Глава 4.3. 2/2 You are born to make me feel my power
24 апреля 2026, 14:4513 января 2020г. 13:35
Рёку кратко бросает взгляд в сторону Рюноске, который начал подходить к ним. Просит сестру ткнуть на паузу. Девочка исполняет и с интересом поднимает глаза. Парень подносит книжку:
— Что это? — указывает он на страницу.
Рёку опускает взгляд, изучая текст пару кратких секунд.
— О чём ты конкретно?
— Тире, — указывает пальцем, — зачем их столько?
— А, это, — её пробирает на лингвистическую улыбку, — это диалоги, они так оформляются в русском.
Рюноске на ответ кивает и бросает взгляд в текст, повторно изучая новую пунктуацию.
Девушка тем временем обращает внимание, какую книжку утащил с полки этот литератор. СССР сборник фантастики, смачно подписанный нечитаемым шрифтом «1964 год» прям на обложке. Стыбзил, естественно, что выглядело постарей, с жёлтыми страничками.
За появление фантастики на полках отвечала Женя. Что-то есть, по ощущениям, меж её поколением и рассказами фантастов. Эпоха? Популярность?
Рёку же отвечала за детективные романчики, аккуратно расставленные по левому краю двумя полками выше. А снизу у пола цветастые детские книжки с картинками. Сейчас, присматриваясь, заметно, что Женька явно добавила в библиотеку ещё какие-то сборники. Надо потом пойти глянуть…
Сестра спрашивает, включать ли серию дальше, старшая ей кивает, а сама хлопает по сиденью дивана, приглашая Рюноске осесть рядом и не торчать одиноко в дальнем углу. Парень с присущим изяществом мягко приземляется на предложенное место и подгибает к груди коленку, дальше исследуя текст.
Через несколько минут уходит забрать из спальни мобильник, чтоб, видимо, переводить какие-то куски.
СашаРёку и указательно произносит, — Project Manager, вообще-то.
— Да-да, тим-лид, пиздец, — фырчит, но смотреть вопросительно продолжает.
— Да чё, — говорит Рёку, повернув пальцы и окинув их взглядом, — ну хуйня ебучая, какие вопросы.
За сим «друг» перестаёт пытаться узнать детали. А она ещё раз мыслями проходит по свежей информации. Забраться и убить… выглядит несложно. Затереть следы тоже получится вполне неплохо. Удобоваримо. Но… как заставить Диму не узнать о смерти бати за тот час, что придётся ехать? Рёку касается пальцами губ и массирует задумчиво. Затем проворачивает в руке собственный мобильник и пишет на пробу сообщение Е-ри.
— Слушай, — говорит Ник, — а ты вот думаешь ехать сначала сюда, — он взмахивает телефоном, — но не проще наоборот? Сначала к «сыну», — едко выдаёт слово он, — а затем уже с батьком разбираться. В обратную же сторону связь скорее всего так хорошо не ходит, — проводит ладонью в воздухе.
Девушка сопровождает задумчивую паузу кивками, прокатывается глазами по потолку, затем отвечает:
— Не, это логично, но не сработает.
— Поч?
— Знаю, — констатирует, отклоняясь чуть назад, опирает ладонь о кровать.
Никита скептически смотрит. Но через пару секунд жмёт плечами и бросает:
— Хуй с тобой.
Девушка кивает единожды твёрдо, соглашаясь.
Затем уже оборачивается и проясняет для Рюноске, чё только что узнала.
Дима почему-то издаёт смешок в ладонь и протирает ебло, упирает руку в бок.
— Не, я что, совсем идиот тебя сдавать? — произносит он. Удивительно хороший вариант. — Ты представляешь, сколько можно сделать, зная, что ты одарённая? — парень выдаёт улыбку и делает полшага вперёд. Холод прошибает позвонки и проливается в жар по рёбрам. Он кладёт руку на талию и тянет ближе, Саша упирается ладонями в его куртку сразу же. — Я, вообще-то, — он склоняет на бок голову в отвращающей «игривости», — рассчитывал на продолжение, — и наклоняется ещё ближе. Она отталкивает его сильнее, собираясь отшагнуть к чертям. — Ты же боишься попасть в тюрьму? — он улыбается, глядя сверху вниз. — Такие слухи ходят… — ехидно произносит и продолжает перечисление. — Одарённые исчезают… так и неизвестно. Может сокамерники пошалили, — отводит глаза в сторону, — может гос.-опыты, — проводит глазами в другую сторону, — кто знает, — заключает. — Ты же, — опускает взгляд глаза в глаза, — совсем не хочешь вот так? — обращается, будто к жалостливому щенку. Его голос перебивает только ебучее сердцебиение в ушах. Девушка отталкивает его сильнее, отпихивая наконец от себя, и он хватает замок куртки у ворота, резко прижимая обратно. — Ну что ты? — он смотрит в глаза. — Могу поклясться, тебе же понравилось, — продолжает, наклоняясь, — давай же, поцелуй меня, — второй рукой зажимает подбородок, — подтверди, что понравилось. Ты же не хочешь, чтоб я тебя сдал? Так бегаешь, заботишься о сестре, постоянно занятая, игнорируешь меня. Тебе пора расслабиться, знаешь. Получить удовольствие. Меня порадовать, — он склоняется ниже, почти касаясь губами. — Я, — выдох чувствуется кожей, — ведь гораздо лучше, чем шанс сдохнуть в тюрьме? — и он убирает пальцы с подбородка, больше не держа её лицо, только куртку. — Поцелуй меня. Порадуй меня.
Она не чувствует тело и потому не знает, как заставляет то совершать какие-либо движения.
Но сокращает последний сантиметр расстояния и прижимается губами.
Дима взмахивает рукой, запуская в квартиру.
Она делает несколько шагов… и останавливается у входного коврика, чтоб к сожалению разуться.
Всё ещё не находя у себя никаких ответов.
Что делать? Что ещё можно сделать? Как этого не делать?
Ведь, по идее, по хорошей, казалось в какие-то моменты, идее, её же должны проверить, прежде чем сажать? Так? Не так? И ведь в зависимости от теста, она может его и пройти. Может не пройти. Никто же не знает тест. Кто-то же должен знать. Ведь не на том уровне полиция, чтоб сажать совсем без разбора. Просто с совсем маленьким разбором. Да и это же не страшно. Это просто очень плохой секс. Это, в целом, и правда же категорически лучше, чем сидеть в тюрьме. В тюрьме насилуют до смерти. Пожалуй, такую сделку можно немного потерпеть? Из Российской тюрьмы не выходят ни живыми, ни здоровыми. Ведь можно сделать вид, что этого никогда не было. И долго это продлится? Я его боюсь. Я его боюсь.
Я не могу больше терпеть боль.
Я вполне люблю боль.
Зависит от боли.
Я не могу больше терпеть боль.
— А завари мне чаю, — говорит Дима с издевательством. — Вон кухня, — указывает направо.
Ёжась под следящим взглядом, девушка находит заварку в шкафчике и кружки на указанном ей месте, ждёт, пока закипит чайник, смотря на чайник. Звякает оповещение и бурлит кипящая вода.
Вылить хочется себе на руки и ему на голову.
Она аккуратно наливает кипяток в кружку, замечая, как сильно не поддаются свои конечности.
Первый раз за это время она оборачивается, чтоб отдать чай. Парень сидит на углу диванчика за столом, откинувшись на спинку рукой, расставив ноги расслабленно. Морозит и тошнит резко, стоит безрадостно заметить увлечённо следящий взгляд. Она ставит кружку на стол и делает несколько шагов обратно к тумбе. На всякий случай.
— А мне нравится, — раздаётся с пугающей искренностью его голосом, — на тебя смотреть. Ты такая напуганная, — добавляет он. — Это мило.
Мило, блять, мило мило мило мило мило мило мило мило мило?!
Пол — коричневая плитка, тёмные швы. Тонкие бежевые прожилки.
— Иди сюда, — раздаётся ожидаемое и беспрекословное.
Несколько тех же самых шагов и она останавливается в сантиметрах от его коленей. Он явно ищет её взгляд и тянет за запястье на себя, девушка больно задевает угол стола и следом безвыходно приземляет колено о диван, оказываясь на его коленях. Он цепляет подбородок и заставляет наконец поднять глаза.
Не хотелось бы видеть.
— Расстёгивай, — указывает он глазами на её рубашку.
Дима сверху издаёт полный удовлетворения мычащий звук. Тошнит. О том, что только что происходило, она старается даже не думать в своей голове, иначе её точно вытошнит прям сейчас на пол.
Прокашлявшись, она вытирает слёзы с ресниц и слюну с губ под неотступающее отвращение. К себе. К нему. К воздуху. К комнате.
С одной стороны — слабо. Если держать взгляд опущенным — слабо. «Нельзя показывать хищникам слабость.» Нельзя поворачиваться спиной. Нельзя казаться меньше, чем ты есть.
С другой стороны поднимать глаза хуже. Потому что придётся на что-то смотреть. В коричневой плитке пола можно растворить взгляд и не видеть ничего. И она продолжает не видеть ничего.
— Ты ещё и вся в порезах, — звучит спустя какое-то время сверху.
Девушка не реагирует, но слышит, всё ещё сидя на коленях на полу, упирая правую ладонь в пол и приобняв своё плечо левой рукой.
— Ты такая жалкая, — следует усмешка. Слышно, как парень поправляет джинсы на себе и вздыхает, потягиваясь на диване. — Ни родителей, ни денег, ни нормальных навыков, — рассуждает он чё-то вслух, — такие как ты вообще не должны были быть живы. Но вот ты здесь, сидишь, чё уж, — он вновь усмехается.
Но здесь внезапно усмешка вылетает и с её губ.
Парень с интересом изгибает бровь.
— Нет, — произносит она тихо без особой эмоции и встряхивает головой, не отрывая глаз от пола. — Ты можешь пытаться убедить меня в чём угодно, но не в моём наличии права на существование.
Заинтересованного лица парень не меняет, изучая глазами со всё большим упоением свернувшуюся топлес на полу худощавую девчонку. Спустя секунды разглядываний и раздумий, он опирается локтем о столешницу, слегка наклоняясь вперёд, и складывает щёку на запястье.
— Трахать живых конечно теплее, чем мёртвых. Но похвальная уверенность, — хмыкает он.
На дальнейшие комментарии о себе девушка не отвечает.
Дима и кладёт руку на плечи.
Она дёргается и относит ручку от тетради, смазав какое-то слово.
«Иди нахуй,» — напрашивается, но с языка никак не сходит.
— Чего тебе? — тихо спрашивает девушка.
— Как чего? — слышно, что парень ухмыляется, — Поздравляю, очевидно же. У меня день свободный. Заходи после школы. Поздравлю по нормальному.
Она сжимает ручку и опускает руку к тетрадке, чтоб если не унять, то хотя бы не показывать дрожь.
— У меня работа сегодня, — тихо произносит девушка.
— Да? — удивляется он в ответ. — Не, у тебя же день рождения. Думаю, тебе показалось, — заключает парень и отдаляется, снимая своё объятие, хлопает по плечу. — Буду ждать, не опаздывай сильно, — с улыбкой взмахивает ладонью на прощанье и удаляется по коридору.
Она прослеживает взглядом уходящую фигуру. Опускает глаза к тетради. Закрывает тетрадь. Гасит экран телефона, убирает тот в карман. Кладёт тетрадь и ручку в рюкзак и застёгивает.
— Сонь, — останавливает она одноклассницу в проходе, — я пойду спиздую, скажите, что я в медпункт ушла, ок?
Одноклассница соглашается и желает удачи.
На выходе из школы она звонит на работу отпроситься.
Дима растягивается на кровати, поправляя подушку и складывая руки под голову, валяясь на спине расслабленно и довольно. Она сидит на краю кровати, опустив ноги на холодный пол, чтоб хоть что-то трезвило ощущения. Сидеть больно. Лежать мерзко. Быть не хочется. Зато скоро ночь, уложив Лизу спать, пора будет уйти на улицу и продолжать готовиться…
— Родня на майские хочет в Питер нахуя-то, — ещё раз потягивается с выдохом парень и поворачивает лицо, вылизывая глазами её голую спину. — Я эт к чему, — продолжает он, — ты с четвёртого по десятое всю неделю свободна. Хочешь — хоть уработайся, — заключает он.
— Угу, — девушка кивает, не оборачиваясь. Встаёт с края кровати, осматривая пыльный пол этой ебучей комнаты в поисках места, куда он кинул её трусы.
Диму придётся видеть.
Девушка вздыхает глубоко, в остальном не дёргаясь и осанки не теряя, и делает первый шаг в комнату.
Помещение квадратов сорок, наверное, вытянутое вдаль. Здесь и правда охрана с нормальным огнестрелом. Солдатского типажа винтовки. Она не сильно начала разбираться именно в винтовках, за названием обращаться по душу Лера. Но фишка с водолазкой сработала, её не стали обыскивать. Вход вдоль самой левой стены комнаты, правее стол и Ди мудак.
— Кого я не рад видеть! — с улыбкой приветствует и указывает ладонью на стул напротив него за столом.
— В недобром здравии, — кидает пас обратно девушка и проходит дальше в комнату.
Парень улыбку на лице меняет на неудовольствие:
— Чихуа-хуа своего за дверью оставь.
— А чё, — девушка оборачивается в сторону Акутагавы, театрально проверяя местонахождение того, и оборачивается обратно — emotional support animals запретили?
— Ха-ха, — фыркает парень. А глазами указывает своему подчинённому (?) убрать брюнета.
— Ну с тобой вообще не договоришься, — подъёбывает она.
— Обижаешь, — улыбается.
— Ещё нет, но постараюсь, — бросает вслух, а сама оглядывается на Рюноске и кивает тому, что всё пока нормально. «Нормально» конечно может раствориться в любой момент. Но если её собрались застрелить в первый удобный момент, от такого и рефлексы Акутагавы вряд ли спасут.
Тем не менее, есть некоторое впечатление, что ребята скорее умрут, чем смогут увести Рюноске подальше от этой двери. Не сдаёшь человека, если пришёл его от любой опасности… не сейчас, не суть.
Рёку всё же садится, занимая слегка разболтанное и расслабленное положение, успокаивает руки на подлокотниках.
— Ну, чё, говори, чё хотел?
Парень разминает позвоночник и откидывается в ответ тоже расслабленно на спинку своего инвалидного кресла. Щёку в ладонь упирает, локтем на столе:
— А я соскучился, — заявляет он.
Девушка приподнимает брови и ведёт головой медленное «ага».
Шатен, мягко говоря, не похорошел. И без того еблище было уёбское. Но, видимо, раньше родители хоть стрижку советовали человеческую. На том девушка вспоминает, что с родителями всё. И сидеть в этом помещении становится самую малость легче.
— Ну, ладно, — произносит она, разводя ладонью, — раз ты разговаривать не настроен, давай я спрошу. Чё ты решил здесь обустроиться? — обводит она в воздухе пространство. — Ещё и святилище сделал, где твоя футбольная карьера кончилась? Я второй этаж ещё не видела, — и дальше изучает лишь реакцию на свои слова.
Парень слегка кривится в злости, но полностью самообладания не теряет.
— Дьяволу не поклоняются.
— Спасибо за комплимент.
Глаза в глаза. Её берёт на принцип на этот раз его пересмотреть. Почти пять лет. Пять лет работы. Пять лет крови. Пять лет насилия, которое, на этот раз, совершала она.
В гляделки она научилась играть лучше всех.
Парень смеряет её взглядом ещё несколько секунд и кивает, мол всё, достаточно.
— Хочу тебя, — первое утверждение.
— Не удивил.
— Дослушай, — фыркает он. — Возвращаться тебе некуда. Цирк шапито твой, — проверяет часы, — должны расстрелять минут через двадцать. Выйти отсюда у тебя не получится. Не знаю уж, зачем ты притащила дополнительный труп, — в воздух дополняет он. — Так что просто проясняю, что дальше. Пополнишь коллекцию, — разводит он руками приглашающе. — Ценный, всё-таки, по-своему, экспонат. Первый удачный, так сказать, проект.
И нервы всё же сдают. Какой ко всем хуям «проект». Но не терять внешнего покоя удаётся. Несколько секунд молчания требуется, чтоб собрать не только рожу, но и мысль. А затем девушка расслабленно наклоняется ближе к столу, упираясь локтем, и опускает подбородок на ладонь, второй рукой жестикулируя:
— Скажи мне, я не понимаю, ты единственный, кто знал, что я сделала, и ты всё равно уверен, что отсюда выйдешь живым, позвав меня, как ты это делаешь?
Парень хмыкает самодовольно и дальнейший ответ можно даже не произносить.
— Удивительно, что ты спрашиваешь меня о необоснованной уверенности. Оглянись.
Она показательно обводит глазами помещение, саркастичного выражения лица не меняя.
— Я, честно говоря, и так поняла, — бросает она в воздух, откидываясь обратно на стул. — И всё? Весь план таков? Ты думаешь, — она расслабляет лицо, полу-прикрывая веки в испытывающий прищур, — что можешь кинуть угрозу моим людям, — пауза, — и выйти живым?
Интересно обнаружить, что эту эмоцию парень прекрасно помнит. Ведь видел её только в этой самой заброшке. В полу-мраке ночи. Он слегка дёргается, и сбить стопроцентную уверенность удаётся.
— Ты сука, — звучит более зло и серьёзно. Смехотворно.
— Позвони папе, — кивает девушка, и в мгновение становится ясно, что это была опасная финальная капля.
Парень протягивает раскрытую ладонь подчинённому, требуя мобильник, а другому указывает навести на девушку оружие. И это Рёку перестаёт нравиться.
— Акутагава! — выкрикивает она и растворяется в воздухе, соскальзывая со стула молниеносно.
Один вдох отделяет выкрик от вылетающей с корнем двери и чёрного силуэта.
Ещё вдох нужен для первого выстрела без достаточной подготовки для попадания.
Девушка на мгновение материализуется, показывая местоположение, чтоб не быть и самой рассечённой на мясо, и исчезает с нырком к полу в сторону Акутагавы, избегая следующего выстрела по воздуху, где она только что была. Звон в ушах. И следующая секунда делает лишь хуже, засыпая комнату эхом синхронных выстрелов. Брюнет оборачивается, блокируя вход прозрачным щитом, а затем возвращает взгляд на охрану. Мгновение.
Тишина. Глухой звон в ушах.
Рёку материализуется у пола в полуметре от ног Рюноске, изучая глазами окружение. Восемь человек с винтовками поделило поперёк надвое. А, нет, одного вдо… Рёку резко переводит взгляд, пожалев, что узнала вид тела в таком разрезе. Мудак же скован чёрными лентами способности и только что обернулся назад в ужасе.
— У тя железная психика, — под нос себе ругается Рёку, но Акутагава, кажется, этот тихий комментарий не слышит, оглушённый, вероятно, тем же звоном.
Девушка отрывается от земли, снимая невидимость с кобуры. Проходит обратно к столу. У входа в комнату за щитом Акутагавы хаос и крики.
— Нет, серьёзно, — она делает шаг на стул, — это даже не смешно, — и следом шаг на стол, — ты ничего не понимаешь, — и останавливается в полный рост, смотря вниз на Диму. — Пять ёбанных лет. Пять. Ёбанных. Лет. И ты засчитал, что я безобидна, — она усмехается, запрокидывая голову и накрывая глаза ладонью. Протирает веки. И, опуская взгляд обратно, достаёт пистолет из кобуры. — Пять ёбанных лет. И ты хочешь сказать, это всё? Всё? Пять ёбанных лет! — девушка срывается на крик. — И ты решил объявиться сейчас?! Ни годом, ни секундой раньше! Я только! — она вдыхает резко. — Только отъебалась! Забила! «Забыла»! — с явным сарказмом выплёвывает последнее. — Только отвлеклась от твоей сраной, ебучей рожи! И именно, блять, сейчас, ты решил высунуть своё еблище?! — она стреляет в локоть и следует крик. — Именно, блять, сейчас?! — она стреляет в плечо. — Ты мог сделать это когда угодно! Ты мог не объявляться вообще! — она стреляет в ключицу другого плеча. Её слова вряд ли можно разобрать за истошным криком боли. — Ты мог сдохнуть в своей ебучей канаве, повеситься от своей ебучей жизни, но ты решил сейчас?! — пистолет ниже, выстрел в бедро. Девушка глубоко вздыхает, запрокидывая голову. Из лёгких вырывается усмешка, утопающая тихо в крике. — Нахуй, всё, — выдыхает Рёку.
Опускает взгляд на шатена. И следует первый выстрел в лицо.
Второй.
Третий.
Четвёртый.
Пятый и шестой. Она перезаряжает пистолет, заменяя опустевший магазин с щелчком, убирает отработанный в карман джинс. Разворачивается и спрыгивает со стола. И сейчас пересекается взглядом с Акутагавой.
(//яп.)
— Идём. Убьём всех и свободны, — констатирует Дора и подходит.
Парень изучает напряжённым взглядом женщину, которая решила выпустить полный магазин человеку в лицо с расстояния полуметра. Но спрашивать точно будет позже.
Акутагава оборачивается в сторону входа, проверяя обстановку, снимает Пожиратель Пространства синхронно с тем, как отправляет ленты Расёмона во всех, кто попадает в обзор.
Дальше двоица выскакивает по коридору обратно. Дора держится прямо за спиной, что позволяет перестать угадывать, где невидимка может находиться в пространстве. И её выстрелы продолжают отвратительно резать слух, что заставляет Акутагаву стараться побыстрее разобраться с подавляющим большинством самостоятельно.
(яп.//)
Первый этаж в крови, проверить второй. Закрытые комнаты (мгновенно лишаются дверей), туалеты, кабинеты, кладовки, любое место, где могут спрятаться от страха лишние глаза.
Третий.
(//яп.)
Последнего человека ловят у открытого окна, и вниз он летит уже обезглавленным. Но Дора продолжает придирчиво что-то искать. Даже когда все комнаты явно были опустошены, девушка напряжённо сбегает по лестнице. Рюноске поспевает следом, огибая часть трупов благодаря Расёмону.
— Что ты ищешь? — в спину окликает парень.
