниваю с точки зрения типажа. Шарф, конечно, менее инвазивный подарок. Но всё равно такой, типа, собственнический. А это… — Да мне кажется, если ты его назначишь своей собственностью, он тебе и поводок от ошейника сам протянет, — Чуя закатывает глаза к потолку. Но, вернув взгляд, видит только то же самое закатывание глаз на лице подруги. — Не мой стиль. Она на пару секунд отвлекается от диалога, представив непроизвольно, как тянет рывком Рюноске на себя за пово… Damn. Встряхивает головой. — Так, не, всё-таки, не мой стиль, — встряхивает головой ещё раз. — У тебя на лице не это написано, — Чуя кидает подушку обратно на кровать и упирается рукой о бедро. — Это не суть дела, — девушка отворачивает лицо в сторону на несколько мгновений, оттряхнуть от глаз слишком яркий визуальный образ. Друг хмыкает, что звучит почти как «ну-ну, как же». — Хошь позвонить Каре? — М-м? — Рёку поворачивается, переспрашивая. — А, Каре? Ну, можно, — жмёт плечами, — я-то всегда рада, ок ли тебе? — Да ты чё, я за! — Чуя, казалось бы, озвучивает очевидное. — А то одни истории и никакого знакомства. Мне интересно, — он кивает утвердительно. — Но мы с ней на английском, если что… — Справлюсь, авось, — парня это вовсе не напрягает. И с языком у него нормально, и лёгкое непонимание акцента его не смущает. — Ладно тогда… Подруга идёт за телефоном, хоть и выглядит всё ещё слегка растерянной. — А что такого странного в том, — Чуя выкрикивает вглубь квартиры, — что я готов с ней пообщаться? — Да ничё, — отзывается выкриком Рёку, — просто как-то это типа… наше с тобой личное время, вдруг тебя б смутило, что кому-то третьему звонить… — Да ну! — он громко произносит с полной уверенностью. — Это ж будет офигенно весёлый диалог, я думаю! В ответ раздаётся громкий укающий звук согласия. Чуя приносит в коридор стакан, который оставил для Рёку на тумбе, напоминая выпить, и ребята в итоге оказываются за столом на кухне, когда подруга начинает видеозвонок. — Hey, gi-i-r-rl! Long time no see! Рёку хихикает. — C'mon, not so long! — Happy New Year already? Soon? — Already. Thanks! I got a question. Ah! Also, Happy New Year to you, tho I planned to congrat later on. Кара смеётся в камеру. — No prob, girl. Thank you! Question? — Yeah. First, I'm here with my friend. Chuuya, I told you a lil' bit 'bout him… — Yeah-yeah, remember. Hey there? — Hi! — Чуя влазит в кадр камеры, маша ладонью. — Ah-h, nice to see you! Finally put a face to a name. Clothes you chose are majestic, sweetheart! — Thanks! — Рыжик слегка растерянно усмехается, явно не ожидав комплимента. — Yeah, I love that. — It shows, — она подмигивает по-дружески, хваля и подначивая в одном флаконе. — So, if you two are alright with sitting here together. — Sure thing, — отвечает Кара сходу. Чуя сбоку тоже кивает, что видно и Рёку, и в камере. — My question is, — Рёку, — do you have any ideas, what can I gift to that… supposedly, the Mafia boy we were talkin' 'bout… — девушка чувствует, как скованно неловкостью звучат её слова. Чуя бросает на неё взгляд с намёком, разве что бровями игриво не дёргает. Рёку взмахивает ему ладонью, мол «отстань». — Hm-m… — Кара погружается в раздумья, — what kind of present are you looking for? — S'm'thin' worthwhile. S'methin' he'd like. You know. A meaningful present?.. — Nah, sweetheart, that's not what I meant. What kind? — Whad'du you mean? — The kind. The present might be expensive to help a person with a thing one wouldn't have the budget to buy themselves. It might be meaningful to a soul, it can be a feel, an experience, a course, a class, a trip, don't just think materialistic stuff. It might be helpful for a mind, the knowledge. Or a body, sports inventory, classes, vow to start doing somethin' togevah. You feel? The kind. What do you want to show? — Holy! That's deep, — вставляет Чуя. — Wow, erhm, I might need to think a sec… — Sure, — Кара кивает. Девушке приходится задуматься. Она перестаёт приникать к камере и прикрывает глаза на несколько секунд. Что я хочу, чтоб он почувствовал? Какую заботу я хочу проявить? Поразительно сложный вопрос… Хочется, чтоб он почувствовал заботу о том, кто он. Просто о том, кем он является… какое-то размытое желание показать принятие. Он выглядит иногда таким скованным, боящимся оступиться на каждом слове и шаге, хочется проявиться где-то здесь. Маякнуть, что можно иногда нести белиберду, и даже если весь мир покрутит пальцем у виска, твои близкие — те, кто тебя всё равно поймут. В этом роль. В этом некая обязанность. В этом же и суть. И нахрена иначе. — I think… — она делает паузу, — it's hard to put into words… so… Oh, gosh, I hope you get what I mean, but! I want to show him that I… — чувствует, как слегка покрывается румянцем, глубина её диалогов с Карой и с Чуей о парнях никогда и рядом не стояла, так что его присутствие рядом заставляет Рёку смущаться чуть сильнее, чем было бы наедине с подругой, — I care for whatever he might be thinkin' 'bout. And no matter how he shows up, I'm gonna be okay with that. I want him to stop being so unbelievably careful about every single word he says. — That's huge, — Кара улыбается, — lots of info and a huge task too. — Welp, last one I figured… So, any ideas? Чуя сбоку тоже выглядит задумчивым. И внезапно вступает быстрее Кары: — So, you want him… to feel… that he's not as weird as he thinks he is? Maybe then the idea is to share something he feels alone about? You know, be weird together? — Like? — Like… date, clothes, whatever, actually, if part of the gift is you doin' it together. — I like that, — Кара, — and I also have an idea. — Aah, sorry, — Рёку, — I just had an idea. He has a family member he cares about. Maybe my way of showing that I care is to gift som'thin' for them to do together! Whatcha thinkin'? — она оглядывается на друга сбоку и на подругу в экране. Чуя кивает: — Good option! — One way to do it, definitely, — Cara, — still, hear me out… — Yeah. — What if your gift is as simple as a good notebook? Because that connects a few things I know 'bout you and things you've told so far. It's a way to reflect or a way to take notes 'bout what he finds important. He does enjoy writing, you mentioned, and since he also enjoys your company, a notebook from you will feel like a connection even when you're not physically there. Also, you enjoy reflecting on your thoughts and emotions, so that's somethin' you would yourself honestly enjoy. And you, for god's sake, — она усмехается, явно вспоминая все прошлые походы по магазинам, — enjoy choosing journals and sketchbooks. — That's all great, but I'm worried, — Рёку, — that none of us can write our thoughts freely on any source that can be read by another person… — Well, — Кара соглашается кивком, но добавляет, — you've got your ways. Don't you think he does too? — I gotta think 'bout that one… Диалог идёт расслабленно. Большую часть времени Рёку находится в своих мыслях и оценивает всё то, что только что услышала. Чуя и Кара перебрасываются несколькими фразами об одежде, друг узнаёт, что конкретно Рёку успела показать Каре из нового гардероба. Затем девушка и сама подключается, чтоб спросить подругу, когда та едет праздновать и как, только теперь напоминая себе, что в Лондоне сейчас всего 5 часов вечера. Потом Рёку вновь вылетает из диалога, обдумывая подарки. — You know what? I'm gonna