Глава 4.3. 1/2 You are born to make me feel my power
1 марта 2026, 04:0013 января 2020г.
Темнота на замёрзшей улице не подаёт и вида, что часы уже сдвинулись на утренние цифры. Птицы распелись и успели даже разлететься в поисках пищи. Ветер дёрнул ветвь ели, роняя с неё сугроб снежинок поодаль крыльца дома.
Рёку-Алекс сковородки и занимают место у плиты, достав первую подставку яиц. Ира забирает себе задачу помыть дополнительные яйца.
Да, они в России приезжают уже мытыми. Не спрашивайте. Рёку-Саша в своё время договорилась с Женей, что так действовать правильнее, чтоб не бороться с собственной тревогой.
Ваня останавливается вблизи девушки, объясняя параллельно Фане, что нужно добавить бекона, и получает в ответ ругань от метиски, мол он не будет менять рецепт, просчитанный Евгенией, посреди утра.
Сама Женя тоже возвращается, чтоб проверить, что всё идёт по плану, и достать сырники. Ещё раз повторяет указания о количестве ложек в каждой порции, и снова выходит, чтоб оповестить о завтраке Лера и Никитоса.
(//яп.)
Рюноске прослеживает недовольный взгляд Доры, которым она смотрит на высокого шатена у своего плеча, пока никто не замечает. Секунды достаточно, чтоб прозрачно понять — он её бесит. Чем, интересно? Парень даже не помнит на её лице вне работы такой взгляд личной неприязни.
Девушка оборачивается на Рюноске, спрашивая, как у парня обстоят дела с нарезкой салатов. Он почти кашляет недовольно от удивления, как можно было спросить такое всерьёз. Отвечает по делу. И она кивает, взмахивая подходить ближе.
(яп.//)
Рюноске Акутагава и кивает, отводит глаза, — всё нормально… мне надо просто… остыть.
Она потирает пальцами лоб и межбровку, обдумывая, что бесит сейчас больше. «Я в порядке», которое очевидно является ложью. Или отпечаток, который оставил Осаму своими действиями.
— Не надо мне врать, — говорит Рёку.
Парень, отвёрнутый головой прямо перед собой, к стене напротив, переводит на неё взгляд. Выглядит несколько виновато.
— Всё не нормально, — продолжает Рёку с нотами раздражения, — не надо мне врать. Я могу оставить тебя одного, остынешь, отдохнёшь, если тебе это поможет. Я могу остаться здесь. Помочь. Но не надо мне врать, что всё в порядке.
Он смотрит ещё с секунду. Отводит глаза, смотря в пол перед своими ногами. Молчит несколько мгновений. Вздыхает.
— Да, мне правда надо побыть в одиночестве… остыть, — произносит тихо.
Она кивает:
— Хорошо, — встаёт, наклоняется, чтоб поцеловать в волосы, поглаживая их пальцами, выпрямляется. — Возвращайся потом, — звучит как мягкая просьба. И девушка выходит, прикрывая дверь бесшумно.
(яп.//)
Она не бьёт людей вне работы. Но это будет исключением.
носке и Никитосом, Лизу выловили, чтоб вручить два подарка. Сейчас старшая сидит рядом с сестрой, а та распаковывает третий — тот, что вчера принёс Лер.
Надо его тоже проведать… В предыдущих пакетах и коробочках были кукла из нового сериала, за существованием которого Рёку не уследила, шоколад, детальки для рукоделия, чтоб Лизка сделала себе ещё разных новых брелоков, которые девочке так нравится вешать на телефон и сумочки. И шорты. И кроссовки. На всё, где есть шлейка-петелька. Серёжка и Тимирка, малышики наши, нарисовали для девочки две открыточки с большими цветными сердечками и подписями «С днем рожаения!» и «Позравляю с днйом раждения!» соответственно. Оба крутышки.
Мило, хоть плачь. Девушка поглаживает сестру по маленьким плечикам, пока та борется с упаковкой, отказавшись от помощи. В каком-то материнском занудстве Рёку сдвигает младшую на полметра вперёд по полу, чтоб та сидела на ковре гостиной, а не прохладном полу.
В комнату заходят. Оборачивается Рёку, когда Рюноске уже оказался вблизи и присел на корточки, кладя ладонь на плечо.
— Что делаете?
— Лиза подарки распаковывает. Ты как? — она внимательно прокатывается глазами по его лицу. Выглядит полегче. Почти даже в норме. Подышал. Всё равно лёгкий осадок чувствуется.
— Прелесть, — комментирует Рюноске, и усаживается рядом с ними на пол, скрещивая ноги.
— Смотри! — оборачивается на парня Лиза. И на секунду хмурится. Поднимает глаза, изворачиваясь в руках сестры. — А как сказать «смотри»?
— Mi-te, — произносит с лёгким ударением на последний слог, чтоб девочка не сделала его излишне на первый. В японском нет ударений вообще.
— Ми-тэ! — показывает Лизка ещё раз, поднимая куклу к Рюноске.
Парень мягко улыбается.
— Очень красивая, — отвечает он.
— Очень красивая, говорит, — переводит Рёку меж ними, в голове усмехаясь. — Вы если общаться начнёте, — оборачивается девушка на брюнета, — я вам включу переводчик диалогов. А то разговоритесь, я обалдею, — в этот раз усмехается весело вслух.
— Как угодно, — кивает Рюноске, — можешь вовсе не переводить, если напряжно.
— Да не-не, — она взмахивает у своей коленки ладонью, — мне не сложно, не напряжно, я так, шутливо скорее жалуюсь. И может, — добавляет, — ну совсем чуть-чуть стесняюсь. Сложно же синхронный перевод делать.
Парень поглаживает пальцами по плечу:
— Не думай об этом. Серьёзно.
Рёку кивает. Легче сказать.
— Так как ты?
— Нор…. — брюнет затыкается, явно поняв, что соврёт, — лучше.
— Сойдёт, — отвечает девушка. — Пока что сойдёт. Рада, что лучше.
— Лиза, — заходит Женя, девочка оборачивается. Все в комнате оборачиваются. — Сбегай, пожалуйста, отнеси свои вещи в корзину для стирки, помню, ты вчера это отложила.
— Сейчас, — поднимается с пола ребёнок, оборачивается на сестру, — я быстро!
— Давай! Жду, — кивает старшая.
Когда девочка исчезает в проходе и слышно её быстрые шажки по лестнице, Женя подходит ближе, наклоняется, спрашивает шёпотом:
— Саш, обновления?
— Так, а что я тебе го…? — девушка быстро вспоминает вчерашний день. — Так, да, нам надо в восемь сегодня быть на встрече. Выезд в шесть. До этого я постараюсь быть с сестрой. Где-то в пять тридцать или в пять сможешь помочь на счёт…?
— Да-да, — кивает женщина, поняв с полу-слова.
— Вернусь в одиннадцать, а то и после. Если сможешь уговорить Лизку уснуть, будет идеально, но я тебя понимаю, если не получится.
— Сделаю, — кивает.
— Святая ты женщина, — выдыхает тем же шёпотом Рёку-Алекс-Саша от всей души. — Так, ещё… — приходится думать спонтанно и резко, — возможно улетим на сутки раньше, ещё не знаю. Подумаю об этом, когда сегодня закончу. Скоро вся команда Лера подъедет, но, думаю, не всех их дети заметят. Увидим. Смотря как подъедут. И они тут до вечера. С едой они обычно сами справляются, так что внезапных удваиваний пищи не будет… что ещё? А! А…? Вроде всё, — кивает девушка.
— Хорошо, — Женя показывает, что всё услышала.
На лестнице раздаются громкие шаги. Лизка спускается.
«Несу-несу!» — выкрикивает девочка в коридоре и убегает в подвал, в стиральное помещение.
— Ответные новости, если вдруг? — интересуется Алекс-Саша, пока есть время.
— Нет, — ведёт головой женщина. — Я сейчас отнесу зарядку к вам в комнату. И полотенца. Я сегодня, тогда, в виде исключения, освобожу Лизу от учебных часов, чтоб вы тут дальше вместе сидели? Или тебе проветриться? — совсем на ухо спрашивает.
— Если сможешь отвлечь, когда у Лера… «команда» приедет, — так же бесслышно отвечает, слышно шаги по лестнице вновь, — будет отлично.
Женщина кивает и распрямляется.
Ребёнок возвращается.
Саша отплёвывается ещё несколько раз, сглатывая следом слизь по горлу.
Надо вернуться.
Надо зайти домой.
Картина произошедшего не более получаса назад встревает перед взглядом. «Он меня посадит? Теперь? Он сдаст меня спецслужбам? Он меня посадит?»
«Дима?»
Но имя отдаётся только страхом и жжением физической боли. Она повторно наклоняется над мусоркой и следом за рвотой сплёвывает.
«Кириченко. Всё, теперь он меня посадит?»
Пустота в голове обнимает лишь одну высветившуюся мысль: «В комнате есть нож.» И загорается лампочкой. «Кровь. Увидеть кровь. Всё отступит. Больше ничего не поможет.»
Она хватает поручень подъезда и в два прыжка оказывается вновь у двери, скидывая лямку рюкзака и дрожащими пальцами ища ключи.