— Что-то не так… — произносит пространно девушка, осматривая пространство вокруг. И следом сбегает на первый этаж.
Он спускается сразу следом и видит Дору перед дверью, которую они и правда забыли, в углу первого этажа под лестницей. Девушка дёргает рукоять, но железо не поддаётся. Рюноске, подойдя, срезает способностью всю раму и приземляет дверь достаточно мягко, чтоб никого не глушило по новой ударом металла. И Дора хмурится.
— Здесь не было подвала.
«Что-то не так» само по себе во время задания умножает все органы чувств надвое, но напряжённое лицо девушки силится прибавить ещё несколько делений. Дора делает первые шаги по лестнице вниз, оглядывается:
— Я продолжу идти с той же скоростью, — и растворяется в воздухе. Рюноске шагает следом.
В нос ударяет очень специфический едкий запах. Телесный и слишком хорошо знакомый по подвалам Мафии в худшие периоды. Внизу недлинный коридор с одной дешёвой и оттого тусклой лампочкой. Дора материализуется у дальней стены, уперев глаза влево. Рюноске равняется с ней, осмотрев открытые двери в помещения по правую руку. И заглядывает через плечо.
Тошнит.
(яп.//)
Рёку в полуобороте переводит взгляд на Рюноске. Сложно сказать, но даже у того на лице написано прямолинейное отвращение. Девушка делает два шага от двери и указывает рукой:
— Режь.
Приходится ещё на шаг отойти в сторону.
Тяжёлая на вид металлическая дверь с окном на уровне лица мягко приземляется о пол, придерживаемая чёрными лентами.
(//яп.)
Дора убирает пистолет в кобуру, наступает на металл и проходит внутрь, сразу что-то произнося на русском. Тихо. Успокаивающе. Рюноске останавливается в проходе, прекрасно наслышанный о своей недружелюбной «ауре».
(яп.//)
Рёку поднимает ладони, демонстрируя, что они пусты, и садится к земле на корточки.
— Мы вас освободим, — первое, что тихо произносит девушка, не имея ни малейшей идеи, что нужно говорить.
Четыре пары женских глаз, зажавшихся в углу, смотрят на неё в страхе. Младше двадцати, старше двадцати, по другим двум неясно. Одна глубоко беременная, не меньше седьмого месяца.
Рёку пытается думать одновременно, как их вывозить, и что сейчас говорить, но не получается. Слишком много. Слишком много. Что… Важнее то, что говорить.
— Я безопасная, — прикладывает девушка к груди ладони, — я знаю, что так не выглядит. Знаю, что последние полчаса было много стрельбы. Но всё кончилось, — она старается акцентировать, не теряя мягкости в интонации, — всё кончилось. Вы будете в порядке, — и слова режут собственное ухо. Как можно такую глупость заявить в лицо. Говорит ли она достаточно тихо? Тяжело разбирать от звона в ушах. — Как давно вы здесь?
— Я сбилась, — дрожащим голосом произносит девушка справа.
— Всё нормально, — тихо продолжает Рёку, — так бывает, всё хорошо, это нормально. Давайте… я найду вам сейчас какую-нибудь одежду, и мы выйдем отсюда? — она кивает, надеясь на ответный кивок согласия. — Выйти отсюда, звучит хорошо? — девушка тихо предлагает-зовёт. И теперь получает еле читаемый кивок. — Хорошо, — кивает она мягко в ответ, — я сейчас найду и вернусь. Посидите здесь ещё всего несколько минут, — ей кивают. Рёку оборачивается, — Рю, — парень частично показывается в проходе и девушка возвращает взгляд к заложницам, указывая себе за спину, — его не бойтесь, он со мной. Мы сейчас найдём и вернёмся, хорошо? — подрагивая, девушка справа кивает ей вновь. — Хорошо, — заключает Рёку, медленным движением поднимаясь с пола.
Она выходит обратно.
(//яп.)
— Надо найти им одежду.
Рюноске в ответ кивает, что задачу понял. Сама Рёку осматривается, думая, а как, собственно, найти им одежду.
Они проверяют комнаты в подвале на предмет каких-то сменных рабочих курток, кофт, чего-нибудь. Чего угодно. Но пока безрезультатно.
— Мне кажется, — произносит парень, — я видел шкафчики на втором этаже.
— Проверишь? — с просьбой спрашивает девушка. — Я останусь с ними.
Он кивает и быстрым шагом проходит к лестнице.
(яп.//)
Рёку возвращается к заложницам и присаживается на железную дверь в проходе, оперевшись спиной о разрезанный край стены.
— Тут холодно, — произносит в воздух девушка, начиная потенциальный диалог. На душе становится всё более погано, адреналин начинает крайне медленное снижение.
Она поворачивает голову, сидя на месте. Ловит взгляд девушки справа. Старается не ездить лишний раз глазами по оголённым телам, но всё же кратко присматривается, пытаясь оценить, что ещё может понять сходу. Девушка, что жалась к самой правой в страхе, тихо опускает подогнутые к груди коленки на пол. И теперь глаз точно режет. Разве это не послеродовой живо…
— Ты недавно родила? — спрашивает и резко напоминает себе, что язык у неё всё ещё длинноват и манеры в говне. Ты можешь либо отключить человечность, либо подключить человечность, ты не можешь застрять посередине. И если сейчас она её включит, она рассыпится на полу этого подвала. Никто не соберёт.
Девушка с пост-родовым животиком сходит на слёзы, спрятавшись сильнее за рукой женщины справа.
— Мне жаль, — выдыхает Рёку, больше не зная, что сказать. И прикладывается затылком о холодный рвано разрезанный бетон.
«Пополнишь коллекцию» всплывает в голове, омываясь алой вязкой кровью. Её смутило «пополнишь». Поэтому она искала…
«Пополнишь».
Промораживает позвоночник. Но больше девушка не ведётся на это ощущение и не дёргается в ответ.
Рюноске возвращается с вещами в руках. И Рёку даже удивляется, что реально получилось что-то.
— Пока что нашёл четыре куртки, трое штанов. Держи, — передаёт парень стопку. Рёку кивает, а Акутагава разворачивается и уходит, явно настроенный доделать начатое.
— Где-то ещё не проверил? — в спину спрашивает.
— Проверил.. — выдыхает парень.
— Думаешь, трупы раздевать?
— Как самый последний вариант, — отвечает, не оборачиваясь.
— Согласна, — бросает она тихо. И встаёт с места, подходя ближе к девушкам.
Она кладёт вещи рядом с ними, проверив, что пол удобоваримо чистый и хотя бы не мокрый.
— Тут трое штанов, четыре куртки, мы ищем ещё.
Напуганный взгляд напоминает Рёку, как работает ПТСР. Конечно, дать форму, в которой… Она выдыхает, протирая тыльной стороной запястья глаза.
— Я понимаю, насколько это мерзко, — тихо произносит девушка, пытаясь дать искренние эмоции и не свернуться на полу рядом, — но это единственные чистые вещи, которые здесь есть… на улице минус тридцать. Пожалуйста, это последние несколько часов, что надо бороться, — и пытается найти глазами взаимопонимание.
Девушки всё же берут одежду.
Видно, как дрожат руки.
Рёку отворачивается, встаёт и отходит на несколько шагов. Видеть зеркало тошнит и выворачивает.
«Это гораздо хуже, чем зеркало. Это — твоя вина.»
Она сжимает зубы и выключает все мысли разом.
Рюноске возвращается ещё минут через пять или десять. Она не проверила часы, а время плывёт в голове.
Принимая в руки последний элемент одежды девушка тихо уточняет:
— Это…?
Парень лишь беззвучно кивает.
— Поняла.
— Мы нашли последние, — оборачивается к девушкам и протягивает. Они выглядят чуть-чуть менее на грани психической смерти. Хотя бы есть ощущение, что они могут двигаться.
Вопрос, как их вытащить отсюда, всё ещё стоит ребром… хотя, варианты появились. Главное, чтоб от этого Никита потом не огрёб по самое рыло. Девушка вздыхает. Хуй знает, чё ещё можно предпринять. Она садится на корточки напротив них, как только все дооделись.
— Так, слушайте, сейчас будет самое важное, — обмен кивком взаимопонимания, — все, кто совершал над вами насилие, безвозвратно мертвы, — Рёку делает паузы, чтоб не дать эмоциям от услышанного затуманить память окончательно, — и это незаконно. Поэтому первая самая важная вещь: нас здесь не было. Вы не помните, как оказались у полицейского участка. Помните как открывалась дверь, помните свет, и всё, больше ничего не помните. Нас здесь не было. Хорошо? От этого зависит и моя жизнь тоже, — она серьёзно смотрит на девушек. — Я бы не хотела пока прощаться со своей жизнью. Поэтому: нас здесь не было. Всё как в дымке, ничего не можете вспомнить. Второе самое важное: как только вы оказываетесь в полиции, вы звоните в «Агентство Взаимопомощи». Ещё раз: «Взаимопомощи». Номер есть в интернете. Если не получится, ребята оттуда приедут к вам к утру. Они вам помогут. Адвокаты, консультации, одежда, деньги, жильё, еда, всё, что угодно. Для вас сделают всё, и это будет бесплатно. Девочки, ещё раз, агентство Взаимопомощи, запомнили? — они кивают. — Вам нужно только доехать и сказать хоть пару букв полиции, дальше вас через всё проведут эти ребята. На вопрос, откуда вы их знаете, ни в коем случае никак не отвечайте, ребята приедут и сами придумают, откуда вы их знаете. В крайнем случае, кто-то одна говорит, что к ним обращалась ваша подруга, а остальные трое говорят, что она предложила и вы согласились. Поняли? — девушки кивают. — Как оказались в полиции — не помним. Дальше ждём помощи, она приедет к утру. А теперь, пора уходить отсюда. Но, — Рёку делает паузу, — там всё крайне неприглядно, поэтому, пожалуйста, прикройте глаза или подставьте ладони по бокам, вот так, — она показывает на себе, прикладывая руки к лицу как лошадиные шоры, — мы вас проведём, но лишний ужас вам видеть не стоит.
Последний раз она обменивается кивком и жестом зовёт вставать.
— Идём, выведем их.
Парень кивает и проходит вперёд, поднимаясь по лестнице первый.
(//яп.)
Дора ведёт группу девушек за собой, явно мягко командуя, когда стоит прикрывать глаза и перешагивать. То, что они способны это сделать — невероятная выдержка. Парень идёт вперёд, оглядываясь и проверяя.
У входной двери они останавливаются. Дора хмуро оценивает босые ноги девушек. Затем поднимает глаза:
— Что лучше, подогнать машину, рискуя лишним шумом, или дать им ботинки с трупов и пойти?
Рюноске хмурое выражение лица повторяет, потому что первый искренний ответ: он не представляет.
— Насколько рискованно шуметь?
— В целом… — девушка думает и тыльной стороной ладони протирает подбородок. — Нехорошо, конечно, тут машины официально быть не должно было, но… если до сих пор не среагировали на стрельбу, то и на шум может не оказаться свидетелей.
Парень соглашается:
— Подгоняй.
— Постой тут с ними?
В ответ кивок.
Дора оборачивается и явно объясняет девушкам, что собирается делать, а дальше выходит. Всё ещё в одной водолазке. Жуткая женщина. Рюноске провожает её взглядом, пока не закрывается дверь.
На лицах освобождённых заложниц написано, что они не чувствуют себя безопасно наедине с парнем. Неудивительно.
За долгими минутами холодной тишины и порывов ветра на улице следует лёгкое шуршание колёс машины. Акутагава мельком протирает ухо, зная, что звон останется сопровождать его ещё добрые сутки.
Дора открывает дверь и взмахивает рукой. Говорит какую-то команду девушкам. Обращается к парню:
— Сядьте и подождите меня там.
— А ты что… — «…планируешь делать?»
— Заметать следы.
Девушка кивает, поторапливая, и придерживает для заложниц дверь. Рюноске тормозит в проходе.
— Уверена?
— Уж об этом ты зачем меня спрашиваешь, — фыркает Дора. — Уж это стандартная операция. Иди, — она подгоняет ладонью и Акутагава всё же уходит к машине, прослеживая, что все справились расположиться вчетвером на задних сидениях.
(яп.//)
Рёку обещает себе, что последний раз за этот день должна выключить эмоции. И последний раз сегодня включиться в задачу. На том, разминает шею и руки, растворяется в пространстве из личной привычки, и нарочито шутливо ругается сама себе, что не взяла маску.
Поджог начинать с третьего этажа вниз.
Сегодня меня даже не повесят. И следом остаётся последнее.
— Так, теперь, смотрите, — Рёку указывает на знакомую себе дверь отдела полиции, — вы идёте вон туда. Это дежурный пункт, он должен быть открыт. Если что, я всё ещё буду наблюдать, что вы нормально зайдёте. Так что не бойтесь. Я в любом случае рядом. А теперь, девочки, самое важное. Медленно опускаемся к земле. Я знаю, что заебёт. Но мне нужно, чтоб вы выглядели, будто вас телепортировало. Поэтому осядьте к земле. Как только я вас отпущу, вы станете видимы для всех. И мне нужно, чтоб вы выглядели настолько растерянно, насколько сможете отыграть. За сим вы спасёте мою жизнь от проблем. А я прослежу, что вам помогут восстановить вашу. Поняли? Киваем, отвечаем «да», — Рёку внимательно смотрит за еле-видными прозрачными силуэтами. И получает подтверждение.
Аккуратные секунды, чтоб почти сесть, и она последний раз спрашивает: «Готовы?» После чего отпускает. И сама выпрямляется у открытой двери, наблюдая насильственный театр.
Растерянные лица и напуганные хватания друг за друга. Боль при попытке встать. Боль реальная.
Девушка прослеживает глазами их до двери. Как дрожащая рука тормозит над ручкой, боясь открыть. И как их запускают всё же внутрь.
За сим она захлопывает заднюю дверь и так же скользя рукой по металлу возвращается к водительскому сиденью.
(//яп.)
Девушка садится, держа невидимость их обоих и машины. И ещё несколько минут ожидает, чтоб, видимо, убедиться, что их не выгонят сию секунду обратно.
Затем они проезжают вперёд мимо полицейского участка, делают круг обратно по гравийной дороге, на которой Дора наконец материализует машину, и дальше въезжают в город другой дорогой.
И все десятки минут кругов и поворотов она молчит. Рюноске поглядывает на пустое и явно абсолютно отсутствующее лицо водительницы. Не сказать, что у парня нет предположений. Хочется, напротив, сказать, что предположений слишком много, и их количество бы активно сократить.
Они едут по спальным районам левого берега. Где-то в округе квартиры убитого ранее депутата. Рюноске, конечно, мимоходом сверяется с картой, чтоб ориентироваться получше, но в целом отдаёт этому крайне низкий приоритет. Потому что девушка за рулём всё ещё молчит. Совершенно не дёргается. Не заполняет тишину ни собой, ни музыкой. Но впечатляюще неизвестным способом передаёт на чисто эмоциональном уровне тиканье взрывного механизма.
— Дора?
— Чё? — спрашивает она в ответ достаточно спокойным голосом, мягко ведя машину по прямой.
И не ясно, что за вопрос ей задать. «Ты в порядке?» Она не в порядке. И неудивительно. Даже сам Рюноске испытывает плохо смываемое с костей отвращение.
— Точно! — произносит девушка. — Спасибо, что напомнил.
И тянется за телефоном под немое непонимание в глазах парня. «Я же тебе ничего не напоминал?»
(яп.//)
«Ник?» — пишет сообщение Рёку, чтоб не отвлекать человека в потенциальной перестрелке звонком.
Но сразу же в ответ прилетает: «Чё такое?» Поэтому следом девушка набирает его номер.
— Аллё, чё-т случилось? — сразу спрашивает Никита.
— И да, и нет, — проговаривает по делу девушка. — Отправь кого-то типа Оли или Алины побыть юристом, пожалста, у нас четыре девушки после секс рабства в дежурке полиции Марусино. Все расходы на мне. Мне нужно, чтоб девчонки их полностью провели через все суды, плюс одежда, квартира, хавка и полная терапия.
— Ебать тебя, — заявляет Никита с грузным удивлением, — понял, сейчас отправлю, — и он печатает что-то, не бросая трубки. — Ты ж понимаешь, что это охуеть какие суммы? — возвращает он телефон к лицу, судя по звукам.
— Да мне похуй, — бросает девушка и бросает звонок.
(//яп.)
Дора убирает телефон обратно. И выглядит только темнее по настрою.
— Никите звонила?
Девушка кивает, отвлекается на поворот на контролируемом светофором перекрёстке. Проходит ещё минута.
— Они подхватят? — пытается узнать парень.
Девушка кивает.
Рюноске мысленно извиняется перед Дорой сразу, но отменить того, как закипает раздражение, не может. Но рот не открыть для злых комментариев получается.
Ещё минут через, наверное, десять, они заезжают в более бедный и разрушенный район. Парень сверяется с картой. Да, это тот же, который они проезжали на пути из аэропорта. Следом мост с гидроэлектростанцией.
Равномерный отсчёт до взрыва бомбы, что выдаёт Дора, накаляет нервы. И перед глазами то появляется, то исчезает, как девушка расстреливает полный магазин в лицо парню. Как кричит на него, выстрел за выстрелом. Рюноске стыдно в этом углу машины, что он не предполагал, что девушка способна на подобную ярость. Стыдно сидеть в этом углу машины и думать, как же мог ты воспринимать Дору милой и дружелюбной, если эта женщина дослужилась до признанного информатора Портовой Мафии. Как же мог ты купиться на её светлую улыбку и позволить себе считать, что она видела недостаточно. Ведь, конечно, именно твоё прошлое тяжело и гнило, и лицо твоё уродливо отражает его. А твой же наставник, непутёво играя в консоль на бетонном ограждении причала, не научил тебя примеру вовремя. Как будто его шутливые глупости не прятали за спиной сотни самых кровавых убийств.
Рюноске чуть отклоняется к боковому стеклу, всё ещё наблюдая за Дорой.
— Ты можешь прекратить пилить меня взглядом? — с недовольством произносит девушка.
— Извини, — сразу же говорит парень и переводит глаза на лобовое стекло.
Вскоре они уже едут по дамбе после моста электростанции. Около получаса остаётся до приюта. Дора резко сворачивает на обочину без единого видного повода и Рюноске сразу оборачивается на девушку. Та лишь успевает затормозить, как делает шаг на улицу и сгибается к земле.
Её рвёт.
Парень с места срывается мгновенно и огибает машину.
— Ты…
— Я норм, — взмахивает рукой девушка, не дослушивая и не поднимая лица. Стоит, пригнувшись и уперевшись рукой в колено. Дышит. Сплёвывает.
Ветер с воды промораживает до костей и больно режет снегом щёки. Парень щурится вынужденно.
— Всё, хватит, — возмущённо произносит Акутагава, — что с тобой?
— Я от стресса, — негромко отвечает девушка, всё ещё сфокусированная, видимо, на чувстве тошноты.
— Из-за заложниц? — после нескольких секунд раздумий, спрашивает он.
— Да к чёрту… — выдыхает Дора, явно обрывая себя на полу-слове.
— Дора.
— Что «Дора»?! — восклицает девушка, наскоро отплёвываясь ещё раз и разгибаясь, раздражённо смотрит глаза в глаза.
— Хватит! — с ненавистью ещё и к себе, повышает голос парень. — Хватит каждый раз, когда что-то идёт не так, отворачиваться и заниматься саморазрушением!
— Да я просто в стрессе! — выкрикивает в ответ девушка, встряхивая ладонями. — Мы чё, не пережили чё-то отвратительное, по-твоему?! Чё не так?! Я пытаюсь это пережить! — кричит дальше в шуме ветра, вновь резко разрезая воздух руками. — Дай мне хоть сраный вечер это пережить! Чё я, должна сразу улыбаться и хихикать?! Чё мне, весело, по-твоему, всё это делать?!
— Я даже не об этом! — возмущается парень. — Какое, к чертям, весело! Какое «улыбаться»?! Рыдать, кричать, бить грушу, в конце концов, рассказать, что только что произошло! А не сидеть камнем стоически! Ты так не делаешь!
— Да откуда ты знаешь, как я делаю! — восклицает в сердцах девушка и садится обратно в машину, хлопая дверью.
Парень чуть теряется. Переглядывается с Дорой через лобовое стекло. Та указывает ладонью тоже пойти и сесть. Рюноске безвыходно делает именно это, ожидая, что девушка продолжит дальше молча ехать.
— Серьёзно, — под нос себе ругается вслух Дора, — почему сегодня все спорят со мной, как я делаю.
Злость переливается за грань и… Рюноске тормозит. Какого, между прочим, чёрта, он сейчас здесь, в России, ночью, в дикий холод, окружённый детьми без родителей как своим личным кошмаром? Вот именно.
— Я пытаюсь помочь, — выдыхает парень.
— Я знаю, — тихо отвечает девушка, — извини.
Она упирает взгляд в руль перед собой и не поворачивается, то ли от вины, то ли злости, то ли слишком тяжело… что-то другое.
— Извини, что накричал, — неловко признаётся парень. — Я не понимаю, что с тобой в таком состоянии делать.
— Ну, точно не орать на меня, — фыркает без особой злости Дора, выворачивая машину с обочины. — Дай мне просто помолчать. Серьёзно, — с неудовольствием добавляет она. — Ты ж не один умеешь молчать.
На том он кивает и затыкается.
(яп.//)
Нет, стоп, я больше так не живу, это мало. Пожалуй, стоит пойти выпить молока. Или чая с молоком.
Кофе горький, это будет вкусно.
Может, в душ? Какая бредовая идея.
Может, ещё раз помыть руки?
Что-то важное есть? Нет, ничего не всплывает в голове.
Девушка делает несколько шагов по коридору в сторону лестницы на первый этаж.
(ну, скорее, охлаждает) в своих руках.
Ноги с пола к груди подтягивает и сворачивается. Придерживая парня за запястье опускает руки на коленки, и щекой на его ладонь ложится, поглядывая грустным пёсьим взглядом снизу вверх молча.
