Глава 4.1. I've been crowning good from when I was born
11 января 2026, 05:0011 января 2020г. Около пяти часов вечера.
Рюноске Акутагава сидит на её кухне, в очередной непростительно мягенькой и тёплой кофте, и пьёт чай.
Акутагава Рюноске притащил ей запас разнообразной чайной заварки, чёрной, красной, зелёной, белой, травяные чаи, и вместе с этим чайник с контролем температуры. Сидит, даже довольный по-своему, со спокойным, не сильно выразительным, но достаточно добродушным лицом.
Акутагаву Рюноске босс в тот день, второго января, с самого утреца, по «счастливейшему» совпадению отправил в Тояму — город на противоположном (горизонтально, а не вертикально, спасибо на этом) берегу Японии, где идиоты, приплывшие каким-то седьмым чудом из Северной Кореи, пытались отжать себе часть контрабандистской сети, на поставки которой рассчитывает Мафия.
Акутагава Рюноске, бедняга, вернулся через шесть дней. А следующие три завал на работе уже был у Рёку.
Зато, пока он отсутствовал, девушка потратила день и бутылку коньяка, чтоб пересказать Чуе всё, что произошло. И это было по-своему прекрасно.
Пятнадцатью минутами ранее же они только поздоровались и решили, по предложению самой Рёку, выпить чай, прежде чем затеивать запарный диалог. Девушке нужно было попривыкнуть спустя десяток дней то нервов, то игнорирования вопроса.
А сейчас она стоит у кухонной тумбы, не желая сесть, и парится об саму себя.
Помните, давече, спросил он у неё, мол «а что дальше, Дора»? И ответ был честным. Познакомиться, пообщаться, дальше что-то увидим. «Дальше» как будто наступает. Даже наступило. Вот прям в этом месяце ей на горло наступило и стоит в ожидании. «И дальше увидим». «И чё мы увидели, Дора?» — спрашивает девушка саму себя в мыслях. Целоваться — звучит как срыв стоп-крана, после которого уже и трахаться, вроде как, придётся. И не то чтобы не хочется, понимаете… Не совсем так всё.
Вот что делать? А дальше то, главное, и правда, что делать? Она отлично понимала, что парень задавал здравый вопрос. Но тогда бы ответила (и ответила, хоть и другими словами), что нет смысла избегать эмоций, которые уже есть. И сейчас бы впору себе так же ответить, только сейчас последствия из этого ответа не ясны. Чё, съезжаться? Встречаться? Ходить на свидания? Partners in crime? Или бросать незаконщину, растворяться сквозь землю? Рожать, прости Господи? Ладно, хах, понятно, что нет. Но всё же.
Что он теперь представляет? Пришёл встретиться, как только у обоих получилось. Праздник, можно сказать, провёл. По-своему… Куда теперь? И про секс никто не передумал. Но и действий не происходит. Из уважения, что ли. Да и, допустим такое; это искренне мило. Проблема никогда не бывает так заметна сходу. Все мы «подождём, сколько будет нужно», да, мальчики? И ждут, ждут, терпеливые, мать их, а потом ты делаешь первый мини-шаг, давая начало, и дальше уже никто не ждёт, не слышит, ничего не проверяет, «дождались» же, да, парни?
Нарастает уже не столь тревога, сколь злость, от внутреннего же рассуждения. И встречать «так каждое утро». В моменте то очень мило, тепло, уютно. А если ей в какой-то момент не понравится? Если что-то будет не так? Куда сматывать от мафиозника, променявшего на тебя всё, что он знал?
— Всё нормально? — девушку из потока мыслей выдёргивает повисший в воздухе вопрос, произнесённый негромко, мягко и чуть хрипло.
Она вздыхает и кивает, берёт свою кружку с тумбы по правую руку.
— Да, норм, — поднимает взгляд на парня. Тот, совершенно здраво, ей не особо верит.
— О чём думала?
— Сложно сказать, — отвечает Рёку, получая себе несколько секунд придумать какую-нибудь логику в потоке белиберды, — грубо говоря, думала, что всё как-то хорошо идёт, как будто должно чё-то дальше срочно измениться, либо так же хорошо, либо к чертям куда-нить.
Парень кивает и отпивает, опускает кружку на столешницу и греет о неё ладони.
— «Всё»?
— Ну, может не прям всё на свете. Впрочем, реально всё как-то неплохо. Но в данном случае «всё» в… — она планировала произнести всё ровной интонацией, но неловкость побеждает и случается мелкая пауза, — в нашем дальнейшем общении.
Акутагава кивает.
— Понимаю.
Рёку с интересом заглядывает в глаза.
— Тоже это ощущение? Паскудное. Как будто попытки что-то понять и предположить только делают картину сложнее.
Рюноске молча кивает. Отпивает ещё глоток и говорит:
— Знаю.
Девушка выдыхает страдальчески, и на том они, видимо, соглашаются.
И в кухне восстанавливается тишина. Но, с другой стороны, это же, на удивление, и как-то объяснило, что происходит. Вернее «что» — не объяснило, но «как» — немного.
Дора поднимает взгляд на парня после недолгого залипания в пол, и Рюноске и правда отражает что-то похожее в своём выражении лица. «Ничего не знаю, плыву по какому-то неизвестному мне течению,» — написано в глазах. Это даже мило. Немного спокойнее, когда ощущение обоюдно.
Подозрения, что всё вот-вот накроется крышкой, не исчезают.
Окажется всё-таки, что он мудак. Или ему надоест. Или он воспримет её как новую младшую сестру. Или ещё что-нибудь. Бардак в голове ужасный, на стенку лезть хочется.
Рёку спотыкается об эту мысль и отрывается от тумбы, чтоб проверить телефон. Подозревака оправдывается — до месячных дней пять. «Пора ныть и плакать, прекрасная пора», так сказать.
Сашу успешно проедает.
Получив деньги, она даёт рандомно выбранную часть Акутагаве. Получается типа 130 тысяч в сумме, условные пятьдесят Рёку отсчитывает парню. Не из жадности, просто ожидает, что она будет за всё платить. А это так, для безопасности. Да даже не понятно, для какой ситуации, но лучше пусть будут. Потом ей кажется, что пятьдесят это какая-то жалкая сумма, и она докидывает туда ещё десять. Совесть успокаивается.
Рюноске продолжает заинтересованно изучать окружение.
Ребята идут в кафе.
«Прикольно, — думает Дора, — никогда себе раньше не позволяла полноценно поесть в аэропорту.»
Но парня в совсем забегаловку она не поведёт. Да и сама не против растянуться на мягком диване. Правда, оказалось, что она забыла — в аэропорту Владивостока абсолютно негде нормально поесть. Пицца-бар так пицца-бар.
— Ну что, как первые впечатления? — интересуется девушка по ходу к столику. Она садится первой и бросает куртку рядом с собой. Он считывает это как прямолинейный сигнал и садится напротив.
— Пока не знаю, — он ещё раз обводит окружение взглядом. Очень стандартное европейское кафе, таких полно в Йокогаме. Большая барная стойка, уйма столов, тёмное дерево сомнительного качества и бордовая обивка мебели. Язык русский забавный. Какой-то шипящий, но не в плохом смысле. И уж точно не в змеином. Низко шипящий, как шум радио, спокойный.
— Ты европейскими приборами же ешь?
— Да, — парень продолжает изучать заведение и его работников. В аэропортах обычно всегда шумно, но здесь будто ещё громче. Интересно, так ли это?
Официантка приносит меню. И до Рёку доходит. Шутила, что переводчик? Ха-ха. Держи.
«Ой, блядь,» — произносит она страдальчески себе под нос.
— Ну что, я, видимо, и правда переводчик, — вздыхает Дора.
Напрягать её не хочется.
— Можешь не переводить, — отвечает Акутагава. Парень фоном листает меню, планируя сфотографировать и так получить перевод.
— И как ты? — испытывающей интонацией спрашивает.
Он молча поднимает телефон в руке.
— А, ну, здраво… — девушка замолкает на пару секунд. — Надо с тобой интернет пошэрить. Ну и не, давай я таки помогу, — она поднимается и пересаживается к нему.
Рюноске бросает на неё взгляд. Вроде не хотела, но настаивает. Что происходит в этой голове? Он ещё раз поднимает на неё глаза:
— Дора, если не хочешь, я справлюсь, — он ставит ударение на последнюю часть фразы.
Девушка смотрит в ответ.
— Я в тебя верю, но не, всё нормально, я поучаствую. Я просто не лучше всех перевожу продукты, — и усмехается.
Рёку не хочет поднимать тему того, что она, может, не горит восторгом от идеи перевести пять страниц меню, но ещё сильнее она не хочет проверять это утро на уровень толерантности к испанскому стыду. Потому что общение через переводчик вкупе с официанткой со страдающим лицом звучит как такое себе зрелище. И девушка не знает, почему это так тяжело и стыдно лицезреть, но факт фактом.
Акутагава пробегает глазами по меню. Пицца, супы, салаты, напитки.
— Давай вот этот суп и пиццу барбекю, — он указывает девушке, что имеет в виду.
— А, — реагирует удивлением она, — хорошо, поняла. Без проблем. Поделим пиццу? Я думаю взять четыре сыра или пеперони, классика.
— Хорошо. Пеперони?
— Хорошо, — Дора кивает. — Я думала, будет сложнее… — произносит растеряно.
Парень бросает на неё недовольный взгляд в ответ. Прямо всем своим лицом сообщает, что его не надо считать тупым. И как-то хочется поначалу ответить, что она и не считает. Считала от среднестатистического, с чем встречается в жизни… Но по ходу мысли оказывается, что это, наверное, и есть «тупой». Или просто он умный, а среднестатистические — нормальные, средние как раз.
— Да, всё, извини, не недооцениваю, — в итоге отвечает Рёку. — Ну, пытаюсь не недооценивать, верно сказать, но кто ж виноват, что умные люди — не большинство, — парирует в свою защиту.
— Большого ума разобраться в меню не надо, — фыркает Акутагава.
— Ты б знал… — выдыхает она. Какого высокого он иногда всё же мнения об окружающих…
Проходит пара секунд, прежде чем парень оборачивается с искренним:
— Ты серьёзно?
— Про меню? — уточняет риторически Рёку. — Конечно. А ты чё, думаешь, люди умеют в среднем определяться в незнакомой ситуации? Нет, ничё подобного, — она мотает головой отрицательно, акцентируя слова, — обычно люди сидят с глазами грустного пёсика и жалуются, что ничего не понимают.
— Здесь для половины блюд даже есть фотографии, — отвечает логично парень.
— Я знаю! — говорит Рёку. — В том и шутка, что я знаю! Я тоже умею так, — разъясняет девушка. — А люди в среднем не умеют.
Рюноске хмыкает. Но дальше ничего не говорит.
Саша ловит её взгляд и машет приветственно рукой.
— О! Здравствуйте! — выкрикивает девушка.
— Йоу, — здоровается Саша, — приятно, — протягивает пожать руку, — Алекс.
— Приятно! — жмёт в ответ девушка. — Настя.
Саша Рёку кивает и опускает взгляд на пакеты. Акутагава рядом, за правым плечом.
— Чё, как покупки прошли? — запускает она small-talk.
— Да всё отлично. Не знаю, что Никита так жаловался, — болтает Настя и опускается, достаёт по очереди вещи, — облачайтесь давайте, — улыбается.
— Чё кому? — Рёку берёт первую куртку из рук девушки.
— О, это парню, — указывает Настя пальцем на вещь, — тебе счас достану, — лезет ниже.
— Ну чё, переодеваемся, ура, — поворачивается Рёку на Рюноске, протягивая ему вещь, а сама кладёт свою сумку на пол, принимает красивую тёмную бирюзово-зелёную куртку от Насти.
Акутагава тоже ставит сумку на пол и убирает в неё более лёгкую куртку, в которой приехал.
— Вот шапки, — Настя протягивает, — надеюсь, они понравятся, я искала что поприкольнее, но и чтобы выглядело хорошо, в смысле презентабельно, — девушка заговаривается и явно переживает перед лицами клиентов.
— Не парься, — бросает в ответ Саша Рёку добродушно, крутит шапки в руках, растягивает одну изнутри ладонями, надевает, — зашибись шапки, вообще похуй, всё супер, спасибо тебе.
Девочка растерянно но с радостью кивает.
Оглядываясь на Рюноске, Рёку повторно подтверждает, что заказ отлично исполнен, парню плюс-минус по размеру длинный чёрный пуховик. Очень похоже на сибирскую, ха-ха, версию его рабочего плаща. Только этого бесконечного воротника нет.
— Ну как тебе?
— Идёт, — кивает Акутагава.
— Это ближе к «сойдёт» или «хорошо»? — интересуется Рёку.
— Хорошо, — подтверждает парень.
— Отлично! — она радуется, потому что от работы Настьки зависело и то, насколько неловко будет самой Алекс Рёку.
— Перчатки, — протягивает Настя.
— Угу, — девушка берёт.
Впервые Рёку видит, что Акутагава очень мило и забавно выглядит в большой вязаной шапке. Сразу такая лапочка. «Будто мы в свободное время и не убиваем людей, да, лапусь?» — веселится сама с собой в мыслях.
Настя отдаёт ключи от машины, о которой Рёку вдогонку попросила уже сообщением, и ведёт их наружу, чтоб показать, где та припаркована.
Всего очень много. Под рёбрами сводит и тошнит, зимние ботинки непривычны на ноге после долгих месяцев в кедах. Шарф она заигнорила и кинула в сумку, просто застегнув куртку максимально высоко. Про маску банально забыла. А Рюноске заставила завернуть моську, чтоб он не отморозил своё красивое лицо. Очень интересно, как парень отреагирует на ледяной, на этот раз реально ледяной сибирский ветер. Хочется телепортироваться уже поскорее отсюда к чертям нахуй. Просто вместе с машиной уже сразу оказаться в приюте, без долгих десятков минут приближения, которые будут лишь подогревать адреналин в крови. Нет ничего более ебаного, чем пытаться ровно разговаривать после огромного выброса адреналина. Ты можешь убивать людей, но, сейчас она думает — вполне реален риск, что у неё будут трястись от страха губы, когда она пересечёт порог того дома.
Троица подходит к вращающимся дверям на выход.
— Помнишь, я говорила, что тут холодно, — бросает Рёку как заход шутки, панчлайн которой обеспечит ей погода сама.
Рюноске угукает в ответ, и они наконец выходят.
Мороз покалывает щёки и кончик носа сразу же, особенно с непривычки, Рёку чуть глубже прячет подбородок в ворот куртки, ругается на всё такую же уебански скользкую плитку перед выходом новосибирского аэропорта и чуть не поскальзывается. Замечает красивый белоснежный снег вокруг. Его хруст под подошвами. Блеск белого золота снежинок под фонарями. Вдыхает промораживающий воздух, чувствуя вместе со всем едким стрессом странное освобождение.
Самое блядское на свете место. Порочное, непростительное и не прощающее, тёмное с четырёх часов вечера до одиннадцати, кажется, утра, холодное, с сухим и пыльным летом. Но также невероятно красивое, невероятно дружелюбное отдельными моментами, невероятно ценное… и очень любимое.
(//яп.)
Рюноске и правда слегка впечатлён, насколько сильно слово «холодно» было преуменьшением, но, в остальном, спокоен. Воздух ледяной и сухой, убивающий и приятный одновременно. После удушливой и влажной Йокогамы, здесь будто в разы легче дышать, даже если кожу гораздо сильнее обдаёт колющей болью впивающегося снега.
Золотистый свет фонарей создаёт неотразимое впечатление романа. Впечатление неотразимого романа? Снег обильный и звонко хрустит под ногами, будто более яркая и меткая в своей уникальности версия городов на Хоккайдо.
Люди у входа курят, молча из-за ветра.
Дорога скользкая, где не утоптан ещё снег.
Дора спереди без ноты сомнения в два крупных шага преодолевает сугроб и проходит на парковку, следуя за другой девушкой.
«Так странно, — думает парень, — следовать, будто вслепую.» Ему не представили девушку. Он не знает местность. Дора ещё не рассказала, где конкретно находится приют. Все планы осуществлялись на другом языке. Да, бесспорно, Дора пересказывала, что обсуждала, но, тем не менее, встреть парень сам себя полугодом ранее, он вряд ли б поверил в такую небылицу, в какую добровольно и уверено шагает все эти месяцы.
Странно ещё… ощущать себя впервые за долгое время каким-то… обычным. Он не совсем понимает, что скрывается в этом чувстве.