***
Голова сухой усталостью реагирует на чужой будильник. К моменту открытия век, она застаёт Рюноске уже встающим с кровати, пересекающим комнату в пару коротких шагов, выключающим его телефон. Свет включен. Рёку издаёт негромкий страдающий стон. — Сколько? — Восемь, — отзывается парень. Она повторяет недовольный звук и поворачивается на пару секунд рожей в подушку. Выдох. Отрывает голову сразу следом, пытаясь продрать глаза. За окном темнотища. Плюх на матрас оповещает, что Рюноске сел рядом, надавливая на одеяло около её талии весом своего тела. Следом макушки касается его рука и поглаживает волосы. Девушка протирает лицо пальцами, пытаясь привычно ей поскорее убрать с глаз сухой песок недосыпа. (//яп.) Волосы спутаны со сна. Он аккуратно проводит, расчёсывает отдельные пряди пальцами, следя за тем, чтоб не нажать слишком сильно и не сделать больно ненароком. Чуть-чуть встрёпывает макушку. Вот сколь пушистая! Расчёсывает вновь, аккуратно приглаживая. Через пару минут девушка видимо просыпается, начинает водить головой в ответ движениям пальцев, подставляет другие стороны, намекая и там почесать. Он послушно исполняет немую просьбу. Позже, из чистого любопытства, почёсывает за правым ухом. И она внезапно издаёт пародию кошачьего мурчания. Зажигательной гранатой взрывается чувство, наверное родственное слову «умиление». Всепоглощающее, что деться от него некуда. Он зарывается обеими ладонями в её волосы, наклоняется, прижимается губами, целуя в затылок. — Сделай это ещё, — звучит сверху от парня. Рёку полсекунды тратит на осознание содержания просьбы, а потом повторяет ур-р-рчащий звук, оттренированный вокальными распевками. Когда дыхание заканчивается, она пару секунд молчит, вдыхает спокойно ещё и продолжает мурчание. Приятный звук, доставляет удовольствие навык его воспроизвести. — Всё, остановись, — тихо шепчет парень и утыкается лбом в её волосы, — это слишком мило. Хочется обернуться и посмотреть ему в лицо. Потому что… неужели Вас, Рюноске Акутагава, можно пробрать милотой? Сексуальные подколы мы, значит, чеканим без зазрения совести, а тут вот оно как… Девушка улыбается с весельем. Она таки изворачивается, оказываясь на спине, и прижимает парня головой к своей груди, начав почёсывать в ответ уже его мягкие чёрные волосы. Брюнеты — такой кайф. Всё вкупе вызывает незапланированный прилив смущения. «Смущения». Рюноске чувствует себя необычайно заткнувшимся и зардевшимся. И не понимает, что вызвало у него же столь внезапно эти эмоции. Краткое время со смены позы, и парень, осознав, видимо, реальность, сдвигает чуть-чуть голову, потирается с молчаливым удовольствием щекой о мягкую грудь. Рёку думает: «А я знаю, как это приятненько!» Продолжает размеренно перебирать в пальцах короткие волосы. Такой кошак. Длинношёрстный. Она из интереса лёгким движением под его челюстью указывает приподнять голову, встречая серые глаза и глубоко манящие широкие чёрные зрачки. — Такой ты розовый, ты знаешь? — Рёку почти хихикает. Он отводит глаза, чуть опуская лицо, фыркает. И она растрёпывает его волосы, всё-таки хихикая. Поднимается с лежачего положения, отчего и парень садится. — Чё тебе, — спрашивает с искренним интересом, — не нравится краснеть? — и пытается заглянуть в глаза. Он наконец поворачивается: — Не понимаю, почему сейчас. Рёку усмехается. Нашёл, тоже мне, великую проблему. — Какая разница, — она тянется и жамкает его за щёку. — Милота! Парень по виду стесняется только сильнее, и от того выглядит ещё милее. — Мило, — повторяет Рёку. Подхватывает его лицо, трогая обе щеки синхронно. Как приятно наконец его трогать просто так, просто так. Он несколько секунд зависает, смотря в ответ в её глаза. Отводит взгляд, усмехаясь, убирает с себя её руки: — Всё, не испытывай моё терпение. — Ты очень терпелив! — она веселится, между строк читая контекст. Быстро пробирается по кровати, налегает со спины, укладывая руки по его плечам, обняв поперёк шеи. Он в ответ поглаживает ладонью предплечье, спрятанное рукавом кофты. — И поэтому ты намеренна издеваться? — Не-а, — она мотает головой, — сейчас я просто веселюсь. Издеваюсь я лучше, — бросает хитро. Вообще-то, она сильно сомневается, что способна исполнить такую угрозу. Но ведь ему об этом не известно! Парень спустя секунду фыркает. Отклоняется спиной на неё, что её лопатки в итоге останавливаются о стену. Задирает лицо, смотрит в глаза снизу-вверх: — Мы зубы чистить идём? Или тут так сидим? — Идём, — кивает Рёку, привставая с коленей и подталкивая парня перестать на ней полу-лежать. Как только высвобождается, соскакивает с кровати, взбодрившись, ищет щётку в сумке. — Мне вообще в туалет надо! Конечно, идём. Девушка шустрым ветром проносится по комнате, успев ещё и закинуть сумку внутрь шкафа, исчезает в открытой двери. Он берёт зубную щётку, другие мелочи, спокойно выходит, закрывая за собой. (яп.//)***
(//яп.) В общей зоне для умывания Ева следит, чтоб самые младшие правильно почистили зубы. Дети стоят на маленьких ступеньках, доставая даже до своих отражений в зеркалах. Щётка Доры вместе с резинкой для волос и каким-то тюбиком крема лежат в углу на плитке вдоль раковин. Со стороны туалетов вскоре появляется девушка, о чём-то начинает разговаривать с управляющей. Подходит. Кивает Рюноске. Собирает волосы в хвост, умывается мылом. Парень чистит зубы, поглядывая за окружением в зеркало. Дора сплёвывает пену от пасты вместе с кровью, никак не реагируя. Полощет рот. Умывается ещё раз. Перебрасывается какой-то фразой с управляющей. Отходит в сторону туалетов. Возвращается, вытирая влагу с лица туалетной бумагой. Затем проверяет наручные часы: — Кофе хочешь? — спрашивает она и выбрасывает бумагу в мусорку под раковинами. Расплетает хвост, подхватывая волосы, начиная собирать косу вслепую. — Не откажусь, — пожимает плечами парень. Протирает глаза полотенцем. — Ты его чё, из Япы притащил?.. — растерянно интересуется девушка. Он кивает. Следом она вновь обменивается какой-то просьбой с управляющей. — Тебе какой кофе? — спрашивает уже у него. — А какой ты сама пьёшь? — Ой, не-не, — сразу отвечает, закрепляя резинку на конце короткой косы, — такую хрень нормальные люди не пьют, сразу нет. Какой тебе кофе, — спрашивает ещё раз с более настойчивой интонацией. Становится, как обычно, только интереснее. — Ты не можешь с такой интригой отказывать, — парень разворачивается к ней. — Могу, — бросает девушка, — и буду. Не ответишь, сам заваривать будешь. Или сделаю тебе капучино. — Давай сам и заварю. — Чё за секрет, — фыркает она и поднимает бровь. — Не секрет, — он мягко проводит головой в отрицании. — Пойдём, покажешь, где готовить. Интересно, — объясняет парень. — Ну ладно, — соглашается Дора и взмахивает рукой идти за ней. Они оставляют вещи в комнате и следуют на первый этаж. Налево от лестницы, направо от входа. В той стороне за вчерашний вечер они ещё не были. Массивная дверь открывает за собой просторную столовую, они проходят комнату насквозь, Дора открывает следующую деревянную дверь, и их встречает кухня. Такие можно встретить в ресторанах или на производстве, но не в квартире. Явно обустроена для приготовления пищи на почти двадцать человек. Техническая посудомойка, духовой шкаф, газовая плита на шесть конфорок, посередине кухонный остров, металлические поверхности. На нижних полках — кастрюли по пятнадцать, а то и двадцать литров, сковороды для жарки и один вок. Поодаль, в левом углу, обыкновенная на вид кухонная кофемашина. — Кружки справа, — указывает девушка, а сама проходит к кофемашине, — возьми мне тоже какую-нибудь. Парень открывает верхний шкафчик, стройные ряды разноцветных керамических кружек. Некоторые двуцветные, ровной линией окрашенные по верхнему краю. Некоторые с напечатанными рисунками. — Любую? — оборачивается Рюноске. Девушка бросает взгляд в его сторону, включая аппарат: — А там есть с уродливо нарисованным пауком? — Две, — находит парень. Дора подходит посмотреть. — Левую, пожалста, — и отходит обратно, поворачивая к холодильнику. — А, — оборачивается она, — и это, не бери такую же. Короче, возьми любую другую. Бери те, которые без надписей, тут одни сплошные приколы напечатаны, не стоит без разбору их… брать, в общем. Они обмениваются кивком. Рюноске подходит к ней со спины, заглядывая в холодильник. Штук восемь бутылок молока, что-то вроде сливок в нескольких упаковках, много разнообразных овощей и зелени, на нижних полках лежит мясо. Девушка достаёт одну бутыль молока и закрывает дверцу, проходит к кофемашине. — А здесь что написано? — интересуется парень, ставит кружки рядом. Дора поворачивает к нему лицо на пару секунд. Бросает взгляд на кружку, которую попросила ей достать. — Можно я просто скажу, что мне стыдно это переводить? Рюноске опирается поясницей о край кухонного острова. — Ты любишь тайны. Девушка оглядывается с неким укором во взгляде. Кофемашина шумит при включении, выдавая небольшое количество прозрачной жидкости. Дора протирает влажной тряпкой детали, снимает нижнюю часть, проходит мимо к раковине, сливает воду цвета разведённого кофе, промывает. — Да это просто такие детские приколы, — произносит девушка. — Ребячество. Я поэтому не хочу переводить. — Но пить из неё ты не стесняешься, — подтрунивает от неудовольствия он. — Не стесняюсь, — мотает головой Дора и проходит обратно к кофемашине, возвращает деталь на место, — здесь же одни дети и Евгения. А Евгения она всем… как мама, — объясняет спокойно. — И мне одному нельзя знать? — испытывающе интересуется. — Ой, всё, давай я тебе кофе налью как себе, чтоб это не переводить, а? — она оборачивается, нажав две кнопки на аппарате. — Сделка, — кивает Рюноске. — Договорились, — отворачивается Дора. Добавляет потом. — Только не жалуйся, — и ставит наливаться первую кружку. — А то мне неловко будет… Парень угукает. Пока кофе тонкой струйкой вытекает во вторую кружку, Рюноске спрашивает: — А кровь изо рта? Девушка сначала оборачивается с вопросительным «у», а в следующую секунду обрабатывает услышанный вопрос и отвечает: — А, дёсны кровят. Всё норм. Это не такая большая редкость у меня. Он молча кивает. (яп.//)***