either choose or go with all the options above. And I have no idea which of this will happen. But I'll have to do it all tomorrow morning in a horrifying hurry to get all done by the night. — The night? — Чуя. — Yeah, oh, yeah! Pardon, I didn't mention, you, me and him are celebrating New Year tomorrow night, okay? — WhAT. — Well, I invited him to celebrate, but I figured I need you, otherwise it's gonna be too… intense. — So you need me… to get in the way… of you two fucking?! No way! — No-no, no-o-o, not that. I need you to stop that celebration from going into an embarrassing art-house film with awkward silence. Кара смеётся на фоне со своей стороны камеры. Чуя протирает глаза и лоб ладонью с каким-то ыкающим страдающим звуком. — You really-REALLY need me? — Yes. — Okay, sure thing then, — Чуя выдыхает с некоторым неудовольствием, но потом ещё раз кивает, закрепляя своё согласие на авантюру. — You're a real one, — Кара комментирует через камеру, оперевшись щекой на тыльную сторону ладони. Её телефон явно стоит на подоконнике, и холодный свет затянутого тучами лондонского неба освещает мягким светом кофейную кожу. — Thanks, — кивает Чуя, всё ещё выглядя не в восторге от идеи. Попрощавшись и ещё раз обменявшись поздравлениями с Новым Годом, они оканчивают видеозвонок. Чуя и Рёку глушат ещё по паре коктейлей, пока валяются в кровати и обсуждают жизнь, затем девушка ставит будильник, и вскоре квартира наконец засыпает, не дождавшись в этот раз рассвета.***
Утро начинается в одиннадцать. «Я доспать,» — бурчит Чуя, помня со вчерашнего дня, что сон его оказался бы не дольше шести часов. — А Я РАБОТАТЬ, — выкрикивает подруга, нервно шастая по квартире. Парень раскрывает один глаз, жмурясь: — Серьёзно что ли?.. — Нет! — звучит из коридора. — Я про подарки! — А, ну… — он поворачивается на другой бок, спиной к выходу из комнаты, — удачи с этим… — и глубоко зевает. — Чуя! — появляется девушка, судя по громкости, в арке двери. — Я свихнусь! Парень лениво переворачивается обратно: — Чё такое?.. — Празднуем! Сегодня! Вечером! Подарки! Рюноске! — Ага… — он сонно полу-кивает о подушку и зевает вновь. — Вместе!!! Мы! Все! — восклицает активно подруга. И это что-то напоминает… — Так, ну… — он открывает на неё прищуренный взгляд сухих глаз, — Рёку, фасолька, мы это прохо… — зевает, — …ходили уже-э-э… — зевает. Девушка трёт рукой лицо. — Ну! Да… — она как-то застрявше на месте выдыхает. — Легче не становится, — ноет. — И не станет, — Чуя взмахивает ладонью и со страдающим стоном притирается моськой к мягкой наволочке. Подруга что-то фыркает, смиряясь, и выходит, копошится где-то вдалеке. Зевок. — Хей! — встречает Чую звук, и парень приоткрывает расфокусированные глаза. — Что такое-э-эх? — Закрой за мной, — сверху нависает Рёку в уличной её одежде. — Ща, — парень кряхтит и ноет, но от матраса отлепляется. Голова болит не сильно, но сушит сильно. Надо б водички… Он потирает будто закостеневшую шею и топает следом за девушкой к выходу. — Надо кстати, — он зевает посередине, — тебе ключи… — опускается к тумбе у обуви, роется в ящике, нехотя разбирая очертания предметов, наощупь находит металлическую связку. — На. — Спасибо, — кивает Рёку. — Я тогда могу сама, иди дальше спи, — она поглаживает его по плечу с заботой. — Только одно, Чу, — пауза, чтоб парень сонливо угукнул, что слушает, — пожалуйста, прошу, ради всего святого, приедь хоть на десять минут заранее! А то и на полчаса. Чуя задирает голову, ведя бровью: — Торжественно обещаю опоздать. — Ну нет, Чу, — она тянет его за ладонь, не заставляя сдвинуть с места, но акцентируя свои слова, — серьёзно, приедь первый, я реально свихнусь! — Сладость, — Чуя изучает её лицо медленно, — чё началось то?.. — Не знаю! Ну, нервно это всё, впервые вместе отпраздновать… — она отводит взгляд в растерянности. — Рё, — парень выдыхает, — всё норм будет. Осядь. Успокойся. — Легко сказать, — фыркает. — И надо сделать, — кивает он наставительно. — Ну серьёзно. Ну вы не впервые видитесь. Все всем нравятся, успокойся, — он зевает, — чаю там завари, мультик включи, сладостей поешь, поспи, — зевает, — в конце-концов. Девушка только выдыхает плаксиво. — Не получается у меня! — Ай-х-х, — бурчит Чуя и разворачивается, — стой тут. Он отходит на кухню и гремит стеклом, а затем что-то наливает. Рёку, в целом, подозревает, какие варианты там могут быть, но терпеливо ждёт, прежде чем отказываться. Друг вновь показывается в коридоре, с шотом в руке. — На, — протягивает Чуя, — успокойся. — Ноуп, — она мотает головой. — Да ну тебя, — фыркает он, — чё ты там сама говорила, алкоголь — депрессант, на следующий день плохо, настроение не очень, тревога там, тыры-пыры, на, вон, погрустишь второго января, — и он кивает на стопку в своей руке. — Это текила, между прочим, которая тебе понравилась. Подруга закатывает глаза, но, оценив ситуацию ещё несколько секунд, шот берёт и вливает единым отточенным глотком. Выдыхает, морщась самую малость. — Вдруг ты прав, — говорит в итоге она. — Вдруг это просто отходняк. — Месячные, может? — интересуется парень. — Не, — она мотает головой, — только середина цикла. — Овуляция? — Кончилась вот на днях. Ну и она же не вызывает тревогу. — Ну может так трахаться хочется, что оно уже в другие эмоции метамо… метафо… к чёрту, — плюётся парень, — меняется! Подруга хихикает с его ротовой поломки. — Да не, — рассуждает, — ровненько всё должно быть. Скорее я просто чувствую себя мудаком, потому что в последний момент додумываю подарок. — Расслабься, — шикает Чуя, — никто, кроме нас, об этом не знает… — он пожимает плечами. — Может ему всё понравится, и беспокоиться не о чем было. Рано париться, — зевает. — Мы не онсен, чтоб тут париться. — Аминь, — кивает Рёку и явно пытается успокоить саму себя. — Ладно, фиг с этим со всем, я погнала искать, покупать и упаковывать. А ты, — она разворачивается у порога квартиры, — не проспи! — Есть мэм, — салютует ей Чуя на прощание и щёлкает замком захлопнувшейся двери.***
Абонент: Рыжик
«Я опоздаю»
Абонент: Тупо лучшая «Я откушу тебе рожу!» Рёку страдальчески выдыхает и протирает глаза. Ещё раз оглядывает комнату. Не находит ничего, что может быть нужно убрать или протереть. Выходит и обходит по кругу квартиру. Моет кружку из-под своего чая. А потом заваривает себе кофе. И фиг с ним, что сейчас семь вечера. Да хоть одиннадцать! Она ещё раз подходит к зеркалу и смотрит на отражение. «Ну нравлюсь я ему, нравлюсь, чё за ураган то начался?» — спрашивает саму себя безрезультатно. Звонок в дверь. Без десяти семь. Она переводит дыхание секунды две. Ещё раз нервно проводит по волосам, распушая их чуть-чуть, и подходит к двери. Но в проходе её встречает друг. — Ты мразь! — восклицает в сердцах Рёку. Чуя ржёт и заходит, прикрывая за собой. — Не, ты не пойми, — друг старается успокоиться, но бросает взгляд на подругу и продолжает хихикать, — я тебя ни за что не подведу, но, — перерыв на смешки, — чуть-чуть прикопаться прям напрашивалось. — Болван, — фыркает шуточно-обиженно девушка и встрёпывает его волосы, выводя раздражение. — Так ну а реально, — Чуя заканчивает с молнией второго ботинка, — а что тебя так кроет внезапно? — Да я не знаю, — совершенно искренне, судя по голосу, отвечает подруга. И парень поднимает глаза, встав, посмотреть ей в лицо. — Ты, типа, комплексуешь? — он склоняет голову чуть на бок, примерно столь