Лицо у Рюноске разные этапы размышления демонстрирует. Хмурится отдельными моментами, отдельными скорее удивляется. Да и сложно, должно быть, такое переварить… Девушка не торопится, готова здесь просидеть и несколько следующих часов. Так, с перерывами на туалет и кражу орехов со склада, чтоб что-то таки пожевать. Или сухариков. Что в рот полезет.
Брюнет, в целом, на удивление спокоен пока. Думает, да. Но не мельтешит нервно, не дёргается никуда, сидит хмуро анализирует что-то о своей жизни.
Девушка и сама до странного выровнялась. Не восстановилась, какое там. Но свернулась тут в своём равномерном «тяжело», существует. Вздёрнуться в срочном порядке не хочет. Жить и танцевать тоже. Но вздёрнуться не хочет, это заметнее. Да и тяжести слишком много, чтоб вставать и идти куда-либо.
Может, и Рюноске как-то так же сейчас? В конце концов, с тем, что он успел сказать о своём прошлом, дни и у него не пахли лёгкостью. «Дни»? Они здесь первые полные сутки. По ощущениям, прошла сраная вечность. Девушка незаметно усмехается через нос сама себе. Ужасно просто. Какой же длинный день, и правда.
Ну, зато не скучно, пытается она ответить так сама себе. И правда, совсем не скучно. Но, в целом, скучные выходные в кровати были бы лучше.
— Пойдём, — зовёт негромко Рюноске, Рёку глаза на него поднимает.
— Куда? Ты как?
Парень делает тяжёлый вздох и взгляд опускает на девушку. Приятный контакт. Тянет за него переживать всё равно, конечно.
— В комнату наверху. Не очень, — произносит он тихо. — Хочу пойти читать. Побудешь со мной? Если хочешь…
— Да, конечно, — девушка выпрямляется и руку его отпускает, прежде чем вставать. — Без проблем, погнали.
Он кивает молча и поднимается с пола.
Сейчас, оборачиваясь, Рёку вспоминает про свой холодный кофе и забирает кружку с собой, выключив напоследок свет в кинотеатре.
(яп.//)
***
Самое сложное… терпеть. Когда пора уже разобраться со всеми вопросами жизни, решить всё наконец-то окончательно, выбросить, сжечь и кинуть в урну. Но нет. Надо сидеть. Рёку ловит, как же она гипер-сфокусирована на вечерней вылазке. На Кириченко. Блядском, блядском блядь Кириченко. Но отделаться никак не удаётся. И от того тошнит. Как бы она не пыталась, что тогда, что сейчас, не получается. Никак не получается отряхнуться от его присутствия или его рук, от его мерзкого еблища. Никак не отряхнуться. Девушка замедляет дыхание, чтоб успокоить нервничающее сердцебиение, с улыбкой поддакивает сестре о герое, которого та расхваливает. Как хорошо, что ей нравится какое-то светлое и дружелюбное аниме. Просто прекрасно. Это отлично. Так и надо. Без излишней заботы, загона, заёба. Хорошо, что у неё вот так. Иногда даже кажется, что получилось. Потом, всё же, напоминаешь себе, что ничего ещё не закончилось. Девять лет — ещё очень далеко до финала. В восемнадцать, а то и в двадцать можно будет поговорить. Некоторые подростки самоубиваются из-за комплексов или буллинга сверстников. Из-за говно-родителей. Что уж говорить, когда никаких нахуй родителей нет. Да, ничего ещё не кончилось. Сегодня, тем не менее, произойдёт, авось, что-то хорошее — кончится Кириченко. Всё. Наконец-то. Навсегда. Когда думаешь об этом сейчас, понимаешь — надо было ёбнуть его столько лет назад. Надо было ёбнуть его в тот же вечер. Поджечь одежду валявшейся в кармане зажигалкой для сигарет. И никто бы не нашёл тебя. Сейчас осознаёшь — вероятно, никто б не вычислил. И хочется грустно выдохнуть, ведь, к самому большому сожалению, тогда об этом не знала. Ёбнуть в первый же день. Не устраивать ёбанный цирк, не давать поле себе для травмы, не оставлять его в живых следом, теша себе эго. Не гоняться ни за какой местью, запихнуть её себе же в глотку, просто убить. Рёку дискомфортно ёжится. «В тот же вечер» убить его… не получилось бы. И от обиды это осознавать хочется повеситься к херам. Она облизывает губы и поправляет потерянную улыбку на лице. Запуская второй эпизод, Лизка оборачивается с большим-большим восторгом: — Мы же можем включить субтитры! Рёку переводит на младшую взгляд, вникая в идею. — Можем, конечно, — произносит на улыбке и кивает. — А почему такой восторг? — интересуется нежным голосом, склонив голову. — Он может с нами посмотреть! — девочка тыкает пальцем в сторону Рюноске. Рёку бросает взгляд на парня. Тот тоже поднял глаза, среагировав на движения. — Что такое? — опускает книжку на колени, зажав разворот пальцем, гасит экран телефона. — Лиза предлагает включить оригинальную озвучку и субтитры. Сделаешь вид, что с нами смотришь? Пару секунд Рюноске хлопает глазами растерянно. — Могу и всерьёз посмотреть. — Не обязательно, если не хочешь, — продолжает она разговаривать на улыбке, интонируя весело, вразрез содержанию слов. Парень кивает, что понял, следом переводит взгляд на Лизу и кивает ей тоже, показывая большой палец вверх. Малышка зеркалит жест и тыкает в планшете кнопочки переключения озвучки. Пока эпизод грузится, Рёку оборачивается обратно на Рюноске: — Ты, если что, точно мог отказаться. Я бы нашла отмазку, — слегка неловко говорит. — А то мы тут отвлекаем тебя от твоего тантрического секса с русской литературой. Фырк парня переходит в мелкие смешки с закрытым ртом. — Что ты пошутила? — сбоку спрашивает Лиза. Рёку поворачивается с улыбкой, но старательно пытается придумать наиболее восемнадцать-минус перевод. — Да, говорю, отвлекли мы его от его глубочайшего интереса к русской литературе. Лиза «глубокую» шутку не находит, но разочек хихикает. — Ему так нравятся книжки? Рёку слегка саркастичным взглядом окидывает парня, прежде чем ответить: — Да, прям очень, — весело произносит. — А какие книжки ему нравятся? — Древню-ющие! Как мамонты. Девочка задумывается, прикладывает пальцы к щёчке. А затем спрыгивает с места, мигом добегая до шкафа. Тянется наверх и достаёт старенький обитый тканью том с теснёнными позолоченными буквами. Шагает обратно. Протягивает старшей и заявляет: — Вот этот пусть тогда потом прочитает! Девушка поворачивает книгу в руках. «Н.С. Лесков» на обложке.Открывает первые страницы. Издательство «Современник», 1979 год. Ещё раз проверяет, чё там уже взял Акутагава. 1964 год. Смешно. Она улыбается искренне. — Ты её читала? — Не-а! — младшая складывает ручки на груди. — Но тётя Ева её купила, старшие читали, говорят, старая! И выглядит как старая. Достаточно старая? — Тыща девятьсот семьдесят девятого, — кивает. — Но он, — указывает головой, — уже нашёл себе шесят четвёртого. — У-у, — расстроенно дует губы, — жаль! А я думала… — Лиза переводит внимание на книгу, которую Рюноске держит, явно оценивая, что та старее, хотя, и правда, на первый взгляд не выглядит. Из планшета громко играет реклама, прерывая тишину и далёкие постукивания посуды на кухне. Рёку бросает взгляд на часы и следом на сестру: — У нас минут десять до обеда, хочешь чуть задержаться, но посмотреть сейчас, или наоборот? Пойдём поможем накрывать, покушаем, потом сядем спокойно посмотрим? Лиза думает краткую секунду. — Сейчас давай! Потом же праздновать будем, как только покушаем. Уже не посмотрим до вечера. Старшая кивает, ребёнок залазит обратно на диван и располагается под правой рукой. (//яп.) Эпизод начинается. Рюноске, конечно, осведомлён о существовании аниме. Но вспомнить, когда смотрел хоть что-то такое последний раз, получается не мгновенно. Точно! Он смотрел что-то вместе с Гин… сколько уже лет назад? Тогда сериал рассказывал о приключениях девочки в мире магов. Название вспомнить не получается. Но по обстановке и внешнему виду сестры в воспоминании получается сопоставить, что ей, кажется, тринадцать. Давно же это было… По первым же диалогам становится понятно, что сюжет намеревается демонстрировать классический «путь героя» — преодолеть преграды, победить врагов, получить финальный «кубок». Или монету. Медаль. Замок. Магический артефакт. От истории к истории… Разговаривают герои забавно. Будто и правда видят себя на поле боя, а не обыкновенном спортивном стадионе. Парень тихонько усмехается на одном моменте. Да уж. Пафос. Пафос определяет большинство известных ему видов современного искусства. Неугомонный и нередко даже совершенно неуместный. Чересчур яркий и столь нереалистичный. Потерян по прошествии веков навык выражать страсть к делу или мысли искренне. Всё преувеличено и гипертрофировано, будто закрывает собой какую-то другую яму. Вопрос повисает в воздухе. Главный герой ссорится с другим парнишкой из команды, ибо обоим выпала одна роль на спортивном поле и нужно решить, кто более силён. На этом этапе глубокий анализ Рюноске выкидывает в мусор, чтоб отделаться от шанса набрести на собственную жизнь. Дора иногда слушает заметки сестры, иногда комментирует сама. Жаль даже, что не понятно, что. Взгляд на себе девушка явно замечает, скользнув глазами в ответ, но возвращает внимание на экран. Отыгрывает перед сестрой. На осознании парень останавливается на пару секунд. Её стало проще считывать. Время прошло? Или маска слетает? Он изучает лицо более намеренно. Из-за Доры её младшей сестре не видно, куда Рюноске смотрит, так что атмосферу он не испортит. Да и сюжет частью мозга улавливает, если возникнут вопросы. Но и правда. По Доре становится видно, что отдельными мгновениями она больше не здесь. Улыбка моментами застывает и прекращает быть правдоподобно искренней. Покусывание губы демонстрирует тревогу и мысли. В своё резкое улучшение навыков за полсуток Рюноске не верит. Следовательно, внутренне девушка начинает трещать по швам. Надо подумать… (яп.//)***
На обеде три места рядом урвать сходу не получается. И уговорить Даню пересесть сначала тоже. Но Лиза пользуется всемирно известным пропуском: «У меня же День Рождения!» И так компания вновь занимает соседние стулья. Еду Рёку не запоминает вовсе, занятая диалогом с сестрой и её друзьями, а также диссоциацией из этой реальности куда подальше. Но Рюноске сбоку интересуется, часто ли в русской кухне можно встретить говядину, на что девушка естественно отвечает «да» и рекомендует открыть карту, чтоб понять, почему здесь популярны коровы и бараны, а не морепродукты. Благодаря вопросу в мозгу регистрируется факт, рагу и правда приготовлено с говядиной. А дальше Лиза рассказывает вглубь о волейболистах из аниме, что они начали смотреть. Вскоре дети, закончившие есть раньше Лизы, отвлекают девочку вопросами о дне рождения. «Сначала танцевать или подарки?» «Тебе нравится этот плэйлист?» — Доешь, — звучит сбоку. Рёку оборачивается, только следом прекращает держать лицо и изгибает бровь: — Чего? — Доешь, — спокойно повторяет Рюноске. — Не, я услышала, — девушка опирается локтем о стол и мягко почёсывает кожу у своего виска, — но чего ты вдруг решил комментировать, как я ем? Парень моргает, будто удивлённый вопросом. Совершенно не хватает места в мыслях, чтоб думать, чё происходит в его голове. Жаль. Но пока что так. Рюноске тем временем хмурится пару секунд. А следом говорит: — Ты обычно нормально ешь. А сейчас и половины не съела. Если ты от стресса, то всё равно надо поесть, вечером миссия, — и эта вредоносная булка проницательно заглядывает в глаза. Плакать хочется резко, даже лицо могло дёрнуться. Рёку проскальзывает взглядом по столу, стряхивая ощущение. Поднимает глаза обратно: — Спасибо. Но не, считай, кусок в горло не лезет лишний раз. Я перекушу перед поездкой, — и она кивает в подтверждение. — А, я говорила, что мы едем в шесть? Выезжаем. Парень отрицательно ведёт головой в ответ. — Понял. Когда Рёку ставит тарелку и приборы в мойку и выходит обратно в столовую, она замечает, как Рюноске убирает телефон в карман, выпрямляясь после какого-то разговора с Лизой. Двоица оборачивается на девушку. Сестра фыркает: — Ты работу с собой привезла! — и щурится. Но явно не всерьёз обижается пока что. — Приходи скорее! — восклицает следом. Рёку кивает с улыбкой: — Конечно же! — а подойдя ближе, гладит младшую по голове. — Так скоро, как получится! Ребёнок кивает утвердительно в ответ, как будто ставит печать на каком-то договоре. А затем отбегает к друзьям. (//яп.) Рёку, проводив взглядом светлую макушку, оборачивается к парню: — Так, и… что это было? — интересуется с искренней увлечённостью. — Я тебя украл на час, — отвечает Акутагава. — Хочешь чая? Кофе? Вопрос о напитках подвергается двухсекундному игнору. «Я тебя украл…» Вместе с уверенно-спокойным лицом, еле заметно радостным уголкам губ, сложенными на груди руками… звучало секси. Девушка видит довольство в лице напротив, и понимает, что сама ухмыляется. Кивает: — Чая, да, будет супер, — и добавляет, пока парень делает первые шаги к кухне, — с молоком. И следует за брюнетом. А далее… он и правда со спокойным лицом наливает кипяток в кружку с чайным пакетиком, не возникая и даже бровью не ведя. Человек-загадка. (яп.//) Рёку усмехается и выдыхает эмоционально. Как будто вновь впервые знакомишь Лера с сестрой. Там ты курящая сучка, которая матерится, сжимает зубами сигарету и отколупывает золотинку с горлышка бутылки коньяка посреди двора при минус двадцати. Тут ты добродушная старшая сестра, которая делает всё правильно до последней пылинки. Там ты профессиональная информаторша, которая не стремается грязи, не поддаётся пыткам и убивает людей, не дёрнув лицом. Тут… ты просто успешная молодая взрослая, которая носит на руках детей, играет в снежки и рассказывает поучительные истории, участвует в вечерних гитарниках. Рёку опирается о тумбу поясницей и обнимает кружку ладонями. Парень касается ладонью плеча и поглаживает большим пальцем. Они кивают друг другу, не обмениваясь взглядом. — Спасибо, — негромко констатирует девушка. Рюноске в самой японской манере произносит «не» и просто ещё раз кивает. Как-то выборочно его миновала культура скромности. Очень выборочно. Девушка прикрывает веки, размышляя.***
В шкафчике под кухонным островом Рёку находит бутылку воды и ребята выходят, чтоб подняться наверх, посидеть в комнате. Сделать, в конце концов, вид активной важной деятельности. Приходит сообщение от Никиты: «Где тя найти?» Девушка маякует в ответ: «Зайди в комнату. Десятая наша, жду». Затем оповещает Рюноске, что происходит и произойдёт, и спокойно поднимается по лестнице.***
Монолог Никиты вызывает желание с нытьём протереть глаза, но хорошие новости приносит. Рёку заканчивает изучать демонстрируемый с экрана телефона план микрорайона квартиры Кириченко старшего и передаёт девайс обратно сидящему рядом с ней на кровати «коллеге». — Так и чё с пальцами? — кивает Ник. — Кто тебя так? Секретарша ты писанная, — добавляет с усмешечкой, но выражает сочувствие. — Какая я те секретарша, — бросает улыбку***
За обсуждением, как же конкретно проникнуть в охраняемую многоэтажку, чтоб вскрыть эту депутатскую консерву, остатки часа подходят к концу. Рёку прихватывает купленный по ходу перелётов плюшевый кактус, магнитик из Япы и всякие сладости, и вместе с парнями спускается вниз, наконец тоже поздравить ребёнка более-менее по-человечески.***
Лиза прощает херовый подарок, даже радуется плюшевой игрушке. Да и в целом резвится и выглядит радостной в окружении других ребят и весёлой музыки. Танцует, шумит и болтает. Можно было подумать, что, когда узнаешь наконец, как и где убить фуршет из Кириченко, станет полегче. Нихуя. Рёку улыбается ребятам. Оглядывает, как Фаня следит, чтоб младшенькие не передозировались сладким. Задумывается на секунду, где сейчас Женя. А когда Лизку отрывают её друзья в другой угол, отходит в сторону. Подходит поближе к Рюноске. Парень аккуратно растворился около стены у входа, опершись о ту спиной. Девушка повторяет позу. (//яп.) — Я собираюсь пожаловаться, — предупреждает Рёку. Брюнет поворачивает к ней голову. — Я так и не сказала Лизе, что мы вечером уедем, и меня сжирает, что это уже пора пойти и сказать. Парень кивает понимающе. — Я ей сказал. Рёку резко поворачивает лицо. И смотрит в спокойные серые глаза. — Чего? — переспрашивает риторически. Парень как будто прочитал её, согласно классическому выражению, как открытую книгу. И то, что он сам старший брат, резко заимело куда больший смысл. (яп.//) Не, в том, что чувство вины ему ни секундой не чуждо, сомнений не было. Никогда, кажется. Но… ебать. Охуеть. Охуе-е-е-ть. Вау. Ебанёшься. Блять. Как же это круто. Боже блять. Как же это помогло. Блять. Боже. Охуеть. Бля-я-я-ть. (//яп.) — Спасибо, — выдаёт Рёку. У девушки удивлённо распахнутые глаза, но какое-то совершенно искреннее воодушевление. Рюноске кивает в ответ и её благодарности, и своим мыслям. Значит, не ошибся. Сравнение с Гин оказалось верным. Удобно, однако, на деле, чужая сестра вызывает лишь слабое эхо вины, даже отдалённо не сравнимое с идеей застрять в аналогичной ситуации со своей собственной. — Не, реально, спасибо большое, — говорит Дора. Парень кивает вновь, что услышал. — Не, ты не понял, — констатирует почему-то Дора, — прям реально спасибо. Это очень помогло. Спасибо тебе. Рюноске смотрит на неё вопросительно, слегка напрягши брови. Что не так меж этой девушкой и благодарностью? Во-первых, одного раза достаточно. Во-вторых, что за странный у неё выбор при распределении важности поступков. — Чему ты так удивлена? — озвучивает он. — Ну как, — заявляет и останавливается. — Ну в смысле, — повторно. — Это очень помогло. Я очень благодарна, — разъясняет Дора. — Я же спросил про удивление, — уточняет. — Ты угадал, — отвечает она. Но, видимо, вопрос в лице Рюноске считывает, потому что продолжает прежде завершённую по интонации речь. — Ты угадал, помог мне с тем, что меня очень парило, при этом я даже не успела об этом попросить, всё вместе удивительно. Он кивает. Объяснение понятное. Непонятна одна деталь… — Ты что, всегда просишь, чтоб тебе помогли? — Не, — Дора проводит отрицательно головой. — Но обычно помогают с чем-то… средним. Типа… не прям сильно важным. А с прям важными вещами я обычно сама разбираюсь. Может, конечно, изредка и прошу тоже, — жмёт плечами под конец. — Понял, — кивает. Это, пожалуй, лучше объясняет. (яп.//)***
(//яп.) Следующий час Рюноске имеет удовольствие (под вопросом) ошиваться поблизости, пока идёт празднование. В один из моментов Ева переговаривается с Дорой поодаль от остальных. По уверенному кивку и восторгу в зелёных глазах видно даже отсюда, что управляющая принесла либо очень хорошие новости, либо такие же идеи. Интересно будет потом узнать. Сразу следом девушка возвращается к своей сестре, и компания четырёх схожих с Лизой по возрасту детей затеивает какую-то игру. Искренне увлекает наблюдать, как устроено столь чуждое место. Какую культуру Дора вместе с управляющей создали здесь. Теперь, остановившись, Рюноске набредает наконец на мысль, которая медленно формировалась с момента первого пересечения порога этого дома. Почему-то… здесь очень тяжело заметить признаки именно детского дома. Не соврать — сравнить, конечно, не с чем. Но, по представлениям, сироты отличаются не до такой неузнаваемости. Дух потерянности и одиночества обычно не обделяет и выпускников приютов. Однако же… В комнате очень весело. Это легко объясняется праздничным днём. Но… нет обыкновенно такого праздника, что избавил бы тебя от кислоты. Конечно, при этом… нет впечатления, что вопрос здесь игнорируется. Нельзя так плотно сжать глаза, что прекратит преследовать тебя ощущение, сидящее глубоко внутри. И от разных детей и подростков здесь исходят разные эмоции. Кто-то выглядит уже нашедшим своё место. Кто-то ещё напоминает отдалённо знакомый образ сироты. Возможно, это разница характеров, возможно, времени. Но самые маленькие дети выглядят… почти что «счастливо». И, как самые открытые и искренние элементы, именно они удивляют сильнее всего. Они не успели научиться мастерски лгать. И не успели вырасти с осознанием, насколько выброшены были. Не успели осознать, как уже были найдены. Но как эта система работает? Ни Ева, ни Дора не заменяют им мать. Взрослые здесь играют скорее наставников, чем каких-либо родителей. Почему тогда настолько отсутствует ощущение… сиротства? (яп.//)***
Проверка наручных часов сообщает, что лавочку пора сворачивать. Сладостно наконец подобраться вплотную к исполнению плана, что ебал мозг последние двое суток. Но всё равно сворачивается и солнечное сплетение. Рёку еле находит удобоваримые слова, чтоб оповестить сестру, что… пора. Прощание получается горьким. Но ребёнок не так смертельно расстроен, ведь это прощание не финальное. Рюноске шустро оказывается поблизости, явно подойдя для поддержки. За что девушка очень искренне благодарна. Если б он умел ещё снимать камни с души… — Идём? — интересуется брюнет. Девушка кивает, предпочтя не прощаться со всеми вокруг и не объясняться. Просто выйдет. Пусть думают, что на очередные пятнадцать минут куда-нибудь. По пути состыковывается с Женей, обмениваясь подтверждающим взглядом. Нужно оружие. Набирает номер Лера: — Хей. — Контакт, — отвечает друг. — Подойди к крыльцу, пожалста. — Срочно? — Не бегом, но минут за десять. — Ок. — Пасиб. На связи. — На связи, — прощается в ответ друг, и девушка кладёт трубку. — Жень, — тихонько поворачивает лицо к ней, — мы сейчас переоденемся и через минут пять спустимся, сможешь? Женщина кивает. Рёку касается рукой её плеча и сжимает, выражая благодарность. Во взгляде друг на друга читается сочувствие и взаимопонимание. «Есть то, что должно быть сделано.»***