3 с чем-то года назад. Кончик канцелярского ножа с болезненным нажимом едет по коже правого предплечья, начиная в сантиметре от татуировки. Следом приподнимается, сдвигается на ещё сантиметр, и вновь давяще катится по коже. Незаметная в первое мгновение царапина обретает форму, как только просачиваются алые капли. Она один за другим делает ещё восемь небольших надрезов. Останавливается на секунду, изучая глазами выступившие пузыри крови. Мало. Непростительно мало. Не помогает. Душит давление в груди и шум в ушах. Душат, будто, свои же лёгкие. Их существование. Мало. Нож второпях заносится и скачет резкими линиями поперёк сделанных порезов, и следом за мгновениями травм следуют худые капли, что наполняются, наполняются, наполняются, и необходимый как кислород разрыв — наросшие сферы переполняются и падают по коже ровными линиями. Шепчущий стук капель о паркет. Она откладывает нож в сторону. Проводит пальцем по струйке крови, стирая, и та появляется вновь кривее, столь же алая и всепоглощающая, живая. Удар адреналина чистит тело. Тревога расщепляется. Сжигающий пожар во внутренних органах стухает. В грудной клетке будто становится пусто. Свободно. Наконец, воздушно. Лёгкость затекает в вены, сосуды и капилляры. С каждой новой упавшей на пол каплей… За окном моросит дождь осеннего Лондона.***
(//яп.) — Так, одно уточнение, — спрашивает Дора, — а тебе кофе который я сейчас собираюсь пить, эй-кей кофе для суровых событий, или просто кофе, как я бы его в нормальный день пила? — Как сейчас. Эй-кей? — Also known as, также известно как, — она проясняет слэнг. — Тогда, я б стала просто чёрный. Иначе я б сделала либо со взбитым молоком, либо просто с молоком. И-и-и, — тянет девушка, — я часто пью американо. Такой, сомнительный американо, — она усмехается, — просто кипятком разбавляю, всё, — следует пауза, она держит в руках обе кружки. — Нет, реально, — смотрит в глаза, — ты будешь чёрный кофе? — Да? — Рюноске не понимает, чем вызвано столько сомнений. — Ты так долго стеснялась просто налить чёрный кофе? — Ну, — девушка растягивает гласный звук и отводит глаза в верхний угол, — ну-у-у… может, я чуть-чуть приукрасила… Рюноске с недовольным вздохом протирает глаза… — Что тебя так смущает в том, чтоб просто дать мне узнать ответ? — А чем тебя смутило, что я взяла суп с фасолью? — внезапно выдаёт Дора. Первую секунду он вспоминает, что это вообще была за ситуация. — Он слишком… простой, — отвечает Рюноске с каким-то плохо понятным себе сожалением. — А от моего кофе так и веет депрессией, — отвечает схожей эмоцией девушка. — Поделись, — говорит он. Формулировка ощущается очень правильной, пусть и не совсем ясно, почему. Девушка вздыхает в пол. Проходит и доливает в обе кружки по виду обычную питьевую воду. Подходит обратно и протягивает кружку: — Американо. Я не всегда успеваю его погреть. Иногда у меня нет сил его греть. Если добавлять в кофе холодную воду, он меняет вкус, если его погреть, он иногда становится снова лучше. Я люблю горький. Но холодный он наоборот становится кислый и говно полное на вкус. Но я привыкла, и это теперь ассоциируется с рабочей занятостью, делами, повседневной необходимостью что-то решать. И… вот. Дора смотрит ему в глаза секунду. После делает полшага назад и тоже опирается поясницей о столешницу, отпивает. — А сейчас? — Рюноске спрашивает, затем делает глоток. Всё, как описано. Невкусно. Не невыносимо. Очень далеко от невыносимого. Водянисто, горьковато, кисловато, кофейно, всё. Стесняться было нечего. Мозг сам подначивает молодого человека, что про суп с фасолью можно было сказать нечто крайне похожее. Интереснее эмоция напитка. Сильная торопливость, желание утолить жажду и необходимость в кофеине. — Нет сил, — ведёт отрицательно головой Дора. — Мне надо быстрее выпить, сгонять в туалет, ещё перед этим заварить второй, уже, скорее всего, просто чёрный без воды, чтоб влить его в себя, потому что я не выспалась, а, — она бросает взгляд на часы, — минут через пятнадцать уже точно объявится Лиза и остальные дети. Надо стать готовой, — она договаривает и делает несколько крупных глотков. — Хочу ли я спрашивать, как тебе?.. — с некой грустной надеждой задаёт она вопрос. — Интересная эмоция, — честно отвечает Рюноске, делает ещё глоток. — У меня? — У кофе. Дора поднимает бровь. Парень повторяет в ответ свои мысли о торопливости, жажде и кофеине. — Хм, — издаёт первым в ответ она, — ну, вообще, неожиданно, в точку. Акутагава только кивает, показывая, что услышал. — Я ещё, — продолжает девушка, — в своё время жесточайше голодала, это тоже подыграло, что я научилась вливать в себя чёрный кофе любого качества в любой момент. Капучино это так, прелести более здоровой жизни. Этого человека хочется обнять. И Рюноске не отказывает себе, подходит, приобнимая, утыкая её голову в своё плечо, целует в волосы над ухом, поглаживает с сочувствием. Через минуту девушка выпрямляется, намекая оканчивать. — Спасибо, — она произносит тихо и кивает, — но я не могу податься в грусть о прошлом посреди начала рабочего дня. Она добавляет тихо: «Потом.» И они обмениваются подтверждающим взглядом. «Рабочий день,» — думает Рюноске о её характеристике. (яп.//)***
Женя заглядывает на кухню, просит Рёку-Алекс-Сашу поставить нагреваться духовой шкаф, сама уходит, судя по звукам, в подвал. Видимо, достаёт какие-то заготовки для завтрака. Дети уже болтают на первом этаже. Девушка доливает в себя последние глотки кофе, включает кофемашину налить ещё один, сама же просит Рюноске: «Забери мою кружку, как приготовится, пожалуйста, чтоб кто-то другой мог сделать кофе. Я в туалет.» И, желая всем встреченным детям и подросткам доброго утра в ответ, проходит обратно на второй этаж.***
Просто так сходить в толчок, конечно же, невозможно. «Надо было вставать за два часа…» — думает мимолётом девушка в голове со вздохом. У раковин её вылавливает Фаня. Приятная компания, не тот момент. — Можно вопрос? Рёку кивает, останавливаясь. — Насколько серьёзны проблемы? — тихо произносит. — Не серьёзны, всё хорошо, — кивает старшая, разговаривая на нормальной громкости, затем делает два шага ближе и продолжает шёпотом, — нашла где спросить, зайди после завтрака. Метиска кивает. А Рёку-Алекс наконец проходит дальше в помещение с туалетными комнатами.***
(//яп.) Кофе готов, Рюноске забирает кружку. В кухню заходит управляющая с двумя подносами замороженной еды. Похоже на маленькие панкейки. Кивает парню доброе утро ещё раз, оставляет подносы на острове, выходит. Ему интересно увидеть, раз есть время, как происходит приготовление на девятнадцать человек. Если кормить ещё и Лера или Никиту, то до двадцати одного. Посему Рюноске опирается всё так же поясницей о край кухонного острова и молча ожидает, слыша всё больше детских голосов за дверью. Управляющая появляется вновь с двумя такими же подносами. Ставит. Выходит. Сколько еды нужно на двадцать человек, если каждый должен быть сыт?.. Парень раздумывает и считает. Но спотыкается в вопросе, из какого показателя исходить? Объём? Чувство насыщения? От чего они отталкивались, планируя? В помещение заходит смуглая девушка с объёмными тёмными кудрями, она вчера подходила вечером о чём-то спросить Дору тет-а-тет, она же вчера за столом сидела на углу и общалась отдельно от всех остальных с какой-то другой девушкой-подростком. Но имён Рюноске не знает. Они сталкиваются взглядами, девушка ему кивает с лёгкой улыбкой, проходит, берёт кружку, подходит тоже к кофемашине. Вновь появляется управляющая, на этот раз с одним подносом. Поворачивается посмотреть на духовой шкаф у левой стены. Видит по сенсору, что аппарат, видимо, нагрелся, и касается плеча Рюноске, парень делает шаг вправо, чтоб не мешать. Женщина открывает дверцу, устанавливает внутрь все пять подносов, закрывает, защёлкивает сбоку крепление, ставит таймер на пятнадцать минут прям на устройстве. Следом заходит Дора. Парень протягивает кружку через кухонный остров, девушка кивает и благодарит. Кратко переговаривается с управляющей. Обходит и останавливается рядом с парнем. — Ты тут меня ждал? — И да, и мне было интересно посмотреть на процесс приготовления. И Дора открывает рот, чтоб ответить, хмурится и закрывает. Достаёт телефон, переводчик, вбивает какое-то русское слово. — Творожные панкейки?.. — под нос проговаривает то, что прочитала на экране. Фыркает. Убирает телефон обратно в карман худи. — Отстой перевод, мне не нравится. У нас это конкретным словом называется, но его, видимо, нет в других языках. Но да, по сути это панкейки из творога. У вас, чёрт, даже для слова «творог» нет не англицизма. А у нас это крайне популярная и старая часть кухни, — что бы Дора не планировала спрашивать прежде, она уже подалась в другую мысль. — Так и что, — продолжает