же растерянный, сколь и сама девушка. — Да вроде нет… — она проводит глазами по воздуху вокруг. — Но ты накрасилась… — с подозрением спрашивает наводяще Чуя. — Чуть-чуть, — подтверждает очевидное Рёку. — Но это так… — Ага, синяки недосыпа прикрыть, понял-понял, — кивает со всё той же идеей он. — И чё ж так внезапно? Все предыдущие месяцы игнорировала такое. Девушка жмёт плечами и выглядит как-то слегка грустно. — Серьёзно, — Чуя, — может чё-то случилось? Чё-то взволновало? Что с тобой? Она проводит рукой по затылку, выцепляет из всей копны волос одну прядь и поглаживает, крутя в пальцах. Думает. — Да нет… может… я не понимаю сама. Может… всё как-то серьёзней становится, что ли, — она поднимает глаза, ища взаимопонимание, но Чуя пока не вдупляет, — когда вот раньше было, то кончись всё, то особо и не обидно… — А-а-а! — резко прерывает её парень восклицанием осознания. — Типа раньше, если б ты ему не понравилась, то это какой-то мимо проходивший мудак, а щас всё как-то иначе? — Ну, типа того, — ведёт плечами Рёку. — Что принёс? — она прерывает тему, бросая взгляд на пакет около ног парня. — Пожрать, попить, — он поднимает, раскрывая, демонстрирует несколько бутылок вчера купленного алкоголя и свежие сладости, в том числе торт. — Мило, — кивает и усмехается девушка. — Я с радостью откушу. Давай в холодильник? Чуя шагает к кухне в ответ, планируя продолжить прерванное обсуждение. Убирает торт охлаждаться, оборачивается на пришедшую следом подругу: — Так и, а как оно теперь? Звонок в дверь. Рёку сверяется с наручными часами. Пока ещё старыми. 19:00. «Педант,» — звучит в голове. А больше ничего не звучит. И правда, почему так страшно? Не было же страшно. Почему стало страшно? Почему-почему-почему? Она проходит к входной двери. Мельком на ходу проверяет, что изо рта нормально пахнет. Успевает бросить взгляд в зеркало на стене коридора. Пространство растворяется, вся материя — белый шум в боковом зрении. Пустота вместо слов. Она делает отрывистый короткий выдох и щёлкает замком двери. — Привет! — слово, которое сложно забыть даже в самом жестоком тупняке. Рюноске кивает: — Привет. В чёрном тонком пуховике и большом винно-вишнёвом шарфе. Девушка вспоминает сделать пару шагов назад, впуская парня домой. Не вспоминает что-либо сказать вовремя. — Приветики! — появляется громко Чуя, взмахивая ладонью. — Здравствуйте, — кивает Руководителю Рюноске. И первый раз за всё время, всё время, это вновь режет Чуе ухо. Впервые за долгое время, перед глазами всплывает та встреча, где щуплый и неухоженный как драный уличный щенок мальчишка поздоровался с ним на Вы. Чуя, усмехнувшись, сказал не париться и перейти на Ты. Но Дазай встрял. — Давай вне работы на ты, — произносит несравнимо более взрослым голосом Чуя. И ничей голос не спорит с ним следом. Тишина странно отдаётся в ушах. Акутагава выглядит растерянным. Кивает молча. Рёку оглядывается на друга. «Давай на ты» звенит в пространстве или в её сознании. Они по сей день общались на Вы. Всё это время. Все. Эти. Месяцы. Сколько всего произошло в её жизни. Сколько всего произошло в их иногда непростых буднях. И лишь сейчас эта волна смогла добраться до кого-то, кроме самой Рёку? Девушка забывает о страхе напрочь, изучая будто новым взглядом что своего друга, что Рюноске. Им же всего ничего. Двадцать с разной кепочкой. Они такие дети. Да и разница в их возрасте не стоит и гроша, если уж и сама Рёку не может найти в её разнице возраста с Чуей хоть что-то значимое. На Вы. Это не русское отдаление. «Вы» в магазине — лишь словесное нежелание или неразрешённость приближаться. «Вы» для Японии — вертикаль. И лишь один будет сверху. Но сколько не изучай гладкую азиатскую кожу, не покрытую ни одной, даже мимической морщиной в расслабленном состоянии, не найдёшь никакой разницы в возрасте меж ними двумя. — Знаете, — произносит вслух девушка, Рюноске только вешает куртку у входа, сняв шарф, — давно пора было перейти на Ты. — Да, — звучит позади неё Чуя, — давно… но я был тупым мудаком, и чё-то не додумался. Рёку оборачивается, бросает взгляд на друга, и находит в его глазах что-то гораздо глубже момента в этом коридоре. Но что?.. Рюноске останавливается, ожидая. — Ну, что, — собирается с мыслями Рёку, — пойдёмте играть и есть, — а потом опоминается, только сделав первое движение в сторону зала. — Так, но, сначала, всё-таки нормальное привет, — она подходит и обнимает Акутагаву, привычно уже располагая подбородок на его плече, и задерживается в этом объятии, наконец находя спокойный выдох в своей груди. Рюноске обнимает девушку в ответ на уровне её лопаток и прикрывает глаза, игнорируя временно Руководителя. Но Чуя вежливо и быстро сматывается из радиуса минимум четырёх метров от этой двоицы. Он плюхается на кресло гостиной у кофейного столика для настолок и открывает пачку принесённых им же конфет, ожидая терпеливо. А, когда первая шоколадная радость оказывается во рту, в целом уже и не ждёт этих так активно. Девушка поглаживает спину. Наслаждается, как тепло и приятно быть рядом. И как он оглаживает её плечи и лопатки, мягко проводит ладонью по рёбрам. — Я рада, что ты здесь, — произносит она тихо. Рюноске кивает. — Спасибо, что пригласила, — звучит в ответ. «Какой голос,» — сладенько отдаётся в голове. И правда, так ли важны настольные игры? Блин, целоваться? Сейчас? Позже? Вопрос ставит её в тупик, так ещё и мешает продолжить расслабленно существовать. Вот паскуда. Она сжимает парня в объятиях чуть крепче на пару секунд, затем отпускает, всё же заглядывая в глаза: — Пойдём? Он кивает. Как только Дора отворачивается к коридору, тело почти непроизвольно закусывает изнутри нижнюю губу. Парень одёргивает край кофты чтоб просто как-то занять руки на секунду и идёт следом, не забыв взять подарочный пакет с собой. — Сразу говорю, — восклицает Чуя, стоит Рёку лишь объявиться в проходе, — я без подарков! Надеюсь никто мне ничё не принёс! — он оглядывает взглядом остальных. — Рёку я уже всё подарил вчера! — почему-то, Чуя чувствует необходимость обосновать перед лицом Акутагавы, что он не дерьмовый друг. — А тебе, Акутагава, извини, но я до этого утра даже не знал, что мы встретимся, я ничё не… в общем, извини! Но правда, Рё, — он переводит взгляд на подругу, — ты меня в последний момент предупредила. — Да, — девушка неловко усмехается, извини, — и бросает взгляд на Акутагаву. Брюнет же первую секунду оцифровывает информацию. А следом просто говорит: — Понял, — и слегка кивает. Прям как на работе. — Никаких проблем. Чуя так и не понимает, Акутагава на него стабильно недовольствует, безразличен или чё ещё. Потому что лицом парень особо ничё никогда не выражает, пока не переводит взгляд на девушку. Но после знания, что эта скотина умеет на самом деле много что чувствовать, всё же неудобно себя ощущаешь, и всё равно кажется, что обидел. Рёку подходит к шкафу и присаживается к полке настолок, решив поскорее найти, чем занять руки, чтоб вечер потёк как-то сам, а не вот это вот всё. Но посередине прерывается, чтоб сказать Рюноске: — Поставь там пакет, если это не еда, а подарок, — и указывает правее дивана. Там же сейчас аккуратно лежат и приготовленные ею подарки. Брюнет кивает в ответ и проходит, затем садясь. Чуя одним глазом замечает, чем занята подруга, указывает конфетой оказавшемуся поблизости Акутагаве садиться на диван, предлагает тоже взять