Единственное неудобство одной комнаты на двоих — переодевание. Но терять время на «ой, я подожду тебя снаружи» — тупость. Да и подобная дилемма двенадцатилетнего сейчас столь нерелевантна, столь мелка. Девушка переодевается у шкафа, спиной к центру комнаты. Парень переодевается у его кровати. В идеале, тоже спиной к центру комнаты. Какая-никакая минимальная надежда на его учтивость имеется. Великой надежды больше нет в целом к кому угодно в мире. Веры, можно было б сказать. Но вера — ожидание, образ, как пройдёт то или иное событие. Надежда — желание, чтоб хоть единожды появился повод начать верить. Рёку поправляет ворот чёрной водолазки. Последним вдёргивает ремень в шлёвки чёрных джинс. — Я всё, — озвучивает девушка. — Я тоже, — флегматично отвечает парень. Когда она оборачивается, оказывается, что Рюноске явно переоделся быстрее и уже приземлился посидеть на кровати, до последнего момента разглядывая, видимо, окно. (//яп.) — А ты… из принципа рубашки на рабочие задачи носишь? — интересуется, чуть склонив голову. — Блузки, — исправляет парень. — Нет, — ведёт головой, а затем с пояснениями медлит, будто по старинке оценивая, что может произнести, а что нет. Что-то скрыто в деталях? — Сейчас куртка будет новая, — начинает он наконец, — поэтому лучше, если остальная одежда максимально знакома. — О, — удивляется Рёку, — привычность играет роль в способности? Рюноске выглядит слегка смущённым, будто считает такие детали за какой-то личный проступок: — В целом я могу использовать любую, но, когда речь о быстрых и чётких действиях, когда нельзя допустить ни малейшей ошибки, легче, если одежда хорошо знакома. Девушка кивает с интересом учёной. — Это так круто, — комментирует она. Ожидаемо, серые глаза смотрят на неё очень удивлённо. — Круто?.. — Да, пошли, — она взмахивает рукой и делает шаг к двери. (яп.//)***
Почти пять лет назад. Придя в школу на следующий день она валит в ноль контрольную на первом уроке — химия. И выбрасывает эту сраную мелочь из головы, записав в телефон дату пересдачи. Хочется закурить прям в толчке. Но навлекать на себя лишнее говно себе дороже. А перемена слишком коротка. Девушка ловит в дверях одноклассника, который дружелюбно шэрит снафф и хвастается своей охуенностью в химии. В углу она горько занюхивает втрое большую дозу, чем брала прежде, и слабая надежда на облегчение появляется в голове. Уже позже, по ходу пути в одиночестве меж классами на большой перемене, подскакивает малознакомый парень с какой-то параллели старше. Не здоровается, хлопает по плечу и сразу начинает с: «Слуш, а может и со мной тоже хочешь?» И дёргает бровями с намёком. Девушка в напуганном ошеломлении замирает. «Ну?» — повторяет игривые брови парень. Она делает полшага назад. Долгие секунды патового паралича. Наконец получается выжать: «Чего?» «Ну, как с Димкой,» — поясняет блондинчик. «Иди нахуй,» — она бросает быстро и тихо, сразу беря быстрый шаг в сторону лестницы. Уже на ступенях осознаёт, что не вдыхает. Спускается на первый этаж. Мимо раздевалки. На улицу. Пересекая ограду школы достаёт упаковку сигарет, всё так же быстро шагая дальше.***
Настоящий момент. Спускаясь в подвал, Рёку слышит своё сердцебиение. Не потому что надо достать оружие. Не потому что надо аккуратно пронести его перед ёблами детей. Не потому что надо рисковать своей жизнью. Не потому что вообще что-либо. Да и ну его нахуй. Ну его нахуй. Ну его нахуй. Женя идёт впереди. Достаёт связку ключей. Открывает дверь. Акутагава с заинтересованной моськой чуть позади изучает, что происходит. Трое заходят в помещение. Сердцебиение не прекращается. Сложно доставать слова. Сложно вспомнить любые языки, считая и русский. Вообще мало что формулируется, кроме родного мата. Рёку ругается на себя мысленно и возвращается вопреки всему в настоящий момент. Задача же несложная — достань оружие. Иди. Пока что это всё. Девушка оборачивается на Рюноске и кивает головой на самый первый стеллаж вдоль левой стены: — Можешь подвинуть на метра полтора вправо? Осторожно. Парень смеряет взглядом шкафчик краткое мгновение и исполняет просьбу способностью без каких-либо затруднений. Рёку прослеживает с большим интересом за реакцией Жени. Женщина явно что-то обдумывает, но пальцем недовольно всё же указывает, мол так делать нельзя. Оно и правда, пользоваться способностями лишний раз в их прибежище запрещено, чтоб не спалиться перед чужим случайным взглядом. Но Рёку можно и чуточку повыёбываться. (//яп.) Дора присаживается к полу и снимает две доски, ниже металлическая дверца подобной сейфу коробки, но замок амбарный, не электрический. — Почему, — только начинает Рюноске вопрос. — У меня не было денег тогда на сейф, — сходу отвечает Дора. — Да и неважно, в чём хранить, если найдут, то в любом случае кошмар. Но, — девушка задирает голову взглянуть в глаза, — зацени, — указывает на замок, — он уменьшенный, его хрен вскроешь на разлом, как обычно делают, — хвастается интонацией. Рюноске кивает с нотой уважения. Деталь очевидная, но, если вспомнить, что девушка одиночка в преступном мире, подобное знание в юном возрасте сходу становится более впечатляющим. Следом Дора оборачивается на управляющую, которая в другом углу комнаты достаёт ключ из тайника в стене. Щелчок. Лёгкий скрип тяжёлых металлических петель, и Дора поднимает крышку, опирает её о стену. (яп.//) Изучая глазами негустой складик пистолетов, надыбанных несвятыми силами через нелегальщину Лера и ещё пары менее приятных кадров… девушка вздыхает. Уже и отвыкла такое в руках держать. Тем не менее, берёт пистолет Макарова. Классика. — Ты чего? — спрашивает сверху парень, явно по поводу грустного вздоха. — Да я обычно с чего-то поприятнее стреляю, — тихо комментирует девушка, смотря в «сейф», — типа беретты, а тут… одна грусть, — вздыхает она ещё раз. Рюноске хмыкает. Рёку оборачивается на Женю и протягивает один из пистолетов: — На, возьми семьсят девятый, — передаёт в руки, — он может на бумаге и для самообороны, но стреляй в глаза или живот — сработает, — кивает Рёку женщине. — Поняла, — подтверждает та. — Держи где-то поблизости, пока не уляжется сегодняшняя «тусовка». — Хорошо, — Женя ещё раз подтверждает и пока что убирает пистолет в стол. — Думаешь, потребуется и мне? Рёку жмёт плечами. — Надеюсь, что нет. Но если что, лучше защититься. Управляющая принимает такой ответ и с согласием кивает. Девушка дополняет: — С чем-то помочь, напомнить? — имея в виду обращение с оружием и перезарядку. Женя отрицательно ведёт головой: — Всё прекрасно помню. Руки, надеюсь, сохранили ещё меткость, — тихо оканчивает женщина. Девушка зеркалит эту маленькую надежду. — Никогда не видела, как ты стреляешь… надеюсь, и не увижу, — завершает диалог Рёку. — Спасибо тебе. Мы пошли, — аккуратно закрывает металлическую крышку обратно, щёлкает замком и кладёт на место доски. Затем просит Рюноске подвинуть шкаф обратно, получая ещё один шикающий материнский взгляд от Жени. На выходе из комнаты девушка делает пистолет в руке невидимым и мягко сжимает пальцы, проверяет, что со стороны неясно, что она держит что-либо.***
— Йоу! — Рёку здоровается с другом, только перешагнув дверной проём к крыльцу. — Йоу, — Лер салютует ладонью, второй придержав сигарету у рта, — чё такое? — У тебя не валяется чего посвежее, без истории в базах? — она указывает на заткнутый за пояс пистолет, зная, что расстёгнутая куртка закрывает оружие от обзора окон. Друг изучает взглядом макаров и затем пару секунд вспоминает. — Глок могу отжать у отряда Олега, — тихо произносит. — Ой, не, — Рёку отмахивается, — там отдача ещё хуже на мой вкус. Лер жмёт плечами, мол «сама спросила, сама отказалась». Они спускаются и идут к машине, которую девушка пока что арендует у Никиты. — В целом, — говорит Рёку, — больше ничё и не надо. Как там у вас? Тихо пока? — Тишина, — Лер выдыхает и выкидывает окурок под ноги, притоптывая следом. — Это, конечно, хорошо, но мне это не нравится, — тихо шикает девушка. — Расслабься, — спокойно с подбадриванием рекомендует друг и прижимает её обнять, — мы тут с чем угодно справимся. Пиздуй и возвращайся, — поглаживает её плечи через куртку. Девушка в ответ обнимает его по талии и делает вдох-выдох. Не спасает до конца, но чутка трезвит. — Спасибо, — она отодвигается. — Всё, пора, быстрее решим, быстрее закончим. — Так их! — кивает друг, а следом отпускает из своих рук. Рёку оборачивается на Рюноске, говоря тому садится, и сама залазит на водительское сидение.***
Почти пять лет назад. Учебный день кончился. Она следует за спиной парня, пока они не доходят до мелкого леса в парке и тот не останавливается. Разворачивается. Она задирает голову, смотрит в глаза. Тошнит. Буквально ему бы на ноги и стошнило сейчас. Но даже такой контакт — мерзок. — Ну, чё? — расправляет плечи парень, спокойно держа руки в карманах куртки. — Это ты мне скажи, — выдаёт она, держа всеми нервами голос ровным. «Беги. Сейчас же, беги,» — константой играет свой голос в голове. Парень закатывает глаза и фыркает, выплёвывает какую-то раздражённую усмешку. — Чё тебе сказать, а? — опускает он взгляд на неё. — Предложить чё-т хочешь? — он вздёргивает бровь с прямым подтекстом. «Иди нахуй,» — застревает на кончике языка, но снять не получается. Она смотрит молча. «Ты меня сдашь? Не сдавай меня. Ты не собираешься меня сдавать? Закосишь под тупого? Искренне посрать? Так тогда пока.» Варианты летают в голове. — Не надо меня сдавать тихо, если собрался, говори сейчас. В башке тишина и жужжание. Бесит. Бесит бесит бесит бесит бесит, её не получается вытряхнуть, ничем не получается заменить. Секунда до ответа тянется бесконечно. — А, — хмыкает парень, — эт всё? Она моргает от шока. «Такой ты… двуклеточный?» Ничего умнее нахмуренного кивка не находится.***
Настоящий момент. (//яп.) — Если б кто знал, — вздыхает Дора, прогревая машину, — как не хочу в этом участвовать, он б плакал, — девушка сползает мальца по водительскому сидению, недовольно протирает переносицу костяшкой пальца, затем начинает снимать куртку. Пистолет кладёт меж их сиденьями. Пуховик кидает назад. Минуту молчания Рюноске попросту занят изучением её лица. Есть подозрения, что задавать вопросы всё ещё бесполезно. Попытаться, однако, стоит. — И что это за призрак прошлого? Дора поднимает на него глаза, прекратив перепроверять на третий раз запасные магазины пистолета. — Кто? — Очевидно, — с неудовольствием отвечает. Девушка закатывает глаза, и какая-то ещё странная эмоция проскальзывает. Но уловить её суть не удаётся. — Рано тебе такое знать, — фыркает она с юмором и наконец откладывает магазины. — А серьёзно? — тем не менее, донимает парень. Она бросает какой-то недовольный взгляд, переводит передачу авто на задний ход: — Давай не сейчас. На том приходится хмыкнуть и временно смириться. До выезда на шоссе галька под колёсами неприятно отдаётся по всей машине тряской. Но, сказать честно, это, пусть и неприятная, но совершенно неважная деталь. Рюноске гоняет в голове то, что ему к данному моменту позволено было узнать о ходе исполнении задачи. Идея, что Дора собирается всерьёз лезть на пятый этаж по стене здания, всё ещё не складывается. Хотя сама девушка на этот счёт была непробиваемо спокойна. Посмотрела на фото здания и заключила, что всё получится. Но хочется, тем не менее, чтоб «вариант-два», подразумевающий взлом домофона и двери, таки случился. Не доезжая до шоссе, Дора останавливает машину и оборачивается на парня: — Слушай, а дай кусок способности. Рюноске моргает пару лишних раз. — Зачем? — Ну надо. Любой, небольшой, проверить, — обрывками поясняет Дора. Парень, скептически следя, создаёт в воздухе короткую ленту Расёмона от рукава куртки. И девушка касается, что совершенно не вызывает восторга. Но интерес сохраняется. За этим явно стояла иде… Расёмон растворяется в воздухе. Секунда визуального шока смешивается с последующим осознанием: способность никуда не делась, он всё ещё чувствует её и может управлять. — Офигеть, — тихо выдыхает Дора. И следом поднимает глаза, отпускает Расёмон. — Так, это плюс один к плану! Девушка отворачивается к рулю и мягко нажимает на газ. Рюноске же ещё несколько секунд удивлённо смотрит на её профиль. А всё же… она точно одиночка в работе? Совмещение способностей далеко не столь распространённая тема, чтоб… (яп.//)***
(//яп.) Шоссе с липким жёлтым освещением сменяется улицами города после моста. Парень, ещё плохо ориентируясь, предполагает, что они едут ближе к той части города, где находится аэропорт. И сверяется с картой. Оказывается, и правда, они сдвинулись западнее, к аэропорту, но поехали дальше на север, вглубь города. Местоположение квартиры депутата ему не объяснили. Но в этой части задачи он и не участвует. Лишь ждёт в машине и надеется, что Дора не зря столь уверена в своей задумке. Бурная городская жизнь и постоянно мелькающие фары встречных машин раздражают глаз и ярко отражаются от снега, лишь усиляя рябь. Но в остальном никак не напрягают. Рюноске садится чуточку удобнее и иногда поглядывает на Дору. Девушка сосредоточено держит взгляд на дороге, не отвлекаясь ни на секунду и не расслабляясь на сиденье, как по дороге в приют. Но манера вождения спокойная и выверенная. Явно проблема не в трафике или заледенелом асфальте. На секунду кажется, что Дора, смотря прямо перед собой, вовсе и не видит дорогу. Слишком каменной статуей она замерла и не произносит ни звука уже полчаса пути. — Всё же, — произносит негромко Рюноске, как-то неуместно в равномерном шуме мотора. — М? — Ты же собираешься объяснить, что за прошлое тебя нагнало? Несколько мгновений длится молчание. Начинает казаться, ответа и не последует. — Конечно же, не собираюсь, — звучит от девушки, всё так же устремлённой взглядом в дорогу. Поле для спора становится обозначено. И парень спокойно откладывает его в сторону, чтоб поднять обратно, когда они закончат с работой. Однако одна деталь… — А если ты на секунду выключишь рабочий режим? — просит-уточняет парень. И на лице Доры почти что видно щелчок. Слегка дёргаются брови, еле заметно меняется выражение лица. Как будто только сейчас она вернулась из своих мыслей в реальность. — Чегось? — первым произносит девушка, и это уже знакомый риторический вопрос. — А, ну, нет, если серьёзно, то однажды я собираюсь, наверное, но си-и-и-ильно позже. Си-и-и-ильно, — акцентирует ещё раз. На это Рюноске кивает. — Понял. (яп.//)***
Почти пять лет назад. — Проходи, — с едкой улыбочкой***
Настоящее время. (//яп.) Дора паркует машину во дворе каких-то девятиэтажек. Откидывает своё сиденье, чтоб из сумки на задних выудить её знакомую наплечную кобуру. Прячет туда пистолет и пока не надевает, чтоб, видимо, не бросаться в глаза прохожим. Держит у коленей. Проверяет телефон. Лицом резко выражает неудовольствие и что-то печатает. — Что происходит? — интересуется Рюноске, сразу пропуская вопрос, всё ли в порядке. — Да хакер, — фыркает девушка и что-то продолжает печатать в переписке. Парень почти уже решает заглянуть ей в экран, как она щёлкает кнопку выключения и оборачивается: — В общем, сама разбираюсь. Пойду посмотрю, решили ли они на типичный советский манер превратить пожарную лестницу в балконы, или всё же мне повезло. Дай мне минут пятнадцать, потом бей тревогу уже. Но не появляйся. Если что не так пойдёт, езжай обратно, по карте разберёшься, ребята там уже разберутся, как тебя до Япы отправить. А, — она вспоминает и разблокирует телефон вновь, — сейчас, я тебе билет твой пришлю, чтоб точно всё было проще, — и листает приложения мобильного. Рюноске как минимум хмурится на такое заявление. — Я, конечно, понимаю здравый смысл, — произносит парень, — но никто умирать сегодня не собирается. Он ждёт, пока девушка посмотрит на него. Ещё несколько секунд, она явно отправляет ему фото билета, затем поднимает взгляд. — Понимаю, пытаюсь, между прочим. — Может ты перестанешь считать, что так важно задержать пожарных, и я зайду с тобой? — настаивает он. — Ещё раз, — с раздражением уточняет Дора, — там снаружи охранники, если мы ломаем дверь, они сразу поднимают тревогу… — Их можно убить первыми, — прерывает он с тем же тезисом, что сказал в приюте. — Да можно хоть весь дом убить, только не надо, — рыкает Дора, непривычно разгневанно для этой девушки, — мне надо тихо и мне надо чисто. — Ты не заберёшься на пятый этаж, — ответно начинает повышать голос Акутагава. — Сиди смотри, — отрезает девушка. — Прекрати шутить и прекрати рисковать своей жизнью, когда даже повода нет, — парень порывается схватить её за руку, прежде чем она выйдет из машины. Но она слазит с места раньше, хрустя обувью при приземлении на снег. Наклоняется за кобурой и делает выдох, чтоб настроиться: — Слушай, просто, пожалуйста, не мешай. Я разберусь, и намеренна вернуться живой. Но надо разобраться. Одной. Считай, принцип, — девушка кратко заглядывает в глаза с серьёзной просьбой. Рюноске отвечает молчаливым напряжением. Несколько секунд она продолжает стоять на улице, наклонившись к водительскому сидению. Пока парень наконец не достаёт тихо слова: — Не умирай… из-за такой глупости. Дора еле заметно усмехается с горечью, сжимает рукой кобуру. — Обещаю. Умру из-за глупости точно не сегодня, — кивает и поднимает оружие с сиденья, оглядывается по сторонам и растворяется в воздухе. Следом закрывается дверь. Пятнадцать минут. (яп.//)***
Почти пять лет назад. — На пол, — командует он в кухне. Мгновение, что телу нужно, чтоб опуститься на колени, тянется бесконечно, вмещая в себя невообразимое прежде количество самых выжирающих мыслей и ощущений. Холодный пот продолжает просачиваться по позвоночнику и жжение сковывает шею от самых плеч. Лицо горит почти болезненно. Холод квартиры обдаёт голую грудь. И хочется внезапно закрыть глаза и больше никогда не открывать. Больше никогда не открывать. Больше никогда не Стук коленей о пол. Звук вытрезвляет. И она чувствует, как намокают глаза. Мутнеет картинка. Бёдра. Джинсы. Угол кирпичной обшивки дивана. Мутнеет. Моргание. Слеза согревается о кожу лица. Всё, к сожалению, вновь видно. Еле слышно звучит: — Я не могу… Громко звучит: — Я не спрашивал. Ближе. Мысли заканчиваются. Парень расстёгивает ширинку, стягивает чуть ниже джинсы и бельё. Берёт за подбородок, вынуждая поднять глаза. Изучает с тошнотворным наслаждением, пока следующие слёзы выливаются с ресниц. Собирает волосы на её затылке и прижимает ближе. Она открывает рот раньше, чем потребуется команда. Кисло-солёная и склизкая головка едет глубже по языку и упирается в нёбо у корня, следует рвотный позыв. Движение обратно. Движение за давлением руки вновь вперёд. Волосы тянут обратно. Вперёд. Обратно. Вперёд. Обратно. Глубже. Тошнит. Обратно. От слёз закладывает нос. Задыхается. Запах мерзкий. Глубже.***