девушка, — ты хотел посмотреть на приготовление чего? — Завтрака, — Рюноске не понимает, в чём вопрос. — А в чём… собственно, интерес? — девушка заглядывает в глаза с любопытством. — Много людей, — пытается объяснить, — много еды, чтоб все были сыты. Интересно. Она, дослушав, только щурится и хмурит брови. — Много еды готовится так же, как мало еды… в чём вопрос? — Нет вопроса, — мотает головой парень. — Но хочу посмотреть. — Смотреть не работает, — Дора хлопает его по лопатке и залпом выпивает те полкружки кофе, что держала в руке, — надо делать! — и отталкивается от тумбы, жестом указывая следовать за ней. — Женя сказала, завтрак сегодня на час позже, потому что вчера уснули не по обычному расписанию. Поэтому сейчас только начнутся приготовления. Затем Дора прерывается и обсуждает что-то с той смуглой девушкой. — Как её зовут, к слову? — Фаня, — оборачивается, бросает ответ, и дальше о чём-то договаривается с воспитанницей и управляющей. Ева выходит из помещения, когда какой-то договор завершён. А Дора открывает нижний шкаф справа от кухонных раковин и достаёт стопкой широкие подносы. Не те, что были под панкейками. То, логично, были противни — сейчас доходит до парня. Видимо, он тоже сонный. — На, — Дора передаёт стопку в руки, — разложи вон там, — и тыкает пальцем в сторону кухонного острова, — на них пойдут тарелки с едой, чтоб их удобно отнести в… — на секунду девушка замолкает, — в столовую! Во, точно, вот так это на японском. Парень кивает и исполняет, девушка достаёт ещё посуду. Задирает голову, выкрикивая что-то Фане. Получает ответ. — На, — передаёт она маленькие белые плошечки стопками по четыре-пять штук, — это для варенья. Перепроверь меня, их должна получиться двадцать одна. Идеально вместить на один поднос. (яп.//) — Верно, — спустя время отзывается парень. Рёку ставит себе пятёрку по утренней математике. И дальше спрашивает у Фани, какие сковородки доставать. Посуда частично обновилась с последнего дня присутствия здесь. Подтягивается Ваня, Ира, Нат и Тёма. Старший Тёма — Артемий, не младший Тёмка — Артём. — Завтрак готовят старшие, — комментирует Рёку в сторону Рюноске, чтоб и похвастаться структурой, разработанной ею с Женей, и просто держать того в курсе дел. За плиту сегодня отвечают Артемий (а-ха-ха, Тёма, короче) и Нат. Ребята разбирают поданные***
Рёку пытается несколько секунд, что пялится в холодильник, вспомнить, сколько ж овощей надо на салаты. В итоге сдаётся. — Ваньк, достань, пожалуйста, овощи на салат из огурцов и помидоров. И зелень. Фаня добавляет: — И грецкие орехи, я займусь ими. — Эх, ладно, — выдыхает парень, понимая, что за орехами надо идти в подвал. — Грецкие? — Рёку-Алекс оборачивается на Фаню. — Да, Олег же съехал, а только у него была аллергия. Мы сейчас спокойно в общую еду добавляем. — Точняк, — кивает Рёку-Алекс тихо, слыша позади треск собственной внешней идеальности, который больно впивается в спину и требует пригнуться пониже. Девушка подаёт Рюноске его доску, получает от Фани нужные салатницы в количестве четырёх штук. Примерно на пять рож каждая должна получиться. — А можем сегодня без чеснока? — Рёку поднимает брови, бросая взгляд на метиску, которая взялась в приготовлении сейчас за старшую. — Не любишь теперь? — Не, — она проводит отрицательно головой, — люблю, но вечером надо сгонять переговорить, не хочу вонять. Фаня жмёт плечами. — Да, без проблем, — девушка оборачивается на Ваньку, выкрикивая поверх шума жарки на сковородах, — Ваньк, слышал?! Чеснок обратно положи! — Есть, мэм, — выкрикивает наклонённый к полу шатен. Овощи отправляются к Ире, которая занята у раковин. Фаня приносит те, что успевают быть помыты, Ваня отправился вниз, уточнив, какой вес нужно на двадцать одно тело. Рёку переводит глаза на Рюноске: (//яп.) — Тут ничё сложного. На мой вкус, всем вообще плевать, как их нарезать, главное не слишком крупно. А ещё, — она добавляет, — я тупо не знаю нужное японское слово, чтоб охарактеризовать какую-то конкретную нарезку. Но есть идея. (яп.//) Рёку оборачивается: — Фань, устрой мастер-класс на одном помидоре, как вы их обычно режете, чтоб вам нравилось? — Ой, да как угодно, все по-разному, — отнекивается от серьёзности вопроса Фаня, подходит, подставляет открытую ладонь брюнету, тот передаёт нож, и девушка аккуратными быстрыми движениями нарезает помидор на что-то, что, наверное, называется квадратиками. (//яп.) — Вот, вот это, — кивает на результат Рёку, когда Фаня оканчивает. Благодарит девушку за уточнения. — Это среднего размера кубики, — комментирует в ответ Рюноске. — Понял, сделаю. — Спасибо, — девушка улыбается ему. Следует с десяток минут планомерной нарезки огурцов и помидоров, из которых первых надо шестнадцать крупных, а вторых надо вдвое больше, потому что мелкие, заразы. Рюноске задаёт вопрос спустя всё время молчания: — И в чём был вопрос «как у меня с салатами». Я же готовил при тебе, — звучит почти с наездом. — Готов ли ты участвовать этим утром в приготовлении салатов, — бросает Рёку, не желая вдаваться в моменте в детали, что там нашёл в её вопросе парень. — А, — звучит в ответ. И следом продолжается. — Это не было очевидно. — Да, кривая формулировка, звини, — несерьёзное извинение за несерьёзную оплошность. Боковым зрением видно, что парень ей кивает. А затем убирает слева чёлку за ухо. И Рёку несколько секунд режет огурцы вслепую, зависнув от мелкой неожиданности. Офигеть! Он это делает? А следом в левую руку девушку Фаня пихает локтем, шёпотом произнося лишь ей в шуме кухни: «Палишься.» И это поражает куда больше. Рёку упирает взгляд в огурцы. (яп.//) Продолжает нарезку. И тем же шёпотом, скрывающимся в шуршании раскалённого на сковородах масла, спрашивает: — Чего? С чего? Фаня придвигает досточку, на которой планомерно измельчает грецкие орехи, и, не отвлекаясь от своего дела, говорит: — Я слышала, что ты вчера ответила тому вон. Рёку кивает. — Спс. — Да всегда. С другого угла кухни слышно, как Ира говорит Ване перестать церемониться с огурцами и мыть активнее. А следом идёт какая-то мета-шутка про секс. «Ножи так хорошо заточены, — думает Рёку, — прям приятно.»***
Когда завтрак готов примерно к десяти утра, даже без пятнадцати, жрать прям хочется. А ещё хочется сдохнуть. Но это Рёку оставляет в разделе «потом», потому что с этим пунктом её жизнь может справиться и без её участия. Ой, блядь, вернее, потому что умирать — это вредно. Внося ещё три тарелки с яичницей в «обеденную» зону, Рёку наконец встречает сестру. Или это Лиза её наконец находит. Девушка еле балансирует тарелки, когда ребёнок обнимает с инерцией от бега за талию. Да, Лизка подросла заметно. Ещё и в скорости. Тем не менее, яичница доживает до стола. А затем уже девочки-девушки по нормальному обнимаются, желают друг другу доброе утро, начинают обсуждать завтрак. (//яп.) Рюноске выходит следом, лицезреет всю картину со спины, на секунду сомневаясь из-за скорости бега ребёнка, не свалит ли он сейчас свою старшую сестру с ног вместе со всеми тремя порциями. Но нет, босая девочка резко тормозит о пол в последний момент. Ловкая. Сам он ставит последние две тарелки яичницы рядом с остальными. Пара подростков лет тринадцати-четырнадцати уже сидят в ожидании, видимо, остальных, и общаются, принесённую еду пока что не трогая. Ева заносит плетёные корзинки с нарезанным белым и коричневым хлебом. Расставляет по всей длине первого стола. Выходит. Заходит Лер, здороваясь с Дорой и её сестрой. Машет привет и ему, Рюноске. Парень кивает. Друг Доры продолжает что-то громко заявлять, получая в ответ её смех. Затем Лиза вливается в разговор, что-то добавляя или исправляя с весёлой интонацией. — Куда сесть? — прерывает Рюноске, чтоб дальше не мешаться в нарастающем вокруг хаосе, приходит всё больше детей. — Вон тот стол, — указывает Дора на второй, куда Ева ещё не поставила хлеб. — Я скоро подойду. — Не торопись, — бросает парень, проходит. — Любое место, — добавляет она. Кивок. Следом Дору занимает вернувшаяся управляющая. И да, приносит хлеб на второй стол. Девушке приходится что-то сказать сестре, и она отходит следом за Евой. Фаня заносит из кухни перемешанные салаты по очереди. Неназванный до сих пор шатен приносит поднос со стаканами какого-то напитка. Фаня плюхается на стул рядом, берёт из общей подставки вилку, подтягивает по столу тарелку с яичницей из трёх яиц, привстаёт, накладывает себе три ложки салата. Начинает есть. Половина столовой свободна. Зачем? Следом, юная девушка достаёт телефон и показывает: «Если правдиво, то как она там, в Японии?» Рюноске на секунду задерживается на вопросе от неожиданности, чтоб ничего лишнего не показать своим лицом. Достаёт телефон. Какой на это хороший, правильный, но не слишком невежливый ответ? Нужно ли быть вежливым? Парень даже мысленно чертыхается. Какие слова используют в таких ситуациях? Не драка, не битва, не миссия, перед ним человек, даже не связанный с нелегальной деятельностью. Дора, как ты в такие моменты отвечаешь? Он печатает: «По-разному.» Поднимает глаза, увидеть реакцию собеседницы. Та кивает с поджатой ухмылкой недовольства. Печатает: «Ответь серьёзно, пожалуйста, я же о ней беспокоюсь.» Но он отрицательно ведёт головой. И смуглая, немного арабской внешности, девушка, тихо выдыхает через нос. Следом, она пишет: «Ты, хотя бы, на её стороне?» И поднимает глаза на него, внимательно следя всё то время. что он читает и печатает ей ответ: «Да.» Что бы не дало ей это наблюдение, она кивает. А следом по имени её окликает Дора, которая только пересекла порог, по-видимому. Фаня отвечает, указывает ладонью влево, в сторону Рюноске и остальных свободных стульев. Дора в ответ ей усмехается и слегка закатывает глаза, но не выглядит серьёзно раздражённой. Скрывает или искренне? Открытый вопрос.***