(яп.//)
Настька показывает красивую чёрную тачку.
— Мицубиши Аутландер, — кивает девочка.
Рёку, в целом, и так поняла, что Мицубиши, когда ей дали в руки ключи.
— Хороший вкус, — отвечает она работнице. — Ты с нами или на своей?
— Не, — та взмахивает ладошкой, — на своей, конечно, вы же клиенты.
— Ой, да, — Рёку отмахивается в ответ, — ты, может, недавно с Никитой, но мы такие «клиенты», — ударяет интонацией, — что с нами иногда можно запросто прокатиться. Другой вопрос, что нам, вероятно, в разные стороны.
— А вы куда?
— Через ОбъГЭС, вероятно Академ, и в жопу, — оканчивает ярким утверждением Рёку.
Девочка смеётся в ответ.
— Поняла, поняла, да, нам в разные. Мне в Кировский.
— Ну, спасибо тогда, — Алекс Рёку разводит руки, жестом приглашая обняться, и Настя обнимает согласно, — возможно даже до встречи, — кивает ей.
— До встречи, — девушка прощается и начинает уходить.
— Залазь, — кивает Дора уже Рюноске, а сама обходит машину, кидает сумку на заднее сидение и садится за руль.
(//яп.)
— У тебя есть права? — интересуется Акутагава.
— И да, и нет, — размыто говорит девушка, настраивая под себя зеркала и сиденье.
— Уточни?
— Ну, — начинает Дора, оглядываясь в заднее стекло, начав выезжать с парковочного места. Следует пауза, пока она проверяет все зеркала, выбираясь из прижатых вокруг машин, — короче, — ещё раз произносит вводную фразу девушка, вновь следует пауза, она выворачивает с места на дорогу и едет по парковке, — у меня есть права официального образца, которые получены не особо официально, — но, судя по интонации, это не конец фразы, а девушка подъезжает к шлагбауму, что-то бурчит себе под нос на русском, находит парковочную карту и открывает окно, чтоб затолкать ту в автомат. Шлагбаум поднимается. — Но водить я умею, просто у меня времени не было по нормальному сдать на права, — продолжает Дора, — я даже на курсы экстрим-вождения потом ходила, так что я гипотетически умею водить очень хорошо, но, чтоб это было реально, я слишком мало практикуюсь, — девушка спокойнее разговаривает, выехав на шоссе. — По-хорошему, надо было что-то водить в Йокогаме, чтоб не забывать, как эта вся железная коробка работает, но, — она включает поворотник и спокойно обгоняет, — но я ничерта не водила в Японии. Зато! — восклицает она. — Благодаря этому я не разучилась водить по правой поло… Правой сторо? Правосторона движению?
— Правостороннему.
— Спасибо, — быстро бросает в ответ Дора.
Рёку Алекс читает вместе с исполнителем, забывая часть строчек, а часть изначально не зная. Но рэп успокаивает и расслабляет мозг.
Дальше девушка вновь просит пропустить много песен, и её бесит, как её плэйлист стебёт её каким-то набором неуместной херни, то о любви, то о расставании, то о какой-то тусне. И всё не то, всё не то, всё какая-то непростительная хуйня. Песни-то хорошие, но блядь, не в момент. Весь список напоминает, что основа её яндекса — подборки для концертов, а именно — чистая, блять, электруха. Вот и что прикажете делать с этим говном, простите, блять?
Парень долистывает до песни Fire to Smoke, о существовании которой Рёку Алекс, признаться, уже и забыла нахуй. Но она хороша, девушка просит оставить.
Пересекая мост на правый берег, Рёку Саша пытается вспомнить, какой и ста мильярдов ебучих поворотов ей нужен… Память подводит первое время, но спустя минуту получается откопать нужную картинку в голове.
На подъезде к повороту включается первая за всё это время песня Ashnikko. Ну наконец-то, так сказать! Что-то по духу.
«Break a heart like an eggshell
Cardiac arrest a heart attack
Throw a tantrum
Babydoll me up cause I'm a brat
I'm a handful
Demidevil, pyromaniac
Bitch I am one
Throw a tantrum!»
(//яп.)
Рюноске, с одной стороны, хотел бы, наверное, поговорить. Снизить градус накала, который сейчас излучает Дора. Но девушка отводит душу, наконец найдя, что ей, вроде бы искренне, понравилось. Просит перейти по исполнительнице и заказывает несколько конкретных песен.
Интересно видеть такой настрой. Звучит и выглядит агрессивно, бодро, устремлённо вперёд, не взирая ни на что. Есть ощущение, что девушка настраивается на что-то куда большее, чем «встреча с сестрой».
(яп.//)
«You wish, you wish I missed you!
Back the fuck up, I dismiss you.
You better stock up on tissues
Jacking off to all my pictures!»
«There was potential
In you
You should get «fuckboy» tattooed!
I don't give a fu-uh-uh-uh-uh-uck!»
«You don't seem to see,
What a cliche you are!
Bad boy in your best friend's car!»
«But I like how you look,
When you really beg! Ha-h!»
Дорога дерьмо ебаное, галька сраная. Осталось минут пятнадцать-двадцать вот так потрястись и всё.
— Дай телеф, пожалста, — говорит Рёку, протягивая ладонь.
Она ставит музыку на паузу. Набирает Никиту. Переключает связь с машины на мобильник.
— Аллё, Ник?
— Чё такое?
— Ничё. Я подъезжаю. Не нападайте, — усмехается Саша Рёку.
— Ок, — смеётся в ответ парень. — Спасибо за весть.
Девушка посмеивается. Заразительный, зараза.
— Мицубиши чё-то там чё-то там.
— Охуенно, — ржёт сильнее, — а номер?
— Н-восемь-семь-три-О-Н.
— Так ты на нашем, чё ты меня тогда предупреждаешь, — проясняется мозг у парня. — Думаешь, я свою тачку не узнаю? — явно говорит на улыбке.
— Бля, Никит, двадцать часов перелёта, отъебись. Не знаю, ну, предупредила.
— Ты какая-т расслабленная, чё, всё, катастрофа миновала? Чё ты там опять знаешь.
— Не, нихуя, — бросает Рёку, сама думая, что парень прав, и она ведёт себя как какая-то жижа. — Короче, спать надо! — заявляет она, оставляя мысли при себе. — Скоро буду.
— Ждём, ебать. Нас тут, сука, целый легион, видимо, — добавляет парень и хихикает.
— Чё? — хмурится. — Какой к хуям легион, ты там ёбнулся?
— Нихуя. Твой друг пригнал, рыженький, военный.
— Блять, чё? — девушка прекрасно поняла, о каком он друге, но… схуя?
— Откуда я знаю! — восклицает Никитос. — Хочешь трубку дам?
— Да похуй, лично спрошу. Он там чё… Ладно, всё, до связи, — она бросает трубку.
А сама думает. Что сегодня за день недели вообще? Вечер воскресенья! А, так хуже, день рождения Лизки же… Конечно Лер приехал, жопа такая. Ну всё, щас лично спросит его за все грехи (вернее, подвиги).
(//яп.)
— Что там происходит?
— Ты поразительно хорошо читаешь интонации.
— Ты активно интонируешь, — отнекивается Акутагава.
— Там сейчас не только организация одарённых, которых мы позвали для защиты, но ещё и мой друг. Со своим… отрядом.
— Отрядом? — переспрашивает.
— Ну типа… Это чёрт объяснишь, щас сам увидишь. Это Лер, мой хороший друг. Рыжий высокий парень в военном камуфляже, очень легко узнать. Хотя, вообще, если он не знал, что появилась проблема, то он приехал в обычной одежде. И не на военном автобусе…
Акутагава издаёт какой-то фыркающий звук, и девушка мельком оглядывается.
— Это что за эмоция? — интересуется она.
— Потихоньку удивляюсь, что конкретно у тебя тут происходит в фоне.
— Погоди, — улыбается Дора, — ещё не доехали, чтоб удивляться.
— Жду, — с лёгкой усмешкой бросает в ответ Рюноске.
(яп.//)
Вскоре она равняется с патрульными от Никиты, здоровается с ними, тормозя и открывая окно. Едет дальше, минут пять осталось от силы.
Как и было сказано, на земле около приюта припарковано две машины. Видимо одна — Никиты, другая — Лера.
Легко предположить, что сраная уродливая Нива, которая может проехать хоть по хребту дракона, принадлежит Леру. Рёку паркуется рядом, застёгивает куртку. Тряска в руках поутихла, пока девушка отвлеклась на новости о друзьях.
На шум тормозов появляются парни. Откуда-то с дороги подходит завёрнутый по уши Никита, из двери приюта в тапках и кофте показывается Лер. «Идиоты,» — с появляющейся улыбкой думает Саша Алекс.
— Можешь выйти сейчас, я пойду здороваться, можешь пока погреться, и позову когда пойдём заходить в дом, — она маякует Акутагаве. Парень решает выйти сразу (самоубийца).
Стоит девушке появиться из машины, первым её хватает Лер, крепко прижимая. Она выворачивает голову вбок, чтоб не быть задушенной его плечом.
— Сколько лет, ебать! Сашк, ты мне скажи, а меня ты предупреждать собиралась? — парень отдаляется слегка.
— Да ты не поверишь, но поверишь, я забыла нахуй. Я ж за день летела. Ты в курсе вообще?
— Не-а, — он бросает взгляд на Никиту, — мне вот этот ничё не сказал. Хороший.
Рёку тоже переводит взгляд на снеговичка в шарфе и хихикает.
— Конечно, хороший. Хули мы с ним, думаешь, так долго работаем, — и она отдаляется слегка от Лера, чтоб обнять второго парня. Никита радостно утаскивает её в объятие, и теперь её душит мокрый от снега шарф, выпутаться из которого не получается. Она пихает Никитоса в ответ, но тот только ёрзает ей шарфом по моське. — Ник, йопта! — восклицает девушка.
— Всё-всё, — парень смеётся, — отпустил! — и затем прижимает вновь. — Мы соскучились, балда, хули ты куда-то уехала и с концами!
— Ой, думаешь по мне в Англии люди не соскучились! — пытается повторно отодвинуться от холодной шерстяной шмотки. В итоге удаётся. Она окидывает обоих пацанов взглядом. — Я тоже по вам соскучилась, конечно же, идиоты, блин, — смеётся и знает, что только Лер сейчас считал в её интонации более глубокие эмоции, чем можно найти в самих словах этой фразы, — щас хорошенько учудим, в честь того, что так давно не виделись, — и продолжает улыбаться.
— Так, ну, — Лер бросает взгляд на Акутагаву, — чё ты, знакомь!
— Ой, — Рёку Алекс страдальчески издаёт смешок, — да хуй как я вас познакомлю, это Рюноске, он по-русски — нихуя, мы с ним на японском, в Японии, из Японии, приехали вот решать, бля, — она говорит тише, — проблему.
— Никакой языковой барьер не держится под весом бутылки водки! — выдаёт Лер и протягивает руку Акутагаве.
Рёку переглядывается с её брюнетом.
— Если у тебя был вопрос, мы жмём руки при приветствии или обнимаемся.
Парень не отвечает ей вслух, но выдаёт взглядом, что понял, и жмёт протянутую руку в ответ.
И Лер притягивает его обнять. Конечно, блять, это ж Лер.
— Осторожно ты, — бросает ему Рёку, следя глазами за обстановкой и сначала напрягшейся, а затем растерянной моськой Рюноске, — у него рефлексы получше, чем у нас ВСЕХ вместе взятых.
Лер, обняв, отпускает парня, улыбается ему, и только потом оборачивается.
— Чё это, лучше чем у ВСЕХ? — он смотрит в глаза Саше Алекс. Несколько секунд что-то ищет в её взгляде. — О, ты не прикалываешься, — он слегка выпрямляется, — это заявление, — со спокойным уважением произносит.
Девушка медленно и утвердительно кивает.
— Поверь, — добавляет она, — я знаю, о чём говорю.
Они с Лером обмениваются взглядом глаза в глаза, моргнув друг другу вместо кивка.
— Чуваки, — произносит Никита, — может это, я тоже внутрь? Охрана стоит, мы все тут, хуй чё произойдёт.
Рёку оглядывается на него.
— Ты ж, надеюсь, не на улице все эти часы?
— Нет, часть времени в тачке. Но всё равно, я б взял у Евгении новый термос чая с большим удовольствием. Морозилка, пиздец.
— Да знаю, — бросает Дора, — ты тут не один на улице стоишь. Но вообще, — она хмыкает задумчиво, — понимаешь, хуёвая идея снижать бдительность только потому, что кажется, что щас тихо. Мы до сих пор не знаем, так-то, против какого рода силы выступаем…
— Силы? — уточняет Ник.
— Не, — сходу отвечает Алекс Рёку тихо, — Кириченко точно не одарённый. Но я не знаю ничего про команду. Не один же он, еблан такой, решил доебаться.
— Ну кстати, — бросает вслух Никита, — а прикинь реально, он угрозу кинул чисто по приколу, а ты аж из Японии пригнала.
— Не, — девушка мотает головой и видит боковым зрением очень пронизывающий аналитический взгляд Лера, который явно читает, где она придерживает секреты, — спустя столько лет присылать угрозу на неизвестный и не связанный со мной официально адрес — нихуя, знает он, и не шутка это. Да и причин у него предостаточно, — объясняет она, сопровождая взглядом и интонацией, по которым должно быть понятно, что уточнений не случится.
— Ладно, — отвечает Никита.
— Но можно недолго погреться, — говорит Лер, внезапно более собранный, чем прежде. Он опять, опять что-то увидел в её лице. Они слишком давно дружат. Он видел слишком много её разных состояний и эмоций, пока она взрослела слишком рано. — Давай я тебя сменю, Никит, а ты иди чаю хлебни, поужинай как человек. Если надо, я команду подгоню, у вас же людей мало? Нельзя задрыхнуть на дозоре, пиздец будет, — утвердительно-командно произносит. Ещё сохраняя лёгкое равенство в голосе, всё же Никита ему не подчинённый.
— Ладно, — Рёку хлопает руками в перчатках, — пошли реально греться, Лер сменяет Никитоса, но перед этим…
Она оборачивается на Рюноске:
— Это Лер, — указывает ладонью, — это Никита, — указывает на второго. — Лер иногда в гости к моей сестре и детям приезжает, сегодня один из таких дней. Так что да, он изначально не по работе. Но уже включился. Давай возьмём вещи, и пойдём греться и здороваться. Заведующая моя — Евгения. Можно её Женя называть, можно Ева. Как тебе проще, — она кивает парню, находя с ним взаимопонимание.
— Понял. Идём.
Они забирают вещи, пока Лер и Никита обсуждают, по какой территории происходит слежка. Саша Рёку отлично понимает, что все, кто сейчас не спят, слышали мотор машины и знают, что кто-то приехал. Велика вероятность, что Лизка тоже слышала… Вряд ли она спит, когда вот-вот наступит 00:00 её дня рождения. А по громким заявлениям звучного голоса Лера можно было уже изучить все маты и удостовериться, что приехала именно «Саша».
Девушка выдыхает, прикрывая глаза, пальцы подрагивают. Она слегка дёргается, когда чувствует руку на своём плече, и оборачивает голову, встречая взгляд Рюноске.
— Намекаешь успокоиться? — тихо спрашивает.
— Не намекаю, — отвечает парень, — просто говорю, что я рядом.
Она разворачивается всем телом и обнимает, прижавшись, ища в этот момент защиты. Тошнотворно, потому что именно сейчас ей надо быть взрослой и не искать защиты в других. Потому что именно сейчас ей надо будет предстать такой перед… всеми.
Парень обнимает по спине и второй рукой приятно прижимает с затылка к своему плечу. И пусть ткань куртки холодная снаружи. Всё равно успокаивает.
Он целует волосы на виске.
И в целом, идея сейчас долго и почти плаксиво целоваться звучит гораздо лучше, чем любая другая, которую нужно сделать.
— Спасибо, — шёпотом говорит Дора и после отдаляется. — Пойдём, нельзя вечно тут стоять.
И, ему кажется, он слышит ноты сожаления в этой фразе.
Саша Рёку сжимает ребёнка сильнее в руках, поглаживает по спине, отдаляется ненадолго:
— Куртку расстегну, — улыбается она сестре, — чё я тя морожу.
И, только молния до конца расходится, Лиза обхватывает по рёбрам руками, доставая ладошками до начала лопаток. За рукавами водолазки не видно бинты. Проверяла. Перчатки хочется снять, погладить по мягким волосам. Она обхватывает Лизу ладонями под ушами и целует в лоб. А затем в нос, щёки, реснички, переносицу, меж бровками, снова целует лоб.