Настоящий момент. «Если блядь ещё хоть раз,» — мысленно ругается Рёку, изучая со стороны здание на подходе к нему. Камеры, говорит Е-ри, локальные. Не взломает. Домофон вообще оказался старым. Она выдыхает, остановившись в паре метров от подъезда. Слева на углу здания и правда стоит охрана. «Один плюс, — думает Рёку, — у депутатского здания. Вы любите выёбываться, — оценивает девушка взглядом весь декор внешних стен, что позволит забраться.» Она ставит ногу на поручень у подъезда и отталкивается, подтягиваясь и забираясь на крышу входа. Выпрямляется. Оценивает ближайшие балконы. Прыгает, цепляется руками за нижний край, подтягивается и закидывает ногу, ища, где цепляться руками дальше. Находит выступ вдоль окна над головой, тянется и хватается за него, и теперь ставит вторую ногу на край балкона. Какая-то лепнина на стенах («А всё налепленное считается лепниной?» — мимолётом отвлекает себя Рёку от идеи бросить взгляд вниз.) и углах кирпичных балконов позволяет залезть ещё на два этажа выше, пропуская удар сердца каждый раз, как подошва ботинка соскальзывает с обледенелой поверхности. Пара секунд на передышку. И девушка всё же оборачивается взглянуть на землю. Пожалуй, на такие высокие деревья она давно не лазила. Но лучше, чем когда она смотрела с крыши девятиэтажки вниз, думая спрыгнуть. Рёку изучает спокойных охранников, которым пока нечего приметить. Вздыхает, настраиваясь. Два этажа наверх. Держась за край нужного балкона она молча задаётся вопросом, а чем же её, и правда, не устроила идея на пару с Акутагавой просто вырезать двери с петель, ведь через минуты тот же путь придётся делать обратно… А лезть вниз гораздо сложнее. Рассудив, что с тупыми решениями приходится жить, и напомнив себе, что она пытается задержать пожарных, не убив всех остальных жителей подъезда, девушка левой рукой достаёт из наплечной кобуры пистолет и последний раз оборачивается проверить местоположения уличной охраны. Что же. Погнали. Три выстрела в стекло и слышно крики охраны внизу. Рукоятью пистолета она разбивает окончательно балконное окно, прицельно ломает осколки вдоль нижнего края, чтоб зацепиться рукой и залезть внутрь. Ещё два выстрела для внутреннего стекла и девушка с хрустом приземляется ботинками на осколки в квартире. На выходе из комнаты — коридор. По плану — кухня слева, выход правее. Шум у выхода. Быстрые шаги в сторону входной двери, и, открыв обзор на прихожую, она стреляет в обоих родителей. Одна пуля лишняя. Поэтому повторно выстрел следует в голову Кириченко старшего. Перешагивает трупы и проверяет, что входную дверь не успели открыть. Перешагивает обратно, мелькнув глазами по седеющим окровавленным волосам на мужской голове. Перезаряжает пистолет, убирая предыдущий магазин в карман. Минует коридор и проходит на кухню, хлопая дверцами в поисках горючих жидкостей. Запас алкоголя в подвесном шкафчике на углу, достаёт пару бутылок коньяка. У плиты зажигалка и пепельница с окурками, прям под вытяжкой. Как хорошо, можно даже в своей зажигалке газ не тратить. Растительные масла в дверце у духовки внизу. Разливает по кухонному столу и тумбам, проливая на пол. Не наступает в жидкость сама. Поджигает и проходит обратно к прихожей, оценивая взглядом висящую одежду на горючесть. Многие ткани плавятся вместо горения… Несколько шагов направо, в спальню, но ни покрывало, ни постельное бельё не внушают горючести. Она возвращается, поджигая одежду на трупах, лишь маленький огонёк нужен. Отходит дальше почти до обратной стены коридора и бросает обе бутылки коньяка об входную дверь. Осколки разлетаются почти до подошв, отскакивая, пламя вспыхивает огромным хаосом и порывом тепла. Рёку изучает несколько секунд взглядом квартиру, задаваясь вопросом, всё ли её устраивает. Обратную тягу не получится создать, если окно на балконе выбито. Но надо закрыть дверь в зал. Всё, что может помешать пожарке войти, сделано. Она открывает балконную дверь, чтоб не рисковать лезть через битое окно лишний раз, и выглядывает на улицу осторожно, но на улице сейчас пусто, а у входной двери квартиры слышно стук и крики, команды вызывать пожарных. Девушка аккуратно минует окно на улицу и останавливается на секунду на выступе балкона, пытаясь понять, куда дальше можно опустить ногу.***
(//яп.) Рюноске слышит сирены вдалеке района и оглядывается проверить, видно ли их с точки, где припаркована машина. Наверняка это связано с тем, что делает Дора. Хотя может быть и странным совпадением. Он проверяет наручные часы ещё раз. Тринадцать минут прошло. Неприятно скребёт и потряхивает в груди, но ждать приходится. Идти и вмешиваться по очевидным причинам наиболее нежелательный вариант поведения, ведь он не невидимка. И любое присутствие поблизости с местом преступления может стать подписью об участии. Ему, естественно, глубоко плевать на русскую полицию. И дело даже не в том, что перед ними не надо мелькать, пока не вылетишь из страны. Но скорее проблема в том, что въезжали они с Дорой вместе. И, если сильно хотеть, отследить их конечно же можно. Какие бы у тебя не были документы, рожу свою ты носишь на себе. И в отличие от Рюноске, девушке явно ещё понадобится сюда приезжать. А потому портить ей ничего нельзя. Но и нервы в покое не оставляют. Он перепроверяет часы — 14 минут. Дверь начинает открываться, хотя на улице никого не было, девушка материализуется и быстро оказывается на водительском, кидая кобуру куда-то на пол задних сидений. — Какие они быстрые, — с иронией заявляет Дора, пристёгиваясь и стартуя двигатель, — оказывается, когда дело о депутатском доме, — договаривает девушка и кивает головой в сторону звучания сирен. — Полиция? — Пожарные. Рюноске кивает и смотрит. Как хорошо, что вернулась живой. — Как прошло? — интересуется парень, а машина сдвигается с места и они выезжают к дороге. — Отлично, — фыркает девушка, оглядывается по зеркалам, чтоб развернуться, и кратко бросает взгляд на Рюноске. — Давно хотела на шашлыки, — добавляет она шутку поверх и наконец выезжает со дворов на проспект. В её мимолётном взгляде собранность с явным адреналином. Но тело и движения теперь выглядят более живыми. Не закостенелыми, бодрыми. — Довольна? — уточняет Рюноске. — Или это ты в рабочем режиме? — Ага, — отвечает девушка, на что от парня следует недовольный хмык. — Довольна, довольна. И в рабочем режиме. И вообще, щас буду ещё более довольна, — поясняет она. — Авось… — но оканчивает очень растерянной интонацией, резко потеряв всю уверенность в словах. Акутагава хмуро изучает эту смесь эмоций в речи и на её лице. (яп.//)***
Почти пять лет назад. Затылок прижимают до упора и головка удушающе прижимается к горлу, а следом девушка давится и рвотный позыв даёт бесконечную миллисекунду выбора меж возможностью глотать, блевать или задохнуться. Следует вязкий и мерзкий глоток и единственная пылающая мысль об удушении, но вырваться не получается и кажется, что с каждым мгновением возможность задохнуться становится всё опаснее и ближе. Но рука в волосах расслабляется и она резко отодвигается, кашляя и упираясь ладонью в пол.***
Настоящий момент. (//яп.) Через почти полчаса они явно выезжают за город. Рюноске сверяется с картой, чтоб сориентироваться, где они сейчас. — А расскажи, — начинает парень, — что было в письме? И куда конкретно мы едем. Девушка издаёт недовольный выдох. — Блин, как ты вообще со мной поехал, если я тебе ничё не рассказала, — риторически интересуется она себе под нос. — Ты тот ещё самоубийца, ты в курсе? — и усмехается мягко. Рюноске на своём сиденье жмёт плечами. — Ты сказала, что бывше-заброшенное трёхэтажное здание с жилой планировкой, всех убивать на месте. Для работы минимально достаточно. Но мне интересно, откуда ты знаешь, какое здание, потому что информацию тебе явно дал не Никита. — А, это… — Дора выдыхает и бросает взгляд в сторону от дороги в лобовом стекле на мгновение. Однако никакого продолжения данной мысли не следует, а отвечать девушка начинает на другой вопрос. — В письме было такое длинное некрасивое «привет». Мол бла-бла, убью всех, бла-бла приезжай, бла-бла жду тебя, бла-бла, имя, подпись. Нам ехать ещё минут пятнадцать, вроде, я адрес не помню совершенно, но я помню, где здание, так что я не знаю, как ещё тебе объяснить. Там на карте глянь, сейчас начнётся небольшой населённый пункт, мы в него начинаем заезжать и сворачиваем направо, на совсем уж сельскую дорогу. Там вот валяется это здание. — Так откуда ты знаешь, что это за здание? — Рюноске спрашивает и думает, что, если она не знает адрес, то это точно не в письме ей было сказано. — Да просто, — пространно произносит Дора и как-то ведёт головой с совершенно неясной эмоцией, — место встречи было такое, так скажем. Хорошее, между прочим, — заявляет девушка, — я сама выбирала в своё время, до сих пор горжусь, — и усмехается с горечью. (яп.//)***
Почти пять лет назад. Шумный коридор школы на перемене не облегчает задачу сфокусироваться и побыстрее списать домашку перед уроком биологии, но альтернативы перед носом не валяются. Она стоит, оперевшись о стену спиной, у поворота коридора, в нескольких метрах от двери кабинета. — С днём рождения! — звучит с ухмылочкой, когда из-за угла выворачивает***
У небольшого озера в парке девушка курит, сидя свернувшись на снегу у самого берега, смотрит на припорошённую снегом замёрзшую воду. Затягивается. Зажимает сигарету меж пальцев и подносит к открытке, которую купила сама себе как приятный подарок. «Поздравляю с 15, Саш.» И снизу пририсовано ручкой сердечко. Маме почему-то нравилось рисовать сердца на открытках. Не такие простенькие, конечно, но в чём-то эту привычку она переняла. Уголок загорается от тлеющего табака и пламя постепенно распространяется по плотной бумаге.***
Почти два месяца спустя.***
22 мая 2015г. Парень очухивается в полумраке. Первые образы расфокусированного взгляда — широкие окна вдалеке в стене напротив. Кажется, единственное, что даёт хоть какой-то свет — луна. Следом тело вспоминает об ощущениях. Голова трещит. Руки замёрзли. Следом он первый раз пытается двинуться, но не получается. Хмурясь и опуская глаза в сторону своего плеча, получается рассмотреть верёвки. Он пытается изогнуть голову, чтоб зачем-то понять, к чему привязан. Еле обернувшись, получается увидеть железные прутья внутри осыпающейся бетонной стены. Он дёргает руками и плечами, но верёвка не поддаётся ни на миллиметр. Становится страшно. — Я ненавижу тебя, ты же в курсе? — раздаётся вопрос из темноты и парень поднимает глаза обратно в сторону окон, теперь рассмотрев там валяющийся на полу силуэт. Силуэт двигается и садится. Узнал по голосу. — Иногда закрадывались подозрения, — выдаёт с усмешечкой, но голос предательски вздрагивает.***
июнь 2015г. Душный воздух и стерильно-белое освещение выцветших блевотно-зеленоватых стен. Советских времён железный стул с тканевой подстилкой. Морозный пот по позвонкам. Первые минуты допроса вроде бы идут гладко. Девушка продолжает незаметно дышать и без мгновения перерыва крутить перед глазами образ любимой героини сериала, лишь бы не дать телу начать стрессовать неравномерно. Можно было принять всё, что не регистрируется анализами крови. По крайней мере именно такую черту она нарисовала себе сама, не имея лучшего советчика. — Одноклассники Дмитрия описывали ваши отношения как романтические и сексуальные. Вы состояли в романтических отношениях с Дмитрием Кириченко? — Нет, — тихо и грустно отвечает девочка и бросает взгляд на следовательницу. Женщина в синей форме хмыкает и продолжает смотреть с подозрениями. — Вы состояли в сексуальных отношениях с Дмитрием Кириченко? — Дважды, — после небольшой паузы с той же грустью произносит она, и мимолётом оценивает, с какой эмоцией следователи кивают друг другу о показателях «детектора лжи». — Понимаете, — продолжает она, заставляя губу вздрогнуть, — он мне нравился, и я хотела, но… — она жмурится, находя в себе слёзы, — я не знаю, почему он сказал всем столько ужасных вещей, — она роняет слёзы на колени брюк и поднимает лицо к женщине, — я хотела встречаться, но он всегда отказывался, — следующая слеза стекает и девочка шмыгает, а в лице следовательницы впервые со встречи появляются ноты мягкости и сочувствия, — я не понимаю, почему он… за что он решил мне мстить, — она всхлипывает, — я делала лишь хорошее, — и подаётся глубже в слёзы, что следователям приходится подать ей салфетку. В тот же день вечером она выходит из отделения расследования одарённых с разрешением отправляться домой.***
Настоящий момент. (//яп.) Дора паркует машину почти в кювете, свернув с дороги ещё глубже в лес. Парень не удивился бы, если бы колёса сейчас завязли. Девушка глушит фары. На улице знакомая темнота. Лес. Рюноске даже ёжится на мгновение, вынужденно просматривая в своей голове парад едких воспоминаний детства. Но, как и обычно, их получается быстро стряхнуть. Дора изгибается, протягивая руку к полу задних сидений, куда бросила кобуру. Вытаскивает из кармана видимо пустой магазин и оставляет его в ящичке меж передними сиденьями. Надевает кобуру. Рюноске не совсем понимает, почему его так удивляет, что девушка молчит. Он вспоминает, что и при заклятии на сон она в машине молчала, готовясь к стрельбе и проверяя вещи. Но почему-то всё равно… есть необъяснимое ощущение, будто она сейчас должна была бы разговаривать, раздавать указания, уточнять важные детали. Но она молчит до последнего. — Погнали, — командует и щёлкает ручкой двери. — Без куртки? — удивляется парень, допуская, что Дора настолько погружена в мысли, что попросту забыла. — Не хочу её в крови пачкать, — жмёт плечами девушка с напускной шутливостью. Шагая по неприятно глубокому снегу, Рюноске замечает, что Дора заставила кобуру на ней исчезнуть. Интересно, оказывается, иметь в способностях невидимость. Поразительное, однако, рвение, в минус тридцать на ветру находиться в водолазке и даже не поёжиться. Девушка останавливается, когда уже виден сквозь деревья свет какого-то здания. — Если мы будем в одном помещении, дай мне способность незаметно заранее. И, если контроль при невидимости позволяет, подготовь атаку заранее. На всех, кроме… видимо того, с кем я буду разговаривать. Парень кивает. — А если в разных? Как ты вообще планируешь себя вести? — Как-то так, чтоб меня не застрелили, — хмыкает девушка, но всё же следом нормально отвечает. — Я надеюсь, что они тупые бестолочи, и пропустят тебя постоять рядом, пока я буду разговаривать. — Почему ты так уверена, что будет разговор? — Потому что, — шикает Дора и продолжает мысль. — Если окажется, что они не совсем тупые бестолочи, то ошивайся поблизости. Там здание не такое бесконечное, чтоб быть слишком далеко, а невидимость даст мне фору даже в маленьком помещении, поэтому просто будь готов, пожалуйста, что я тебя позову. А дальше… ну смотри, если на тебя решат нападать, естественно убивай. Осмотрись на вопрос камер. Но, честно, надо быть конченным, чтоб установить камеры там, где сделаешь что-то незаконное. Но русская незаконщина бывает поразительно конченной, — Дора бросает взгляд в сторону света, вздёрнув недовольно бровь. — Очевидно, не давай тебя никуда уводить. Пусть перебьются, — выплёвывает девушка. — Даже не потому, что это опасно для тебя будет. Нет, я думаю, там никто не способен с тобой потягаться. Но, — акцентирует Дора, — потому что ты — единственный способ, каким я сегодня выйду отсюда живой. Поэтому, пожалуйста, ошивайся поблизости, — оканчивает девушка и переводит взгляд на Рюноске. — Конечно, — отвечает парень в подтверждение. На том Дора разворачивается и начинает шагать дальше в сторону здания. — Парня, с которым я буду разговаривать, не убивай, хочу сама. Акутагава угукает за её плечом. (яп.//)***
(//яп.) На подходе к зданию Дора всё же ёжится и потирает плечи. Встряхивается и больше виду не подаёт, что ей холодно. Заразное сумасшествие этой женщины всё ещё оставляет парня под неизгладимым впечатлением. Впереди и правда трёхэтажное здание с голыми бетонными стенами, примечательно возникшее тут как из неоткуда посреди глухого леса при посёлке, где строительного материала помимо гравия и дерева не видали много веков. Правда заброшенным не выглядит, все окна целые, свет горит. На входе железные двери. Похожи на те, что Рюноске наблюдал во дворах домов, пока они выезжали из города. Дора смеряет здание взглядом с прилипшим к ней сегодня неудовольствием и подходит, стучится. (яп.//) Дверь открывает какой-то типичный чувак в куртке охраны. — Сдаётся мне, — говорит Рёку, подняв глаза к очередному сибирскому парню метр девяносто, — меня сюда звали. Охранничек изучает её лицо пару-тройку секунд и кивает своему умозаключению, затем отвечает: — Сюда, — и отходит на шаг, пропуская девушку внутрь. Несколько шагов по полу и нагло-домашний стук ботинком, чтоб стряхнуть снег. А следом охранник пытается тормознуть Акутагаву. На что Рёку оборачивается: — Я ручаюсь, вашему управленцу похуй, — бросает со слегка приподнятыми бровями и расслабленным взглядом. Тем временем девушка осматривается, на случай, если говно всё же имел в виду его старую квартиру, а не это место. Но ведь такого пафоса налил, должен был иметь в виду именно это. Да и не считает он, что… в общем, не суть. Охранник не убеждён и кивает какому-то другому чуваку, на что тот связывается по рации и передаёт, что она пришла не одна. Получает запрос на уточнения. Описывает Акутагаву как любой тупой сибирский мужик опишет Акутагаву — низким и миниатюрным подростком. Девушка ожидает, расположив руки на ремне джинс, и всё ещё не демонстрируя кобуру. «Жилая планировка» было верным описанием. Но тут явно снесли несколько стен. Вход встречает тебя внушительным тамбуром, по бокам лестницы. Лестницы без изменений, но вот для создания тамбура точно хоть одну стену снесли. В прямом обзоре семь человек, оружие можно найти на всех, кроме двоицы вдалеке. Да и у них скорее всего тоже что-то за пояс у спины заткнуто. По крайней мере, лучше предполагать так. В рацию, к слову, отвечает не сам мудак, а явно какой-то другой мужик, что с ним находится. Та двоица не сильно вооружённых мужиков вдалеке о чём-то перешёптываются, явно комментируя появление девушки, вряд ли Акутагавы. Она смеряет их взглядом с молчаливым вопросом, чё конкретно тут вообще происходит. Тем временем Акутагаве дают разрешение пройти. Так что девушка разворачивается, ожидая, что её проведут куда-то дальше. — Я ж говорила, похуй, — бросает она негромко с издёвкой охраннику. Тот недовольно хмыкает. Парень с рацией указывает другому, мол проводи их. Тот выпрямляется, перестав тупить в пространстве поодаль, подходит и указывает идти за ним. Рёку кивком головы зовёт за собой Акутагаву, хотя, вспомнить честно, парень и так бы последовал. Вглубь первого этажа. По коридору направо. У двери чувак останавливается, открывает и указывает рукой: — Валяй. Рёку смеряет его взглядом, прежде чем делать шаг дальше, и заодно думает, что как-то рабочий режим то рабочий, но она зря отвлеклась от того факта, что***
(//яп.) Рюноске с пассажирского переднего сиденья изучает явно начинающийся пожар. Вернее, явно начатый пожар. Девушка, тем не менее, в окнах не мелькает. В один момент, всё здание тухнет — освещение выключается. Видимо, анализирует Акутагава, огонь добрался до проводов, и счётчик экстренно отрубил всю подачу электричества. Ещё через минуту входная дверь открывается, еле различимо из-за кромешной темноты. Девушка выключает невидимость уже в нескольких метрах от автомобиля и огибает нос, открывает водительскую дверь. Садится, снимает с ручника, разворачивается, чудом не сдав задом в дерево при такой нулевой видимости, и они выезжают на гравийную дорогу. Что-то уточняет у освобождённых заложниц. Судя по интонации, обменивается подтверждением, что те «в порядке». — Объясни, что теперь? — озвучивает Рюноске. — Отвозим их до ближайшей полиции. Дальше Ник подхватит. — Тебе подсказать, где на карт… — Не, я знаю, — не дослушивая вопрос, отвечает Дора. Парень молча кивает, добавляя ещё один пункт ко всей совокупности того, что надо будет спросить, как только они вновь останутся наедине. (яп.//)***
— Не пугайтесь, — заявляет Рёку девушкам позади себя, и растворяет их всех вместе с машиной. Камер в этой зоне нет, даже дорожных. Они только сворачивают с трясучего гравия на что-то отдалённо асфальтированное и городское, а через два поворота полиция… В десятке метров от подъезда с одинокой жёлтой лампочкой она останавливается. Глубокий выдох. Не передаётся связью способности. И это славно. — Итак, сейчас я помогу вам выбраться из машины. Но! Не отпускайте друг друга, мне нужно ещё лишнюю минуту делать вас невидимыми, так что держите физический контакт. За сим девушка аккуратно вылазит на улицу сама, касаясь металла рукой, делает несколько шагов к задней двери и открывает, приглашая, и говорит первой девушке продолжать держаться за её плечо. Выходит самая смелая. Следом девочка, которую посадили на колени. Следом родившая. Самой последней — беременная. Святым чудом все и правда сохраняют контакт.***
(//яп.) За полкилометра от приюта Дора останавливает машину и звонит кому-то из парней, чтоб предупредить об их возвращении. И это первое, что звучит от девушки за последние полчаса дороги. Рюноске всё ещё с подозрениями поглядывает в сторону сего белоснежного хаоса с серьёзным лицом. Дора обменивается буквально двумя односложными фразами по телефону и бросает трубку. Парню кажется, по длине разговоров, что… странно, что Дора не запросила подробный отчёт о нападении на приют. Возможно, она узнала из разговора с тем убитым человеком, что никакого нападения не было. Рюноске выбирает, задавать ли вопросы сейчас, но напоминает себе просьбу девушки заткнуться и дать ей пожить молча. На подъезде к приюту парень осматривает окружение. Но ничего не выдаёт какой-либо полезной информации. Однако, Дора не поворачивает к зданию, а тормозит машину на дороге. — Я пойду к ребятам, спрошу у них, как всё прошло, — поворачивается девушка с сухим объяснением. — Предлагаю пойти со мной, потому что у Никиты есть девочка с лечебной способностью и, я надеюсь, он её сюда притащил. Потому что ещё час с таким звоном в ушах и я шизнусь. Она смотрит на Рюноске внимательно, ожидая кивка согласия. Парень же шокировано тормозит. Вне границ понимания, как она могла знать, что нападение было, но не расспросить подробности при первом же звонке. Затем он кивает. И ожидает полминуты, пока девушка наконец надевает куртку. (яп.//)***