Дора сидит слева от парня, а сразу слева от неё сидит её сестра. Парень интересуется в мыслях, какова судьба тех панкейков, что готовила Ева, а после вокализует сей вопрос. Дора отвечает, что их вынесут минут через десять, можно будет взять, как окончил с яичницей. Девушка, оказывается, любит хлеб. Более того, собирается об этом что-то рассказать, но отвлекается на требования об общении от ребёнка, в итоге бросив: «Вкратце, это как рис в японской кухне, заполнитель.» И далее уделяет внимание младшей. Рюноске чувствует себя одновременно невидимым и причастным. Все разговаривают, едят, никто не обращает внимания на его присутствие. Но никому оно при том не мешает. Никто не пытается игнорировать. Это совсем другое чувство. Он изучает ненавязчиво глазами лица вокруг. Манеры речи. Манеры еды. И, если пересекается с кем-то глазами, дети не отводят их неловко, иногда глазеют, иногда улыбаются, иногда жуют, смотря будто не на парня, а в собственный ещё не оконченный сон. «Причастным?» Парень тоже берёт пару ложек салата, раздумывая, оборзел он или нет. В голове мелькают все цитаты Доры, явно демонстрирующие, что он сделал всё как надо в эту секунду. С другой стороны витает всё то, что он знал прежде, что говорит твёрдо: так нельзя. Он расслабленно оставляет на столе руку, в которой держит вилку, раздумывает. Справа вновь подлазит Фаня, подставляя экран телефона достаточно близко, чтоб, видимо, никто другой не мог прочесть, что она написала: «Хочешь пообщаться? Лицо у тебя грустное. Сашка, конечно, не позволит себе отвлечься от Лизы.» Относит телефон, дописывает: «Даже если она сейчас хотела бы общаться с тобой. (Или со мной, хахаха)» Рюноске опять тратит грёбанную секунду, чтоб прийти к хоть какой-то идее, как можно реагировать на это сообщение. Что Дора о себе им говорит? Что он сам может сказать? Что нужно сказать? Личные вопросы незнакомым людям — особенность обеих девушек, или это общее для русской культуры? Он не читал о таком, когда искал информацию о России. И парень берёт ещё секунду, что прогружается приложение переводчика. Что на это ответить? Простое «нет»? Почему она пытается с ним поговорить? Узнать всё же ответ на изначальный вопрос? Втереться в доверие? Следом он пытается представить альтернативную линию мысли. Что, если счесть, что Фаня похожа на Дору в данном вопросе, и её вопрос не имеет второго дна? Но полагаться на такое опасно. Тем более нельзя подвести Дору, рассказав лишнюю информацию о ней. Но вопроса об информации на данный момент нет. Пока Рюноске мечется в раздумьях, Фаня протягивает экран в третий раз: «Ты интроверт?» Теперь парень пытается вспомнить смысл этого слова, который читал в одной или даже двух книгах о воспитании, когда Гин была ещё моложе. «Кто?» — в итоге пишет он. Следующий ответ приходится подождать. Она печатает что-то длинное. «Интроверт — любишь одиночество, не очень любишь большие компании и шумные вечеринки. Я пытаюсь спросить, у тебя лицо грустное, или ты просто думаешь с таким лицом, и тебя оставить в покое?» Слева наклоняется Дора с заинтересованным: — О, вы тут общаетесь? И на это, чёрт его, парень тоже не имеет однозначного ответа. — Она интересуется, — комментирует Рюноске. — Мне стоит в ответ диалог поддерживать, или отказать и всё? Что о тебе знают тут? — Ох тыж, — выдыхает Дора, — сколько вопросов разом. Общайся, конечно же, если хочешь. Не общайся, конечно же, если не хочешь, — она заглядывает в глаза на секунду. — Обо мне тут много что знают, только работу не обсуждай. И всё. Я крайне легальный гражданин, если кто-то спросит, — и смеётся тихо. Только следом Рюноске замечает, что улыбается. «Если хочешь», тем не менее, не помогает. Чтобы… что? Для дела это не… но и приготовление завтрака для дела не было нужно. Он сделал это, потому что заинтересовался. — Дора, — зовёт он, и девушка поднимает глаза, ещё не отвернувшись обратно к сестре. — М-м? — Скажи, гипотетически… — М? — Если я сделаю вид, что… живу не свою обычную жизнь, это разрушит ту, что ждёт меня по возвращении? Пару раз девушка хлопает ресницами с непониманием. Медленным погружением в вопрос. — Типа… если ты сейчас сделаешь вид, что ты более обычный человек, будет ли всё норм в Японии? — Скорее, если я буду сейчас поступать, не задаваясь вопросом о том как надо, смогу ли вернуться к тому «надо», что было? — А к тому «надо» надо возвращаться? Если да, то да, — говорит она сразу же, будто ответ был готов задолго до. — Не знаю… — тихо заключает парень. — Рюноске, — она выпрямляется на стуле, перестав пригибаться к столу, как делала, чтоб видеть и его, и Фаню, — если ты здесь пообщаешься с людьми и расскажешь им, что тебе нравится, не знаю, каллиграфия или музеи, или ты не любишь… не знаю, сладкий шоколад, то мир не сломается. Это точно, — она кивает, ожидая ответного кивка понимания, и парень его делает. — О работе просто говорить не надо. Поскольку здесь дети и подростки, которые не живут как мы, им можно рассказывать даже то, что у тебя есть родственники, например, или друзья. Это не как диалог с первым попавшимся человеком с улицы. Ты понимаешь вообще, — она говорит тише, — я, кажется, не говорила напрямую, но я же упоминала, что одарённых в России выслеживают, садят в тюрьмы и так далее? Здесь половина детей одарённые, — она оборачивается, её за плечо дёргает сестра. Что-то кратко отвечает девочке и возвращается. — Мы их тихо учим, тренируем, прячем от лишнего внимания. Не только помогаем, потому что у них нет дома. Но и потому, что эта страна не слишком велика душо… — Великодушна, — помогает он. — Великодушна, спасибо. Ну и слово же я вспомнила! Так вот, здесь знают, что жизнь бывает разная, с секретами, с проблемами, но и знают, что можно всё равно жить, общаться, друзей, в конце концов, заводить, и всё такое, — она оборачивается на Лизу на несколько секунд, отвечая той. — Не стремайся, в общем. И отказывай тоже спокойно, если не хочешь чего-то, — Дора ищет согласия в его глазах. Он кивает, что услышал. — Про мёртвых родителей, кстати, тоже все знают. В общем, у меня не так много секретов, — она оканчивает улыбкой. — Реально, просто про работу тш-ш, всё остальное можно. Понял? — спрашивает с какой-то заботой в голосе. Поддержкой, возможно? Пару секунд парень впитывает то, что услышал. — Понял, наверное, — отвечает. И девушка ему кивает. — Не торопи себя, всё норм. Её дёргает сестра в третий раз за её монолог, и теперь Дора всё же отворачивается к ней не для краткого комментария, а для полноценного разговора. «Не торопи себя.» «Все знают, что можно всё равно жить.» «Знают: страна не великодушна.» «Говори что хочешь. Если хочешь.» Рюноске думает, что, с того вечера, да и задолго до, «я не понимаю» всегда присутствовало, как только эта девушка оказывалась поблизости. И «я не знаю» — основа, которую он знает о той жизни, что примерещилась ему в последние месяцы, кои тянутся уже так долго. И, какая бы причина не служила, сюжет диковинной сказки продолжается. Обыкновенно, события в жизни Рюноске не располагают парня плыть по течению, чтоб избежать смерти. Но в то «обыкновенно» то ли она, то ли он сам бросил зажжённую спичку. Парень ещё раз разблокирует экран телефона. (яп.//) Фаня отвлекается на протянутый телефон, опуская вилку обратно на тарелку. Девушка подозревает, что эта парочка перетёрла, какие вещи можно ей рассказывать. Обломно. Хотелось бы получить хоть что-то о Сашке, что она не просчитала о себе сама. «Да, я сижу думаю, мне не грустно. Но меня можно отвлекать.» Она читает и хмыкает. Интроверт, значит, всё-таки. Взгляд мимолётом поднимается на Сашу, громко смеющуюся в ответ на что-то в сторону Лизки. Не отягощаемая никакими проблемами, удивительно. Следом Фаня думает, что бы ещё можно было спросить у этого парня. Он, конечно, неразговорчивый, судя по манерам со стороны. Кратко и по делу — такое впечатление. Но у кого ещё расспросить хоть что-нибудь? Ей приходит в голову вариант вопроса. «А ты как здесь оказался?» Она поворачивает экран в левой руке, правой допихивая в рот яичницу, хочется сырники пойти взять. Парень что-то печатает. Фаня, пользуясь моментом, быстро пишет: «Я на секунду. Отнесу тарелку.» Успевает показать и встаёт. В общем минута уходит, чтоб поставить тарелку в мойку и взять сырники с порцией малинового варенья. Быстрым шагом девушка пересекает столовку обратно к своему месту. Садится и сразу поворачивается, чтоб прочесть ответ. «Я был в гостях, когда узнал, что надо сюда прилететь. Поехал за компанию.» Вопрос качества перевода, конечно, остаётся. Японский Фаня совсем не знает, не довелось, а длина фраз выглядит несоотносимой. Но делать нечего, приходится доверять кривой технике. Что, нахуй, значит «сюда надо прилететь»? Когда Саша решила, что надо, и почему «надо»? Или имелось в виду, что «надо» прилететь на праздник? Тоже возможно. Девушка пишет: «Надо в смысле проблема назрела или в смысле, что надо праздник отпраздновать?» Она старается сформулировать максимально линейно, чтоб переводчик не накосячил со страшной силой. Но экран чужого телефона гласит: «На это я отвечать не буду.» Жаль. Фаня кивает, принимая