вкусностей, протягивая упаковку, но тот вежливо отказывается. Иногда рыжему кажется, что этот чёрный принц с покер-фейсом вообще не настроен ни на какую компанию, кроме Рёку, и неясно зачем соглашается на эти тройные посиделки. Но Чуя пока что напрягаться не намерен, да и мало ли что… вдруг тот просто… не знаю даже… не умеет, ну, разговаривать с мужиками. Или ещё что. Чёрт его разбери. — Две на выбор, — Рёку перегибается через спинку дивана, показывая на вытянутых руках две коробки. Карка-белиберда, в которую они с подругой играли в прошлый раз, и какая-то похожая по виду, но не знакомая. — Любая, — звучит от Акутагавы нормальным голосом, пока брюнет бросает взгляд на девушку. Нормальным человеческим голосом, не морозно-рабочим. «Вот падла,» — думает Чуя. — Давай ту шайтан-игру, — заявляет рыжий. — Я хочу посмотреть со стороны, каково это, в первый раз с ней разбираться. Девушка жмёт плечами. Сильнее перегибается через диван, кладёт выбранную на кофейный столик, и слазит с мебели, относит вторую в шкаф. — А, к слову, — Рёку обращается к пацанам, — чай, кофе, выпить? В смысле алкоголь. Кому-нибудь? Вопрос, на деле, явно должен был быть персонально для Рюноске. Потому что Чуя отлично справляется с тем, чтоб заявить, что ему нужен и чаёк, и бухлишко. Поэтому Рёку лишь мелькает взглядом по другу, получая мгновенный ответ по его лицу, и переводит внимание на брюнета. Тот оборачивается и кладет руку по верху спинки дивана: — У тебя нет нормального чая. Рёку цокает. И ей сразу же стыдно за этот жест. С чего это она может стыдить человека за хобби. И она сразу выпутывается: — Это не ответ на вопрос, — вскидывает бровь, чтоб сделать вид, что именно это вызвало цоканье, — но да, к сожалению. Извини? — полу-вопросительно произносит она. — А у тебя есть какао? — внезапно интересуется Рюноске. Рёку на мгновение показывает своё удивление. — Порошок, да. Подходит? Парень кивает. — Ок, — она делает пару шагов на выход из комнаты, — много молока, мало молока, на воде, совсем без воды, с сахаром, без, горячий, тёплый? Иные запросы? — На молоке, без воды, без сахара, горячий, — просто и по делу отвечает парень. И никакого «я сам приготовлю»? И никакого «порошок это неправильный какао»? И никакого «у тебя молоко неправильное и вода недостаточно горячая»? Видимо, девушка выглядит прямолинейно ошарашенной. Потому что Акутагава следом спрашивает: — Что такое? — Не, — она мотает головой, — ничё, просто… обычно ты отказывался вообще от всего, что я предлагала из своих рук. Пару секунд воцаряется молчание. И Рюноске слегка хмурится. — Извини. И это звучит более удивительно и проникновенно, чем всё до этого. — Не, — она взмахивает рукой, — всё ок, — и выходит из комнаты, — щас сделаю! Чуя разминает спину, потягивается. Ещё раз легко встряхивает упаковку конфет, когда ловит взгляд Акутагавы, но тот мотает головой. — А чё? Они вкусные, — комментирует рыжий. — У-у, — отрицательно, — не люблю сладкое, — отвечает в какой-то более спокойной манере брюнет. Обычно его покер-фейс не назовёшь спокойным. Именно непроницаемым и холодным. А тут какое-то расслабленное у него лицо. «Хм,» — думает Чуя. — Как знаешь, — жмёт плечами. — Что-нибудь алкогольное хочешь? — Надо? — интересуется в ответ. — Не-а, — чуть-чуть промораживает Чую от понимания, что он привык к существованию Акутагавы просто из-за рассказов и эмоций подруги, уже как-то за глаза проникся к этому человеку, а их взаимоотношения в реальности по сей день выглядят вот так, — только если хочешь. — Откажусь, — отвечает всё ещё спокойно брюнет. Ничего не остаётся, кроме как кивнуть в ответ. — О, у нас ещё есть всякие несладкие штуки, — Чуя наклоняется со своего кресла к пакету на полу, — всякие сухарики, чипсы, мармеладки, а, ну, это сладкое, есть ещё… — он роется глубже, — блин, тут даже йогурт есть, когда я его купил? Рё, — выкрикивает парень, — тут ещё йогурт! Его в холодос? — «уже сейчас» имеет в виду внутри вопроса Чуя. — Да, поставь, пожалста! — выкрикивает с кухни в ответ девушка. — Óке! — парень отзывается, а потом ещё раз смотрит в пакет, чтоб точно не забыть где-то спрятавшуюся бутылку йогурта. Поднимает глаза на Акутагаву, — есть ещё еда в холодильнике, прям нормальная еда, не только закуски. И торт. Но это, видимо, я не предлагаю, сладкое. Короче, ты если чё-то захочешь, не стесняйся попросить, хорошо? Так оно у нас обычно работает. Акутагава кивает ему в ответ. И Чуя отправляется на кухню с тремя бутылками фруктовых йогуртов. — Святая Мария, а это ты зачем купил? — спрашивает Рёку на кухне, переливая из капучинатора какао в кружку. — Не представляю, — хихикает Чуя, — но, видимо, зрел в будущее. Подруга смеётся. — Там есть с черникой? Парень осматривает этикетки. — Дап. — Отлично! Значит, не зря купил, — подруга обменивается с ним взглядом с улыбкой. Чуя, проходя обратно, шепчет ей на ухо: — Возвращайся давай, а. — Иду я, иду, — тихо отвечает девушка. Чуя только выходит с кухни, как понимает, что пора налить себе что-нибудь. Возвращается, находит себе стакан и открывает холодильник, раздумывая, с чего хочет сегодня начать. Подруга выходит. — Держи, — протягивает Рёку кружку Рюноске. — Спасибо, — кивает парень, принимая. Девушка садится рядом на диван. Поскольку Рюноске изначально сел поодаль от Чуи, её место оказалось ровно меж парнями. Вернее, у подлокотника дивана, слева от Акутагавы, справа от кресла Рыжика. Она забирается на сидушку с ногами, скрещивая их, расслабляется о мягкую спинку и отпивает из своей кружки. — Благодаря твоему запросу, — говорит Рёку, — я подумала, что тоже хочу какао. — А как ты его себе делаешь? — парень частично разворачивается к ней. — В точности так, как ты описал. Разве что, наверное, не всегда какой-то особо горячий. Он хмыкает в знак понимания и отпивает. — Вкусно. Спасибо. Она улыбается: — Всегда рада. Спустя, наверное, полминуты, пока Чуя, судя по звукам, достаёт алкоголь из холодильника, Рёку интересуется: — Ты сегодня пьёшь? Или Чуя уже спросил? Парень кивает: — Спросил. Не пью. — Жаль. — Жаль? — не понимает он. — Не, не пить это гуд, это хорошо, — уточняет девушка, — я просто как-то подумала, что это было б интересно, увидеть, как ты, когда ты пьяный, — Акутагава усмехается и отрицательно мотает головой, как будто там есть какая-то хорошо так стыдная история, — и увидеть, как ты какой-нить бред говоришь. Типа, не задумываясь, понимаешь о чём я? Рюноске выражает сомнения своим лицом: — Это ж обычно выглядит крайне неприглядно. — Ну, — Рёку дёргает бровями, — понимаю, о чём ты, но это от человека зависит. Когда и так бесит, то бесит только сильнее. А когда изначально человек милый, то бывает часто, что в пьяном состоянии наоборот мило и забавно видеть. Парень ведёт лицом: — Уж не знаю. — Ну, типа, Гин когда-нибудь пила? Рюноске прокатывается глазами по своей памяти. — Пробовала, но пьяной не была. — Эх, ну, не знаю, с чем ещё сравнить, — она жмёт плечами, — себя в пример не поставлю, ты меня кажется единственный раз пьяной видел в страшной паничке и после такой же страшной бессонницы. Это совсем не то, о чём я говорю. — Может, однажды, — парень ведёт плечами. — О, серьёзно? Но он только неопределённо жмёт плечами и дополняет: — Я не то чтобы не пью из принципа. Обычно не пью, и всё. Чуя возвращается, и видно, как это слегка сбивает Рюноске с ноты той эмоции, что была последние несколько минут. С чем Рёку не сильно согласна, потому что расслабленность в эту тусовку надо вставить прям срочно. Девушка тянет за рукав кофты брюнета, чтоб он сел чуть ближе, и кладёт коленку скрещенных ног на его бедро. — Играем? — задаёт проверочный вопрос Рёку. — Агась, — кивает друг. — Да, — звучит от Рюноске. Ладонь мягко оказывается на колене девушки, пока правой рукой Акутагава продолжает держать свою кружку какао. — Итак, значит, Чуя, тебе повторно, на всякий случай, Рюноске, тебе впервые, верно же? — парень кивает. — Объясняю правила…***