— Я ж говорила, точно приеду на твой день рождения, — выдаёт старшая, скрывая стыд в голосе.
— А ещё ты говорила, — возмущённо добавляет Лизка, — что слишком много работы, и ты не приедешь.
— Да, — усмехается, — было такое. Я смогла её порешать! И сразу же взяла билеты и прикатила сюда, чтоб тебя обнимать, — прижимает девочку обратно к себе.
— Я соскучилась! — выдаёт младшая около её шеи. — Я рада, что ты приехала… — и выдыхает.
— Конечно, — Саша Рёку поглаживает спину успокаивающе, — конечно, солнце, конечно.
(//яп.)
Рюноске осматривается. Встречает взгляд управляющей-Евы. Поднимает кратко глаза на Лера, тот, ожидаемо, смотрит на Дору.
Сестра очень похожа на неё лицом. Блестящие волосы цвета тёмной пшеницы, светлая и гладкая детская кожа. Без ранок, царапин, потерь… Кажется, у неё тоже есть веснушки, но парень не успел увидеть точно.
Деревянный пол поскрипывает, когда из комнаты появляется ещё несколько подростков. Начинают шуметь шаги по лестнице. Все собираются прийти здороваться?
Никто из взрослых здесь не торопит Дору от объятий с сестрой. Наверное, все понимают важность. Он ещё раз пересекается глазами с управляющей. Лёгкие возрастные морщины покрывают лицо темноволосой женщины с материнским взглядом. Она выглядит несколько уставшей, но мастерски это прячет. Как, наверное, любая настоящая мать.
(яп.//)
— О, Нат! — Саша Рёку произносит, подняв глаза.
Девушка кивает в ответ и здоровается.
— Тёма, — парнишка с веснушками и ямочкой на носу протягивает руку. Дора знает его. Она знает всех, кто поступает. Даже если не видела лично.
— Саша, — кивает и пожимает протянутую ладонь, второй рукой приобнимая сестру. Тошнит представляться этим именем. Никто. Только семья. Никто не должен так обращаться. Но все здесь всё равно так её знают и так зовут. — Очень приятно!
— Мне тоже, — говорит парнишка, — про вас тут столько историй.
— Ой, — усмехается Дора, — да это всё враки. Можно на ты. Нужно на ты.
— Так, давайте заходите уже, — произносит наконец Женя.
— Привет, — совсем другой интонацией, спокойно и тише, на мягкой-мягкой улыбке, говорит Саша Рёку.
— Привет, — отвечает так же глубоко женщина. — А теперь проходите, — она взмахивает ладонью, намекая поскорей снимать куртки. — Знакомь с гостем, — она указывает глазами на Рюноске, — и идём праздновать, уже скоро полночь.
— Да! — отрывается Лиза от сестры. — Мы не спим, чтоб встретить мой день рождения!
— Я так и поняла, — мягко проговаривает Рёку Алекс, — идём-идём.
Девушка оборачивается на Лера и на Рюноске. Лер сам разберётся.
— Ребята не спят, чтоб встретить полночь, начало дня рождения Лизы. Женя говорит раздеваться поскорее и идти праздновать.
— Это Рюноске, — она оборачивается на Женю, переглядываясь и моргая в подтверждение в паузу, — он только на японском общается, так что если что я буду переводить. Но, — она добавляет, сейчас подумав, — я тебе дам пару самых необходимых фраз.
— Запомню, — кивает со стабильным материнским спокойствием женщина.
Драгоценная. Почти всесильная. Она самолично, своими мягкими, показывающими возраст ладонями, держит всех здесь в порядке и комфорте. Сохранности. Организует, ведёт бюджет, успокаивает плачущих детей, учит их жить и веселиться, учит их… быть. Быть полноценными взрослыми в этом мире. И, если Дора хочет дорасти до каких-то величин, она хотела бы уметь держать столько же ответственности на своих плечах, не сгибаясь.
Когда Рюноске разувается, по Евгении видно, что та желает поздороваться. Рёку не стыдно сейчас. Испанский стыд от рандомных переводов и необходимости объяснять комплексную японскую культуру настигает её часто, но не с Женей. Женя умная. Понимающая. Принимающая.
Они с Акутагавой чем-то слегка похожи. Часто отвечают кратко и по делу. Чувствуют ситуацию, следят за твоей спиной, когда ты отвернулся. Следят, что всё хорошо.
Девушка до сих пор помнит, каким взглядом Женя посмотрела ей в глаза, когда та сказала, что переезжает в Японию. Женщина видела всё. Куда та юная девочка пытается убежать, и от чего… Она знала не всё. Но чувствовала предостаточно. Поглаживала дрожащие от рыданий плечи девушки с белоснежными волосами и говорила, что всё получится, и она, если что, всегда-всегда сможет вернуться. Её всегда будут здесь ждать.
— Йорощику-онегаи-шимасс, — комментирует Рёку в глаза Жени. Не слишком быстро, чтоб женщина успела сориентироваться.
Та успешно повторяет.
Рюноске мило отвечает в точности той же фразой, то ли от растерянности использовав именно полноценный вежливый оборот, то ли отнесясь к Евгении как к старшей. В норме парень бросил бы короткое «йорощику». Или, зная его в работе, не ответил вовсе ничего. Рёку смаргивает. И правда, в работе. Он сейчас совсем не так выглядит. В сравнении с сибирскими парнями метр восемьдесят с кепчанским, он очень миниатюрный. Совсем не выглядит, как грозный соперник Рюноске Акутагава. И лицо он явно держит попроще, то ли не испытывая необходимости выглядеть угрожающе, то ли правда так чувствуя.
— Идём, — кивает Евгения, — сначала оставите вещи в комнате, — она проверяет маленькие наручные часы на кожаном ремешке. — Есть ещё двадцать минут, можно переодеться, умыться, мы с ребятами закончим накрывать стол. Потом спускайтесь в зал, — и кивает именно в глаза Рёку-Саши.
Принимая все стороны девушки.
И предполагая, что той нужно немного вздохнуть с приезда. Верно.
— Хорошо, — отвечает Дора, — спасибо, — опускает взгляд на Лизу, — я пойду переоденусь и спущусь, хорошо, котик? — и теребит по мягкой щеке, уже сняв перчатки.
— О, это что, — девочка берёт ладонь старшей сестры в свою.
— О, да ничё страшного, поранилась, — улыбается Рёку-Саша, — я тебе потом расскажу, там целая история!
Девочка улыбается и кивает.
— Если надо, — деловито говорит ребёнок, — я умею обрабатывать ранки!
Старшая хихикает тихо:
— Хорошо, я обязательно обращусь, если понадобится!
С лестницы спускается Ваня.
— Саша! — восклицает парень.
Рёку сдерживает желание закатить глаза и встречает его с улыбкой.
— Ванюш! — она расставляет руки, давая парню себя обнять. Он кладёт подбородок на её голову. Давно забытое ощущение, быть в руках человека метр девяносто плюс.
— Ну ты зараза, получается! — продолжает восклицать парень. — Мы скучали, переживали, а ты вот как, внезапно, с ноги, чуть ли не в четыре утра, как объявление войны!
Она усмехается, но не искренне.
— Ну как получилось, Вань, как получилось, — и хочет поскорей выбраться из слишком требовательных объятий.
Лер хлопает парня по плечу:
— Ваньк, пошли, поможешь накрыть на стол, дай Сашке хоть переодеться с перелёта, — и, не дожидаясь ответа, оттягивает шатена от девушки и уводит в зал.
Рёку бросает взгляд на Рюноске:
— Идём, — и кивает на лестницу.
Евгения проводит их до комнаты.
— Вам будет нормально, — спрашивает заботливо женщина, — если комната одна? Можем убраться в ещё одной и дать вам две пустые.
Рёку приятно, что Женя понимает сразу, поселить их с детьми не вариант, проблему решать надо незаметно.
— Нам будет Ок жить эти дни в одной комнате? — спрашивает девушка у Рюноске, стоя перед открытой дверью. Две односпальные кровати, два рабочих стола, тумбочки и шкаф. Все комнаты примерно такие. Только более украшенные и менее пустые.
— Да, — спокойно кивает парень. И взглядом что-то уточняет. Может, что-то вроде «а может быть нет?» Может иное.
— Да, нам Ок, — отвечает Рёку-Саша управляющей.
— Тогда, я вас оставлю, — Женя мягко обменивается взглядом с девушкой и разворачивается.
(//яп.)
— Так, ну, чё, — говорит Дора, закрывая за собой дверь в комнату. Кидает сумку на кровать. — Можно переодеться, если хочешь, туалет и ванна в конце коридора слева, на первом этаже тоже есть туалет, но он поменьше, — девушка плюхается на постель и сидит, опираясь на отставленные за спиной руки.
— Хорошо, — кивает Рюноске. Необходимости переодеваться нет. Потеть было особо негде. Снимать кофту не хочется — прохладно. Разве что, можно надеть тёплые носки, взятые по совету девушки. Сама Дора сидит в шерстяных, явно хорошо осведомлённая о погоде здесь. Таких у Акутагавы нет.
Рёку смотрит на парня, который сел на кровать напротив. По хорошему, надо встать и положить вещи в шкаф. С другой стороны, какая разница. Да и тело как-то устало. Вроде нет повода? Но, кажется, к земле притягивает из-за эмоций. Рюноске мельком потирает ладони.
— Тебе холодно? — слегка сведя брови, интересуется девушка.
Парень мотает головой и отвечает «не».
— А если серьёзно?
— Здесь прохладно. Но в кофте нормально, — отвечает более развёрнуто Рюноске.
— Мы просто можем наверняка дать тебе чё-то потеплее, — говорит девушка. Хочется ляпнуть что-то вроде: «А я ещё проветривать люблю.» Чтоб придать веса своему предложению. Но, пожалуй, в минус тридцать, даже она с открытым окном спать не станет.
Парень еле заметно жмёт плечами.
— Понятно. Дадим, — кивает Рёку. И всё-таки отталкивается от кровати, доставая вещи. В этой водолазке будет жарковато, ещё и рукава нельзя закатывать. Она перекапывает взятую с собой одежду, ища что-то подходящее. Можно снять футболку из-под водолазки. Можно надеть леггинсы вместо спортивок. Рукава ужасно хочется закатать, она редко ходит вот так дома. Можно натянуть облегающую водолазку, но тогда надо снять бинты. Она останавливается перебирать ткань и думает. Лонгслив, без футболки, леггинсы — таково финальное решение. Девушка находит всё нужное. Тёмно-вишнёвый лонгслив напоминает о Чуе. А главное — ткань достаточно плотная, а посадка свободная, чтоб сильно не приковывать внимание к рукам.
Девушка вздёргивает рукава и начинает разматывать бинт.
— Что планируешь? — спрашивает Рюноске.
— Сменить на пластыри, — комментирует Дора, — их меньше заметно под одеждой.
Верхняя из бордовых полос на правом предплечье рассекает край татуировки под локтем. Он рассматривает девушку, её тату. Круг с рисунком лиры внутри. Обидно, наверняка, если решился на рисунок на коже, что его испортили при таких обстоятельствах.
— Что чувствуешь на счёт татуировки? — озвучивает парень.
Девушка кратко бросает на него взгляд, прикусывая нижнюю губу.
— Да ничё, — отворачивается обратно, начиная заклеивать крупными медицинскими пластырями, — обидно, неприятно, но, с другой стороны, тату меняется вместе с телом, — произносит Дора негромко, — моя судьба отражается на них так же, как на мне, — добавляет. — Меня больше бесят сами шрамы, чем их наличие конкретно на тату.
— Понятно, — подтверждает парень, задумчиво скользя взглядом по девушке.
Когда Рёку закончила и достала одежду, она проходит к шкафу, открывает дверцу и кладёт комок вещей на полку.
— Отвернись, — говорит Акутагаве, прослеживая глазами, что он исполнит просьбу-команду.
Переодевается.
Следует команда: «Всё, можно поворачиваться.» Дора стоит у шкафа, завязывая волосы в хвост. Вроде, они уже пересекались на тренировках, и девушку в облегающих кожу спортивных леггинсах он уже видел. Но что, стали ли её ноги от того менее красивы?
Парень поглаживает взглядом Дору. Она шустро протягивает волосы через очередную петлю резинки. Хвост получается пышный, пушистый. У неё самую малость волнистые волосы. Не кудрявые, не до конца прямые. Она закрывает дверь шкафа. Отдельные пряди топорщатся в хвосте, создавая впечатление пушистого хвоста полярной лисицы.
Рюноске проверяет часы. Тринадцать минут до полуночи.
— Иди сюда, — слышит Рёку от парня и поворачивается, ожидая какого-то объяснения. Даже какого-то банального, типа «к тебе прилип волос».
— Зачем?
— Иди, — повторяет Рюноске, игнорируя вариант отвечать на вопрос. Вредина.
Рёку вздёргивает бровь, но подходит. Подлости не ожидается, но ожидается некая подлянка.
Акутагава тянет её за кисть руки, второй рукой касаясь ноги, и роняет к себе на колени. И обнимает. Она сидит боком, вытаскивает из объятия правую руку, приобнимает со спины плечи парня в ответ, но лёгкий вопрос от ситуации сохраняет. Он прижимает за рёбра и талию сильнее, водит носом у ключицы. Хочется спросить: «Всё хорошо?» Но, наверное, это не лучший вопрос.
Другого, однако, не находится.
— Всё хорошо?
Парень угукает.
Почему-то, думает Рюноске, он позволяет себе эти мелкие слабости или шалости. Которые, очевидно любому, рискуют превратиться в одну большую слабость. Это паскудно, в глобальном смысле. Почти смертельно. Но не в ближайший час. Он поднимает нос к шее девушки, вдыхая, и Дора слегка вздрагивает от щекотки при выдохе.
Ответственность в голове сменяется временной пустотой. Объятие было неожиданным, но не шокирующим. А поглаживающий шею кончик носа и горячее дыхание — это жестоко, даже сейчас. Отдаётся лёгким импульсом тока по позвоночнику и повышением температуры по бёдрам… Она, кажется, и не скрывает, что смертоносно хотела б разложить парня по горизонтальной поверхности. Если б могла… уже бы сделала.
Рюноске следом оставляет мягкий, слегка влажный поцелуй на чувствительной коже. Рёку прикусывает кончик языка внутри. Такими темпами они на празднование опоздают конкретно.
Дора вкусная до одури. И целовать хочется только активнее. Облизывать. Оставлять засосы. Он тормозит мысль. Всё же, не момент. Да и, может, никогда не случится. Не ясно. Он оставляет второй, более невесомый, поцелуй в уголке шеи и ключицы, и отодвигается.
Девушка поворачивается к нему лицом с немым вопросом во взгляде. Но вопрос не агрессивный, не возмущённый и не недовольный. Скорее, просто заинтересованный.
Акутагава проверяет наручные часы. Осталось шесть минут.
— Пора, — констатирует. — Идём?
Рёку моргает лишний раз. Он охуел! Но идти и правда пора.
— Сколько там?
— Шесть минут. Сейчас будет пять.
— Погнали, — с интонацией срочности произносит девушка и встаёт, как только руки вокруг неё расслабляются.
(яп.//)
Они выходят в сторону лестницы.