локальное поражение. И дальше решает написать прямо и честно. «Я переживаю, что это связано с политикой. Если это так, я бы хотела знать как можно скорее.» Но в ответ ей парень печатает лаконичное «нет». Кратко и по делу, вот именно. «Ладно, — пишет девушка. — Вы тут надолго?» «Три дня,» — ответ. «Тебя чем-то занять? А то ты и один, и без дела,» — она печатает, но понимает, что перевод может быть двусмысленный, надо перепечатать. Стирает. Показывает в итоге это: «Ты хотел бы чем-то заняться? А то Саша занята сестрой, а ты сидишь один. Три дня так сидеть наверное скучно будет.» Парень в ответ мотает головой, пишет: «Нет, спасибо, я в порядке. Но я могу помочь с чем-то, если нужно, нет проблем.» Фаня приподнимает брови бессознательно, раздумывая, это переводчик формулирует мысль таким странным способом, или сам парень. Девушка ещё раз окидывает его лицо взглядом, пытаясь понять, какими интонациями он может разговаривать. Спрашивает: «А сколько тебе лет?» «20.» Оу. Он старше, чем выглядит. Она заправляет выбившуюся кудрю за ухо, новым взглядом оценивая человека напротив. А ведь выглядит лет на шестнадцать. Невысокий, худой, спортивный, лицо достаточно детское, всегда чуть-чуть угрюмое. Чё за чел. Что за предыстория? Конечно, в целом, так выглядят просто меланхоличные интроверты, а возраст — так он японец. Но в контексте мутной воды, которую создаёт Саша вокруг себя, ожидается, что есть массивная предыстория. Рандомная на вид шестнадцатилетняя девочка приходит к тебе, когда тебе четырнадцать, и говорит, мол а иди жить с нами, мы тебя всем обеспечим, мы хотим создать место, которое сможет тебе помочь. И потом исполняет каждую обещанную вещь. А все действия кроме шуток говорят: эта женщина давно взрослая, у нас не может быть лишь два года разницы. Фаня теперь повзрослела. И, чем старше она становилась, тем больше осознавала — такое не могло произойти случайно. Приют тайный. Политика хочет от вас избавиться. О вашей катастрофе узнали, ведь именно вас пришли подобрать с дороги не просто так. Здесь слишком много тайн в промежутках. Могло показаться, что организатор — Женя. Но присматриваешься единожды и осознаёшь — Женя уважительно спрашивает разрешения на осуществление крупных решений. У Саши. Младшей. Почти втрое. А ещё, со временем девушка поняла — жизнь требует много денег. Еда требует много денег. Даже этот дом, его обогрев, ремонт, все доставки, техника, мебель — всё стоит денег. Спонсор — тайна. Но известно, что Саша иногда покупает дорогие подарки всему приюту. Благодаря ней у всех появился личный ноутбук. А стоит это немало. И Фане упорно кажется, что тайный спонсор всем известен. Но тем страннее история. Ведь значит, девушка девятнадцати лет через стул от неё, что смеётся, поглаживая сестру по кончику носа, оперирует свободными миллионами в своих руках. А «свободные миллионы» не получаются волей случая к такому возрасту. Новогоднее желание Фани последние годы — получить однажды в жизни ответы на свои вопросы. И чтоб жизнь сложилась, конечно. Но в этом куда больше личной ответственности, чем в получении ответов. (//яп.) Парень не ожидал, что диалог на этом прервётся. Всё так же ничего не понятно. Но ощущения более… новые. Что-то неопределённое плещется в душе, будто ещё недостаточно сильное, чтоб сформулировать в мысль. Он думает задать ответный вопрос, поэтому пишет: «А тебе сколько лет?» Девушка отвечает: «17.» Интересно. Она выглядит старше, от двадцати до двадцати четырёх. Но Рюноске не первый раз ловит на себе, что затрудняется верно определить возраст людей с арабскими чертами внешности. Фаня дописывает: «Я здесь самая старшая. Из воспитанников, конечно. Женя, очевидно, старше, ха-ха.» Манера письма забавная. Немного неловкая по эмоции. Возможно, это особенности автоматического перевода. Парень еле заметно усмехается. А затем кратко прокручивает в мыслях всех, кого увидел, прикладывая к их лицам осознание — все они младше семнадцати лет. Да, в России, по впечатлениям, подростки выглядят сильно иначе. Банально отличается средний рост, но рост — не то, что его сбило. Что-то в чертах лица воспринимается как привычное для более старшего возраста. То же самое удивило его, когда Дора впервые произнесла, что ей всего лишь девятнадцать лет. Он был ошибочно уверен — девушке не меньше двадцати четырёх. Сейчас странно вспомнить, как та мысль казалась верной. Он не может найти в знакомом лице, что же толкнуло его думать, что она старше. На ней столь отчётливо написано «девятнадцать», будто раньше парень смотрел на кого-то совсем другого. Возвращаясь к диалогу, Рюноске пишет: «Как у вас обычно проходят дни?» Фаня неторопливо печатает ответ, стирая куски и меняя формулировки. «Обычно мы заняты творчеством, тренировками или лекциями меж завтраком и обедом. Обед мы готовим вместе, в разные дни назначают разных людей. После обеда несколько часов отведены на обучение. Часто есть какие-то запланированные прогулки, вечерние мероприятия. Например, вечер песен с гитарой. Или просмотр фильма.» Она ждёт, что Рюноске прочитает, затем стирает и печатает вновь. «У всех есть свои задачи по уборке, их разные дети делают в разное время. Я обычно делаю свои перед ужином. После ужина мы помогаем делать заготовки для еды на следующие дни. Творожные панкейки сегодня нужно было только разморозить, потому что мы их заранее приготовили. Остальное время у всех свободные часы, тут каждый делает, что хочет.» Ждёт. Стирает. Печатает. «А ты был в университете?» Парень отрицательно мотает головой. «Жаль. Я сейчас готовлюсь, думаю про университет, спрашиваю всех об их опыте.» Он пишет в ответ: «К сожалению, не могу помочь.» Девушка без расстройства кивает. Пишет: «Ты после школы сразу работать пошёл?» И… это вопрос с подвохом для него. Он уже и забыл, что так выглядит порядок жизни у обычных людей. Рюноске печатает: «Можно и так сказать.» Фаня хмыкает с непонятной эмоцией. «В смысле?» — показывает девушка телефон. Он обдумывает варианты ответа, останавливается на таком: «Не могу объяснить. Но да, можно сказать, я рано начал работать.» Девушка вновь хмыкает с той же эмоцией. Кивает. Спрашивать по той же теме не продолжает. Спустя десяток секунд, пишет: «Давай принесу тебе чи-ру-ни-ки.» Это то слово, об отсутствии перевода которого ругалась Дора на кухне? Пока парень кивает своей мысли, Фаня встаёт и забирает его тарелку. Рюноске чувствует себя неловко, провожая взглядом заворачивающую в кухню девушку. Та возвращается вскоре с двумя панкейками на новой тарелке и маленькой плошкой с джемом. Ставит перед парнем. Садится обратно. «Творожные панкейки и малиновое варенье. У тебя же нет аллергии на малину? Хотя, верю, Саша уже спросила.» Рюноске поражается, сколько раз за последние два или три дня он повторяет эту фразу, но пишет: «Спасибо. Аллергии нет. Но я не люблю сладкое.» Девушка хмыкает. И пишет: «Диабет?» Дежавю. Отвечает: «Нет. Не люблю. Ева спросила то же самое. У вас что, все любят сладкое?» Фаня читает перевод его текста и хихикает. Оглядывается с каким-то прозрачным извинением и объясняет: «Смешно, потому что у нас «Ева» говорят только дети. Им сложно проговаривать звук «дзи». Мы зовём её ДЗиеНЯ. А сладкое обычно любят, да. Но, наверное, я привыкла за детьми следить, дети обычно любят сладкое, поэтому я привыкла, что отказываются только в каком-то особом случае.» Парень хмыкает. Неочевидная, но плохая идея пытаться объяснить разницу звуков текстом. Но он привык слышать странное «Женя» из уст Доры. И потому понял, такого звукосочетания вовсе нет в японском языке. Однако тот факт, что Евой управляющую в норме здесь называют дети, потому что не могут произнести тот твёрдый звук, и правда заставляет его выглядеть глупо со стороны. Не впервые. Но пытаться воспроизвести незнакомый звук в незнакомом уху имени звучит ещё более смехотворно. Сами панкейки, тем не менее, Рюноске пробует. Интересный вку… На него оборачивается Дора: — И как тебе? Как будто где-то у этой девушки с белыми волосами есть седьмое чувство, позволяющее ей видеть спиной, что происходит. Потому что до последней секунды она была (как будто?) полностью занята общением с сестрой, и даже боковым зрением не могла видеть эту сторону помещения. — Вкусно, — кивает парень. — Стоп, — на неё снисходит какое-то осознание, — а ты же молочные продукты ешь? У тебя никакой непереносимости нет? Как поздно я подумала спросить, изви… — Нет, — он отрицательно проводит головой, — никакой аллергии, никакой непереносимости, всё в порядке, я бы сам подумал. Или предупредил тоже. Парня молча поражает, сколько, оказывается, вопросов ему можно задать в быту, если попросту проявлять интерес и озабоченность последствиями. Дора кивает: — Отлично! Значит, кормим тебя всем, — в ответ на что Рюноске, подтверждая, кивает тоже. — Я рада, что тебе понравилось! Имхо они супер. И Женя с детьми, конечно же, отлично готовят. Парень соглашается. — А можно, — начинает явный вопрос девушка, — если ты не хочешь… я утяну у тебя варенье? Он кивает. Глаза на затылке у неё точно есть. А она с даже искренним на вид удовольствием берёт себе вторую плошечку, топит панкейк в почти соотносимом количестве джема и съедает, разломив на кусочки. Малина ей нравится. Или она очень голодная. Или оба варианта. (яп.//)***
Слушая рассказ Лизы, всё ещё за столом, Рёку пытается, не вылетая из разговора, продолжить ворочать вопрос о сраном сыне сраного депутата. Замочить всё-таки обоих? Надо сразу после посоветоваться с Лером. Нет, сначала она обещала Фане поговорить… Блять, сколько же вас!***