К большому расстройству Чуи, брюнет как-то нормально въезжает в правила игры, не возмущаясь ни на что, и ничего даже не забывая. «Вот скотина,» — думает рыжий. «Рё, где ты их берёшь,» — думает следом, пусть вопрос и лишён рациональной логики. — Вот здесь это не будет работать, — поясняет девушка, — потому что на этой карточке, как видно, нет прохода, и стена доходит на рисунке до самого края, поэтому мимо неё пройти нельзя, тупо негде. Брюнет кивает. — И ещё важное правило, если вы какую-то собственность, кроме монастырей, по очевидной причине, — он вновь ей, сука такая, кивает, — делите по количеству человечков, то есть их равное количество, то очки получат оба игрока, да хоть все три игрока, в полном размере. А если у кого-то хоть на одного человечка больше, очки тому, у кого больше, и больше никому, — и он ей опять кивает. Ужас! Он либо понял всё с первого раза, что невозможно, либо врёт, выпендрёжник. — Это правило распространяется и на поля, и на замки, — подруга подходит к окончанию объяснения правил.***
— Так, ну, погнали! — заявляет Чуя. — Я намерен выиграть сегодня! — Одного раза в прошлый раз тебе не хватило? — ехидно подначивает Рёку. — Боюсь тебя расстроить… — Ну уж нет! — фыркает Чуя. Рюноске на секунду выпадает из реальности их диалога. Потому что перед глазами мелькает картинка его собственного детства. И за мгновение пазл складывается. Что это было за странное ощущение каждый раз, когда эти двое начинали свои ребяческие перепалки… — Извините, я на минуту, — парень встаёт и выходит из комнаты, сразу же в ванну. Рёку провожает взглядом внезапно сорвавшегося брюнета. Переводит глаза на Чую. Тот разводит руками и отвечает тихо: — Не представляю… — и Рыжик ещё раз оборачивается посмотреть на проход из комнаты. «Приступ?» — думает Рёку, сидит в поисках ещё вариантов на всякий случай. В ванной, щёлкнув замком, парень включает воду в кране с намерением попросту умыться, но руки сжимают край керамической белоснежной раковины, и ноги роняют его тело на пол. Оседая на коленях, он чувствует, что задыхается с новой силой, и следующий вдох душит ком в горле. Когда воздух дорывается до лёгких, он влетает с громким всхлипом и слёзы внезапно застилают глаза. Как в его детстве. Как в его детстве. Как в его детстве. Но каждое воспоминание их шутливых перебранок и каждая улыбка смаргивается в неисчезающую картину топнущих в вязкой крови изуродованных огнестрельными ранами тел. Каждый. Каждая. И он пытается замолкнуть, дыша бесслышно, но горло поддаётся лишь каждый третий раз, шумя непростительными всхлипами, пока ладонь не зажимает свой же рот. Рёку в комнате переключается мгновенно с первого же услышанного всхлипа и меняет план полностью. — Чуя, — она не успевает даже окончить фразу. — Валю, — парня сдувает с кресла, он быстрым и тихим шагом отправляется к порогу дома. Девушка кивает, оглядывает комнату, в голове сразу же прокручивает, где салфетки, вода, и что ещё может понадобиться в зависимости от специфики. Выходит, чтоб проводить друга. Обнимает его быстро но крепко: — Спасибо тебе. — Всегда, — произносит он с глубоким теплом. — Всё понимаю, — он отдаляется и смотрит в глаза, — удачи, чё б там ни было. Рёку кивает. — На связи. — Всегда, — бросает уверенно и всё так же тихо Чуя, минуя порог. Снаружи ванной раздаётся негромкий стук в дверь: — Рюноске, здесь только ты и я, только ты и я во всём доме, можешь ты мне открыть? — мягко и взволнованно звучит девушка. Парень давится новой волной слёз, будто её же голос их и спровоцировал, и не находит ровности в своём голосе даже посметь попытаться ответить. Застилает. Застилает. Застилает. Кровь настолько отчётливо видна перед глазами, и нос столь тошнотворно наполняется запахом ржавого металла, что взгляд проверяет свои собственные руки, и не понимает, почему они так чисты, когда всё вокруг тонет в вони засыхающей медленно смерти. «Нет, этого…» «Этого всего не может быть…» — отчётливое воспоминание жжёного в собственном рту шёпота. Отчётливый вкус крови на языке. Соль и тошнота. — Рюноске, пожалуйста, позволь тебе помочь, — раздаётся. Помочь. «Пожалуйста, кто-нибудь, помогите.» «Пожалуйста…» Он не уверен, почему рука тянется открыть дверь, его же наверняка убьют. Если открыть… очевидно… Мягкие и чужие руки обнимают плечи, аккуратный тёплый поцелуй касается макушки. И всё то жалкое, на что хватает утопающего в нескончаемом ночном кошмаре сознания, это схватиться и ронять всё следующие влажные капли по будто бы ледяной коже. Лишь слышен столь знакомый уже за жизнь здесь щелчок замка, она открывает дверь, но медленно и аккуратно, опасаясь напугать резким движением. И обнимает со спины, падая рядом на колени. Ни на секунду парень не поднимает глаза, но очень вскоре поворачивается телом и сжимает ткань лонгслива, утыкаясь в грудную клетку у ключиц лбом и продолжая рыдать, сродни ребёнку, схватившего в напуганной истерике своего взрослого. Она обнимает его голову, целуя в волосы, гладит плечи и сидит устойчиво и недвижимо, тренированная всеми книгами о родительстве и всеми советами оттуда, что применяла для сестры. Шепчет размеренно, с заботой, как успокоительную мантру, находя всё новые слова и повторяя часть уже сказанных: — Всё хорошо, я рядом, ты в безопасности, плачь, всё хорошо, ты со мной, здесь безопасно, всё будет в порядке… Она понимает, что правильно будет добавить: «Я понимаю, что тебе грустно» или «тебе страшно». Но не знает, что на самом деле происходит в его голове, кроме панической атаки или нервного срыва. Парень рыдает взахлёб, задыхаясь и кашляя, и сложно даже подумать, каково ему будет потом… подозревая, что это — именно то, что он бы молился не показывать никогда и никому. «Слабые умирают,» — внезапно всплывает в голове. И девушка чувствует, будто нашла какой-то ключ. Возможно. Не факт. Но что, если… — Я тебя защищу, — тихо шепчет она, — ты можешь плакать, можешь бояться, держись за меня, я тебя защищу… И рыдания получают новый оборот, слёзы постоянными холодными каплями падают на ткань брюк на бёдрах, разращивая влажные пятна. Чем свободнее человек плачет, тем сильнее он расслабляется… Слёзы — механизм сброса стресса. Ресета. Перезагрузки. Очистки, если угодно. Рёку продолжает мягко поглаживать, держа равномерный ритм в движениях, и регулярно шепчет и новые, и старые формулировки. Пока Рюноске, вернее тот внутренний ребёнок, который сейчас так страдающе задыхается, не начнёт плакать хоть чуть спокойнее, ничего другого делать не нужно. И не получится. Лишь в отдельные моменты парень отдаёт мгновение отчёта себе, что кулаки сильнее сжимают ткань, и он жмётся ближе, и… ещё тёплая рука, никакого пульса, он приподнимает, проверяя в неверье и пустоте пульс второй ра… но снизу начинает вытекать лишь больше крови. Тошнит. Тошнит там. Тошнит тело здесь. Он задыхается и захлёбывается. Кашель