***
С новой важной информацией о скоро наступающем цикле, девушка находит к себе подход, и достаёт 50% шоколад, усаживается за стол. Предлагает Акутагаве, но тот вежливо мотает головой, отказываясь. — А чё так? Не докапываюсь, — на всякий случай сразу добавляет Рёку. — Не люблю сладкое, — парень хмыкает и допивает чай. — Стоп, а инжир? — Шоколад сладкий не люблю, а фрукты — это другое. Девушка хихикает мысленно. «Вы не понимаете, это другое.» Но, шутку в сторону, в данном случае это и правда достаточно разные вещи. — А горький? — А горький — отличный шоколад, — искренне комментирует парень. И она в ответ записывает в голове, что надо будет купить. У Доры звонит телефон, и Рюноске наблюдает, как девушка спокойно берёт телефон с нотой вопроса в лице и очень быстро хмурится. Скажем так, вся еле зародившаяся лёгкость последних минут падает с обрыва в расщелину, и до сих пор не слышно удара приземления. Она берёт трубку сию секунду и говорит на русском. — Алло, что случилось? — Рёку даже не здоровается. Слышит в ответ приятный знакомый голос, но Евгения серьёзней обычного. Плохо. — Саш, тут пришло письмо… И, мне кажется, тебе необходимо прилететь, — женщина звучит ещё и взволнованной. — Какое, — её моментально сдувает со стула, — письмо? — Угроза. Оставили у входа. Я уже вызвала Организацию, — слышно, как Евгения старается передать сначала самую важную информацию. Дора мнётся на полу несколько секунд, после чего бросает взгляд на Рюноске и проходит к арке двери. Упирается плечом в косяк, зачёсывает нервно волосы наверх, от лица. — Жень, быстрее, что в письме? Какая угроза? — Мне прочитать? Подписано «Дмитрий К.» Сказано, что ты будешь знать. Девушка перестаёт двигаться. Кажется, даже перестаёт дышать. И не сдвигает взгляда с точки перед собой. — Не зачитывай, — звучит командно и холодно, — там есть сроки? И какая суть угрозы. — Сроков нет. Убить всех… — женщина говорит тише, чтоб её точно никто не услышал, — начиная с сестры. Это цитата. Белый шум мерзко замеревшей пластинки звучит в ушах, и девушке нужны лишние секунды, чтоб осознать, что это оглушение резкого адреналина. — Я перезвоню и скажу, когда прилечу. Часы, не дни, — на скорость выдаёт она и сбрасывает трубку сразу же. Дора не поворачивается и не меняет позы, скидывает звонок и сразу же набирает следующий. — Алло, — первое, что говорит девушка. — Что за срочность? — спрашивает на том конце явно резко взбодрившийся парень. — Анго, мне нужен самый быстрый перелёт в Россию с самым что ни на есть молниеносным проходом границы, и в идеале провезти оружие. Слышно, как на той стороне трубки собеседник страдальчески потирает переносицу под очками. — Анго, некогда страдать, быстро. Рюноске наблюдает, следя за каждым движением. У них было не много совместной работы, но достаточно, чтоб иметь общее впечатление о том, как выглядит переживание о миссии. Ничего рядом с этим не стоит и не стояло. Спустя краткую паузу и стук клавиатуры, Анго произносит: — Есть на 2:15 ночи сегодня дипломатический рейс во Владивосток. Оружие провезти нельзя. Спрашивать на границе не будут ни о чём. Место есть. — Беру, — сходу говорит она, на секунду не уверенная, сколько сейчас времени. — Присылай, на какой паспорт. Он же у тебя не один? — парень на том конце трубки усмехается. — Сейчас будет, — и она бросает звонок. Ищет данные нужного документа, скидывает ему сразу. — Что происходит? — наконец Рюноске находит момент вставить животрепещущий вопрос. Девушка поднимает на него шокированный взгляд. — Я. Лечу в Россию. — Дора, — он встаёт и подходит, — отомри, что происходит, подробно? Она встряхивается, но собраться не получается, она разворачивается и выходит в коридор, окидывая взглядом проходы в другие комнаты и явно думая, какие вещи брать. — Это оч долго объяснять. Я не навечно, — торопливо и сбивчиво начинает говорить, — на неделю, может, не знаю, вообще не знаю… — и идёт в спальню, открывает шкаф. Акутагава слегка закипает и идёт за ней. Девушка достаёт сумку и ищет взглядом, что следующее. Она встаёт, собираясь явно пойти дальше. — Дора, — незапланированно повышает голос Рюноске и хватает её за руку, заставляя остановиться, — истерику я вижу, что ты узнала? Что тебе сказали? Кто звонил? Работает. Она останавливается. Даже, скорее, замирает. И смотрит в упор на парня. Потом переводит взгляд на руку, которую Акутагава держит, и поднимает глаза обратно. — Тебе ответ для чего? — девушка спрашивает, потому что изначально хочет выяснить что-то важное, но вопрос получается очень тупой и очевидный. Потому что не понимает он ничего, ты ж говорила на русском. До неё доходит, когда фраза уже произнесена. — Там куча несказанной прежде информации, — поясняет. — Говори теперь, — отвечает он уверенно. Там должно быть то, чего не хватало для понимания картины с самого начала. Дора мнётся и думает. Думает много, быстро, но секунды молчания тянутся раздражающе долго. Рёку в своей голове вообще не может найти ответ на вопрос: «Стоит ли?» Потому что не может найти там даже вопрос. Он так относителен и неважен в сравнении с тем, что ей надо собраться и срочно ехать, что там абсолютный кошмар. Весь этот диалог — мельчайшая брехня. А ещё она отлично помнит, что ничерта Рюноске не отпустит сейчас её руку, пока не услышит какой-то вразумительный ответ. И это бесит, ведь надо сдвинуться. И греет, потому что одиночество сейчас ощущается как паралич. Главная проблема, она не может собраться и выдать какой-то ложный вразумительный ответ. Что у неё там может быть? Мать умирает? Не та эмоция. Угроза, угроза, угроза… Дора поднимает уверенный, но болезненно прощальный взгляд. Взгляд человека, который попрощался не с тобой, а с собственной жизнью. И принял своё решение. И от этого тело пронизывает нервной тошнотой сию же секунду. — У меня есть младшая сестра, — резко и быстро произносит девушка, — в России есть приют, который я обеспечиваю. Мне позвонила управляющая. Под дверь неизвестного никому адреса приюта пришло письмо с угрозой убить всех, а подписано оно человеком, которого я, к сожалению, отлично знала в прошлом. И я совершенно не знаю, куда повернула его судьба и сколько у него власти, чтоб мне угрожать. Или сестре. Я лечу дипломатическим рейсом сегодня в два часа ночи. И не вернусь, пока его кровь не будет растекаться по полу. Она замолкает так же резко. Тишина звучит оглушающей. Рюноске обрабатывает всё обилие новой информации. Всё складывается. И, почему-то, из-за чего-то, благодаря и вопреки чему-то, невероятно знакомо, почти удушающе идентично. Кажется, кто-то, кто плетёт веретено судьбы, сейчас заливается едким смехом. — Я еду с тобой, — выходит изо рта раньше, чем парень способен был бы обдумать, что эта фраза значит. Похоронивший себя взгляд Доры сменяется на непонимание. Девушка молчит. В голове на секунду наступает тишина. Фраза настолько абсурдная, что выбивает её из кажется начавшейся панической атаки. Чё ты сказал? — Чё? — озвучивает, хмурясь, она. И, по классике, Акутагава тоже слегка выглядит как этот вопрос. И ведь не откажется сейчас. Парень молчит. Здраво, даже, вопрос явно больше риторический. А поэтому следом девушка задаёт не риторический: — Ты уверен? Брюнет берёт долгую секунду. — Да. Объясняй, что надо. — Для начала, ты, сумасшедший, думаешь, как ты сделаешь, чтоб тебя не убил по возвращении Мори, — она отвечает, а сама достаёт телефон из заднего кармана и повторно ищет контакт Анго. Парень отпускает её, складывает руки на груди, стоит пока молча напротив. Рёку пытается понять, пора ему ответить, что он идиот, или на самом деле нет? А решить это стоит до того, как она вызовет обморок работника правительства. В чём плюсы? Защита. Организация в Нск, с которой она дружит, конечно хороша, но вряд ли потягается с Акутагавой, как минимум по причине разницы в количестве практики. Проблема же осложняется тем, что ничерта не понятно. Хочется с кем-то посоветоваться. В идеале, толковым. Знаете, «наставник», слово такое существует. Только конкретно его у девушки нет. А потому приходится прикидывать на ходу в одиночку. Она поднимает глаза на Рюноске. — Так, а теперь серьёзно, — говорит собранно, всё-таки выдохнуть он ей и правда помог, спасибо за это, — мне сдаётся, что ты далеко не рациональное решение сейчас принял, — в ответ парень открывает рот что-то сказать, но она поднимает ладонь и показывает дождаться конца речи. — Мори-сан не будет в восторге, что его работник исчез в неведомом направлении. И я тоже не хочу испытывать на себе его гнев. Тебе надо либо сделать это незаметно, в возможности чего я не уверена, либо договориться с боссом. Это первая и самая очевидная часть. А вторая — это Россия, — девушка дальше не знает, какую мысль пытается описать, но что-то напрашивается, — ну, знаешь, холодно, незнакомо, сраный январь сейчас, вообще-то, и ты… в общем, ты… Ты сам реально что думаешь? Она перепроверяет наручные часы. Без двадцати шесть. Значит, шесть часов до самолёта. Есть время собраться и доехать. Приходит сообщение от Анго с адресом правительственного аэропорта. Акутагава прокручивает в голове варианты договора с боссом. Но мысль вьётся вокруг очевиднейшей идеи узнать, как выглядит жизнь Доры за границами этого города. Как выглядит вся остальная, такая сокрытая и тайная, жизнь. Сейчас, постепенно, до парня начинает доходить, что внутри плещется ощущение стыда за абсурд. На кону его собственная «спокойная» жизнь из-за разногласия с боссом, на кону сохранность Гин, на кону покой Доры и жизнь её сестры, а мозг первым заинтересовался другим. И это в совокупности приносит тяжёлый ступор. — Я думаю… — произносит он и ищет мысль. Рёку вскидывает бровь, но не торопит и ждёт. — Я думаю, — повторяет Акутагава, — что это может быть исполнимо. Про Россию, холод и всё остальное объяснишь на ходу, это сейчас неважно. Мне необходимо к Мори-сану, и тогда станет понятно, что дальше. — Тогда я жду звонка. Сматывайся, у нас шесть часов, — кивает ему Дора и провожает до порога. — Восемь, — исправляет парень на автомате и выходит, мыслями варьируя диалоги с Боссом.***
«Накахара, я буду отсутствовать около недели. Я не в плену, всё «ок», я решаю проблему.» Девушка отправляет сообщение и смотрит ещё раз на контакт Анго. Надо дождаться вестей от Рюноске, пока звонить рано. Она заносит мобильник над карманом, решив взять только рабочую и домашнюю одежду, как телефон вибрирует звонком. Она поднимает его молниеносно. Абонент: «Вредный шатен» — Ты шутишь, — она произносит под нос долю секунды и сразу следом нажимает «ответить». — Не дай бог у тебя что-то несрочное! — Дора, сегодня. И она выпаливает, лишь бы успеть, и он не кинул трубку: — Сколько у нас есть времени до начала? — Не больше недели. Думаю, даже меньше шести дней. — Пять, Дазай, у нас есть пять? — Надеюсь, — произносит Осаму и уточняет, явно услышав что-то не то в голосе девушки, — почему? — У меня проблема назрела невовремя. — Сможешь? — Да, — кивает она в воздух, — я сказала, я сделаю. — Хорошо. И он бросает трубку. А она срывается с места к шкафу с одеждой в спальне, нужно срочно одеться для работы и оставить себе время собрать вещи.***
«Поймай Эйса,» — задача, блядь. Но у девушки есть целых секунд 15, что мужчина передвигается от машины к зданию, двигаясь к, видимо, месту, где содержит сейчас пойманного «Демона» (спонсировано Дазаем Осаму). Датчик подложить удаётся. Она отходит в отдалённую от места улицу, опирается руками в колени и выдыхает глубоко. Вроде, пока процесс едет.***
— Мори-сан, — Акутагава появляется в кабинете в подобающе рабочем виде, — у меня есть к вам просьба. — Слушаю, — даже с некоторым интересом поднимает на него глаза босс. Он и правда никогда обычно ни о чём не «просил». Если задуматься, редко даже «оповещал». — Я бы хотел отпуск на неделю, с завтрашнего дня. — Что-то случилось, Акутагава-кун? Парень проводит головой с отрицанием и дополняет: — Я подумал, что никогда не брал свободные дни, и решил этим правом воспользоваться, — он открывает глаза и поднимает взгляд на босса. — И правда, — задумчиво, в своей несерьёзной манерности говорит Мори-сан, — всё так. Могу дать пять дней. Но, конечно, если что-то срочное произойдёт, придётся тебя сразу же вызвать. Акутагава кивает: — Да. Вас понял. Я планирую быть в другом городе, но несколько часов, и буду здесь сразу же. — Понял, — кивает Мори-сан и добавляет следом, — лучше вернись заранее. Парень кивает в ответ. — Могу идти? И, получив одобрение, разворачивается. — Акутагава-кун, если не секрет, куда планируешь уехать? — интересуется без угрозы босс в спину. Парень вполоборота останавливается: — Подумал съездить подлечиться. И разговор оканчивается. Дверь тихо закрывается. Он минует коридоры Мафии той же тенью, коей зашёл.***
Он набирает её телефон из квартиры. Рёку отвечает на звонок по пути домой. — У нас пять дней, — звучит в трубку синхронно. — Откуда ты знаешь? — спрашивает Акутагава, ещё не разувшись у порога. — Стоп, тебе сказали… Что тебе сказали? — Отпуск у меня, — констатирует парень, — на пять дней. — Оу. Вау. Ага, хорошо. Удивительно, но берём, — девушка размышляет о таком легко выданном «отпуске» и о том, что Мори-сан знает, у них меньше недели. Осаму там фоном что, по всему городу телепортируется?.. Не суть дела. Часы приближаются к 18:30. — Какой план? — Сейчас я звоню и пытаюсь выбить тебе билеты. А потом в аэропорт. Возьми базовой одежды на пять дней, кофты там, трусы, носки тёплые, такое. Денег можно, но в целом неважно, — девушка думает о восприятии «денег» в Мафии… — Я имею в виду, наличку как обычные люди, типа не миллионы, чисто на поесть. Вопросы? — Нет. Жду звонка. — Хорошо, — девушка кладёт трубку первая. И вот теперь пора открывать контакт Анго. И устраивать ему сердечный приступ. Есть, правда, подозрение, что в первую очередь приступ она устраивает себе, потому что Анго может и может устроить исполнение такой просьбы, но вот что он попросит взамен… — Аллё, привет, — она даже здоровается в этот раз. — Проблемы? — сходу переходит к делу знакомый замотанный жизнью правительственник. — Не совсем. Мне нужно, чтоб ты провёз ещё человека, помимо меня. На том конце раздаётся недовольный выдох. — «Нужно»? — Прям надо, да. И ещё один, более усталый, выдох. — Присылай документы. Девушка перезванивает Рюноске и внутренне поздравляет их обоих, что у парня есть чистый паспорт. Отдельно хвалит в мыслях, что даже не один. Пересылает информацию. Ожидаемо, следом на экране появляется имя Анго. — Ты… Ты! Я даже слов найти не могу… — выдыхает в трубку разгневанный Сакагучи. — Да, я… Была некоторая шутка в данном событии… — девушка усмехается, открывает ключами дверь своего дома, наконец оказываясь в тепле. — Я, по-твоему, Господь Бог? — злится на неё брюнет. — Близко к тому, конечно, — шутит Дора, — но нет. Парень переходит на злой шёпот, и он явно вышел с рабочего места: — Перевезти срочно, — он акцентирует слова, — дипломатическим рейсом, — ударная пауза, — высшего исполнителя Мафии! — рыкает тихо. Ожидаемо. — Да. Анго, проси потом на чё душа ляжет, серьёзно, только не убивай, — на том конце трубки тяжело вздыхают, — а ещё, тебе Дазай звонил? — Нет, — слышно, как парень встрепенулся, — должен был? — Тогда держи такое, — говорит девушка в приятной тишине своего дома, — в течение ближайших шести дней начнётся полный хаос и разруха, которую Осаму, по обычаю, конечно распланировал в подробностях. Шумихи будет немало, готовь все отмазы для прессы уже сейчас. — Что будет? — по делу спрашивает в ответ. — Достоевский. Пауза и молчание. За серией шорохов следует негромкий щелчок, звук зажжения сигареты и треск табака от глубокой затяжки: — Чёрт с тобой, — выдыхает Сакагучи, — сейчас сделаю вам обоим билеты. Не умри в самолёте. — Должна? — Рёку интересуется. Но парень сбрасывает звонок. Если очень хотеть натянуть сову на глобус, можно сказать, что прошло успешно.***