Пока комната в хаосе из детей, что уносят посуду на кухню и загружают посудомойку, Рёку ловит взгляд Фани. Она явно ждёт сигнала, что можно идти. Так что девушка еле заметно кивает ей, извиняется перед Лизой, выкрикивает Леру просьбу убрать за неё тарелку, быстро формулирует Рюноске уточнение, что отойдёт на десяток минут, чтоб поговорить, и взмахом ладони указывает метиске идти за ней. Девушки спускаются в подвал, поворачивают направо в кинотеатр. Рёку пропускает условно-младшую вперёд, а следом закрывает дверь. — Так, спрашивай всё, что хочешь, отвечаю так шустро, как только могу, — произносит старшая. Собеседница одёргивает рукава кофты, закрывая ладони, явно слегка нервничает. — Саш, я не могу понять, что происходит. Здесь Лер, Никита, половина никитиной команды, но это, вроде бы, не с политическим преследованием связано. Что иначе может ставить нас в опасность? — быстро выдаёт смуглая девушка. «Саша» медленно кивает, вняв вопросу. — Смотри. Ты старшая. И ты думаешь здесь оставаться… поэтому отвечу подробно, насколько могу. Это проблема, связанная со мной. К вам она прилипла по сугубо моей вине, — по ходу речи она изучает глазами реакцию, Фаина очень внимательно слушает, чуть хмурится, явно обдумывая варианты, — поэтому я здесь, решаю. Я и правда не собиралась прилетать. Пока всё резко не встало вверх-дном. Поэтому мы встали на связь с Женей и решили, что мне необходимо объявиться. Сегодня вечером проблема иссякнет. Возможно, понадобится ещё несколько дней, чтоб всё улеглось, и мы поняли, что всё снова нормально, и тогда вы вернётесь к обычному течению будней. Фаина кивает. Поглаживает тёмную кудрю у уха пальцами. — А что у тебя за проблема? Рёку жмёт плечами, следом мотает головой: — Не, не могу распространять подробности. — А Женя в курсе? Я буду в курсе, когда вернусь здесь работать, да? Но девушка поджимает губы в некоем ироничном сочувствии. И видит удивление в лице напротив. — Женя не знает?.. — Женя знает всё, что нужно, чтоб вы были в целости, сохранности и безопасности. Но не её дело заниматься более грязными вопросами. Она занята более… важными вещами, скажем так. Фаня почти присвистывает. В голове совсем не укладывается. Серьёзно? Серьёзно, что ли? — Как ты вообще это… кто ты вообще, а? — задаёт она то, что так давно напрашивалось. — Саша, — девушка жмёт плечами. — Просто сестра Лизы, — с лёгкой улыбкой произносит. Фаина вздёргивает бровь. Не верящий взгляд. — С таким уровнем тайн я поверю, что на самом деле мы все — какой-то правительственный проект. — Не, — отвечает с усмешкой. — Всё всегда проще. Ну, смотри, — Рёку указывает ладонями на саму себя, — как ты думаешь, кто я? Я просто работаю, делаю свои дела, мне иногда угрожают по всякой хуйне… особенно за прошлые промахи. Так что вот она я, как обычно, решаю какую-то возникшую рандомную херню. Метиска протирает глаза пальцами недовольно. Выдыхает. — Ладно, я поняла, хуй с тобой… Мы реально здесь в безопасности? — поднимает глаза на собеседницу. — Да, — кивает, — сто проц. Ручаюсь. Сильно, — и добавляет. — Это слишком важно для меня, чтоб на таком накосячить. — Ладно, — ещё раз выдыхает Фаня. — Почему твои дела — такая тайна? — Потому что вы никогда не должны отвечать за меня в суде, — жмёт плечами Саша. — Иногда я не верю, что тебе девятнадцать. — Я себе тоже не верю в этом иногда, не переживай, — усмехается. Остаётся только покачать головой. — А спонсор — ты? Мне кажется, я уже могу наконец это знать. — Думаю, рановато об этом что-то отвечать, — ведёт неоднозначно лицом в ответ, отказывая. — Ладно… — Фаня, не найдя, как бы получить желаемое, делает пару шагов назад и садится на мягко обитый стул их мини-кинотеатра. — Нет, серьёзно, ты слишком таинственная. Я не понимаю. Ты держишь всё в руках. Это странно, ты же понимаешь? — девушка смотрит на собеседницу с белыми волосами, ища подтверждений, та кивает ей. — Женя, такая гениальная, ответственная, взрослая, в конце концов, женщина, относится к тебе как к лидерше! И я понимаю, почему, — беспомощно поднимает глаза, — я не понимаю, почему за тобой можно спокойно идти, когда у нас два года разницы! Два года! — выдыхает она. — Я совсем не такая. Я даже не понимаю, что меня отделяет от того, чтоб быть такой. А ты приезжаешь со спокойным лицом, смотришь на проблемы и сложности как на песок под ногами и исчезаешь вновь в новое место. Я не понимаю, — оканчивает, сдавшись, девушка. — Ну, — выдыхает Саша, проходит и садится на стул соседнего ряда, думает несколько секунд, смотря в сторону проектора на потолке, выдыхает вновь, — я тоже переживаю. Частенько, — она опускает взгляд к глазам Фани. — И я не каждую секунду справляюсь. Но детям нужна взрослая. Поэтому я хочу быть для них всегда их взрослой. Поэтому иногда я делаю вид, что всё даётся легко. А потом иду к другим взрослым, к друзьям, к Жене, и уже им жалуюсь, как реально оно всё прошло. Фаня хмурится. И думает, что слепая. Её же учили этому. Если взрослый успокаивается — ребёнок успокаивается вслед. Эмоциональное состояние «шэрится». Поэтому, если вы хотите помочь малышу, вам надо в первую очередь успокоиться самим. Но выучить этот урок достаточно, чтоб увидеть в Саше то же самое, она не успела. Вот так и думаешь, что взрослая… а потом понимаешь… — Сколько же всего я ещё не знаю, — выдыхает Фаня, опуская голову. — Это нормально, — девушка кладёт ладонь ей на плечо, мягко разминая, — я тоже всё ещё много чего не знаю. Возможно, я знаю чуть больше. Но и это приходит с опытом. Всё в порядке. Ты просто продолжаешь учиться, и всё. Больше ничего не надо. Оно придёт. Поджав в немом грустноватом сожалении губы, девушка кивает Саше. — Да, наверное… надеюсь. — Точно так, — та улыбается и похлопывает по плечу. — Ты, вообще, хотела про ВУЗ поговорить? — Подожди, а парень тот, японец? — Рюноске, — кивает она. — Он кто? Он тут тоже связан с проблемой? Он твой парень? Как его сюда занесло? И, неожиданно, собеседница хихикает. Отнимает руку от плеча, прикрывает ладонью рот. Просмеивается, вдыхает и отвечает: — Не, он… я сама не знаю, как его сюда занесло. Не, не мой парень, но близкий человек. Он просто узнал, что я еду проблему решать, и вписался помочь. А я хуй знает, как он на это решился. Взял и припёрся со мной, — и хихикает вновь. — Тут реально более глубокой истории нет. Я просто иногда в ахуе с этого человека, и всё. Удивление на лице метиски очень сладкое. Да-да, наконец-то кто-то её понимает. Чуя, конечно, тоже её понимает. Но Чуя знает больше деталей, да и Акутагаву видит не впервые. А тут… такое! Вот да, пожалуйста, все охуейте со мной так же сильно, как я, услышав «я еду с тобой». Рёку продолжает посмеиваться в ладонь, наблюдая реакцию Фани. В итоге подросток поднимает брови и выдыхает, мол «сдаюсь». — Хорошие у тебя, конечно, друзья… Не согласиться нельзя. Фаня сменяет эмоцию с «я сдалась» на «подожди-ка» и налегает грудной клеткой на спинку своего стула, наклоняясь ближе: — Но он-то тебе нравится? Рёку-Алекс хихикает. — Да, он мне очень нравится. Давай про ВУЗ. — Ладно, — фыркает девушка. — Я думаю, короче, с тобой посоветоваться, потому что: какое образование нужнее, чтоб здесь работать потом? — Да никакое, — первым произносит Саша, — ты уже его имеешь. Работать с детьми, имею в виду, умеешь ты. Да и я не принимаю по принципу наличия корочки, — усмехается. — Но, если говорить о том, какое будет полезно, то… — задумывается на несколько секунд, — Экономика, психология, особенно детская, а также работа с травмами, и конкретно с детьми с травмами, медицинское образование отлично подыграет, юриспруденция имеет свои места приложения, и… пока всё, что сходу приходит. А! Ещё всякие конфликты и переговоры. Даже если образование в контексте бизнеса, знания всё равно приложимы к приютской реальности. Фаня кивает, записывая сокращениями пункты в заметки на телефоне. — Спасибо, — говорит она, продолжая дописывать, пока не забыла. — А к чему ты склоняешься-то? — Да я… думала про экономические направления, честно говоря… — Угу. — Я не знала, поможет ли это как-то… — Шутишь! — восклицает Саша. — Представляешь, сколько тут подсчёта? Пока всем спланировать еду, пока договориться с поставщиками продуктов, пока отследить цены на рынке, пока-пока-пока, там свихнуться можно. Я вообще благодарю всех вымышленных Богов, что Женя это с меня сняла и сама занимается. Я там в цифрах и таблицах бы с ума сошла со временем. — Нам бухгалтера не хватает? — произносит идею Фаня. — Типа того, да, — кивает Саша. — Сложно, понимаешь, нанимать людей, когда по факту занят незаконной деятельностью. Одарённость, имею в виду. — Н-да… — Угу. — А в плане страны? У меня сейчас с английским хорошо. Я могу попытаться организовать обучение за границей, если это будет более полезно. И вернуться. Но там сразу много касательно денег. Мне надо будет на гранты поработать. И всё равно целиком не покроет… поэтому надо начинать работать заранее, и во время учёбы работать… я понимаю, что просить такое проспонсировать — это слишком. И… — Да не, — жмёт плечами Саша к большому удивлению девушки, — не слишком. Я, конечно, не подсчитывала, не могу гарантировать, что такое получилось бы обеспечить. Сильно зависит от количества нулей в сумме. Но гипотетически это возможно. А на счёт пользы… уж не знаю. В Европе, мне кажется, всё лучше с универами, но при этом экономика частично зависит от политики, поэтому и смысл изучать её конкретно в эР-эФ есть… с другой стороны, здесь знания устарелые часто, а там быстрее программа обновляется… — она думает и поглаживает подбородок. Чему-то кивает в своей голове. — Мне кажется, тебе придётся самой почитать примеры программ. И ты можешь примерно посчитать, какие суммы понадобятся, и напиши мне тогда в личку, чё насчитаешь, я отвечу про реализуемость. Фаня записывает себе задачи. — Так а как твой опыт в Англии? Ты же летала там учиться. — А это, — заговорщически говорит Саша, — ещё один секрет приюта, — и чуть отклоняется, бросая ехидство. — Нигде я не училась. Я туда на курсы полетела. Курсы не окончила. — Но ты ж?.. Ты ж там полтора года что-то делала. — Пряталась от эмиграционной полиции я полтора года. Работала. Знакомства заводила. Девушка жмёт плечами по окончании. Мол «как есть». Фаня непроизвольно поднимает брови. Вот оно как, значит, на самом деле… вау. — А это Женя знает? — Да, — кивает, — Женя знала, ещё когда я улетала.***