ни на секунду ни прочищает лёгкие, казалось бы полные той же крови. Осколок битого стекла в их крови. Как оно едет по его руке. Но этого не было. Не было. Оно стояло перед глазами. Тогда. Здесь. Задыхается. Он задыхается. Задыхается. «Что, твою мать, с тобой было?» — тихо и болезненно скребёт в голове, пока девушка сильнее прижимает парня к себе как ребёнка, потерявшего родителей. Она достаёт одной рукой салфетку, второй крепко держа от плеч по голове, и кладёт на своё колено на случай, если он достаточно в сознании, чтоб высморкаться. Всегда нужно, когда плачешь… Это даже работает, что очень хороший знак. Она забирает салфетку обратно, кидая куда-то на пол. Вряд ли он сам бы поступил так же. И вряд ли это получилось бы объяснить словами. А ей похуй. Убраться можно потом. Сейчас нужно только рыдать. Освободившаяся рука вновь возвращается на её кофту, сжимая, притягивая к себе, как будто она убежит, как будто его оттянут, как будто что-то помешает, как будто что-то мешает уже. Она в ответ так же крепко сжимает в своих руках. — Я никуда не уйду. Я всегда здесь. Я всегда здесь. Рядом. Рёку опускает руку, находя его сжатую ладонь, гладит, чуть сжимает: — Я здесь. Чувствуешь? Я тут, с тобой. И впервые, не смотря на почти не затихающие рыдания, парень ей слегка кивает. Девушка ловит себя на том, что впечатлена. Никогда ей не давалось в жизни вживую видеть, как чужой раненый ребёнок выглядит в полной мере. Но она до очертенения хорошо знает, как это изнутри. — Я здесь, — она продолжает мерным шепотом, — я тебе помогу, я рядом, ты под моей защитой, ты в безопасности здесь… Первый терпимый вдох случается, когда кажется, что давно уже болит горло и режет жжение в лёгких до потемнения в глазах. Он снова закашливается, еле получая хоть один следующий вдох. Над ухом продолжает звучать спокойное и постепенное успокоение. Защита. Пожалуйста, спасите меня. Он не узнаёт себя и даже не может прорваться спросить, почему… Рыдание навзрыд останавливается, затихает по чуть-чуть, слёзы не прекращаются, но самую малость отпускают парня, и Рёку позволяет себе чуть-чуть покачиваться. Нервная система. Нервная система укачивается. Вне зависимости от возраста. Она однажды осознала это на себе. Это может сработать и сейчас?.. Постепенно алая, всепоглощающая, пожирающая тебя заживо жидкость отступает, нападая всё реже, все хуже прилепляясь к телу. Первую секунду парень шокировано осознаёт, что видит что-то перед глазами. Что-то реальное. Во вторую… он осознаёт, что не может позволить себе поднять глаза. В третью… лучше бы он сдох там. Рёку спокойно продолжает гладить, прижимая к себе. Подаёт ещё салфетки. На удивление, чувство, что она устала. Сколько времени тогда прошло?.. Акутагава сморкается, опускает руку. Нет большее нужды сжимать. Хвататься. Вторую руку не сдвигает, лишние движения. И не может подвинуть головы. Что он? Вырывается горькая усмешка. — Ты как? — звучит над ухом. Услышала его, видимо. Как? Я? Как будто на этот вопрос есть ответ. Он чувствует, как тошнит от самого себя. Он всегда был худшим из людей. Но никогда не забывал напомнить себе это вновь… и вот. Опять. Рёку воспринимает отсутствие ответа как неготовность разговаривать. А потому продолжает мягко целовать волосы, держа и покачивая медленно в своих руках. — Остановись… — звучит тихо. — Я не маленький. И девушка замирает послушно. Но на второй тезис бровь вздёргивает. Даже она чувствует себя выжатой после такой марафонной поддержки. Сколько, и правда, времени прошло? Она наконец вспоминает, что имеет часы, и бросает на них взгляд. Прошло полтора часа. Вау. Слёзы, тем не менее, остановились. И, когда ты взрослый, а ребёнок в тебе лишь внутренний, теперь пора либо спать, либо разговаривать. И, даже если спать, разговаривать придётся завтра. Рёку мягко и постепенно отдаляется, выпуская парня из своих объятий и проверяя, что он тоже больше за неё не хватается. И оставляет свои руки на его плечах. — Рюноске? — она смотрит на его лицо, и видно, как некуда ему спрятаться. Он отвернулся и опустил голову в нижний угол. Придётся либо ждать, либо думать самостоятельно, что б такого сказать. Встать и выйти. Встать и выйти. Встать и выйти. Его почти рвёт от тошноты от самого себя. Встать и выйти. Но тогда придётся уйти. Насовсем. Он чувствует себя скованным. Залитым ногами в бетон. По самые губы в зыбучем песке, откуда больше нет выхода. Если есть ошибки, которые нельзя исправить, это была она. — Рюноске? — раздаётся вопрос повторно. И парень давит слова из сухого горла: — Прости… Рёку склоняет голову вбок. — Рюноске, мне жаль, — и она притягивает обнять его вновь. Это больше не поддержка, это — соболезнования. Парень находит себя вдыхающим мягкий цветочный запах вместе с запахом самой девушки. Что-то сладковато-древесное. Он чувствует себя сдавшимся. Проигравшим. Он не знает больше, что делать. Что вообще можно теперь сделать?.. — За что? — тихо звучит от него. — Что бы там ни было, — так же тихо отвечает девушка, — это было жутко. Мне жаль, что это происходило, — говорит она. И, честно, он больше и не знает, что на это ответить. Если ты уже проиграл, то, может, он может перед смертью, полежать так головой на её плече ещё пару коротких секунд?.. Парень ощущается совсем обессиленным. Что уже не вызывает удивления. Полтора часа? Рёку знает, что плакала постольку, но и знает, что память не смогла даже сохранить моменты окончания таких ночей. Всё тело сдавалось и больше не реагировало на внешний мир. Ничего больше не было… Она целует мягкие волосы. Минуты тянутся долго. А может, напротив, проходят часы в этом длинном объятии, и они просто мелькают до того незаметно, что думаешь — провёл здесь всего минуту. Рёку надеется, что парень найдёт в себе силы не поддаться всем своим самым сраным комплексам, потому что иначе он уйдёт. Уйдёт сейчас. И уйдёт совсем. Потому что, не приняв такое сразу, такое не принимают на следующий день. Извинения становятся лишь страшнее, пока ты их копишь. — Рюноске? Он мыкает, подавая голос в ответ. — Давай пойдём ляжем? Но на эту фразу он не отвечает никак. И Рёку терпеливо выжидает ещё какое-то время, прежде чем повторять тот же вопрос. Хотя, честно, с нарастающей усталостью девушки, она скоро будет готова с ним побороться, чтоб увести лечь. — Рюноске? — раздаётся от неё вновь спустя какое-то время. — М? — он почему-то повторно отзывается. Как будто у него есть слова, которые он мог бы сказать. — Пойдём ляжем, — на этот раз утверждение. Не вопрос. Но что с ним делать? Сколько минут, сколько часов можно будет убегать, прежде чем придётся уходить? Парень не подаёт признаков жизни сам, поэтому Рёку переходит к разделу «ты меня задолбал, тебе не четыре»: она слегка отдаляется, получая больше свободы движений, и обхватывает его под щёки ладонями, заставляя насильно поднять к ней глаза. Её взгляд пристальный. Свой Рюноске предпочтёт ни за что не видеть. Он заплаканный до смерти, глаза красные, лицо всё ещё немного опухшее от слёз, хоть и начало отходить понемногу. Грустный, будто уже сейчас лежит на камне под занесённым топором палача. Её глаза всё ещё не издают ненависти. Но ничего, у Рюноске хватает её к себе на двоих. Светлый серый в его радужке, как бы неэтично это не звучало, только ярче на фоне красноты от слёз. И ему точно положено ещё пара сотен тысяч кружек хорошего какао. — Что? — «…теперь», звучит