— Три часа и мотаем в аэропорт, я тебя заберу, ты где? — Рёку не здоровается в трубку. — Дома. Понял тебя, — Акутагава отвечает спокойно и по делу. Даже забавно слышать. У него там полное умиротворение, у всех остальных — какой-то конец света. — Расскажи потом, чё ты сестре объяснил, — говорит девушка с усмешкой и прощается, — отбой. Запихивает быстро вчерашнюю лапшу из холодильника себе в рот, продолжает думать про вещи. Оружие найдётся на месте, провезти своё было бы удобнее, но нельзя значит нельзя. Нужен перелёт внутри РФ… Нужен ещё и, мать его, подарок Лизке на день рождения. Одни проблемы, блять, никаких решений. Нужна тёплая одежда, нужно позвонить Леру. Нет. Никите. Точно, Никите. Нужна машина. Внедорожник? Городская? Нужно зайти на месте к Олегу, уёбок он такой, авось он и слил. Блять, сколько рож, сколько рож, старые, блять, знакомые, ну и блядский блять. Блядский нахуй сука блять, ёбанный сука блять трижды, твою сраную мать, пиздец блядь сука. Ебать его в рот. Нахуй блядь сука охуеть, ёбанный блядь пиздец блять сука. Следом девушка выкидывает всю еду из холодильника, выносит мусор. Берёт с собой пластыри, бельё, майки, лонгслив, кобуру для оружия, складной нож для походов, который не запрещено везти в багаже. Дезодорант, зубную щётку, ещё какую-нибудь мелочёвку? Резинки для волос. Тканевую маску, чтоб не отморозить себе рожу в новосибирском ветре. Второй, к сожалению, не валяется. Рабочие перчатки. Джинсы. Ремень. Водолазку. Идёт помыться. Сушит волосы. Одевается в спортивки, футболку и свободную водолазку. Перелёт обещает быть нескончаемым, и так замотает. «Пока-пока, сон,» — машет мимоходом девушка ладошкой себе в зеркало ванной, усмехаясь безрадостно.***
Чуя видит сообщение, когда уже время подбирается к ночи, а парень плетётся устало к дому. Чё-то сначала с самого утра надо было бегать за идиотами, которые безуспешно убегали, а потом документов привалило. Фух, ну и день. Вроде кончился рано, а вроде и начался ещё раньше… Он читает текст и решает уточнить всё же пару вопросиков. «Позвоню?»«Давай, только быстро»
Парень набирает. Абонент: «тупо лучшая». — Йоу! — Хей, Чу, — слышно нормальный голос подруги. — О, отлично, реально не в плену, не соврала, — Накахара усмехается, но, когда шутка вышла изо рта, показалось, что она всё же чересчур… — Да, — подруга усмехается в ответ, видимо, ей всё же Ок, — конечно. Я в Россию на несколько дней. — Оу, — парень оглядывается на улице, но понимает, что всё равно лучше говорить осторожно, — там проблема? — в ответ Рёку угукает. — И чё, как, сильно прям? — Ну, — девушка растягивает звук, раздумывая, — смотря как оценивать… — Понял, совсем кошмар. Тебе как-то помочь можно? — Чёрт знает, но если вдруг чё, я тебе напишу. Или позвоню, — она уточняет с прозрачной идеей о потенциальной срочности, — очевидно. — Да, конечно, всегда, — Чуя отвечает. Но понятно, что кроме случаев, когда «сам в смертельной опасности». Но, сказать честно, в «смертельной» опасности он бывает крайне редко. Побочный эффект огромной силы. Так что, грубо говоря, реально почти всегда доступен. — А, ещё, — подруга начинает, и парень издаёт заинтересованный звук, — Акутагава со мной. — Чё?! — Накахара абсолютно не удерживается перебить. — «Чё» потом будешь спрашивать. Просто знай пока. Уверена, он никого не оповестил. Если чё-то случится в Йокогаме, просто знай, что Этот не пропал и не умер. — Ладно… А понадобится? — Чуя имеет лёгкие сомнения. Как-то слишком конкретно, что ли, хоть и невнятно, уточняет ему Рёку. — Допустим, может. Надеюсь, мы вернёмся раньше. — То есть ты чё-то знаешь? — Я всегда чё-то знаю. Но я не уверена, что могу это тебе раскрывать. Чёрт пока пойми. — Ага… Но, скоро? — Скоро, скоро, — девушка чем-то шуршит на той стороне, — как обычно, — добавляет она. — «Обычно»? — Не, не суть, — бросает подруга, явно занята в мыслях другим делом. — Короче, будь на чеку, держи голову холодной, сильно не бушуй, скоро вернусь, — говорит она, и не понятно, она просто болтает и даёт общие шуточные наставления, или это послание имеет какой-то глубинный смысл. — Ладно, допустим я понял чё-то, хорошо. Жду. Решай скорее и возвращайся. — Стараюсь. ПОстараюсь. Давай, мне ехать пора, до связи! — До связи! — прощается в ответ Чуя и подруга сбрасывает. «Будь на чеку, держи голову холодной…» «Ну и цитата,» — думает Накахара, задирая глаза к тёмному небу и поглаживая лоб задумчиво уголком мобильника.***
У здания квартиры Рюноске Рёку выходит из машины и стоит в ожидании. Парень появляется буквально с десяток секунд позже. Она кивком указывает садиться. Внутри просторной машины от службы частных водителей она рассказывает, что перелёт около двух часов, потом ещё примерно пять — пересадка, перелёт, пересадка, перелёт, и в 21:45 по местному времени они прибудут. Акутагава кивает и неодобрительно указывает взглядом в сторону водителя, намекая замолкнуть о важной информации. «Да всё нормально, важную я и не обсуждаю. А сервис этот мне Рыжик дал, так что ты и их не считай за рандомных водителей,» — говорит Рёку. Парень кивает, но всё равно выражает неудовольствие. Дора выглядит по-домашнему. У неё волосы собраны в растрёпанный низкий хвост, с одной стороны заправлены за ухо. В спортивных свободных штанах он девушку видит впервые. Вязаные серые перчатки без пальцев и тёмная («тёмно-зелёная» — подозревает Акутагава) водолазка под знакомой светло-серой курткой. И бессменные лесного зелёного оттенка Конверсы. Ему было однажды интересно, что за обувь девушка так упорно носит и покупает, так что он нашёл название бренда. Подумал потом, что мог бы легко посмотреть, когда она спала у него дома, но вовремя мысль не пришла. Сейчас Рюноске думает, что миссия намечается странная. Вернее, поездка. Миссия выглядит, пока что, вполне понятно. Защита объекта с поиском и устранением угрозы. А вот поездка пока что непредсказуемая. — Где мы будем жить? — интересуется для чистоты парень, хоть и подозревает, что отвечать прямо Дора сейчас не станет. — Угадай, — бросает сходу девушка, подтверждая предположение. — Потом скажу.***
В правительственном аэропорту всё скромно, но вылизано. Скромно с точки зрения именно размеров, материалы и исполнение же подобраны наилучшие из возможных. Дорого. Натуральный камень, натуральные срубы дерева, изящнейшая обработка мастеров. Непроизвольно ощущаешь, что здесь нельзя ступить, не имея отполированной до чистоты подошвы. Рёку окидывает взглядом помещение. Дорого, со вкусом, неброско. Даже экраны расписания в разы дороже, чем в общественном аэропорту. Кто-то раскошелился, чтоб выкаблучиваться. П — политика. Она жмёт плечами и следует к стойке регистрации. Их спокойно принимают и выдают билеты, наивежливейшими японскими оборотами желая комфортного перелёта. Ещё немного слоёв вежливости и изменённых глаголов кейго, и Рёку перестанет к чертям даже понимать, чё ей говорят. Жесть, жесть, Анго, ты на этом умеешь заливать… Акутагава рядом следует тихой тенью. Они иногда переглядываются, и этого пока достаточно. Девушка понимает — он очень много о чём хочет её спросить. Много что сказать. Но место не то, ситуация не та, все ждут. В отличие от места для «плебеев», здесь зоны ожидания вылета состоят полностью из дорогих диванов, отделённых друг от друга перегородками. Больше похоже на ресторан. Даже нет, на кальянный бар, чем зону ожидания. С удовольствием девушка плюхается на обитый дорогой кожей и мягкий диван. Хлопает рядом Акутагаве, чтоб тот не решил сесть напротив. Секунду она раздумывает, посмеет ли кто-то в таком месте к ней прикопаться, и смутит ли она какую-нибудь сраную делегацию, приходит к выводу, что идут они все в одно место, и ложится головой на ноги парню, задирая коленки и упирая голени в подлокотник, ботинки вежливо свешивая с края сидушки, чтоб не пачкать. Смотрит на Рюноске снизу вверх. У парня исп… вопросительное выражение лица. Не «я не понимаю» вопросительное, а «я понял, что ты сделала, и хочу узнать, с чего вдруг» вопросительное. Она начинает различать разный подтекст в том, как выглядят его реакции. — И что? — говорит Рюноске. — И ничего, — расслабленной интонацией отвечает девушка, — ждём. Расслаблена только интонация. Тренирована, видимо. Потому что она сама никакой расслабленности не выражает. Но и лишних движений не делает. Иногда проверяет телефон. Начинает терзать край своей кофты, но следом останавливается. В остальном — лежит на нём с закрытыми глазами, сложив ладони на рёбрах. Акутагава чуть удобнее располагается, откидывается на столь же мягкую спинку. Ему не нравятся такие диваны. В них будто проваливаешься, нежели сидишь. Непонятный кусок мебели. Глаза не закрывает. Это звучит, как непростительная распущенность. С другой стороны, конечно, вряд ли сейчас что-то произойдёт. Но однажды, рано или поздно, жизнь учит быть наготове. И, если ты её не слышишь, она научит ещё раз. Он бросает взгляд на девушку, которая явно имеет другой взгляд на данный вопрос. И думает, не позволила ли она себе закрыть глаза именно потому, что знает, что Рюноске будет сохранять внимательность.***
И правда, а что парень сказал своей сестре? Тут пора вернуться и рассказать, как проходили последние месяцы семьи Акутагава. Давеча, в прошлом месяце, когда стало понятно, что выбор поставлен на «быть рядом», а «не общаться» выброшено, как навязчивый сон, брат собрал воедино разрозненные обломки мыслей о том, что произошло. Но перед, его волновало, упустил ли он из внимания что-либо, маленькое или большое, важное для Гин. Не за последние месяцы, а за гораздо, гораздо более долгий срок. То был их первый длинный разговор, растянувшийся на весь вечер. С примерами из книг, цитатами из недавних на тот момент событий, уймой уточняющих вопросов. Сестра тогда наконец изложила свои накопившиеся желания, среди которых была и, как вы помните, случившаяся впоследствии прогулка в парке. А также план чаще гулять вместе на улице. Новые договорённости по быту, обновление расписания, пара новых кодировок для работы. И, конечно же, Гин высказала, что её главное переживание — не недостаток внимания от Рюноске, а вопрос, что же с ним происходит, и что происходит в его жизни и его мыслях. Так они перетекли в следующий большой разговор, который занял ещё несколько часов. Наконец-то Акутагава старший добровольно и подробно ответил на вопросы, которые сестра, в основной массе их, задавала неоднократно. О том, что изначально собирался не иметь контакта. Затем частично сблизиться, чтоб узнать способ выгнать девушку из Мафии. Затем рассказал о разговоре с Накахарой-саном, который заставил его усомниться во всех изначальных идеях. И, в конце, к удивлению, признался, что сейчас у него больше нет плана. Но есть намерение девушку оберегать и попытаться убедить тихо распрощаться с незаконной деятельностью. Сестра тогда здраво напомнила, что никто не уходит «тихо и целым» из сотрудничества с Портовой Мафией, и знает информаторша слишком много. А потому план усложняется. Потом, в лучших навыках Гин, она расспросила, что же брат чувствует по отношению к девушке. Из-за намерения быть с ней честным, пришлось отвечать по существу. Тогда и стало известно, что Дора зацепила его взгляд уже давно, а когда они познакомились, и она постоянно была поблизости, игнорировать это стало почти невозможно. Сестра тогда хихикала, чем вызывала у Рюноске приливы давно забытого смущения. После всего этого обмена, вопросов, когда парень пошёл с девушкой на выставку, уже не было. Правда, возможно, о январе ещё придётся рассказывать отдельным вечером. А что он сказал сегодня сестре? Ничего. Той не было дома. У неё был вызов. Поэтому он оставил письмо на кухонном столе. «Гин, я уехал, по работе и помочь Доре. Вернусь в течение пяти дней. Береги себя. Люблю.» Парень счёл, что это достаточно содержательное сообщение, после чего собрал вещи.***
Перед началом посадки девушка отходит в туалет. Возвращается с рассказом, что «даже туалеты здесь вылизанные, хоть с пола ешь.» Это забавное замечание. Когда люди в своей стандартности выстраиваются в очередь на посадку, Рёку цепляет Рюноске за локоть и останавливает от того, чтоб пойти зря стоять двадцать минут. Они занимают сидячие места около входа и ждут, пока эта людская улитка продвинется внутрь. Девушка мысленно фыркает. Она не так уж мало летала, а ещё, что важнее, много внимания уделила психологии толпы в своё время. И это зрелище создания ненужной очереди её каждый раз по-своему поражает. Зачем? Почему? Как мыслят люди, которые в этом участвуют? Мыслят ли они? Рёку может представить варианты, которые объяснят предпосылку и реакцию человека, но это не даёт посмотреть на сами мысли в головах. А не понимает девушка именно их. Да, тебя бил родитель в детстве, и взрослый ты с горяча замахиваешься на ребёнка. Но что в этот момент ты думаешь? Как звучат эти слова? Звучат ли в голове слова в такой момент? Этот вопрос не покидает девушку, и все, кого она спрашивала, не могут дать вразумительный ответ. «Я не помню», «я об этом не думал.» Как? Как можно «не думать»? Пора на посадку. Когда они подходят к двери самолёта и останавливаются в ожидании, что люди рассядутся по своим местам, Дора окидывает взглядом телескопический трап безынтересно и дальше пялится в одну точку. Будто она была здесь сотни и сотни раз, стоя на посадке и испытывая неудовольствие на толпу. Но не была? Возможно, на самом деле, мыслями Дора витает вокруг сестры и решения проблемы, и её выражение лица и настроение ни коим образом не связаны с обстановкой в этой географической точке. Рёку бросает взгляд на Рюноске, стандартно проверяя, что тот в порядке. И дальше утыкается в пол теле трапа. Пол прикольный, странный этот серый материал с вкраплениями. Ей вспоминается, как она впервые по такому шла и думала, что это настоящее чудо техники, что не надо лезть на холоде в битком забитый автобус и куда-то трястись. Будучи тогда ещё ребёнком, она не дотягивалась до верхних поручней в автобусе, а вертикальные часто были недосягаемы из-за чужих спин, поэтому удержаться на ногах было тяжело. Она тогда держалась за папу, как за поручень… Так, к чёрту эту мысль, не кладём мысли о родителях поверх и так существующей поездки в Россию. В общем, ей нравится теле трап. Не нравится, что ты в нём так же торчишь и ждёшь, пока толпа «извините, вы положили сюда сумку, а мне надо сюда положить сумку» людей рассядется по местам. А это ещё политический рейс. Значит, тут половина скорее всего тупейшие тупые пробки с самомнением. Знаете, почему с Анго все работают? Не только потому, что он в отделе по одарённым. Но и потому, что, среди правительственных работников, он один умный. Там людей с базовым наличием мозга то не много, а он прям умный-умный. С таким по любому вопросу работать приятно. Умные люди вообще вызывают привыкание. Как наркотики. После них тупые кажутся ещё тупее… Девушке приходит мысль, что её приевшееся деление на умных и глупых чем-то отдалённо перекликается с лежащим у Акутагавы делением на сильных и слабых. Она, конечно, не заявляла, что тупые должны умереть… Вроде. Но, в общем, ничё хорошего в этом, наверное, нет. Хочется, конечно, сказать, что «моё то деление рациональнее!» Но, даже если так кажется, полезно себе напомнить, что человеку напротив тоже «так кажется.» А иногда думать надо что-то реалистичное, чё бы там тебе не казалось. Посадка проходит спокойно. Самолёт небольшой. Все ряды по два места с каждой стороны, как в бизнес-классе. Удобно. Начинается объявление от командира корабля и представление стюардов и стюардесс. Рёку интересно, на каких языках будут повторять. Японский и русский? Японский и