Лер с Никитой появляются в обозримом пространстве, как она и попросила при звонке Нику. Поправка: она попросила позвать Лера поближе, лишь бы не шарахать к нему по полутораметровому снегу. Никита же сам решил объявиться. — Как оно? — сразу интересуется девушка, как только парни оказываются достаточно близко. — Зашибись, — мягко восклицает Лер, потягиваясь. — Разогрелись! — Вы? Или они? — она окидывает темноту леса взглядом. — Мы, — кивает Лер. — Много было? — Парни насчитали семнадцать, — и друг поправляет шапку, — мы щас семнадцатого ищем. — Вы его упустили?! — охуевает в секунду девушка. — Не-не! Ты чё. Кречет труп в снегу просрали, — Лер взмахивает руками, демонстрируя успокоиться. — Уже с полчаса ищут. Ну ничё, — добавляет он с воодушевляющей интонацией, — на крайняк, найдём с рассветом. Девушка протирает глаза. — Кто-то внутрь ходил? Там дети норм, ничё не услышали? — Да, всё супер, — отвечает уже Ник, — я сходил. Женя говорит, мюзикл всё перебил. — Хороший выбор, — кивает Рёку, — пятёрку мне по звукоизоляции этой киношки. — У вас как? — спрашивает Лер. Рёку хмыкает и жмёт плечами. — Ник, а Вику ты сюда притащил? У меня так в ушах звенит, я свихнусь. — Она ща в автобусе. — Я отвлеку? — Да, пожалуйста, — Ник взмахивает рукой приглашающе и девушка, кивнув, проходит мимо парней и зовёт за собой Акутагаву, игнорируя подозревающий взгляд Лера. Автобус припаркован в «кармане» по правую сторону дороги чуть дальше. Почему Лер упорно называет это «карманом», хотя дорога там не уложена — загадка. Просто кусок земли, где нет деревьев. И есть метровый снег. Но ребята раскопали себе парковочные места. Рёку открывает дверь и поднимается по двум ступеням лестницы. (//яп.) Оказывается, раненные всё-таки есть. Потому что внутри вместе с врачом сидят трое парней из отряда Лера. У одного повязка на плече, у другого на локте. И на третьем не видно ранений или перевязок, но, судя по тому, что врач осматривает его голову, он мог получить сотрясение или трещину. (яп.//) — Вик, — Рёку взмахивает рукой в приветствие. — О! — девушка поднимает глаза. — Привет! — Можешь и нам помочь? У меня так в ушах звенит. В закрытых помещениях стрелять не рекомендую. — Да, конечно, сейчас, я закончу с Тёмой, и сразу. Рёку кивает и садится на свободное место. Переводит взгляд на осматриваемого парня. Глава отряда «Кулан», между прочим. — А чё с тобой приключилось? — слегка лениво задаёт вопрос она. Парень переводит на неё взгляд. — Да мне Никитиной веткой в затылок прилетело, — тот выдыхает болезненно, когда Вика жмёт на какую-то точку у темени. — А, — девушка даже слегка смеётся, — да, поблизости с Никитой и лесом надо быть осторожным… он… не очень командный боец. Вика скоро освобождается, настоятельно порекомендовав сходить сделать снимок в любом случае. И подходит к девушке. — Мне…? — Сиди, — спокойно кивает врачиня и заносит ладони над головой Рёку. Мягкая ментоловая прохлада расходится по коже вокруг ушей и чуть-чуть морозит хрящ. А следом страшный звон становится разительно легче, и перестаёт порываться вызвать страшную мигрень. До конца не исчезает, конечно, но гораздо лучше. — Спасибо! — Рёку кивает и указывает следом на Акутагаву. — Можешь его тоже залатать? Подозреваю, он с той же проблемой, — а затем обращается к парню. — Тебе же тоже звон мешает? Рюноске кивает. Когда Вика подходит к нему, скромно присевшему через несколько сидений от Рёку, он озвучивает вопрос: — Как это работает? — Вика пропускает две трети лечения. В смысле, что, если травма поддаётся заживлению без операции, она может перенести твоё тело на две трети периода восстановления вперёд. Парень хмыкает, демонстрируя, что понял. Через несколько секунд Вика заканчивает, а Рюноске чуть растерянно кивает ей, пытаясь показать аналог благодарности. — Лучше? — интересуется Рёку. Он угукает. — Отлично, — заключает девушка. Благодарит Вику и зовёт брюнета уходить. Прощается со всеми, открывая дверь на улицу. Проходя к машине мимо Лера и Никиты, отвечает на вопрос о том, как с её стороны всё прошло: «Ой, не, давайте разбор полётов потом, я пиздец устала.» Перепарковывает тачку вблизи приюта. И открывает двойные двери в прихожей. Внутри тепло и тело реагирует на это положительно. 22:53 — говорят наручные часы. Просмотр фильма должен был кончиться. Но получилось ли всех отправить спать — под вопросом. Рёку прислушивается, пытаясь понять, что сейчас происходит в здании. И слышит знакомые детские шаги, понимая — она закончила с проблемой слишком быстро, у Жени не было шансов успеть уложить ребёнка спать. Надо было ещё часок где-то повозиться. Но в закрытом пространстве, в припаркованной машине, наедине с Акутагавой, после этого… да это не меньший пиздец. Девушка улыбается, лишь появляется фигура сестры в пролёте лестницы. — Ты вернулась! — радостно восклицает младшая и бежит обнять. — Я торопилась! — с заботой старшая присаживается на колено, принимая ребёнка в распахнутые руки. (//яп.) Рюноске разувается и наблюдает за диалогом сестёр. Судя по девочке, дети не слышали о нападении. Хотя уже сейчас… ведь может и оказаться, что здесь на самом деле привычны к таким нападениям. Всё что угодно может оказаться. Степень непредсказуемости Доры прошибла потолок за последние двое суток. И эта степень продолжает повышение. Потому что девушка умудряется и дальше держать лицо. Больше не так идеально — плечи напряжены, ни с чем не спутаешь. Но в целом голос, улыбка, интонации всё ещё выглядят правдоподобно радостными. И это уже точно не человеческий уровень самоконтроля. Дора оборачивается, смотря снизу-вверх: — Я пойду ей почитаю перед сном, она просит. Не теряй. Парень кивает, а девушка разувается, оставляет куртку и уходит с сумкой наверх по лестнице, следом за младшей. Тикающий механизм не остановился. И теперь подозрения точно собираются в точку — уснуть в этом состоянии Дора не сможет. Значит, взрыв должен быть скоро. Только как может выглядеть взрыв, когда они на пустой ночной улице, было ясно. А как тот же уровень ярости и адреналина можно выразить в приюте, когда все ложатся спать, и не быть замеченной?.. Именно благодаря всем новым фактам Рюноске ни за что не поверит, что девушка планирует разораться у всех на глазах. (яп.//)***
— Но а страус? А страус решил никуда далеко не ходить и спрятать голову в песок прямо там, где стоял! — девушка делает краткую паузу. — Что и говорить, самым важным было то, что каждый проводил день как хотел. Оттого везде царили абсолютная идиллия и порядок, — она оканчивает на спокойной ноте, не смотря на восклицательный знак в оригинальном тексте сказки, и тянется мягко погладить ребёнка по лбу. За час можно оказалось прочесть от корки до корки тонкий сборник историй про Жирафчика. Лиза заснула окончательно всего с минуту назад. И, прежде чем вставать, сестра наклоняется и оставляет лёгкий поцелуй, шепча: «Спокойных снов.» Она оставляет закрытую книжку на столе у кровати и бесслышно выходит, аккуратно прикрывая дверь. Коридор встречает желтоватым светом. И жжёт по нервам. Она замирает на долгие секунды, не отдавая отчёт, на что смотрит и о чём думает. Тонкий звон в ушах напоминает зацикленный писк микроволновой печи. Мёртвая тишина досок, по которым никто не ходит. Сухой воздух с запахом дерева. Першит в горле и пробирается в бронхи. И следом её выдёргивает собственный стук сердца, пульсирующий в голове. Девушка встряхивает лицом и на этот раз всё же думает. Впервые осознаёт, как сводит и тошнит живот, и касается ладонью через кофту, в которую переоделась по приходу. Приходится попытаться что-нибудь вспомнить. Кажется, последней человеческой едой был завтрак. Это неплохо.***
Она откручивает крышку бутылки молока, стоя напротив открытого холодильника. Но, оказавшись во рту, первый же несовершённый глоток вызывает тошноту, и она в четыре шага огибает столешницу кухонного острова, сплёвывая в раковину. Включает воду. Моет рот. Закручивает крышку обратно. Ставит. Закрывает дверцу холодильника. Окидывает взглядом помещение.***
(//яп.) Рюноске сидит в комнате, пока что решив не мелькать перед лицом Доры и не ругаться с ней. Ведь и правда, людям иногда нужно побыть в одино… звучит как плохая шутка, когда речь идёт именно об этой девушке, потому что она совершенно не выглядит как человек, который ответит тебе «оставь меня, мне надо остыть». Тем не менее, никакого понятного способа на неё повлиять не нашлось до сих пор. Сложно провести какую-либо аналогию, чтоб предположить хотя бы, как парень сам повёл бы себя, и оттолкнуться от этой информации. В четверть первого ночи Дора впервые появляется в комнате. Заходит, сразу поднимая ладонь, показывая с ней не разговаривать. Проходит к своей кровати, по пути взяв наушники со стола, и садится у изголовья, включает музыку, запрокидывает голову к стенке и закрывает глаза. Парень продолжает читать, поглядывая в её сторону, да и, честно, в основном скользя глазами по тексту, не воспринимая суть, а воспринимая собственные мысли. Девушка издаёт чёткое «взорвусь от любого взаимодействия, потому не разговариваю». И вот такое состояние всё же понятнее. К сожалению, никак не ясно, что с этим можно сделать. Так что Акутагава продолжает сидеть поблизости, на случай, если пригодится. К самому мерзкому дополнению, одолевает мысль, что как раз девушка бы нашла, что делать. И возвращает поток размышлений к вопросу, как же она находит, что делать в каждый момент в жизни. Даже когда кажется — она не знает, что делать, она всё равно находит ответ сразу же следом. И тошнит от себя: единственное, что ты придумал, это сидеть, сложа руки, и ожидать, пока кто-то одарит тебя удобоваримым решением. Рюноске хмурится, пытаясь найти верный выбор. Он виноват в собственной бесполезности. И ждать — не самая плохая идея. Дора же не впервые проживает то, что с ней сейчас происходит. И, будучи до сих пор живой и с улыбкой на лице в остальные дни, она явно как-то решает такие проблемы самостоятельно. Дать девушке пространство, чтоб перевести дыхание и побыть в тишине — возможно, не самый плохой вариант. Однако, никакая рефлексия не помогает понять, что в следующий раз нужно делать иначе. Найти какой-то более правильный способ разговорить её с самого начала? Помогать по-другому? Сильнее? Он пытается собрать в систему весь свежий опыт последних двух суток. Но заместо этого натыкается на вопрос: а что конкретно сейчас вызывает у неё такую эмоциональную нагрузку? И вместо свежего опыта в перелётах и приюте, возвращается к тому, за какую предысторию расстреливают магазин в лицо человеку в инвалидном кресле? Девушка тем временем встаёт с кровати, убирает кейс от наушников в карман худи и присаживается у сумки на корточки, копаясь в поисках чего-то, не выключая в ушах музыку. Распускает собранные в хвост волосы, надевает резину на запястье подобно браслету. Парень изучает спину девушки, пушистые белые волосы, и думает, возможно ли понять наверняка, в чём предыстория? «Это же было очевидно.» Всплывает голос бывшего наставника, который всегда и всё понимал с первого же взгляда. И, пожалуй, самое унизительное — именно этот навык Рюноске никогда не обрёл. В отличие от него, Дазай-сан бы точно знал, что происходит, и что можно сделать. Не факт, что захотел бы помогать. Но точно бы всё сходу понимал. Дора выуживает с сумки складной нож, растворяя тот в воздухе и убирая следом в карман худи. Встаёт и выходит за дверь. (яп.//)***
(//яп.) Нагоняя девушку у раковин, он останавливается в паре метров от неё. Дора заметила его через зеркало на правой стене, стоило лишь пересечь арку двери, остановилась и достаёт один наушник. — Дора, — он обращается и дальше захлопывает рот, чтоб подумать секунду над вопросом вместо наезда. — Чего? — интересуется, убирая наушник в кейс и пряча тот в кофту. — Что ты собралась делать? Пару секунд девушка смеряет его взглядом, затем отвечает с издёвкой: — В туалет иду? — и указывает пальцем себе за спину. — С ножом. Следует усталый вздох. — Ты глазастый. — Ты не пыталась прятаться. — Я не суицидальна, если что, — комментирует она, будто это даёт какое-то уважительное объяснение, а руки прячет в карман худи. — Допустим, — поясняет тише, — я и правда не определилась… короче, тебе чё нужно? — поднимает глаза, выбросив неоконченную мысль. Тупой вопрос. Сегодня, считает Рюноске, это тупой вопрос. Но на него… нет ответа. — Не делай этого. Вообще ничего подобного не делай. Вне зависимости от того, как конкретно это выглядит, — находит он равносильно тупой ответ. Видимо, они оба этой ночью на одном уровне содержательности слов. Девушка усмехается: — «Не делай это, чем бы это ни было», — перефразирует и добавляет, — серьёзно? Момент останавливается в молчании. Рёку смотрит на парня напротив. Изучает, можно сказать. Кажется, будто просматриваешь по кадрам сцену фильма, стоя за своей же спиной. В кармане согретым о ладонь металлом отдаёт нож и рисует приятную перспективу. Рисует будущую лёгкость в теле и спокойствие в голове. Рисует даже поразительно высокие шансы уснуть, поглаживая ноющую кожу сквозь кофту. Рюноске напротив напряжённый и какой-то взволнованный. Забавно, как он сам похож на неё. Может, так оно всё и началось? Она бессознательно увидела, как схожи их отражения? Кто знает… — Зря ты так за меня боишься, — произносит девушка. И только заставляет застыть в ступоре. — Серьёзно? — с возмущением восклицает он в ответ, а Дора прикладывает палец к губам, шикая, что надо говорить тише. Не ясно, как выходить из разговора хоть в одну сторону. К своему стыду, Рюноске, кажется, сейчас только в полной мере осознаёт, что степень упёртости у них совпадает. И девушка, по виду, совершенно не намеренна от своих планов отступать. А парень ни при каких условиях не намерен допускать исполнения её задумок. — Лично я надеюсь, — произносит шёпотом Дора, — что ты не собираешься со мной тут подраться на этой почве, так что можем поболтать минут через пятнадцать. Я как раз буду в куда лучшем настроении. И прежде, чем она развернётся и пойдёт дальше, Акутагава всё-таки пересекает те последние два метра и касается чуть выше её локтя. — Не делай этого. Дора смотрит в ответ, сведя брови несчастно. — Серьёзно, — отвечает девушка, — участвовать в этом разговоре унизительно. — Всё же, что-то способно быть унизительным для тебя? — спрашивает-утверждает он, не ожидав услышать. Она закатывает глаза и на полшага отодвигается, убирая локоть от его руки: — Ага, когда кто-то лезет в моё самобичевание. — Не убедила, — и парень делает полшага ближе. — Всё, что происходило последние два дня, ничем не описывается. И не потому что ты владеешь приютом, и не потому что у тебя есть младшая сестра. Уж точно не потому что мы сейчас в центре России, — девушка хмуро смотрит в ответ, но слушает. — А то, что ты ведёшь себя совершенно не так, как вела себя в Японии, как раз выглядит как причина, почему всё так размыто. Как ты умудряешься улыбаться сутки напролёт десяткам детей, я пока даже не спрашиваю, и как ты этому научилась — тоже. Но как минимум объясни, какая из двух твоих личностей — настоящая? Меж той, что теряется в толпе здесь, скромно сливаясь с фоновым шумом, и той, что управляет людьми в Йокогаме, воспринимая весь город своей личной собственностью. Дора дёргается и явно выражает недовольство вопросом. Ведёт плечами, ёжась. — Никакая, — фыркает девушка. — Спросил, блин, — и хмыкает в сторону. И на том замолкает вновь. Как же бесит. Что бы ни было причиной для выбора молчания, оно выбешивает. Рёку сжимает ладонь на ноже в кармане и разглядывает стену с бледно-голубой плиткой и белыми замаранными швами. Следом девушка возвращает к парню грустный взгляд. Несколько секунд молча смотрит. И разворачивается. Но шаг делать не торопится. — Давай просто, — тихо произносит она, — поговорим позже, — и делает первые шаги прочь. — Нет, — протестует Акутагава, — давай разговаривать вместо того, чтоб ты резалась. Она вздыхает и запрокидывает голову. — Как ты понял-то с такой скоростью. Сам такой же? — задаёт она, не оборачиваясь. — Гин, — за коротким именем неприятно следует тишина. Дора хмыкает с сожалением. — Не удивлена… А после грустного вздоха, всё же идёт дальше к душевым. — Нет, — Акутагава хватает её за руку, девушка выдёргивает. — Подерись со мной! — Чё?! — восклицает она, почти теряя шёпот. — Подерись со мной, — повторяет парень. — Чего? — он вновь почти хватает её руку, но Дора отшагивает раньше. — Не буду я с тобой драться! — и делает ещё шаг спиной. — Серьёзно, — утверждает Рюноске, — подерись со мной. Рукопашный бой отлично снимает эмоции. Секунду Дора растерянно смеряет парня взглядом. — Не буду я с тобой драться, — следом произносит девушка почти вопросительно. (яп.//) Со стороны раковин детским голосом звучит тихонько: «Всё хорошо?» Рёку выглядывает через плечо Акутагаве, парень оборачивается на голос синхронно с тем. В дверях остановился Серёжка, их пятилетний светленький мальчик. Девушка огибает брюнета, заставив того отодвинуться и не загораживать выход из душевых. Присаживается в середине комнаты: — Да, мы тут чуть-чуть спорим, но да, всё хорошо, — и кивает ребёнку, — ты чего? — Я какать, — отвечает светлым но сонным голосом, — я не смог уснуть, — утверждает мальчик. Старшая кивает: — Проходи, всё нормально. Мальчик делает маленький кивочек в ответ и топает к туалетным кабинкам. Затем останавливается, сонно хмурясь. Разворачивается, подходит к раковинам, берёт с пола пластиковую табуреточку и, прижав ту к груди, вновь шагает к кабинкам. — Тебе помощь какая-нибудь нужна? — интересуется мягко старшая. — Нет, — заявляет ребёнок негромко, — я сам! Ставит табуреточку, открывает дверь кабинки, переставляет табуреточку внутрь, заходит, закрывает за собой дверь кабинки. (//яп.) Рёку, уже встав и выпрямившись, оборачивается на Акутагаву и продолжает шёпотом: — Слушай, если у тебя нет альтернативных вариантов, то отвянь, я восстановлю равновесие и вернусь, и не буду я с тобой драться! — в конце всё же акцентирует она самую малость громче. Парень, тем не менее, занимает пространство в двери меж раковинами и душевыми. И судя по виду не намерен сдвигаться. — Слуш, — продолжает вынужденно Рёку, — ну я понимаю, я бы тоже не хотела, чтоб Гин резалась, Гин милая-плюшевая, травма старшего брата, всё такое, но я ж не Гин, не надо на меня перекладывать те же эмоции. Парень вздыхает раздражённо. — Я не переживаю за тебя, потому что переживаю за Гин. Вы совершенно в разных местах находитесь… — он ещё раз так же раздражённо вздыхает и с места наконец сдвигается. — Всё, хватит соревноваться, кто более упёртый баран здесь, — он подходит и разворачивает девушку за плечи под её возмущённое междометие, — пойдём накормим тебя ужином, — и выпихивает её в коридор. — Меня тошнит от еды, не надо меня кормить, — оборачивает голову Рёку с предупреждением, но реальную рукопашку не затеивает. — Услышал, — комментирует Акутагава, но ведёт девушку дальше по коридору. И вместо лестницы и кухни реально подталкивает её свернуть в комнату. И до момента, как перед её глазами оказывается дверь, всё идёт хорошо. А следом руки, давящие в спину, и твёрдая «стена» почти впритык перед лицом вызывают взрыв воспоминаний. Дора дёргается в руках и резко выворачивается совершенно напуганными движениями. Останавливается в шаге справа, выпрямляется, и за мгновение делает вид, что ничего странного не произошло. По лицу Рюноске можно угадать, что придётся придумывать отмазки. Поэтому девушка начинает придумывать раньше, чем парень открывает рот. — Всё, это невозможно, — заявляет брюнет почти шёпотом, чтоб не будить все ближайшие комнаты, — заходи, садись, рассказывай. На что Дора вновь закатывает глаза. Но вместо продолжения спора разворачивается к лестнице и взмахивает ладонью следовать за ней. Они спускаются на первый этаж. И дальше спускаются в подвал. Девушка проходит ко второй двери по правую руку, берёт с крючка на стене ключ, открывает, проходит, жестом зовёт с собой, так что Рюноске заходит следом, осматривая бегло помещение, а Дора закрывает дверь изнутри и оставляет ключ в замке. Бордовый ковролин на полу мягкий, гораздо теплее голых досок. Восемь рядов стульев боком ко входу, на потолке проектор, на дальней левой стене экран для проектора. Парень хмыкает, удивляясь, что тут оборудован мини-кинотеатр, но вслух не комментирует, чтоб не дать Доре повода профессионально увести разговор даже на пятнадцать минут. Девушка проходит к пуфам на полу перед стульями и плюхается на один из них, растекаясь полу-лёжа. — Не пойми, — озвучивает она, — но врать я тебе не хочу, равно как и отвечать, но и ругаться я с тобой не хочу. Так что могу сидеть у тя перед глазами и молчать, — произносит она в потолок, запрокинув голову. Парень пару секунд скользит взглядом по белым волосам. Проходит, усаживается на пол неподалёку от Доры, проигнорировав непривлекательно выглядящий пуф. — Почему здесь? — Надоело спорить шёпотом, — взмахивает вяло в воздухе ладонью девушка. — Здесь звукоизоляция хорошая. Здесь дети сидели, пока на улице стреляли, я ж не говорила ещё? — произносит она удивительно скучающе. — Женька умная. Придумала фильм им включить в честь дня рождения. И получилось, что никто ничего не