слабо от парня. — Мы идём лежать. Ты идёшь лежать. Со мной. Я тебя обнимаю. Ты лежишь. Понял? — её взгляд всё столь же пристальный. Он смотрит. И теряет, сколько времени проходит. И всё ещё ли нужен его ответ. Почему же, почему тебя не тошнит от меня хоть на толику столь же сильно, сколь меня? Она буквально видит, как он тихо и молчаливо утопает в её же глазах, и пусть это будет хоть чем-то лучше, чем тонуть в слезах. Непроизвольно, всё же, вызывает мягкую улыбку. Ты в меня влюблён. Правда. Искренне. Настолько же хуёво и по уши. И настолько же не знаешь… Не переживай, я всегда знаю больше. Она приближается и целует меж бровями, у самого начала изгиба переносицы. Детям всегда нравится, когда целуют это местечко. Оно, почему-то, очень забавно ощущается. — Идём, — звучит от девушки, когда её губы отникают от переносицы, и она тянет за плечо, на этот раз достаточно всерьёз. И Рюноске поддаётся. Знаете, а это бесполезно. Почему-то всё это всегда бесполезно… и, поразительно, что-то бывает хорошее в этом качестве. Рёку празднует в мыслях, когда парень согласно в её руках встаёт, и ведёт его в спальню. Согласись бы он на двадцать минут раньше, она бы ещё повела его на диван, лежать там и разговаривать. Но мысль отправилась к чёрту и оттуда не была возвращена, марафон окончен, пора только спать и, максимум, слезливо обниматься. Они оказываются на кровати. Десятки вопросов пролетают за доли секунды, тут ведь чисто, надо переодеться, комфортно ли самой деву… выкинь меня, выкинь меня, выкинь меня, почему ты этого не делаешь. Рёку мельком чекает свой лонгслив, признаёт тот слишком зарёванным и без особого напряжения снимает его, сев на кровати, оставшись в спортивном топе. Это немножко смущает, но в остальном девушка признаёт, что ситуация слишком непривлекательная, чтоб это отпечаталось на их паре. Да и спортивный топ она считает удобоваримой одеждой. До тех пор, пока не оказывается рядом с парнем, которому нравится… Но, вновь, в данном случае… опасность невелика. Она высвобождает одеяло из-под них обоих, укрывает частично, ложится, сначала приглашая, а затем просто притягивая Рюноске в своё объятие, и тогда уже укрывает их полноценно. В спальне был выключен свет, его нужно было только не включать. С чем она, благо, справилась. А в коридоре пусть горит. Да и в целом, пусть всё сегодня погорит конём. Не смотря на всю видную скованность, Рюноске, уже находясь в её руках, чуть-чуть ёрзает и устраивается удобнее, утыкаясь носом в сгиб её шеи. Девушка находит его руку под одеялом и кладёт на себя. Что-то между «обними меня» и «не сцы меня обнять». — Почему ты, — шёпотом спрашивает Рюноске, — такая? — Какая? — Рёку интересуется, почёсывая его волосы рукой, что лежит под его шеей. — Не знаю, — бубнит парень. — Такая. — Влюблённая? — усмехается тихо и добродушно девушка. — Хорошая. И… Это и правда вопрос. — Я не знаю, — говорит Рёку. — Когда я стала достаточно взрослой, чтоб быть сознательной, я уже такой была… — девушка смотрит в тёмное пространство комнаты. — А дальше я работала, только чтоб это сохранить в себе. — Как? — Как работала? Ну… — Как у тебя хватило сил… — звучит тихо и как-то до боли душераздирающе. — Никто не знает, — выдыхает она. — Никто не знает… Следует тишина. Рёку думает, была б она рада ответить как-то на этот вопрос. Но… как? Ей постоянно не хватало сил, что бы она ни делала… — Мне жаль, — звучит, разрезая тишину. И мысль в голове замолкает. Рюноске чувствует, как девушка прижимает его сильнее. Будто ей тоже было важно это услышать… и будто в этом есть что-то… столь очевидное для них двоих, пусть причины никогда и не были сказаны. — Ты пахнешь приятно, — говорит парень. И она открывает рот, чтоб сказать спасибо, но это слово застревает на голосовых связках. Оно не то. Рёку целует его в волосы. — Я рада, — произносит шепотом, касаясь губами мягких пушистых прядей. Чуть-чуть щекотно. Тишина восстанавливается. Заполняет собой пространство. Парень мерно дышит, обдавая маленький кусочек кожи на шее теплом на выдохе и прохладой на вдохе. Его рука на её ребрах немножко сдвигается и приобнимает плотнее. — Почему, — спрашивает шёпотом Рюноске, — мне до сих пор можно тебя обнимать?.. После всего, что случилось… — Потому что ты не сделал ничего плохого, — расслабленно отвечает девушка. И это… так странно. Но почему? Почему такой ответ? Из всего плохого, что было сделано, где то «ничего»? — Я тебя не понимаю… — тихо заявляет он ей в шею. — Попробуй спрашивать, — девушка усмехается. — Я пробую, — как-то жалко но искренне отвечает парень. — Ты ж моя милашка, — звучит от неё с умилением, и она вновь целует его волосы. Рюноске чувствует себя растерянным окончательно. Ничего не сходится. Ничего не так, как ожидаемо. Всё непредсказуемо. И что бы ты не сделал, всё хорошо… почему всё так. Парень садится. Рёку сопровождает это подозрительным взглядом. Он снимает свитер, кладёт рядом, остаётся в футболке. Какой-то очень обычной, слегка свободной, светло-серой футболке без заметных принтов. И потом, что, по-своему, ещё более поразительно, ложится обратно к ней. Добровольно. Без подпихиваний. Без спора о том, чего он не достоин, даже если мысленного. Вопросов хватит на четыре дня диалога без остановок. Она же решает придержать рот закрытым на это мгновение. И просто прижимает мягко его в объятии.***
Подышите. Подумайте. Насладитесь моментом. Задержитесь на строчках. Поехали.***
О том, что утро — это утро, Рёку узнаёт от своих часов. Потому что открытые глаза оповещают — в комнате темнота, а значит и на улице ещё темнота. На часах шесть двадцать. Оно и неудивительно. Последний раз девушка смотрела на часы около девяти вечера. Значит, уснули они очень рано. Следом за рациональными мыслями, вытренированными работой, приходят все остальные. По ходу бессознательного движения во сне, она оказалась сама в объятиях парня, и он приятно согревает её со спины, дыша в загривок. Сейчас не вставать было бы идеальной идеей. Но она выспалась. Само по себе поразительно. А ещё, она хочет в туалет. Но ведь, если она сдвинется, это чудо с рефлексами проснётся, и всё, придётся решать социальные сложности с самого утра… ужас. С другой стороны, она чувствует себя достаточно бодрой, чтоб со всем справиться. Просто хочется ещё полежать вот так… А в идеале, сгоняв таки в туалет сначала. Сложная утренняя цепочка взвешивания всех За и Против приводит Рёку к тому, что она таки выкарабкивается из кровати, оборачиваясь. И, поразительно, Рюноске впервые решил не проснуться на шорохи. Как круто! Девушка уматывает в туалет. Возвращается вскоре, успев выпить воды, и лезет обратно. Парень просыпается лишь частично. Достаточно, чтоб он вновь её обнял, и не достаточно, чтоб начал переживать о сути мироздания. «Как хороша, однако, бывает жизнь!» — думает Рёку. Следом она думает, что надо было взять телефон и написать Чуе, что всё хорошо, а то он там за полсуток уже мог посчитать, что что-то стрёмное произошло. Не без причины. Но повторять рискованный трюк сейчас девушка не хочет, так что решает, что другу придётся подождать ещё несколько часов. Уснуть обратно поначалу не получается. Какого-то чёрта, именно сегодня она вдруг выспалась. Может, это какой-то эффект Акутагавы? Приходится просто лежать и о чём-нибудь думать. Зато лежать в очень приятной обстановке. А думать не очень приятно этим утром, потому что мысль упорно