английский? Японский, английский и русский? Оказывается, японский и русский. Рационально. Но всё-равно приятно узнать наверняка. Вместе со взлётом девушка расслабляется слегка. Снимает куртку, кладёт ту меж собой и окном, от которого начнёт веять холодом, когда они наберут высоту. Обычно ей нравились путешествия. Как-то оно закрепилось. Поначалу, когда она куда-то ездила, это всегда сопровождалось чувством свободы и новых открытий. И, даже когда реальность изменилась, это чувство сохранить удалось. Сидишь, передвигаешься в другую точку, а там тебя что-то ждёт. Хорошо, конечно, было, когда тебя ждала там просто новая выставка и прогулка по городу. Но, если отречься от эмоций о сестре, политике страны, и… ещё персонажах, скажем так, то и сейчас есть нотки старого азарта. Какие-то новые события, какие-то непредсказуемые повороты, какие-то открытия о самой себе, которые всегда случаются, когда едешь куда-то. Если игнорировать толстый слой негатива, которым всё в данной ситуации щедро покрыто, можно найти что-то для себя хорошее и зацепиться за это. А что ещё спасает её на работе? Именно оно. Переключить фокус внимания. «Интересная задача.» «Хорошая загадка.» Заметить, что она натренировала меткость, а не новое знание о цвете мозга. Отречься от реальности, где ты убийца, торгующий чужими жизнями за своё благо, и думать только об азарте и желании «выиграть». Рюноске берёт её за руку. Девушка бросает взгляд на парня, не поняв, с чего это он именно сейчас. Он же не боится внезапно взлёта? Но брюнет выглядит непроницаемо спокойным, абсолютно обычным. Видимо… просто так? Девушка не находит иной догадки. Убирает руку, чтоб снять с неё перчатку, и возвращает обратно в то же положение. Полёт идёт гладко. Как раз это — ожидаемо. Если б ещё и самолёт подорвался, в соответствии с шуткой Анго, девушка бы добровольно уехала в психдиспансер. Ха-ха. Настроение истеричное, но собранное. И всё бессознательное и рациональное говорит в один голос, что дальше будет только больше. Два часа десять минут это шутка, а не перелёт. Полчаса взлёт, час наверху, полчаса посадка. Но всё равно занять себя чем-то надо, так что первое время она слушает музыку, не испытывая любви к шуму двигателей, а дальше, не снимая наушников, упорно раскладывает сапёра. Акутагава приобнимает локоть Доры, пока та разулась, забралась с ногами на сиденье и играет в телефон. Есть что-то извечно приятное в возможности девушку трогать. А ещё, к своему удивлению, парень замечает, что ему достаточно спокойно в самолёте. В течение посадки ни одного подозрительного человека не было видно, а сейчас и вообще кажется, что каждому пассажиру плевать на остальных. Вставая размяться и сходить в туалет, Рюноске имел возможность наблюдать, как бахвальствующиеся в обычной жизни послы и депутаты лениво дремлют, развалившись в креслах, смотрят сериалы в наушниках, пьют. Ни ноты заботы в глазах. И даже ни ноты заинтересованности. Никто не смотрит дальше своих коленей. Поразительная обстановка. Рёку зовёт стюардессу, чтоб сделать заказ, соскучившись по ужасно-прекрасному самолётному кофе. Осталось совсем чуть-чуть до начала посадки, хорошо, что вообще успела. Рюноске возвращается на своё место. Девушка залипает дальше, пока парень не касается её с намёком, что хочет чё-то сказать, и она снимает наушник. — Можно? — спрашивает брюнет. Рёку сводит брови, не поняв, оглянув ещё раз окружение. — Что можно? — в итоге озвучивает она, не придумав контекст. — Телефон твой. Девушка вопросительно смотрит, но девайс медленно протягивает. И парень начинает тыкаться в ею раскладываемого сапёра… Вообще не отвечает ни на что. Но следом он произносит: — Не видел эту игру, выглядела интересно. Как называется? Ты игры любишь? Ты играешь?! Вопросы-вопросы-вопросы. Он же, вроде, как сказал тогда, никогда не играл в настольные игр… — Так, стоп, не, стоп, во-первых, я тебе ни за что не смогу перевести название. Могу потом попытаться загуглить. Я прям не знаю, как это перевести. Во-вторых, ты всё-таки играешь? — очень, очень вопросительно и удивлённо акцентирует Рёку. — Судоку, изредка, но обычно на бумаге. Девушка медленно ведёт головой. Ладно, допустим, это более-менее похоже на человека, которого она знает. — Так… А ты… — и хочется столько вариантов сказать, что приходится тормознуть и сделать краткую паузу. — В маджонг ещё когда-то несколько раз играл, тоже вживую, — добавляет Рюноске то, что вспомнил, пока Рёку молчит. — И ты никогда не видел эту игру? — в ответ получает кивок. — И ты… понял как играть, пока смотрел, как я это делаю? — ещё один кивок. — Ну ладно, — девушке ничего не остаётся, кроме как пожать плечами и сидеть наблюдать. Для полного новичка брюнет шустро действует. И вообще, Рёку не впервые даёт кому-то поиграть (хотя обычно ей нужно объяснить правила, иначе люди не понимают), но обычно на это зрелище больно смотреть. А тут нет. Он явно успевает уловить паттерны упрощения решений. Что не неимоверно сложно. Скорее Рёку всегда удивляло, почему никто их не видит. Акутагава заканчивает один раунд и ресетит доску (реально смотрел!) И решает только быстрее. «Спасибо, у меня встал,» — проносится в голове. И правда, ужасно привлекательно видеть, как кто-то в чём-то быстро разобрался. Блин, сказать честно, ещё очень привлекательно понимать, что человек искренне наблюдал, что ты делаешь. Не просто пялился в твою сторону или слюни на тебя пускал сидел, а заинтересовался твоим делом. И что-то из этого взял. «И меня возьмите, — звучит последующая шутка в голове. — Мозг, заткнись.» Минут через десять Рёку решает, что всё, хватит, странная пытка. Но потом думает, что парень полтора часа сидел и просто поглядывал, как она сама играет. Неужели он ни одной книжки себе не скачал? А может, он с телефона читать не любит. Блин, загадочный дурак, что такое. — Ты… последние полтора часа смотрел, потому что ничего не скачал себе в полёт и тебе заняться нечем? — озвучивает, чтоб постепенно понижать степень загадочности этого человека. — Нет, — отвечает Акутагава и прерывается, поворачивается, — просто было интересно. Иногда я в окно смотрел. Лицо у девушки выглядит, тем не менее, очень удивлённым и непонимающим. Хотя, казалось бы, ответ понятный. — Тебе… — следует пауза, — норм? Рюноске слегка хмурится от столь размытого вопроса. — Да? — ответ требует сомнения в интонации. — Почему ты удивлена? — Да, наверное, нипочему, — девушка чуть отклоняется, выпрямляясь, выражает лицом постепенное принятие, — просто обычно людям скучно и хочется чё-нибудь открыть, посмотреть, почитать. Я вот музыку обычно слушаю весь перелёт. Но если тебе Ок, это, пожалуй, даже круто. Рюноске выдаёт понимающее «у» и других слов пока не находит. «Круто»?.. Допустим? Он сидел думал о задаче, поглядывал на тёмное небо, иногда наблюдал, чем занята девушка, вспоминал детали законов аэродинамики, которые ему когда-то объясняли, чтоб предсказывать события в боях. Ничего выдающегося, вроде. «Вроде». Дора добавляет везде слово «вроде».***
Тихая посадка. Стюардессы и стюарды вежливо прощаются на выходе с пассажирами. Рёку проверяет телефон и подключает на ходу русскую симку в телефоне. Конечно у неё изначально телефон с двумя пазами для карт, она его не бездумно собирала. Первое, чему тебя учит перелёт меж странами в одиночестве — тебе нужна связь. А Акутагаве симку подгонят её ребята, уже в Сибе. Девушка удивлена-не-удивлена, что тут есть правительственный аэропорт. Никогда о нём не слышала. Что, пожалуй, логично. К слову, а как тогда отсюда уехать?.. Решаем проблемы по ходу дела. Таблички продублированы с русского на китайский и английский, так что она сама объясняет напарнику, куда они идут, чтоб забрать багаж. Получив свои вещи и перекинув лёгкую поездную сумку через плечо, девушка следует к месту, к которому обычно никогда не подходит. К стойке грёбанной информации. Парень идёт рядом и пока что заинтересованно осматривается. Заметно, что с этой стороны аэропорт исполнен дешевле. И с гораздо худшим вкусом. Особенности покраски стен, стыки с потолком и полом выдают ещё одну интересную деталь — ремонт здесь делается для вида, но не укрепляется и не подвергается починке малозаметная внутренняя конструкция. Такая система не может функционировать вечно. Плитка на полу достаточно качественная и дорогая. Но, если осматривать всё помещение, видно, что некоторые квадраты разбиты. Их тяжело заменять, не меняя весь пол, но существуют способы закрывать трещины, не доставая куски. Сестра рассказывала. Девушка точно проверила карту на телефоне, и они в жопе мира. Помножьте это на то, что карта показывает не ту локацию, явно намеренно сбитая из-за политической скрытности. Фу. — Доброе утро, можете, пожалуйста, подсказать, через кого мы можем заказать машину? — интересуется Рёку сладко-деловым голосом. — Здравствуйте! Я могу это сделать, конечно же, секундочку, — милая молодая девушка кивает, — куда вам нужно? — В основной аэропорт, — выдыхает Дора, уже придумав версию лжи. — Хорошо. Ох, вас не везут спец рейсом? — интересуется работница. — Не-а, — недовольно отвечает, — представляете? Но так компании было выгоднее. Хорошо хоть пересадка короткая, — закатывает глаза. — Сочувствую! — проникается в ответ шатенка. — Подскажите, на кого оформлять оплату? — Можно на нас, но с чеком, чтоб я потом приложила? — Да, сейчас организую, секундочку. — Спасибо, вы спасительница, — и она не спускает нить лжи. — Представляете, смена аэропорта, и нам не дали трансфер? Восхитительно! Хорошо хоть после этого будет нормальный трансфер до отеля. А то мне такое переводить человеку стыдно, — она кивком указывает на Акутагаву как псевдо-посла. — Искренне соболезную, — и работница выглядит честной. Это хорошо. — Надеюсь, хотя бы перелёт вам понравился? — Да, тут без вопросов, — кивает Дора. — У вас хорошая команда. — Отлично! Рада слышать, — улыбается ей девушка. — Надеюсь, не к присутствию будет сказано, — она говорит потише, — японское управление расщедрится вам на более комфортные рейсы. Девушки переглядываются и обмениваются улыбкой. — Я тоже, — отвечает Рёку. — Готово, вот, водитель ждёт снаружи. Можете оплатить ему или сейчас, — работница протягивает бумагу с данными водителя и данными о стоимости. «Хорошо так, почти пять тыщ,» — думает Дора. — Давайте сейчас, — она говорит и достаёт кошелёк. Пятитысячная купюра у неё есть. Работница протягивает ей сдачу, от которой девушка отказывается, и они желают друг другу удачного дня. Когда они отходят от стойки информации, Рюноске тихо интересуется, что дальше. — В машину, в общественный аэропорт, и всё то же самое, — отвечает Рёку. — А это что было? — Заказывала, собственно, машину. Остальное потом поясню. Парень кивает. Водитель заводит диалог, но Рёку просит проехать в тишине, потому что и так устала разговаривать и переводить, и мужчина понимающе затыкается. Рюноске отмечает плачевное состояние дорожного покрытия. Он ещё не знает, что, если озвучить это девушке, последует сильный и долгий смех. Аэропорт Владивостока выглядит примерно так же ущербно, как выглядел, когда Рёку улетала. Она обводит здание взглядом. На улице страшная морозилка, так что внутрь хочется поскорее. Вообще-то, здесь всего -12, но влажность никогда не подводит отморозить тебе кость. Пока что погода холодная, но не поражает воображение, считает Акутагава. Почти так же влажно, как в Йокогаме. Воздух неприятно оседает в лёгких и хочется прокашляться. Девушка торопит его зайти внутрь. Внутри жарко, душно и людно. Рёку снимает куртку, проходит металлоискатель на входе. Смотрит, что Акутагава тоже Ок. До девушки только сейчас доходит в красках, насколько же он будет от неё зависеть в течение поездки. Он не бе-бе на английском, не ме-ме на русском (не удивительно). А русские с очень переменным успехом знают хотя бы пару слов на английском. Ну и тусовка… Девушка проводит устало ладонью по лицу. Встряхивается. — Пошли, видимо, поедим. — Веди, — кивает брюнет. Ища глазами кафе, в котором захочется осесть, она натыкается на обменник, и вспоминает, что рублей у неё, так-то, почти нет. — Смена курса, надо деньги обменять, — она комментирует свои действия и подходит. — Здравствуйте, можно, пожалуйста, — протягивает йены, и, пока работник со своей стороны занят подсчётом, она поворачивается на Акутагаву. — А тебе надо менять? — Вопрос к тебе, — отвечает парень. Вроде и вредина, вроде и прав. Девушка думает. У неё в рублях щас будет типа восемьдесят? Главное доступ к основной карточке получить, дальше уже неважно, деньги почти бесконечные. У неё ещё её собственная карта не сдохла, два года прошло, не три. Большие переводы всё равно совершаются тихими оффшорами, поэтому эти вещи никак не связаны. Технически, восьмидесяти хватит с лихвой, но ощущения всё равно неприятные. Мало же. — Сколько у тебя есть с собой? — Сколько надо? — Чё ты начал, — беззлобно говорит девушка. — Сто тыщ было б хорошо. Парень спокойно достаёт кошелёк и протягивает деньги. Десятитысячные купюры, самые крупные из существующих в обороте Японии. Интересно, он их просто с собой таскает, успел снять или дома хранит. Рёку передаёт дополнительную сумму работнику обменника, вызывая у того недовольный вздох, потому что он уже набрал ей все бумажки и монетки. Девушка извиняется и разводит руками. Оборачивается обратно: — Ты успел снять или как? Рюноске с отрицанием проводит головой: — Были на руках. — Окей, — она кивает ему. Блин, маленький подросток внутри пищит. Представить только, такая вот взрослая жизнь. Деньги с бесконечными нулями, богатые парни, поездки. Внутреннему подростку пофиг, что вся эта конфетка имеет крайне сомнительную обёртку. «За мной будет ухаживать кто-то богатый и красивый, и деньги на меня не жалеть.» Простому старому желанию похуй, что ты тут по причине, что жизням дорогих тебе людей угрожают. Россия расслабляет и напрягает. Обстановка знакомая — легко, знакомо ебаная — нервно. Сочетание проедающее. И оно сейчас Рёкуми Дору***