слышал. Гениально, считаю, — монотонно продолжает. — Что с тобой происходит? — парень с надеждой пользуется внезапной разговорчивостью Доры. — Ничего хорошего, — выдыхает она с безразличием. — Подробности? — Говорила же. Рюноске кивает, временно замолкая. Вообще не помещается в голове всё обилие несвязных и равномерно несуразных вариантов. — Ты часто режешь себя? — Уже нет. Пауза. Тишина. В комнате и правда не слышно ничего. Ни уличного ветра, ни водоснабжения, ни шагов, даже если кто-то ходит на верхних этажах. Так тихо, что впервые за долгое время Рюноске замечает звук равномерного дыхания. — Что с тобой делать? — Нашёл чё спросить, — недовольно бросает девушка. Она смотрит в потолок, эпизодически прикрывая веки. Череда одинаковых вдохов и выдохов не даёт новой ясности и не даёт никакого покоя. Парень подгибает колени к груди и кладёт на них руки, думая дальше. Через несколько минут брюнет поднимается с места и проходит мимо. Рёку прослеживает движения глазами, лица, впрочем, не поворачивая. Если он сейчас уйдёт, она повторно попробует всё же подняться на кухню и хоть что-то калорийное в себя залить. Жар неподконтрольной истерики отступил, наступила тяжесть. Рюноске проходит в сторону двери. Затем проходит обратно в сторону экрана проектора, на удивление. Уходит вправо вдоль. Возвращается. Девушка почти готова достать изо рта просьбу сесть и прекратить мерять комнату шагами. — Я в детстве жил на улице, пока меня не подобрала Мафия, — парень останавливается напротив, в метре от её коленей. Девушка открывает лицо от потолка и чуть опускает подбородок, сползает пониже на кресле-мешке в более сидячее положение. — Это было отвратительно. Если у тебя были сомнения, — возмущённо фыркает он сам с собой. — Это было время, когда ты ютишься с другими такими же выброшенными детьми, пытаешься каждый день найти еду, а каждый вечер лежишь и думаешь, что завтра можешь стать тем, кто не проснётся, замёрзнув насмерть во сне. Мы потеряли троих из-за зимнего холода. Рёку хмурится, совершенно не понимая, чем вызван порыв душеизлияния, но слушает внимательно. — Мы с Гин провели так годы, обосновавшись вместе с другими в маленькой заброшке на северо-западе, за городом. Были те, кто помогали. Пока не умирали. Были те, кто били. Били чаще. И каждый год был всё сложнее. Когда воруешь еду, тебя однажды запоминают в лицо. И всё больше людей знало нас. Одной осенью пришло четверо… подростков. Они смогли даже устроиться на работу, и мы могли позволить покупать хоть какую-то еду, ткань или рваную одежду. Зная сейчас, её могли бы отдать нам бесплатно. Но мы были на слишком плохом счету у всех, до кого можно было дойти пешком. Парень умудряется неизвестным для Рёку способом мёртво смотреть в глаза весь монолог, и с каждым следующим предложением от того лишь сильнее идёт мороз по костям. — И я не знаю, чем бы это кончилось. Но по пути с работы в очередной день, осенью, в конце октября, ребята случайно услышали, как бандиты обсуждали сделку с Портовой Мафией. А той же ночью наше прибежище нашли. И утром, когда мы с Гин пошли собрать свежих веток для костра, чтоб сделать этот проклятый чёртовый завтрак, всех расстреляли. Мороз собирает в ком мышцы на спине. — Я смотрел, как у меня на руках от голода медленно умирает пятилетняя девочка. Я помогал раскапывать яму могилы для нашего одиннадцатилетнего брата, который не проснулся утром двадцать седьмого января. Я думал, что сдохну, когда раз за разом валялся в собственной крови на земле, пытаясь единственное — не дать им дотронуться Гин. И, если ты думаешь, находиться здесь сейчас мне легко, ты смертельно ошибаешься, — зло отрезает он. — И я не понимаю, что ты пытаешься замолчать, но если ты думаешь, что я видел недостаточно, я не знаю, что ещё можно увидеть. И если всё это недостаточное доказательство, что я пытаюсь помочь, то я не знаю, что — достаточно. Он оканчивает. Осаживается на пол напротив. Поджимает колени к груди и измотанно утыкается глазами в ладонь. Рёку отдаёт себе отчёт — что она не хотела бы сейчас чувствовать поверх всего, так это новую вину. Девушка зеркально подгибает к груди коленки, обняв их руками, и опускает подбородок. И первое время молчит. — Чувак, которого мы сегодня убили, это Дима, — произносит Дора, и Рюноске отнимает ладонь от лица, опуская ту на колено, и поднимает взгляд на девушку. — Я его давно знаю. Со средней школы. И он был в инвалидном кресле. Из-за меня. Это я сделала. Это было первое преступление, которое я совершила… И, понимаешь, — она поднимает в воздухе ладонь и отводит глаза, ища слова, — если бы я тогда не искала «справедливой мести», или как бы это можно было назвать, если б я его убила, его бы больше не было. Не было бы новых жертв, не было бы этих девушек со сломанными теперь жизнями, не было бы проблем, ничего бы этого не было. Это бы кончилось на мне. Если бы я только додумалась его убить… Дора замолкает, явно теряя, что ещё можно произносить. — Рассказывай всё, — выдыхает парень. — «Рассказывай всё», — усмехается горько девушка, бросая взгляд в сторону потолка. — Как будто говорить всегда офигенно легко. — Ты мне не доверяешь? — Рюноске, я это произносить не хочу, — сразу же отвечает она, глядя глаза в глаза, — это не имеет никакого отношения к степени доверия к тебе. Я это произносить не хочу, я думать об этом не хочу, я ничего общего с этим иметь не хочу, — она морщится в мгновении отвращения и отворачивается. Несколько кратких секунд тишины, что парень изучает её выражение лица в профиль. — Если те женщины были «новыми жертвами», как выглядела твоя, первая? — Вторая, — бросает Дора, уведя взгляд в угол помещения. — Потом узнала… долгая история. — Что это было? — Ничё хорошего, — вздыхает девушка и приземляет лоб в колени. Но больше это утверждение не звучит как спор. И парень терпеливо замолкает, давая время собрать слова. — Изнасилование, очевидно, — выжимает она тихо, не отнимая лица от коленей. Рюноске молчит, ожидая, будут ли ещё слова, если дать ей время. К сожалению, весь диалог уже так и звучал. И, тем не менее, нет ощущения… точно есть много деталей. Девушка слишком хорошо знает, как выглядит счастливая жизнь, чтоб быть в грязи с самого детства. Но тогда нужно нечто невыразимо плохое, чтоб перешагнуть черту первого насилия. — Это целая история. Прикинь, — она усмехается, — это целая история, — и поворачивает голову, ложась на колени виском и продолжая обнимать свои ноги. Парень кивает, не произнося совершенно ничего. — Вообще, изнасилование на улице это большая редкость, — произносит Дора, — статистически это крайне маловероятно. Было интересно узнать… А так, чё… — слышно как тяжело даются слова, — проблема стала хуже на том, что от страха и резкой боли у меня включилась способность. И я выключила следом. Нет, вообще, не так начинается эта история, — исправляется девушка, продолжая лежать виском на коленях, что её лица парню не видно. — Начинается она с того, что у нас с Лизой были родители. Сначала, до появления Лизки, мы жили за городом. Но потом рыбаческое дело сходило на нет постепенно, да и кризис был. Я не оч понимала, в чём заключается кризис. Но родители в итоге нашли другие работы и мы переехали в город. В район «Ленинский». Мы его проезжали сегодня, — пауза. — Лизка январская. Так что она родилась мне было ещё десять лет. Маме тяжело дались роды. Да и мы обе поздние дети. Но потом казалось, что всё обошлось. Но нет, чёрт то там. Через год мама начала половину времени проводить в больнице. А летом меж моими тринадцатью и четырнадцатью мама умерла. Всё шло грустно, но… в сравнении с сейчас, «неплохо». Потом у отца первый… не знаю я, как это на японском. Сердечный приступ, только хуже. Додумай, — бросает девушка. — Может потом переведу… Но он выздоровел. Или так казалось. Двадцать шестого марта две тысячи четырнадцатого он умер после второго приступа. Пытались откачать в больнице. Не спасли, — она переводит дыхание, на несколько секунд замолкая. — Из-за этого я имела неудовольствие познакомиться ближе с нашей тётей. Брать ответственность над детьми она не хотела совершенно, о чём не стеснялась сказать мне в лицо. Детские дома в России подобны фильму ужасов. И я знала, что я не допущу такого будущего для Лизы. Ребёнку, на секунду, было всего три года и три месяца. Я радовалась даже, что она не нуждается в кормлении грудью, иначе вырастить её здоровой не было бы шанса. И это звучит… — девушка приподнимает голову, чтоб протереть с нажимом веки, — в общем, сам понимаешь. В общем, с тётей я договорилась. Я не знаю, как мне это в голову пришло. Я вообще не понимаю, как я додумалась до всего этого в четырнадцать. Но за опеку над детьми государство выделяет деньги. И я уговорила тётю взять опеку на бумаге и получать деньги, лишь бы не отправились в детский дом. Детей из детских домов ещё забирают в семьи по отдельности обычно… это тоже было важно. Да чёрт, много чё было важно. Мне казалось, это гораздо лучше, взять всё на себя и воспитывать Лизу. Жить мы продолжили в квартире, где жили с родителями. Я стала отдавать деньги за коммунальные услуги тёте, как только нашла работу. Я до сих пор не понимаю, как можно быть такой скотиной… — девушка вздыхает и обрывает понятное окончание мысли. — В общем, всё шло плохо, но терпимо. Соседка помогала, она нас знала с самого момента переезда. Я правда вынуждена была общаться с ней меньше, лишь бы она не поняла, что мы живём одни, и не отправила нас службам… да твою мать, на кой чёрт я учу японский, если я не могу объяснить… — Всё нормально, — тихо отвечает Рюноске. — Службы защиты детей? Как это называется? — ругается девушка и поднимает глаза. — Служба опеки? — Может, — бросает она и обратно ложится виском на коленки. — В общем, соседка помогала следить за Лизой, я же утром в школе, вечером работаю в кафе. Чтоб не привлекать внимания, я иногда выуживала денег на няню, но, можешь предположить, денег у меня было ничерта да ничерта. Это было сложно. Но что-то получалось. Лиза начинала отходить потихоньку от потери отца. Маму она не помнила. Потом я в другое кафе устроилась, оно было подальше, но платили чуть лучше. А потом, мать его, случился Дима, — выдыхает она и следующие фразы выжимает из себя почти по словам. — В обмен на то, что он не выдаёт мою одарённость полиции, он, — следует короткая но очень грузная пауза, — насиловал меня следующие три месяца. И останавливаться не планировал, — девушка прекращает делать паузы меж словами, наоборот набирая торопливость. — Он мешал мне работать. Заставлял опаздывать сменить няню у Лизы. У нас и так денег хватало только на еду. Только на еду Лизе. Это я даже не комментирую физическую боль которую сложно как-либо прокомментировать. И ночью после своего дня рождения я поняла, что он не собирается останавливаться, если я не найду способ его остановить. Я и так спать не могла особо никак. Так что дальше почти все ночи я проводила, придумывая, что я могу сделать, и как я могу это сделать, пытаясь не умереть после этого в тюрьме. Всё это сработало… я так боялась, что, как и остальные одарённые, буду убита в тюрьме. Пополню список пропавших без вести. Но потом стало плевать. Я всё равно пыталась избежать такого. Но, если, забрав его жизнь, мне следом пришлось бы окончательно прощаться с моей… Другого выхода видно не было, а этот был лучше, чем продолжать. Он вообще старше меня, я говорила? У нас два класса разницы. Три года. Я в школу пошла на год раньше, чем в среднем в России идут в школу дети. Ему футбол нравился. Он на соревнования ездил. Из-за этого его в школе чуть-чуть знали. Ну и банально пересекаешься, в лицо видишь, знаешь. А, не знаешь… в общем, карьеру ему пророчили в футболе, типа такой молодец, дойдёт до всероссийской команды. Оттого приятнее звучал хруст коленей под весом металла. В общем, какая-то такая история… — она выдыхает и замолкает на секунду, — а, ну, а чё, а потом я поняла, что с новыми навыками угона машин и лжи полиции могу заработать чуть больше денег. И ещё чуть больше… А потом у нас с Лизой уже хватало на все три приёма пищи. И одежду. И няню стало можно приглашать чаще. А потом мои нервы кончились. И я уехала в Англию. Потом меня депортировали обратно. Потом я почти сразу улетела в Японию, лишь бы не быть здесь. Ну а дальше ты можешь представить, там уже мало что отличалось, — девушка выдыхает вымученно и устало, и под конец бросает риторически, — доволен? Парень молчит. Дора молчит. Через неизвестное количество времени молчание затягивается и начинает быть непростительным. — Я не знаю, что тебе сказать, — звучит от Рюноске. — Ну спасибо, — бросает Дора раздражённо, но всё так же вымученно. — Но могу сказать, что я тебя, — «услышал» и «понял» застревают на языке, борясь за право быть сказанными, — и слышу, и понимаю, — произносит он. — Я, конечно, не пережил то же самое, но, наверное, я понимаю, как это тяжело. Девушка слабо жмёт плечами, не поднимая лица. — Наверное, взаимно, — тихо говорит она. И ещё раз пожимает плечами. — Ну, я точно поняла, почему тебя так сильно накрыло на новый год, раз «детство вспомнилось», — произносит всё так же негромко и серо. Ещё несколько минут приходится посидеть с ответом. Ты хотел узнать правду. Хотел ли ты знать правду? И что собираешься делать, обретя знание? Глупо было ожидать, что в рассказе будет решение. Но почему-то он надеялся именно на это. Сейчас думает, ведь, и правда, будь в истории и отгадка, Дора бы разобралась сама годами ранее. А потому парень сидит под весом и собственных, и её слов, сложив руки на коленях. — Извини, — звучит от Рюноске. Дора поднимает глаза: — За что? Парень жмёт плечами чуть зажато. — Не уверен… но точно извини. Девушка хмыкает задумчиво. И ложится подбородком на колени, изучая глазами ковролин перед собой. Рёку сидит в молчаливой тяжёлой пустоте. Вроде бы всё и понятно. Живи дальше. А что ещё? Всё закончилось. Всё сделано. Все ошибки заглажены так, как только получилось. Как только смогла. Вроде и делать больше нечего на этот счёт. Вот, всё. Дальше обычные дни. Лиза. Созвоны. Работа. Возвращение в Японию. У Осаму там какие-то свои разборки с, цитата, «Демоном», очередной мерзкий кудрявый шатен считает, что именно его проблемы самые важные. Какой-то новый бар с Чуей. У Лера инфа какая-то валяется на базе, ждёт, пока девушка решит встать и шагать дальше. Вроде и делать особо больше ничего не надо. Бутылка коньяка по приезде в Японию, равно как по приезде в Англию, и дальше продолжать всё, чё задумано было продолжать. Девушка хмыкает на свои невнятные мысли и вздыхает, поправляя удобнее подбородок на коленях. — Что сейчас думаешь? — звучит от парня. — Ничего не думаю, — произносит она, скользя глазами по ворсинкам красновато-вишнёвым. — Можно тебя обнять? Дора жмёт плечами безразлично. И Акутагава с места не сдвигается. Ещё через несколько минут Дора опускает к полу раскрытую ладонь, так что парень пересаживается к её правому плечу и берёт за руку, мягко поглаживает пальцами. Следуют и дальше долгие минуты тишины и равномерного дыхания. Неловко прерывается молчание на необходимость прокашляться, но девушка раздражения в ответ не выказывает и вовсе никак не реагирует. А затем произносит спустя ещё время: — Не понятно, просто… вот ты всё пережил, молодец, а как от этого отходить? — ровной серой интонацией рассуждает она. — Не знаю, — тихо отвечает Акутагава. — Но через несколько дней, может, станет более понятно. Дора хмыкает: — Через несколько дней это круто, конечно, но мне с утра надо рожу строить. Так что я думаю… как ускорить. — А раньше ты как делала? — искренне интересуется парень, ведь и правда, судя по рассказу, она делала это все предыдущие годы, каждое утро. Как? — Да чёрт меня пойми, — девушка чуть-чуть жмёт плечами. — Как утром сделаю, так и делала. Просто… не успеваешь отойти и надеваешь нужное лицо, — она вновь хмыкает с нотами горечи. — Да хочется каждый раз успеть. В итоге просто… не успеваешь. Рюноске кивает молча. — Знакомо. Ещё через эдак пятнадцать минут серого молчания без необходимости сверяться со временем, девушка встревает первая: — Хочешь кофе? Я думаю, спать так и так не планирую. Поесть, кстати, реально не получается. Я не придуриваюсь. Думаю кофе пойти сделать. Рюноске угукает, переглянувшись с Дорой, и вслед за девушкой встаёт. (яп.//)***
(//яп.) Проходя по кухне и забирая из настенного шкафчика две одинаково коричнево-бежевые керамические кружки, Рёку озвучивает в воздух: — Я не думала, что ты вообще кофе пьёшь. Со всем твои поклонением чаю. Рюноске огибает кухонный остров, останавливаясь в метре-двух от кофемашины и опираясь о столешницу поясницей: — Мне категорически не нравится амфетамин. Девушка резко переводит взгляд на парня: — Так… пардон, а теперь проведи меня через эту логическую цепочку от пункта А к пункту Дабл-ю? Рюноске поднимает на неё слегка удивлённые глаза: — В чём вопр…? Как, ты думаешь, почти все в Портовой Мафии способны работать сутками без перерывов в любой момент, когда это становится нужно? И по удивлённому морганию Доры парень впервые понимает, что… это, кажется, не общедоступная и очевидная информация. — Чуя просто ругается в восемь раз больше… — растерянно произносит девушка. Рюноске пожимает плечами: — Не удивлён… На что Дора явно ждёт подробностей, с интересом склонив голову, так что брюнет вздыхает: — Сдаётся мне, все, кто провёл достаточно времени вблизи Дазай-сана, добровольно наркотики в руки не возьмут. — Не поверю, что он вам морали читал. Парень ведёт головой отрицательно: — Наоборот. Он только на моей памяти Накахару трижды смог уговорить и ещё дважды втихую дозировать. Дора хмурится с отвращением. Не комментирует и отворачивается к кофемашине, нажимая кнопку включения. — Я даже начинаю привыкать к тому, что он мудак, — бросает в воздух девушка. — Но каждый раз какие-то новые высоты. Парень хмыкает. — Могу понять, — он соглашается и следует пауза. — Не всё в нём плохо. На что Дора только поворачивает лицо, с сомнением вскинув бровь. — Да ну? — Долго объяснять, — выдыхает парень. — У нас полно времени, — девушка выбирает желаемые настройки на кофемашине и ставит наливаться свою кружку. — Тебе, кстати, чё налить? — Эспрессо, — парень с неудовольствием зевает. — Так и? Чё там хорошего есть у Дазая? А то мне пока никто не поведал. От Рюноске следует ещё один тяжёлый выдох, а после парень, на удивление, и правда начинает отвечать на вопрос: — Когда мы впервые встретились… я до сих пор не знаю, как, но он заставил всю банду поубивать друг друга. Я пришёл туда, чтоб убить их. За смерть… наших братьев и сестёр. Но нашёл только трупы. И его. Рёку удивлённо поднимает брови, слушая Акутагаву и смотря на него. Парень же взглядом замер где-то на поверхности тумбы напротив. — Это был своеобразный шаг навстречу от него. Приглашение к взаимному доверию. Прежде чем звать меня в Мафию. Но, даже если бы я отказался, он обещал дать нам денег на безбедные похороны. Не знаю уж, — вздыхает парень, — насколько серьёзно он рассматривал такой вариант. Он не бросается такими словами. Хотя, кажется мне, он был уверен, что я соглашусь пойти с ним. В общем, — он выдыхает, — в нём, и правда, не всё плохо. Девушка молча кивает, показывая, что услышала. — А почему ты выбрал пойти в Мафию, не получить деньги и жить как-то… дальше? То есть, конечно, звучит более привлекательно, пойти хоть куда-то, нежели отмораживать душу на улице, но… не знаю, в любом случае интересно, что ты подумал? Парень чуть-чуть мнётся перед ответом. — Казалось, будет хоть какой-то смысл, если так сделать. Можно было попытаться и дальше выживать, но… всё было бессмысленно. Казалось, если пойти, появится какой-то следующий шаг, к которому можно стремиться… Дора кивает, видно парню периферийным зрением. — Могу понять… Следом девушка меняет кружки в кофемашине и ставит вторую наливаться. А сама отпивает. Только сейчас Рюноске обращает внимание, что она, видимо, и себе заварила эспрессо. Скорее даже двойной эспрессо, судя по количеству. — Вообще, — говорит она, — приятно, когда есть смысл. Я с этим тоже долго грызлась в своё время. То есть, и ты наверное понимаешь, всегда продолжаешь что-то делать, чтоб с сестрой было всё хорошо. Но хочется же и хоть чего-то для себя… Парень слегка кивает, аккуратно смотря в сторону девушки, чуть опустив голову. — Ну вот, — заключает она. — Я как-то смогла побольше подумать про себя, когда в Англии оказалась, вдалеке от Лизы. Да и мне помогли… в общем, какие-то личные цели появились. И от того стало чуть приятнее. Как-то… живее себя чувствуешь, когда что-то хочется, а не только деньги для детей зарабатываешь как функция в системе. Рюноске кивает, но от себя ничего не решает дополнить. Девушка передаёт парню кружку, и чокается своей о его: — За хорошее утро, — допивает. На что Рюноске только сопровождает её скептическим взглядом. А у девушки вырывается смешок. Парень заливает в себя эспрессо единым глотком. И