возвращается к нерешаемому вопросу: что может решить Рюноске, когда проснётся и осознает? Видимо, вместо сонливого покоя, она сегодня спонтанно проснулась с отличным уровнем энергии, но соответствующим уровнем тревоги. Вот так и сиди взвешивай, а что лучше… И она взвешивает, чтоб заниматься какой-то менее нервной и совершенно неважной умственной работой. А то сейчас проснётся окончательно, а помимо Рюноске есть ещё десяточек рабочих вопросов и просроченный из-за праздников перевод приюту… Вот к чёрту всех. Хочется музыку послушать. Вчера ещё планировала… но и так понятно, что пошло не по плану. Спустя все эти намеренно пустые рассуждения, в комнате чуть-чуть светлеет. Значит, время близится к семи утра, рассвет наступает. Рюноске за спиной чуть ёрзает и прижимает девушку к себе сильнее. Уютно и тепло. Лишь самую малость напрягает… Рёку глубоко выдыхает собственную эмоцию. — Доброе утро, — неожиданно звучит со спины, и девушка, увлечённая своими мыслями, даже вздрагивает. — Это я задумалась, — бросает она сразу комментарий о своей реакции, — доброе утро. И она затихает, ожидая каких-то его следующих слов. Может быть мило. Может быть прощально. Дыши. Рюноске поглаживает девушку по плечу правой рукой и по животику левой, аккуратно оплетая в объятии. Такая мягкая-мягкая, шелковистая кожа. Спасибо её идее остаться в топе. Голая кожа. Гладкая, тёплая. Он прокатывается рукой выше, оглаживая пальцами бок. На рёбрах девушка вздрагивает. Его сейчас унесёт — отдаёт он себе отчёт. И как-то тормозит, против воли успокаивая ладонь вновь на животе. Вдыхает с удовольствием. Чуть поворачивает голову. — Ты умеешь исполнять мечты. Ты знаешь? — звучит за ухом. И с какой скоростью его голос отдаётся по бёдрам это… Рёку сразу же чувствует на себе, как щёки начинают загораться теплом. Чёрт же тебя. Она накрывает своей ладонью его ладонь на своём плече. Поглаживает. Нервы сдают в ноль. Она не может до сих пор придумать, что ответить. Ужас-ужас-ужас-ужас. А-а-а. Девушка даже на секунду злится на ситуацию за вот эту свою реакцию. — Так, — в итоге достаёт из себя Рёку, — я совершенно не хочу портить тебе кайф, но… — она чувствует, что парень ожидает продолжения, — я тут переживала, — она садится, наконец оглядываясь на Рюноске, — что ты сейчас проснёшься и решишь, не знаю, прощаться, или ещё что-нибудь такое, и не смотря на твою возможность меня резко возбудить, испытывать возбуждение и напряжение одновременно не оч прикольно. Она договаривает, всё больше торопясь, потому что ей стеснительно, только что горячо, а теперь ещё и страшно, и щёки жгут всё сильнее, а следом формулировать мысль станет сложнее. Рюноске смотрит на неё внимательно. Рюноске занят двумя вещами. Во-первых, он запоминает вид. Растрёпанная со сна, вся такая невыносимо красивая. А во-вторых, думает о сути диалога. Внезапным третьим пунктом напоминает себе, что если он сейчас найдёт хоть одну причину не жечь мосты, то этот вид он сможет наблюдать не последний раз. И причина… к сожалению, она уже в самой идее. А вот после этого он наконец в красках вспоминает, что было вчера. И, пожалуй, стоило делать это в обратном порядке. Парень накрывает глаза ладонью. Видимо, спустя полминуты созерцания, он то ли чё-то понял, то ли проснулся и вспомнил. — Кошмар, — звучит от брюнета в итоге. Девушка жмёт плечами. И хрен с ним, что это не заметно собеседнику. — Вообще, — говорит она, — некоторая проблема в том, что только ты из нас двоих считаешь, что рыдать — проблема. Парень отнимает руку от глаз и смотрит на девушку. Видимо, уровень непонимания перебил стеснение и стыд. — Рыдать, — говорит она, — это нормально. Все люди это делают. Особенно люди с хреновым прошлым, вроде нас. А вот то, что ты настолько не принимаешь эмоции, что считаешь, что я тебя выгоню, когда я пытаюсь тебя поддержать, это неприятно. И парень пару секунд просто созерцает. В полной тишине в голове. А затем: — Ты… — начинает он слегка неверяще, — серьёзно? Девушка с нотой сомнений в лице кивает. То означает... что из всех возможных вариантов, что было самым непростительным во вчерашнем вечере, она упрекнула его исключительно в неготовности сходу рискнуть и показать свою слабость? Это всё — дурной сон. Рюноске выглядит… Рёку пытается вспомнить на японском… Flabbergasted. И несколько секунд молчит. А следом он расставляет руки, приглашая лечь к нему обратно. И девушка удивлённо ведёт бровью. Но ложится. И он сразу располагает её у своего плеча, около ключицы, слышно сердцебиение. Рёку всё ещё имеет вопросы, но пока что укладывается поудобнее и перекидывает свою ногу через его, и её приятно обнимают по спине. Он наклоняет лицо, утыкаясь в её волосы у пробора. — Я не понимаю, — произносит парень, — что ты во мне нашла, и я не понимаю, что с этим делать. Но... — вот здесь приходится по-настоящему смириться с чем-то очень сомнительно скребущим изнутри, он невольно стыдливо говорит тише, — это утро такое хорошее, будто я живу не свою жизнь. И проклятье в том, что мне, возможно, хочется, чтоб таким было каждое. Но я не могу попросту выбросить свою предыдущую жизнь… Дурной сон, по неизвестной причине, продолжается. — Никто не может, — говорит девушка, — это вообще невозможно обычно. Жизнь и не надо выбрасывать, её просто переделывают под новые события. С ответом, вроде бы, не поспоришь. Возможно и поспоришь, а это он не может найти правильных слов. — Очень чуждо ощущается, — произносит парень. Она поднимает голову: — Это называется «новое». Как там? Не думала, что тебя придётся учить этому концепту. В ответ сначала молчание. Рёку чувствует, что это уже даже как-то привычно. — Я не знаю, — говорит в итоге брюнет. — Я как будто выбросил уже всё то, что знал и обещал, когда вчера не вышел за двери этого дома. Что, собственно, произошло? Но ответить на вопрос себе Рюноске не успевает. — А что вчера было, можно какие-то детали? Накатывает воспоминание и хочется поёжиться. — Детство вспомнилось, — честно, но кратко. — Впечатляющее, — говорит она с паузой, — детство. Парень хмыкает. В квартире раздаётся незнакомый Рёку звук звонка. Что значит… — Секунду, — Рюноске произносит и быстро встаёт с кровати, исчезая из комнаты. Девушка потягивается. А вот и мафиозные проблемы подъехали, здравствуйте. С вами вообще не поговоришь. Когда она выходит, рабочий голос Акутагавы произносит: «Сейчас буду, Босс.» И звонок заканчивается. — Иногда у меня ощущение, что у Мори аллергия на наше общение, — зависает Рёку в арке гостиной. Парень еле слышно усмехается. Разворачивается, убирая телефон в карман брюк, подходит, берёт лицо девушки в руки и смотрит в глаза: — Дора, мы общаемся, я не решу всё забросить, прости меня, пожалуйста, я не понимаю, почему ты не обижена, встретимся, как только освобожусь, я работать, — и он вновь целует девушку в лоб, сразу следом шагая в коридор. Она только оборачивается сказать, что он офигел ей сердечные приступы устраивать, но следом решает, что докопается в момент поудобнее. Работа ни у кого здесь не шутка. — Я тебе подарки купила, — говорит она, подходя к выходу, пока парень одевается. — Твой там, — отвечает Акутагава Рюноске, указав мимоходом взглядом на зал. — Да, я так и поняла, — кивает девушка. — Давай, что ли, вместе откроем. — Договор, — парень оборачивается ради этого слова и открывает входную дверь.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!