Девушка не отсаживается и остаётся рядом, приникнув к его плечу. Пицца вкусная, куриный суп тоже. Не высшее мастерство, но и придираться нет настроения. Дора разувается и опять залазит на диван с ногами, приобнимает его руку, и, взяв пиццу через салфетку, чтоб, видимо, не пачкать пластыри, жуёт кусок с соусом барбекю. Зрелище уютное. Время очень размеренно двигается, будто в аэропорту не играет каждые пять минут новое объявление об очередном рейсе, и они оказались тут вовсе не из-за проблемы. Поразительная способность, считает парень, вот так поступать с эмоциональной окраской окружающей обстановки. Никто не знает, что, на самом деле, они сейчас думают примерно об одном и том же. И оба считают, что сугубо второй человек ответственен за витающее ощущение спокойствия. Рёку дожёвывает, вытирая пальцы краем той же салфетки, и кладёт, скомкав, её на стол. А после опускает голову на плечо Акутагавы. Кофта у него, как обычно, очень мягкая. То ли он придирчив к материалам, то ли к ощущениям. То ли она просто, как и говорил друг, влюбилась, и всё дело в её собственном восприятии. Тянет зевнуть. И даже не так много времени ещё прошло, чтоб с особой силой вырубало. Так что, видимо, это реакция на снижение стресса. Отходняки от адреналина всегда вызывают усталость. Прямая зависимость: больше одного, больше и другого. Молчание долго сохраняется. Вы, возможно, не задумывались, но очень странно, будучи левшой, наблюдать, как кто-то оперирует правой рукой. Обычно ты этого не замечаешь. Но сейчас, когда они сидят рядом, с одной стороны, и девушка расслабленно следит взглядом за движениями Рюноске, её мозгу тяжело воспринять, как может быть удобно держать ложку в правой руке. Если погрузиться в эту мысль, ощущения дикие. Будто кто-то перевернул и отзеркалил знакомый мир. Наверное поэтому у неё все спрашивали в школе, как она может писать левой рукой. Со временем это начало вызывать размытое раздражение, потому что спрашивал каждый новый человек. Но, если они чувствовали то же самое, сейчас Рёку даже способна их понять. Акутагава заканчивает с едой и тихо сидит, уделяя внимание мелким ощущениям. Еле заметно рука Доры, обнимающая его плечо, движется при каждом вдохе и выдохе. Это почти невозможно заметить, не фокусируясь, но что-то тянет с интересом изучать каждый, даже незначительный, контакт. Девушка берёт его за руку, приобнимает поудобнее, и опускает бывши поднятые к груди коленки на диван. Ей, вроде бы, тепло, но пальцы всё равно холодные. И Рюноске явно не единственный это чувствует, потому что Дора, поначалу накрыв его запястье своим, следом наоборот подлазит снизу и греется. Напрашивается один вопрос касательно холодных пальцев… но Акутагава затыкается раньше, чем даже услышит в голове идею его озвучить. — О, точно, — девушка садится ровно, — забыла! Парень сопровождает её действия вопросительным взглядом. Она открывает телефон и начинает кому-то звонить. Оборачивается и проясняет: — Нам нужна тёплая одежда. Забыла позвонить, — и следом бросает взгляд на наручные часы. Понимает, видимо, что не перевела их под новый часовой пояс, поэтому проверяет время на телефоне. Трубку берут. — Никит, аллё? — Вечер, — сообщает усталый голос. — Доброе, доброе. Ты щас где? — У твоего детища, где-где, — парень утверждает очевидно. — Я прилечу в 21:45, мне позарез нужна тёплая одежда для двоих человек, есть там у тебя кто-то со свободными руками? — Свободных нет, но щас освободим. Чё подогнать? — Две куртки, одна женская, длиннее бёдер, выше колена, эмка, другая мужская. — Стой ты! — восклицает в ответ. — Понял, записываю, — и слышно по лёгкому изменению в звуке, что парень перевёл на громкую связь. — Женская, длиннее бёдер, выше колена… — Да-да, дальше. — Мужская, длинная, — Рёку бросает взгляд на Рюноске, — чё-нить, что спасёт не сибирского человечка в эту погоду, ок? С капюшоном и высоким воротником. Представил? Эмка тоже. — Нихуя не представил, но всё записал. — Отлично. Два шарфа, желательно не одинаковых, не армия ж, блять. Две шапки, крупная вязка, никаких блядских помпонов. Понял? — Понял… — парень ускоренно пишет. — Блять, ты чё, шоу модное собираешь, или тебе ненадолго одеться всё-таки? — Дай пожить, йопта. То, что я описываю, в каждом торговом центре можно найти. — Так найди. — Никит. — Извини, шучу, всё привезём. — Так, и две пары перчаток. В целом похуй, каких, ну просто перчаток. И те, и те размера «эм». — Одинаковые, что ли? — Нет, блять, Никит, одни эмки женские, другие мужские. — Понял. — И две пары ботинок. Угадай, опять же, мужские и женские. Женские 39 размера или 39.5, предпочтительно 39.5. Со шнуровкой, но на молнии. Уловил? — Записал. И тут Рёку приходится отвлечься. Она поворачивается на Акутагаву: — У тебя какой размер обуви? — Двадцать восьмой. А дальше девушка считает на пальцах. Её двадцать пятый это тридцать девятый, значит дальше сороковой, раз-два-три… — И мужские ботинки сорок второго размера. — Ок, — отвечает Никита. — Тебе чё-нить ещё? Цвет, не знаю, кожу змеи? — Развыёбывался, — бросает Рёку. — Не, ничё, мужское лучше чёрное, женское лучше серое или зелёное, но не яркое, приглушённое. — Блять, — вздыхает парень, — я нашей новенькой этот список пришлю, авось она поймёт, о чём ты. — Не так сложно разбираться в цветах, Никит, не выёбывайся, — парирует девушка, недовольная стереотипным подходом. — А у нас тут дозор на всю ночь, не доёбывайся. Рёку цокает языком. — Ладно, главное привези тёплое, а то мы окочуримся к хуям. Договор? — Договор, конечно, — отвечает он ей утвердительно. — Всё нормально, привезём, не окочуришься. — Спасиб. Отбой, — прощается Дора. — На связи. — Всё, нормально, будут у нас куртки, — констатирует девушка, положив трубку. Добавляет. — Какие-то… — и усмехается. — «Какие-то»? — всё же уточняет Рюноске. — Да Никита не силён в понимании одежды. Но обещал передать сотруднице, которая, надеюсь, справится. Короче не замёрзнем, но за стиль не отвечаю, — повторно усмехается девушка, подняв взгляд. Акутагава угукает. «Как будто «стиль» в данной ситуации важен.» Девушка решает не отказывать себе в наглости вновь лечь парню на коленки. Поглядывает на его лицо. Изучает кончик носа. Изучает следом потолок. — Вопрос, — произносит она вслух, — что подарить сестре на день рождения? Рюноске опускает взгляд девушке в лицо. — У неё день рождения? — Тринадцатого. Парень поднимает глаза, теряя фокус внимания в воздухе, копается в своих мыслях. Находит несколько вариантов. — Сколько ей будет? — Девять. — Сладости, игрушку, подвесную качелю. — О, качели… — задумчиво повторяет Дора, — интересный вариант. Вообще, вероятно, придётся остановится на сладостях, какой-то игрушке и открытке. Надо будет, видимо, быстро заскочить по дороге и что-то купить. Или, даже хуже, в аэропорту что-то купить. Тут можно бывает найти. Даже игрушки. Я вот еле вспомнила притащить какой-нибудь сувенир, и схватила с собой магнит, который изначально покупала себе на холодильник. Кошмар, как неудобно собираться второпях, — и девушка меняется в лице. — Чёрт! Забыла книжку. — Книжку? — Я обещала привезти книжку, которую перечитывала несколько месяцев назад, и прочесть её с Лизой. Но я тогда ещё обещала прилететь на две недели на новогодние праздники… Я много чё обещала, — выдыхает Дора. Не особо грустно, не расстроено, не стыдливо, а как-то… серо? — Понимаю, — единственное, что сходу может ответить ей парень. И, правды ради, искренне понимает. — Это вообще странно, — начинает другую мысль девушка, лёжа на его коленях и потихоньку жестикулируя ладонями на уровне своей груди, — столько проблем, которые требуют решения, столько угроз, а я все последние часы думаю, что первым скажу сестре, — Дора переглядывается с Акутагавой. — Это странно? Парень мотает головой отрицательно. — Я бы, скорее всего, думал так же. — Ну вот, — девушка поднимает взгляд к потолку, — вот, да, вот да. Я уже сказала, что не прилечу. Уже извинилась. Уже испытала за это чувство сильнейшей вины. Уже даже несколько успокоилась на этот счёт. И вот я тут, — она проводит рукой в воздухе. — Это очень странно ощущается. Пока вообще не понятно. Вроде стыдно, а вроде и что-то хорошее делаешь. И вроде встретят меня с радостью, а вроде и обвинят в непоследовательности, — она разводит ладонями по ходу речи, — и, казалось бы, всё было бы так просто, если исключить из системы эмоции людей, но без них это больше не имеет смысла. Парень пару секунд молчит и смотрит на Дору. — Ты поверишь, если я скажу, что понимаю? Девушка в ответ смотрит на него. — Да. Я же тоже подозреваю, что мы схожи в наших ситуациях, — они оба изучают взгляд напротив. — И что, чё думаешь? — Это проходит, — по своему опыту отвечает Рюноске. — Когда встретишься, и вы поговорите, тебе станет понятнее. — Здраво, — кивает девушка, вновь поднимая глаза к потолку. — Ждать сложно. — Знаю, — отвечает тихо Акутагава и поглаживает белые волосы вдоль пробора.***
На телефон звонят. — Чё такое? — сходу задаёт вопрос, когда видит имя Никиты. — Мы тут поймали какого-то оч подозрительного, разведывал, скорей всего. — Отлично, — вздыхает девушка. — Спросите там у него заодно, как этому куску говна сообщение передать. — Какому куску говна? — искренне интересуется парень. — А ты уверен, что он разведка оттуда, откуда мы ждём? — Да, — в трубке раздаётся шум ветра и звук пары ударов, — он тут уже сознался добровольно, — усмехается Никита. Девушка секунду мнётся и выбирает, от какой формы имени её тошнит поменьше. — Дмитрий Кириченко, — в итоге выдаёт Рёку, — про него спрашивай. Мне надо весточку пидарасу передать, когда долечу. — П-нял, — бодро и, кажется, с улыбкой отвечает парень. — Ща узнаем, я те напишу. — Пасиб, ага, — бросает девушка, пряча отсутствие настроения в голосе как может, и собеседник кладёт трубку. — Что там? — интересуется Акутагава. — Да ничё, — Рёку ложится обратно на коленки парня, — поймали разведчика, ща узнают инфу. Потом напишут, чё узнали. Рюноске кивает. Он смотрит, как девушка недовольно выдыхает и вновь прикрывает глаза. Ей будто надоел разом абсолютно весь мир, и она пару десятилетий хочет улететь в один длинный отпуск. Дора точно не планирует сейчас задремать, напротив, лежит, прикрываясь намеренно расслабленным лицом, и активно думает. Мелкие, сложно считываемые, и частично даже слабо объяснимые детали и мышцы в мимике выдают её состояние. То, как она лежит, как не двигается, как дышит. Всё отдаёт паскудной серостью. И есть твёрдое ощущение, что проблема лежит далеко за пределами безопасности сестры. Потому что… что-то подсказывает, анализ или пресловутая эмпатия, что в другой ситуации звонок о поимке вызвал бы более позитивную реакцию. Однако, что не происходит вокруг, само нахождение в данной проблеме тяготит девушку. Отвращает. Она явно хочет как можно быстрее разобраться и переключиться на следующие вопросы. Наверное, её бесит ждать очередной перелёт. Но злости Рюноске не находит, сколько не наблюдает. Что поразительно. И пока что необъяснимо для парня.***
Рёку достаёт наушники, комментируя Акутагаве, чтоб ткнул её за полтора часа до вылета, но и сама ставит себе будильник. Включает… первый альбом Мираминай. Потому что… Потому что блять, ёбанный пиздец и срань ебаная. «В деле потерпят крах те, кто без цели и вектора стелят куплеты поверх октав. Наверняка рады те, кто нам это предрекал, но я непререкаемо верил, что нет преград, и в их реплики не вникал. Не-а. Теперь плутать неприкаянно в дебрях материка выпал жребий нам, где петляет во тьме река. Рэп — это кал, всюду гипербола да синекдоха, Ежели без них, что тебя не хватает — конкретный факт. Мне зеркало говорит: пей до дна, пей до дна, Твоя жизнь ещё дней полна, кругом летний гам, а не Герника.» Герника — красивейшая картина. Хочется и вздёрнуться, и извиниться, и почтить память умерших в гражданской войне Испании, о которой она и написана. Очень впечатляющая вещь. Даже если никогда не видела вживую. Даже на фото впечатляющая — а это заявление.***
От Никиты прилетает номер телефона с подписью: «твой кусок говна, как заказывала». И следом от него же приходит: «а это случаем не тот Кириченко, который сын Кириченко депутата Нск?» Рёку, пройдя вместе с Акутагавой досмотр на перелёт, пишет: «понимаешь, к сожалению, вот именно он.»«оу.»
«неприятно»
«а то»***
Спустя ещё один короткий («Полтора часа это хуйня,» — Рёку.) перелёт, где ребята медленно кисли в шуме самолёта и иногда делили игры Доры на телефоне, а в остальное время Акутагава спокойно читал что-то, будучи приобнят, они приземлились в Хабаровске. Стоя на приёме багажа, Рёку под нос возмущалась самой себе: «Где-где я не планировала оказываться, так это на ёбанных восемь часов в Хабаровске.» Технически, семь с половиной часов. Но кого волнует, когда надоело? На пробу Рёку отправляет Никите вопрос, но парень отвечает, что никаких новостей нет. Они перекидываются парой уточнений про дела, но больше обсуждать нечего. — Слушай, может, — начинает девушка, — отель при аэропорте возьмём? Семь часов в этом месте я ждать обалдею. Рюноске спокойно жмёт плечами: — Хорошая идея. Дора бросает на парня мимолётно удивлённый взгляд. «Хорошая» прям? Приятно, спасибо. Она проверяет карту, пытаясь сориентироваться, и находит, куда идти. Фотки местной «гостиницы» вообще не воодушевляют, но, если там можно умыться и лечь, остальное можно пережить. «Господи, какая же она уебанская,» — вздыхает еле слышно Рёку, когда они равняются со входом. «АЭРОПОЛИС» — гласит вывеска. Девушка упорно делает вид, что не умеет чувствовать испанский стыд и ей сейчас совсем не стрёмно показывать бедность и уродливость, существующую в России, Акутагаве. На ресепшне самая классическая дама пятидесяти лет. С ебучей помадой и хуёвой укладкой. И ещё более хуёвой кофтой цвета ковра на стене. Лицом, тем не менее, Дора не выражает ничего негативного и с лёгкой улыбкой желает доброго дня. По Йокогаме — 11:12, по Хабаровску — 13:12. Вылет в 20:25 по местному времени. — Есть комнаты свободные часов на 7? — спрашивает. Никогда не была в аэропортских отелях. Даже не выебнешься, что знаешь, как у них тут что устроено. — Конечно, — слегка визгливым голосом отвечает женщина и спускает со лба очки себе на нос, проверяя тетрадь. «Конечно же, блять, у них учёт через сраную тетрадь, — думает Рёку. — Зато не в базу данных.» Женщина сообщает, что есть несколько свободных комнат, спрашивает, какую нужно. Дора спрашивает люкс, подозревая, что дешёвые варианты здесь похожи на фильм ужасов. Конечно же, люкс свободен. «Кто его займёт, а? — мысленно стебётся девушка. — Пролетающий мимо, залётный… программист?» Берёт один номер. Есть вариант брони на шесть часов. Звучит достаточно, учитывая, что как раз через шесть часов будет уже пора идти регистрироваться на финальный рейс. Расплачивается наличкой, получает ключ и пояснение идти на второй этаж, зовёт Акутагаву за собой и идёт к лестнице. Номер… ну такой. Не смертельный. Не обжит тараканами. Она открывает дверь ванной комнаты. Выглядит прилично. В отличие от кровати, на которую грустно смотреть. Самый дешёвый светлый каркас из ИКЕИ видели? Вот он… Тяжёлый выдох. Девушка присаживается, касается пальцем пола, но на ощупь, благо, чисто. Разувается. Парень за плечом повторяет за ней, тоже разуваясь и оставляя ботинки у стены при двери. «В целом, — Рёку оглядывает Акутагаву, — он хорошо справляется. Наверное, это логично. Мафия тренирует своих не только убивать. Может, я о нём какой-то бред просто думаю. Но, как-то, не ожидала, что ли.» — Хочешь первый в душ, или тебе ок, если я? — интересуется девушка. — Иди, — он проходит вглубь и даже с каким-то удовлетворением ложится на кровать. Проверяет часы. Достаёт телефон и, видимо, ставит будильник. В такие моменты, валяясь на спине, с упавшей назад чёлкой, Рюноске выглядит как настоящая булочка. В свободной и чуть задравшейся кофте, из-под которой видно ремень брюк. Девушка раздумывает, занять ей надолго ванну или торчать тут, демонстрируя шрамы. По её мнению, пусть она и не хочет делиться такими деталями своего тела, занимать надолго душ тоже как-то бездушно. Так что стягивает водолазку, оставшись в майке, ищет в сумке сменную одежду, бельё и новые бинты, после чего начинает разматывать нынешние на руках. Ноги не заматывала, всё равно в штанах, и никто не собирается видеть её в ином виде в течение этой поездки. Рюноске вошкается на кровати, девушка бросает взгляд. Рефлекс. Шум — посмотреть. Парень стягивает свитер, на несколько мгновений вместе с ним задирается футболка, оголяя светлую кожу расслабленного живота, тоже покрытую отдельными точками старых шрамов. Следом одёргивает одежду, снимает ремень («Блядь, как красиво,» — думает Рёку.») и забирается под одеяло. «Кошак,» — фыркает девушка в мыслях. Между их шрамами есть одна принципиальная разница. На ней сейчас — последствия внешних повреждений. Заросшие порезы, нанесённые своими руками. Лишь недавно закрывшиеся полноценно раны после пыток. Шрамы на боках парня — наиболее вероятно сквозные. Как минимум проникающие. Вспоминая, что его лечила Йосано, можно было бы предположить, что шрамы исчезнут. Но долгие месяцы болтовни с Осаму рассказали, что докторша способна залечить только свежие раны. Старые ранения, неровно сросшиеся с детства кости, хронические или врождённые болезни — не её специализация. Перед такими ошибками жизни Акико, к сожалению, бессильна. «Свежие», конечно, получается растяжимым понятием. Может, если мы говорим о ранении двухнедельной давности, она способна его стереть. Но, когда речь заходит о годах, результат известен. Это же в своё время подтвердило для Рёку — что бы не было у Акутагавы с кашлем, он болеет давно. «Мрачно всё это…» — думает девушка и разматывает теперь уже правую руку. Алые неровные полосы выглядят неприятно на коже. Сама она никогда не оставляла на себе раны схожей глубины, а потому не знала, как же долго и отвратительно заметно они будут заживать. Мелкие царапины быстро белеют, даже если потом не сходят с твоей руки годами. Но эти — нет. Уже второй или третий месяц, но багровый цвет сменяется ярко-малиновым и никуда не пропадает. Бросив ещё один взгляд в сторону мирно лежащего Рюноске, девушка замечает, что парень, пусть и удобно расположился на боку, спрятав одну руку под подушку, сейчас так же спокойно смотрит на её действия. — Что? — спрашивает, зная, что и вопрос не нужен, и ответ очевиден. — Сочувствую, — тихо отвечает парень. И это не тот ответ, который Рёку ожидала, но похож. Только более проникновенный. Она кивает, принимая, и заканчивает снимать бинт. Уходит в душ.***