это всё ещё странная картина по мнению Рёку. Сложно отделаться от составленного образа чайного эстета. — У вас с Гин же… три года разницы? — в ответ Рюноске кивает, подняв глаза на девушку. — А как вы на улице оказались? У меня в голове не укладывается чё-то. У меня одиннадцать лет, я могла следить за сестрой. Но ты ж явно не мог её с трёх лет выхаживать. Как вы? — и по ходу вопроса Рёку видит, как темнеет неприязнью взгляд брюнета. — Ты слишком умная, — недовольно буркает он. — Ну уж. — И я обещал тебе не врать, — так же недовольно добавляет. — Всё так. И? — И я не хочу на это отвечать, — вздыхает парень, протирая глаза. — Ну уж извините, — фыркает Рёку, — раз решил из меня душу вытащить на всю историю жизни, то рассказывай. Он поглаживает нервно кружку в руках долгие секунды, тяжело изучая пол, а затем вздыхает ещё раз. — Об этом никто не знает. Девушка кивает. — И узнать не должен, — твёрдо произносит парень. — Без проблем. — Я помню наших родителей, — звучит от него тихо, и следует пауза. Как будто это надо как-то переварить. — Та-а-ак, а удивительно это потому…? — Я никогда не говорил об этом Гин… — и парень с какой-то боязливостью поднимает глаза к Рёку. — Бывает такое, — кивает девушка, пожимая плечами. — Это даже нормально, наверное, я б сказала. Ну, — добавляет сразу следом, — зависит от того, что ты помнишь… что там такое? Парень удивлённо моргает, всё ещё аккуратно сжавшийся на своём месте. — Ничего… особенного, наверное… — произносит Акутагава. — Я помню богатый дом и светлые стены. Лицо матери помню. Помню, как мы ехали на машине, и как нас оставили на улице и сказали ждать. Гин всего четыре года было. И потом никто не вернулся. Рёку задумчиво сводит брови. — Ну и мудаки, — заявляет девушка, вызывая растерянность парня. Тот отводит глаза и выдыхает: — Не знаю… я их тоже ненавижу. Но… мать выглядела напуганной, и я никогда не понимал, что произошло, — он делает длинную паузу и со стыдом в голосе выдавливает последнюю фразу, — так и не знаю… Девушка касается плеча, мягко кладя ладонь и на пробу слегка сжимая в поддержке. — Сочувствую. Парень всё ещё растерянно и сжато молчит. А Рёку, стоя чуть сбоку, находит случайную мысль: — Странно, да? Ты ж это тоже произнёс впервые? Рюноске поднимает к ней глаза. — Очень странно. — Мне тоже, — девушка кивает. Ёжится, но следующие слова всё же из горла достаёт, отведя взгляд. — Я про изнасилования никому не говорила. Никогда. Когда она всё же собирается с мыслями вновь посмотреть на парня, они достаточно зеркально хмуро смотрят друг на друга. — Мне иногда жаль, — произносит Рюноске, — что людей нельзя оживлять. Рёку приподнимает бровь. — Чтоб убить повторно, — оканчивает мысль парень. Девушка молча выражает удивление. Ме-е-едленно приподнимает лицо в кивке согласия. А после мимолётно усмехается. — Неожиданно, — бросает она в воздух. — Но понимаю. — Серьёзно, — добавляет Акутагава, — с тобой нельзя так поступать. — Я знаю, — ёжится и жмёт плечами девушка. — Это отвратительно. — Я знаю, — ровно с той же эмоцией подтверждает она. — Ты очень скромно поступила. — Хм? — она вопросительно склоняет голову. — У тебя были ещё магазины в кобуре. — А, — она хмыкает следом, оставляя тему без иных комментариев. Через несколько секунд молчания, Рёку спрашивает: — А тебе… важно что-то услышать на счёт родителей? — и изучает лицо собеседника. — Просто да, конечно, у меня с моими всё было хорошо. Пока они были… — и усмехается на автомате, привыкши травить мелкие шутки на эту тему. — Но я как бы достаточно пожила, чтоб лицезреть, что не всем так везёт, и у некоторых они лучше б сдохли, по-разному… короче… что тебе важно? — спрашивает она аккуратно. — Типа, очевидно, вы с Гин не заслуживали быть выброшены. До последней фразы было впечатление, что парень готовится что-то ответить, но после он явно заткнулся и рот открывать перестал планировать. Рюноске внимательно смотрит девушке в глаза, явно думая либо обо всём разом, либо ни о чём вовсе. — Не… — он отмирает, — ничего, — взмахивает ладонью мельком, — ничего не надо. — Ну хорошо, — она забирает из его рук кружку, которую он надоел к данному моменту нервно крутить в воздухе. — Предлагаю, дальше ничего важного не обсуждать, — пауза. — А то моё желание напиться и повеситься неприятно пробивает потолок. А я не хочу. Давай что-то менее суровое дальше? Парень дёргается на суицидальной «шутке», изучая девушку внимательно, но затем кивает. — Да, подходит. (яп.//)***
(//яп.) Девушка ещё какое-то время копается по шкафчикам кухни в поисках газировки, налив себе второй кофе. Рюноске же стоит на месте. «Ожидая,» — сказал бы он. На деле — слушая на повторе вопрос в своей голове: «Я сказал… что?» И с самого начала, с первых лет жизни, с первой лжи «я никого не помню», однозначной картиной стояла реакция Гин. Известно, как она отреагирует, узнав… Перебивается другой мыслью — реакция Доры была противоположной и странной. Но Доры это не касалось годами… Он встряхивает головой, отвлекаясь от всего вышеуслышанного от себя. Девушка реагирует на движения. — Ты всё ещё чё-то сложное думаешь, — произносит она, выпрямляясь от шкафчика, — переключись, говорю тебе. А то ты не лучше меня щас выглядишь. — Никто не должен знать, что я тебе сказал. — Да я поняла, — отмахивается Дора. — Я и не собираюсь никому говорить. И твоей сестре я тоже не собираюсь говорить, — акцентирует она занудной интонацией. — Ты так спрашиваешь, будто по разговору не было очевидно, что всё сказанное нами обоими — секретно, — девушка упирает руку в бедро, перенося вес на одну ногу, и изучает глазами, пока парень не ответит. — Пожалуй… — он чувствует себя пристыженно, — было… Дора кивает и присаживается, ещё раз окидывая внутренности шкафчика взглядом, захлопывает дверцы и открывает следующий. — Ладно, — заключает девушка через ещё несколько минут, хлопнув последними дверцами, — я не понимаю, куда Женя всё убрала, ну и ладно, не так сильно хотелось, — хмыкает под нос, — пойдём. (яп.//)***
(//яп.) Они возвращаются в мини-кинотеатр, чтоб можно было разговаривать не только принудительным шёпотом. Рюноске приносит с собой бутылку воды без газа. Он собирался налить из фильтра в кружку, но Дора остановила парня, и, после ряда вопросов и неловких ответов, всунула ему в руки бутылку. — Можно тупой вопрос? — оглядывается девушка, сдвигая два кресла-мешка, чтоб развалиться поудобнее. Парень жмёт плечами: — Наверняка. — А объясни, как меж «я выживаю на улицах» и «я работаю в Мафии» ты решил красить волосы? Ещё и именно так, — Рёку склоняет голову с интересом, располагаясь полу-лёжа и отпивая жидко разведённый кофе. Рюноске хлопает глазами, сидя напротив. — О чём ты? — Ну, чёлка, — она проводит пальцами в воздухе горизонтальную линию рядом со своим лицом. — О чём ты… — хмурится парень. — В каком смысле, о чём я?.. — растерянно произносит Дора. — Я не крашу волосы. — В каком… смысле, — замирает лицо девушки. Рюноске смотрит на категорически непонятную реакцию Доры на его слова. — С чего ты взяла, что я крашу… — Ты не красишь волосы?! — восклицает она, садясь. — Подожди, подожди, нет, ты имеешь в виду, они сами так растут?! Парень, растерявшись, молча кивает. — В смысле сами?! — она взмахивает рукой и замирает. Отмирает, делает глоток кофе и ставит кружку подальше на пол. Наклоняется чуть ближе: — Нет, стоп-стоп, не-не-не, Акутагава Рюноске, у тебя чёрные волосы, и твоя чёлка… просто так, — акцентирует отдельными словами она, — с рождения… переходит в белый цвет? — смертельно внимательно смотрит глаза в глаза. — Да… — кивает осторожно парень. Следует секунда молчания и шока на лице Доры. — Погоди, ты в курсе, какая редкость, чтоб способности проявлялись на внешности? Он с подозрениями отрицательно ведёт головой. — Ты не в курсе, — утверждает-подтверждает Дора. И он ещё раз медленно проводит отрицательно лицом в воздухе, пристально изучая реакцию девушки. Следом та тянется за кружкой кофе, подносит к себе и отпивает ещё глоток, смотря в пустоту. Пару секунд молча замирает, хмурясь. Ставит кружку на пол. И, возвращаясь в реальность, поворачивается лицом к лицу: — Погоди, а как… твоя способность вообще связана с белой чёлкой? — но ответить не даёт времени. — Нет, ты не знал, что это редкость?! И тебе никто никогда не сказа… офигеть! — хлопает руками о колени. — И Дазай не… да должен же он был знать?! Нет, серьёзно, погоди, не, ты не понимаешь, это ж редкость! Офигеть, — откидывается назад, — я не думала, что встречу вживую, да ещё и вблизи. Что вас всех стянуло в Йокогаму? — бросает в воздух. — Нет, реально, — наклоняется ближе вновь, — и тебе ни в какой момент не показалось, что это странно?! Волосы так не делают. — Показалось, — тихо кивает парень. — Но так всегда… — Ну конечно! — восклицает, хлопая ладонью о колено. — Но это ж! Твою мать… — и выдыхает с удивлением. — Рюноске Акутагава, сообщаю, ты — огромная редкость! — заявляет она с какой-то радостью. — О-бал-деть! Слушай, так понятно же, чё Дазай вокруг тебя и Ацуши планы строит, раз вы оба с этой особенностью! Вот жешь. Чёрт вас! — с задором взмахивает она рукой. — Блин, чёрт, надо было тебя раньше спрашивать. Обалдеть! Нет, всё-таки, — она с необъяснимым увлечением заглядывает в глаза, — как белый цвет связан с твоей способностью? О! О, о! — она хлопает ладонями. — Я ж ещё хотела спросить, как щит и ленты связаны. Они ж совершенно по-разному выглядят. Как так получилось? — и она впервые замолкает, придвинувшись и сложив руки в замок, внимательно смотря в лицо парню. Рюноске растерянно моргает. — Я не знаю?.. — В смысле? — хмурится Дора. — Я не знаю, — повторяет он чуть увереннее. — Я впервые слышу всё, что ты сейчас произнесла… — Погоди, — резко вклинивается девушка, и вместе с пуфиком подсаживается ближе, касаясь коленками его ног. — Как связаны щит и атака? — по словам произносит она вопрос. — Я… не знаю? — аккуратно отвечает Рюноске. — Они просто… есть?.. Дора встряхивается, отмахивая рукой в воздухе какую-то мысль, и вновь собранно смотрит в глаза, но как-то иначе. — Так, хорошо, ты не красишь волосы, они такие… так, первое, скажи мне, когда ты впервые в жизни заметил, что чёлка отрастает вот так? Белой. Парень неловко жмёт плечами. — Наверное… — и пытается вспомнить, касаясь пальцами подбородка, — лет в тринадцать, наверное, я впервые отпустил волосы до этой длины, — и поднимает глаза на девушку, чтоб проверить её реакцию. — Ага, то есть оно могло так расти и до этого, но у тебя были всегда короткие волосы? — Рюноске ей кивает. — Так, хорошо, когда у тебя вообще впервые проявилась способность? — В семь, — отвечает он то, что на этот раз таки знает, — нас когда выбросили, пришлось защищаться… тогда я впервые встретился с тем, как использовать Расёмон. — Так, — с детективным увлечением тянет Дора слово, — и ты тогда запустил Расёмон как щит? — Нет, — мотает головой, — как атаку на нападавших. А Пожиратель Пространства уже под ведением Дазай-сана научился создавать. Дора встряхивает головой и морщится, спотыкаясь о какую-то мысль. — Погоди… — и девушка замолкает на несколько секунд, не расслабляя лица. — Так, как у тебя вообще выглядела прогрессия способности? — Ну… — мнётся парень в растерянности. — Сначала я не знал, что можно как-то развивать способность, поэтому все годы жизни на улице использовал Расёмон… по-наитию, что ли. А когда Дазай-сан начал меня учить, я начал намеренно тренировать способность, и появился Расёмон: Агито, и я начал работать над новыми видами атак, более незаметными и внезапными, и появился Расёмон: Савараби, и… — Ага… — Потом, по-моему, получилось создать Муракумо… и уже следом Хиганзакура… — парень перекапывает память, пытаясь выстроить её в правильном порядке. — Так, и где-то потом Расёмон: Пожиратель пространства? — уточняет Дора. — Нет, — он мотает головой. — Просто «Пожиратель Пространства». Да, пото… — Погоди, — прерывает его девушка. — Повтори. — Пото… — Нет, предыдущее, повтори мне предыдущее, — сводит брови напряжённо Дора. — Просто «Пожиратель пространства»?.. — Рюноске моргает, начиная напрягаться от того, какую эмоцию проецирует девушка. — Не «Расёмон: Пожиратель пространства»? — медленно повторяет она. — Просто «Пожиратель пространства»? — пауза. — «Просто»? Отдельно? — В каком смысле?.. — Это ты мне скажи, в каком смысле, — напряжённо смотрит она на него. — Дора, объясни. — Способности никогда не имеют разные названия, если это не разные способности. Рюноске хмуро моргает, пытаясь сложить, куда девушка ведёт. — Название же приходит само. У тебя же тоже? Ты просто знаешь, как она называется, когда впервые используешь. И все подразделы способности, — она рисует в воздухе схему, сопровождая рассуждение, — когда ты их используешь, ты просто автоматически знаешь, как они называются. — Угу, — кивает он. — Так а чё тебя не смутило, — взмахнув руками, восклицает она громко, — что у тебя способности имеют разные названия?! Брюнет хлопает глазками, сидя напротив, как ребёнок, которому впервые объясняют, что зубная паста обратно в тюбик не запихивается. Рёку же в смеси восторга, шока и раздражения, что не узнала раньше, сидит, вытянув лицо, и думает о потенциальных значениях новой информации, в ожидании, что Рюноске наконец приложит мозг к услышанному. — Что ты имеешь в виду… — Что ты мне только что вслух произнёс, что у тебя две разные способности, — спокойно проговаривает девушка и ускользает глазами по пространству вокруг в размышлении. — Как? — начинает фразу Акутагава и запинается, затыкаясь. Рёку вскидывает ладони: — Думаешь, я знаю, — оканчивает усмешкой. — Ты уверена? — Это только ты можешь быть уверен. Если ощущения при вызове видов Расёмона и Пожирателя совпадают, то это одна способность. Если вызов ощущается по-разному, то… ты сам мне скажи, мой хороший, как так вышло, — она складывает на груди руки. — Реально, типа, подумай. Чё там, Расёмон: Агито и… Савараби? Он кивает: — Савараби. — Вот ты можешь вызвать Расёмон в его чистой версии, можешь вызвать дополнение. Это ощущение «икс». Оно в точности совпадает с Пожирателем? — Нет, — не нуждаясь в размышлении отвечает Рюноске. — О. Фи. Геть, — девушка усмехается и откидывается на кресло-мешок, подпирая щёку ладонью. — Ну, на, вот тебе, держи на подумать. И, честно, по Акутагаве и без того видно — парень думает. Парень на 70% проживает шок, на 30% думает. — Откуда ты это знаешь? — поднимает глаза брюнет после нескольких минут молчания. — Увлекаюсь изучением работы способностей, — отвечает она, но Рюноске лишь кивает и явно запрашивает больше подробностей. — Ну, я с самого начала заинтересовалась, когда у меня проявилась способность. Да и… — приходится задуматься, собрать разрозненные увлечения сумасшедшей учёной в понятную мысль, — в России ещё и тема табу, но меня заинтересовало не из-за запрещённости. А потому что процесс узнавания информации из-за этого оказался очень увлекательным. Но это совсем поначалу так. А потом, немного узнав, я поняла, что никто ничё в реальности не смыслит в вопросе. Не только не говорят, потому что запрещено и опасно, но ещё и реально совершенно не понимают. А это ж так странно! Живёшь со способностью и в душе не чаешь, как это работает. Это ещё и историческая тема, политическое развитие… короче, там же столько всего. И смотришь вокруг, а никто ничерта не знает. И я хотела лучше себя понимать, и как мои способности работают, и почему их то легче включать, то сложнее, почему я те или иные вещи могу или не могу. Почему, вон, я при невидимости прохожу насквозь травы и не оставляю следов на снегу, а отпечаток подошвы на бетоне оставлю. Не поняла до сих пор, кстати. А, и границы способности я тож изучала. Как минимум тревожило же, если я что-то не знаю, а мне нужно быть незамеченной. Вот при невидимости я свет не излучаю, даже если фонарик на телефоне включу. И у Расёмона, судя по опыту в машине, я тоже выключаю свечение. Офигеть же, ну? — смотрит она на Рюноске, и парень кивает ей с увлечённостью ученика средней школы при рассказе про видеоигру. — Так и там много всего! Ты знал, что нет зафиксированных одарённых с возможностью контроля воды? А? — в ответ ей брюнет мотает головой отрицательно. — А про передачу способностей ты знаешь? Рюноске вновь отрицательно мотает головой. — Я просто почему спрашиваю, — говорит Дора, — потому что я знаю пока ровно два способа, каким может оказаться две способности у человека. Первый вариант это передача, второй вариант это та неведомая хрень, которую смогли сделать с Чуей. — А что с Накахарой? — Ой, ты ж наш цветочек… — девушка притормаживает, а Акутагава с трудом начинает привыкать к её манере спонтанных обращений такого рода. — Думаю, детали должен поведать тебе сам Чуя. Но, скажем так, способность у него за границами того, с чем он родился. Блин, — фыркает следом Дора, — точно, ты ж позже него в Мафии оказался. Я как-то была уверена, что вы хоть чуть-чуть друг о друге знали… — Что-то, пожалуй, знаем, — комментирует без излишней уверенности Рюноске. — Но не это, ага, поняла, — она кивает. — Ну вот. Да, точно надо, чтоб Чуя тебе рассказал. А то может ты решил не всё о своём прошлом поведать, и у вас источник способностей… «схож», скажем так, — Дора потирает губы пальцами, думая. — Ну да. А иной вариант это передача. Все успешные передачи, которые были зафиксированы или подозревались, оканчивались смертью передающего. Есть гипотеза, что это обязательная часть ритуала, на самом деле, а не случайное стечение обстоятельств, — девушка обращает взгляд обратно на парня, молча интересуясь, напоминает ли ему это о чём-либо. Но ничего подобного, что он бы знал… — А как это связано с волосами? — спрашивает в ответ Рюноске. — Ну, хрен знает, — пожимает плечами Дора. — В том смысле, что никто не вычислил, как способности коррелируют с фенотипическими проявлениями. — Фено…? — Внешними. — М. — Из гипотез ща то, что это зависит от силы способности, либо что это зависит от конкретного типажа, и мы просто не вычислили, что это за типаж. Я честно и не знаю. Я вон вас таких лично знаю всего двух. Теперь. И я всё ещё не понимаю, что за несвятая сила стянула вас всех в Йокогаму… — бросает она тише в воздух. — А кто второй? — Ацуши, я ж произносила. — Ацуши? — Накаджима? Агенство. — А, тигр… — буркает Рюноске недовольно. — «Тигр», прошу прощения? — Человек-тигр, — с ещё меньшим удовольствием поясняет парень. — Ладно… — выдаёт девушка, бросая косой взгляд. — У вас чё, и с ним какая-то личная проблема? — произносит и сомневается, что хотела бы это спрашивать. Во-первых, потому что лицо у Рюноске уж больно недовольное. Во-вторых, потому что это близковато к Дазаю, а сложные темы на сегодня забанены. — Так, ладно, не, можешь даже не отвечать, серьёзные обсуждения запрещены до конца этого дня. — Ночи. — Ночи, — соглашается девушка. — А у него что? Он же не всегда полу-обращён. — У него ж глаза кошачьи. Радужка. — А, — Рюноске хмыкает и недовольно уводит взгляд в сторону. — Всё, — Рёку тянется и машет ладонью перед его вредничающе-отвёрнутым лицом, — забей, забудь, вернись к теме про способность. Объясни мне разницу меж Расёмоном и Пожирателем пространства? — Как тебе это объяснить? — поворачивается парень. — В деталях, — фыркает девушка. — В смысле, что делает каждая способность? — Ну… — он ненадолго опускает глаза, формулируя, — Расёмон превращает одежду в холодное оружие. Рассекающие любую материю лезвия. А Пожиратель Пространства… соответствует названию. Позволяет сжимать пространство и/или уничтожать материю внутри поля его действия. — Ага, — кивает Рёку, продолжая анализ. — А у тебя был кто-то знакомый с такой же особенностью волос? Родственник из воспоминания? Может, видел когда-то такого человека? Даже если мельком. Чёрт иногда знает, кто решил и почему передавать способность. Что угодно пом… — У матери были длинные волосы, — прерывает её парень. — Длинные… переходящие в белый цвет к плечам… волосы. И тут Рёку замолкает, давая тезису минуту молчания. Потому что лицо у Рюноске очень тяжёлое. И потому что даже слепой угадает, что лучше помолчать. Несколько минут зудящей тишины и глухого дыхания с перерывом на кашель. — А наследуемость способностей? — спрашивает вслух парень. — Не-а, — тихо проводит в отрицании головой, ожидав такой вопрос. — Статистически более вероятно, что ребёнок родится одарённым, но сама способность не передаётся и не дублируется. Она уникальна… — Вот как, — под нос себе выдыхает. — Мда… извини… «без серьёзного» не получилось… — она комментирует еле слышно, и неловко замолкает обратно. Рюноске напротив выглядит растерянно и тяжело. Девушка и сама удивляется моменту. Она, что ли, случайно дала ему предположение только что, что его мать не такая и сука потенциально?.. Не то чтобы «случайно» по её вине, но… всё же. Рёку садится чуть ближе и руку протягивает: — Можно? А получив маленький кивок, берёт ладонь парня и согреваетПока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!