Горячая вода приятно пробуждает сознание и расслабляет тело. Она моет волосы, уши, тело, наконец вновь ощущая чистоту. И приятную влажность. В самолётах и аэропортах ужасно сухо. Кожа будто деревенеет, губы трескаются при неосторожном смешке. Конечно, не сразу, уж точно не после двух коротких перелётов. Но на третьем, в отличие от предыдущих, пятичасовом, это бы произошло. Так что приятно заранее оказаться в воде, смыть пыль и еле заметный свежий пот, переодеться в чистое и уютное. Она натягивает тёплые носки, новые трусы и футболку, но остаётся в тех же спортивных штанах и планирует дальше ехать в той же водолазке. Открывает дверь, чтоб выпустить мокрый жаркий воздух, и стоит заново заматывает пальцы и руки. Перебирает в голове отмазки для сестры и остальных детей, откуда на ней столько травм. Она не даст увидеть сами шрамы, а потому главное придумать — какое событие или события могут вызвать повреждения на данном списке мест. Не важно, выдумает она ожог, сдирание об асфальт из-за неудачной гонки на велосипедах, или ещё что. Пока что все варианты звучат смехотворно. Когда Рёку выходит из ванной, Акутагава, на удивление, кажется, спит. Девушка прищуривается сама себе, думая, что, с его бдительностью, он проснётся, стоит ей сейчас только погромче вдохнуть. Неделю назад был так, сбой в системе, переутомление, ещё что-нибудь, Уран в Юпитере. Но и если пытаться подойти тихо, мозг среагирует, потому что ни один убийца не будет приближаться к вам, скрипя деревяшками пола. Так что она не делает ничего намеренного — ни шума, ни тишины. Просто проходит по комнате, забирается под одеяло с другой стороны. Парень со спины притягивает её к себе, обнимая на уровне рёбер. «Конечно, не спит,» — она кратко закатывает глаза, хоть никто этого и не видит. А вернее было бы сказать: «Конечно, проснулся.» Он прижимается грудью к её спине, вошкается носом в мокрых волосах, глубоко вдыхая, но затем мокрые волосы всё же отодвигает. Ноль вопросов к этому, Рёку отлично понимает неприятное ощущение, когда утыкаешься лицом в холодные пряди. Бёдрами не прижимается. С одной стороны, девушка не маленькая, и благодарна за сохранение покоя и некоего допустимого «расстояния»; «границ», так сказать. С другой стороны вся её жизнь не помешала ей знать, как бывает приятно бесить парней. Особенно, если ты им нравишься. Особенно, если они не конченные мудаки. В данном случае втройне особенно, потому что у Рюноске отличное терпение. И оттого чуть сильнее хочется поиздеваться. Правда, со второй стороны, настроение паршивое. И ни в каком лёгком флирте участвовать не хочется. Равно как, в особенности, не хочется разговаривать. Так и живи, имея парад противоположных друг другу желаний. Дора прижимается всем телом. Не двигается, не ёрзает, более не меняет позу. Как будто греется. Рюноске обнимает её чуть крепче рукой и как можно более бесслышно тяжело выдыхает через нос. — Тебе грустно? — как один из вариантов, спрашивает парень. — Не, — слышно тихий голос девушки. — А что? И это хороший вопрос. А что? Если не переживаешь, отодвинь бёдра. Если заигрываешь, уточни поконкретнее. — Ты прижалась, — в итоге говорит Рюноске, надеясь получить какой-то внятный ответ. — Тепло, — комментирует на выдохе девушка и устраивается чуть удобнее. Парень недовольно проводит глазами наверх и в сторону. Думает пару секунд. — Дора, — звучит то ли несколько командно, то ли жалко, — отодвинь бёдра. — Дора, — звучит за её ухом низко и чертовски красиво, — отодвинь бёдра. — Сорри, — бросает она в ответ и меняет положение, дальше вновь прижимаясь только спиной. Через некоторое время получается уснуть.***
Но просыпается девушка не по своему будильнику. Рюноске дотягивается до своего телефона и выключает звук быстрее, чем она успевает повернуться. — Спи дальше, — бросает парень, вставая, — я в душ. Рёку чекает время на телефоне, до возвращения в аэропорт ещё сорок минут, будильник у неё через двадцать. И закрывает сонные глаза.***
Будильник встречает её под шум фена из ванной. Протерев ладонями лицо после не самого лучшего и не самого длинного сна, она окидывает взглядом комнату. Встаёт, сонно передвигаясь, не требуя от себя проснуться быстро, копается в сумочке, находит гель и карандаш для бровей. Собирается зайти в ванну, там всё равно открыта дверь, и только там есть зеркало. Но в последний момент успевает подумать и задаться здравым вопросом, насколько одет парень и насколько она готова быстро проснуться… Интерес побеждает, хотя каких-то великих сексуальных планов так и не появилось. Акутагава в штанах. Стоит, сушит пушистые волосы. И мило, и красиво до одури. Они переглядываются через зеркало перед раковиной. И девушка заходит, занимая уголок отражения, встряхивает хаотично высохший бардак у себя на голове, начинает подкрашивать брови. Щёки розовеют, но к этой неизбежной фишке своей жизни она попривыкла. На каком-то этапе Рюноске в зеркало смотрит на Дору, которая последние несколько секунд не красит брови, а смотрит на его, Рюноске, торс. Парень дальше спокойно сушит волосы и молча интересуется, когда она планирует опомниться и отмереть. Спустя ещё долгих пять или десять секунд, девушка спокойно переводит взгляд обратно на своё лицо. То есть всё было вполне осознанно, хм. Уложив гелем пушистые и широкие, слегка непослушные брови, Рёку закручивает крышку тюбика и, ещё пару секунд понаслаждавшись уже не через зеркало, выходит.***
— Ну что, — с нотой предвкушения риторически спрашивает Рёку, — финишная прямая? — и улыбается на посадке в самолёт. «В Новосибирск,» — звучит в объявлении капитана корабля, и эта фраза почему-то воодушевляет. Они что-то типа пятнадцать часов как находятся в перелётах и пересадках, и нервы на тему событий уже успокоились. Вновь станет страшно в машине, по дороге к приюту — девушка это знает. Но сейчас, чувствуя себя как ребёнок, которому дали пролететь в бизнес-классе, она с удовольствием ждёт и взлёта, и кофе от стюардесс, и еду, которую им предложат. Скорее всего, еда будет так себе, как и всегда нынче в самолётах. Но это всё взрослые, фу-фу, рассуждения, а девушка с задором надевает наушники, желая засинхронизировать дроп песни с моментом отрыва колёсиков от взлётной полосы. Акутагава рядом спокойно продолжает чтение какой-то книги с телефона. Рёку эпизодически подглядывает в текст, даже может разобрать отдельные фразы. Остальное — предполагает она — шизофрения из военных самурайских званий и терминов, потому что контекст истории в книге явно датируется плюс-минус восемнадцатым веком. Первые два часа перелёта как обычно даются легко. Третий становится скучнее. Подступая к четвёртому, девушка помнит, что дальше ей захочется лезть на стенку, пусть и очень мягко и переносно. Совсем не страдание, в сравнении с другими вызовами её жизни. Но всё равно неприятное обилие скуки. Так что она открывает блокнот, рисуя свои планы. Идеи о том, как отмазаться — очертания того, что Рёку сможет для себя дифференцировать как кулер. Палочный человечек, спотыкающийся о камень — это падение, травма. Большое сердце, закрашено просто по желанию — Лиза, крупная точка — соединение разных слов, мелкие сердца — друзья Лизы, мультяшный портрет рандомной девочки со стрижкой боб (ни у одной из них нет такой стрижки) — образ неизвестности, вместо вопросительного знака. Мысль: спросить у Лизы о её новых друзьях. Ниже она рисует котика. Получается уродливо. Котики всё не поддаются. Она рисует рядом ещё одного. Получается, что это Рюноске и Никита. Рядом с Акутагавой она рисует мышь. Мышь, какого-то хуя, выглядит удобоваримо. Это Акутагава участвует в разборках с главной проблемой. Рядом со вторым котом она думает и рисует сметану и мячики. Это оплата Никите, и его работа по защите детей. Подарочная коробка с бантиком, в точечку — осколочная граната или град пуль, смотря что выйдет более подходящим для ситуации. Это забавный старый код. Для планирования в моменте отлично подходит. Можно выложить мысли на бумагу, даже если в твоих вещах потом копается следователь российского правительства, как тогда…***
Финальный час всё равно хочется лезть на стенку. Рёку слушает музыку, продолжает гипотезировать о планах, заодно думает о Достоевском в Йокогаме и лежит виском на плече Акутагавы, эпизодически получая поцелуи по волосам. Рюноске читает историческую статью о событиях 16 века в провинции Овари, в которой начинается повествование прежде прочитанного им рассказа — художественного домысла о жизни и деяниях Оды Набунага. Интересно описаны особенности земледелия в равнинах реки Кисо, а также миграция населения в связи с плодородностью почв. Статья, тем не менее, упорно подходит к концу. Самолёт только начинает снижение. Вроде бы мало времени, чтоб открыть следующее, но и много, чтоб закрыть сейчас. Парень возвращается на несколько страниц ранее, чтоб выделить и сохранить себе ещё несколько запомнившихся фактов и цитат.***
Пилот объявляет посадку в Новосибирске и самолёт едет по асфальту аэропорта к месту остановки. «Температура за бортом: минус тридцать один градус по Цельсию.» Девушка усмехается; но её уже медленно начинает потряхивать, тошнотворно сводя солнечное сплетение. Блядский город, блядская страна, блядский Кириченко, чтоб его черви схавали, блять. Рюноске поворачивается на девушку, проверяя её. Она была до подозрения спокойна весь перелёт и предыдущие часы. Но сейчас, когда она убирает телефон в сумочку, собираясь надевать куртку, если быть внимательным, можно заметить подрагивающие пальцы. Значит, подозрительное затишье было, ожидаемо, перед бурей. Вопрос лишь в том, какова будет буря? На выходе из самолёта, в телетрапе, телефон прогружает всё, что пришло за время без сети, и, в частности, с незнакомого номера прислано селфи юной девушки с подписью о том, что она ждёт их на высадке с вещами. Рёку отправляет: «Ок. сели.» И они идут за багажом. Подумать только, три перелёта, ни один не потерял их сумки. Спустя полчаса ожидания, лента выдачи запускается. Рёку потягивается, окидывая в который раз окружающих людей, отмечая мелкие изменения в их лицах и настроениях. А ещё через десять минут или меньше, с двумя сумками, ребята выходят через стеклянные раздвижные двери, отделяющие зону прилёта от общедоступной.***
Примечание автора: начиная с данного момента, японская, а не русская речь будет прописана курсивом. Я хейчу курсив, его менее удобно читать, но выделять жирным тоже говно идея. Так и живём, потому что поменять шрифт, к сожалению, отсутствующая функция. ТАК ЖЕ будут пометки (//яп.) начало и (яп.//) конец, для длинных пассажей речи «автора» (ха-ха), чтоб вы не читали этот сраный курсив на 8 абзацев.***
Рёку видит ту самую девушку из селфи. Милая блондинка, на вид тоже лет двадцати, в коричневой куртке, стоит неподалёку от дверей с двумя пакетами.***
— Можешь подключить блютуз? — Дора протягивает свой телефон. — Хочу музыку включить, щас свихнусь, — следом выдаёт девушка скороговоркой. — Хорошо, — Рюноске берёт телефон, включает и следом протягивает обратно, — но разблокируй. Она мельком бросает взгляд, стараясь не отрываться от ночного и, предположительно, полностью ледяного шоссе. Пододвигает руку Рюноске к себе, не забирая телефон, и, придерживая мизинцем и безымянным, вбивает большим пальцем пароль. Успешно. — Во, держи, настройки по смахиванию вниз, музыка на экране слева от главного. Короче, примерно как любой Андроид он работает. Парень кивает и, чтоб она наверняка поняла ответ, будучи занята дорогой, добавляет «угу». Подключив к машине и найдя папку приложений, он уточняет: — Какое из трёх? — Яндекс. — Угу. Дальше? — Давай, — она протягивает ладонь, берёт телефон, и, на мгновения прерываясь, листает длинный список, включает и пролистывает несколько, затем финально тыкает на какую-то песню и отдаёт телефон обратно. — Я там включила рандомный порядок, я просто буду говорить, какие песни пролистывать, сможешь, пожалста? — Конечно, — отвечает парень. Хочется как-то помочь ей со стрессом, но, кажется, всё, что можно, девушка уже для себя сделала, и дальше нужно лишь дождаться приезда в приют. Возможно, встретившись с сестрой, она станет переживать меньше. Дора начинает подпевать песне. Что-то бодрое, на английском. Похлопывает пальцами по рулю в ритм. Следующие две просит переключить. «Оу, это минусовка,» — комментирует одну из них. На следующую же говорит: «О, это не переключай!» Но через полминуты меняет решение: «Не, переключай, не то настроение.» Оказывается, что песен «не под настроение» разительно больше, чем тех, что подходят. Но спустя ещё пять композиций, она находит то, что её устраивает. (яп.//) «Holding hands We're at the altar But this isn't what it seems What is looking like a wedding's Really just a murder scene I killed myself the day I met you Made a vow with a disease Now I don't feel like I'm myself Unless I hurt And I believe that you are all That I deserve» Рёку подпевает, потому что ей ужасно нравится истерическое звучание, пусть текст сегодня совершенно не совпадает с тем, что на душе. Да и хуй что когда-то совпадёт в точности с тем, что она сегодня чувствует, пока она сама же не напишет эту песню. Приятная тяжёлая гитара после припева. И вновь истерика в вокале. «No you don't make love, you just take it And you never feel remorse I am so paralyzed by fear, I wouldn't dream of a divorce.» (//яп.) — Листай дальше, — просит Дора, не дослушивая до конца. — И дальше. Дальше. Точно дальше. Да-а-альше. Дальше. Дальше. О, ладно, оставь. И первый раз это русская песня. Может, конечно, это другой язык. Но, если предположить, что там английский, русский, японский и музыка без вокала, то это русский — рассуждает для себя Рюноске. Тем не менее, уточняет: — На русском? — Угу. (яп.//) «А, простой как все, сделан с постного теста, Пустой, как в селе клозЭт, и простой, как два этих песа, Как стопка газет на бордюре, как кусок азбеста. Но жил авантюрой каждый этюд на картине детства.»***
Перчатки на руках. Шапка на голове. Рюноске прямо за спиной. Лер слева, хлопает по шапке, намекая не стрематься. Она кладёт ладонь на тяжёлую ручку массивной обитой досками двери и тянет на себя. Тёплый воздух мягко оглаживает лицо. В тамбуре двойные двери. Она делает шаг и толкает следующую от себя. Мгновение, чтоб глазами успеть окинуть пространство, прищурившись от яркого света, и сразу в трёх метрах от себя, перед ступенями лестницы, увидеть Лизу. Из-за правого поворота только появляется Евгения. Хочется рыдать сразу же. Девушка даже не вдыхает. — Саша! — восклицает девочка и сразу бросается в объятия холодной куртки, а Рёку сразу же садится на одно колено, встречая сестру. Девочка потирается тёплой и нежной щекой о её щёку.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!