(//яп.) Тем временем в Йокогаме… Только вернувшись, шатен маркирует на карте места, которые успел нормально осмотреть за городом этой ночью, зачёркивает ненужные, всё почти готово. Он может успеть-успеть-успеть. До встречи с Демоном. Гордо опаздывая на работу в Агенстве на полдня, Дазай прокручивает, что ещё нужно, прежде чем выйти из «дома». Садится, включает компьютер, чтоб перепроверить местонахождение всех важных элементов плана. Маячки, триангуляция по мобильному — зависит от субъекта. (яп.//)***
Тем временем в Новосибирске… Рёку закрывает за собой дверь в мини-кинотеатр, Фаня остановилась рядом, ожидав девушку. — Что сейчас будешь делать? — интересуется старшая. — Начну сразу подборку программ вузов в Европе собирать, пока свободное время. Девушки кивают друг другу. Дребезжит мобильник в кармане худи. Она достаёт. «Вредный шатен». — Иди вперёд, — бросает Саша с какой-то слегка напряжённой улыбкой. — Точно? — Да-да, щас догоню, — она кивает утвердительно. Но что-то не так… Фаня, тем не менее, разворачивается и шагает к лестнице. С надеждой нагло (уж извините) подслушать хоть кусочек благодаря хорошей слышимости в коридорах. (//яп.) — Аллё, — сразу следом поднимает трубку она. Всё. Сейчас её повесят. Вздёрнут на балконе Агенства. Если Дазай Осаму звонит посреди пустого рабочего дня, когда вот-вот должен «случиться» «Демон», значит только одно… она обосрала ему весь план, и город к следующим суткам будет в руинах, даже если они сядут в самолёт сразу же, как только прикончат Кириченко. В трубку раздаётся непривычно от этого человека злой и громкий вопрос: — Ты с ума сошла?! — и следом едкое продолжение. — Не говори мне, что решила в отпуск съездить! Эм… эм?.. — Ты… всё началось? — Нет! — рявкает парень. — ТЫ с ума сошла?! — выплёвывает он повторно. Не началось?.. Так, а?.. — Давно… — растерянно шутит она. — А чё ты тогда звонишь посреди дня? — Ты уехала! Чёрт с тобой, — сразу сам комментирует Осаму. — Какого, твою мать, чёрта, Акутагава с тобой? — Эм-м… — девушка понимает, что никакого содержательного или срочного разговора не последует, поэтому начинает спокойно топать к лестнице наверх. Рюноске, отвечающий детям, внезапно для себя, на вопросы про Японию, слышит краем уха речь девушки. Более того, японскую речь. И жестом ладони показывает группке из трёх подростков подождать, а сам выходит из гостиной в прихожую, находит глазами Дору, поднимающуюся по лестнице, обсуждающую что-то по телефону. Рёку поднимает глаза от изменения в освещении люстры из коридора, видит Рюноске, кивает ему. — Что «эм»?! — продолжает шатен в трубку. — Какого чёрта?! — Да мы скоро вернёмся. Мы как раз пытаемся вернуться так, чтоб успеть. — Ты тупая?! Ты тупая! Она отодвигает трубку от уха, закатывая глаза. Поднимается по последним ступеням, останавливается напротив Рюноске. Тот хмурится, явно без слов спрашивая о деталях происходящего. Девушка возвращает телефон к лицу. — Да считай меня хоть божьей коровкой, Осаму, я делаю чё делаю. И, к твоему сведению, я и так очень стараюсь, чтоб не мешать твоим планам. — Это ровно противоположное от стараний! — звучит злое возмущение в трубке. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты, самолично, мановением своего сраного желания, обрекла весь город на смерть! Рёку ещё раз отодвигает от себя мобильник, протирает глаза. Рюноске смотрит на неё максимально хмуро. Прям, максимально. Девушка выключает микрофон на звонке и шепчет: — Да не смотри на меня так раздражённо, сейчас договорю и объясню. Но парень не реагирует на этот ответ. — Это Дазай-сан? И вот теперь она вдыхает глубоко, вспоминая, что эти двое имеют километровую историю. Ой, вот нет, не сейчас, вы оба. — Да, — кивает Рёку. — Он по работе. В трубку раздаётся ещё одно ругательство. Оба синхронно бросают взгляд на мобильник. Рёку включает микрофон обратно: — Осаму! — рявкает она тихо, но агрессивно по интонации. — Остынь и перезвони по делу, я занята, — она договаривает поверх ещё одной разозлённой цитаты. — Мы вернёмся вовремя! И сбрасывает звонок. Вздыхает, протирает веки, жмурясь. Поднимает взгляд прямо, на Рюноске. — Вопросы? Парень непробиваемо хмур. Как будто впервые встретились. И молчит следующие секунды. То ли думает, то ли это весь ответ. Рёку дальше изучает его взглядом. Уж в гляделки играть её работа научила отлично. Кто кого пересмотрит — новое соревнование. А выбешенный Осаму — редкая картина. Она всё же обдумывает, что злость частично оправдываема. Оправдывать его она не намерена, пусть сам справляется. А вот вернуться на сутки раньше, например, вполне возможный вариант. Сначала придумать, как конкретно замять убийство Кириченко, потом уже вопрос про самолёт. Телефон вибрирует звонком ещё раз. Рёку сбрасывает. Точно ещё не остыл. Рюноске, спустя долгих секунд пять или десять, наконец открывает рот: — Как ты его разозлила? — всё так же хмуро. На что сводит брови уже Рёку. Это то, над чем ты так долго думал? — Он узнал, что ты тоже тут. И по парню видно, как этот неожиданный ответ он переваривает. Осознаёт. — Какая ему разница? — Прекрасный вопрос, — Рёку усмехается. — Надеюсь, обычно никакой. Но помнишь ту фразу про «пять дней»? — она получает кивок. — Проблема должна появиться. Какая-то. И, я так понимаю, тебя уже вписали в план решения. Поэтому твоё отсутствие и важно. Парень выглядит… так же хмуро. Как будто даже ещё более. — Пошли, — говорит Рёку и берёт его за руку, уводя за собой по лестнице наверх в комнату. Они доходят. Девушка захлопывает дверь. — Так, вот теперь, думай быстрее, — говорит она, — мне нужно к Лизе вернуться. Спрашивай, отвечу. План не знаю, сразу скажу. Знаю только, что ты там участвуешь. Чё случится — тоже не знаю, Осаму не был великодушен, чтоб объяснить детали. — Почему я? — задаёт вопрос парень, стоя напротив. — Если б я знала, — вздыхает Рёку. — Есть у него какие-то свои взгляды о том, кто подходит для какой проблемы. Я чёрт его пойми, честное слово. Ну, не знаю, могу предположить, что дерёшься ты хорошо, чё, — девушка жмёт плечами. Парень кивает, но лоб не расслабляет. — Я думал, он перестал так разговаривать… — произносит себе под нос. — Так? — склоняет голову чуть вбок. — Он в Мафии так разговаривал часто, с подчинёнными… Выглядело, будто перестал, — поясняет как-то негромко и… скованно? Зажато? Уверенно, не делая лишних ударений или интонаций. Выверенно? Рёку хмурится, обдумывая, что же это за эмоция. Затем отвечает: — Он обычно не так разговаривает. Я его впервые вижу злым. Искренне даже, вроде бы, злым, — хмыкает сама себе под конец. Рюноске как-то пространно кивает. Шум. Странный-странный шум. В голове шум. Белый, пространный, равномерный, громкий, глушащий шум. «Своего сраного желания.» «Твоего сраного решения.» «Ты понимаешь, что ты сделал?» — звучит перед выстрелом. «Я говорил, это окажется полезным,» — звучит после выстрела, когда пуля была еле схвачена Пожирателем Пространства. Шум. Рябящий перед глазами. Блекло. Пыльно. Душит. Начинает завязываться солнечное сплетение. Он моргает. Рёку, смотря, испытывает рабочее желание закатить глаза и пробивающееся живое желание жгучего сочувствия. Она тянет парня за руку и доводит до кровати, пихая того сесть. Встаёт по бокам от его ног и утыкает его лицом в свою кофту на уровне живота. Поглаживает пушистые чёрные волосы. Хочется спросить: «ПТСР?» Но она не знает это на японском. Приходится молчать и планировать загуглить. Он приобнимает в ответ её ноги. Поглаживает под коленкой и чуть выше. Проходит, наверное, минута, прежде чем звучат хоть какие-то слова. — Не давай ему себя оскорблять, — тихо, но уверенно. Девушка склоняет голову в немом вопросе. А парень поворачивается, прижимаясь теперь щекой, чтоб всё же дышать. Но глаз пока не поднимает. — Не буду, — зеркально тихо отвечает Рёку. «Да я ему с большим удовольствием врежу, когда вернусь, если не остынет,» — звучит в голове. «И, если тебе продолжит быть плохо, врежу, даже если остынет.» Рюноске у её живота еле заметно кивает, показывая, что ответ услышал. Девушка думает ещё с полминуты, а затем перешагивает через его колени, садится по левую руку рядом на кровать. — Слушай, — говорит Рёку, — мы можем поговорить сейчас. Расскажешь, что там у вас было. Можем позже в любой момент, — она за подбородок ведёт парня повернуть к ней лицо, — но в любом случае срать его в душу. Он мудак. И, даже в общих чертах зная от Чуи, что ты пережил, и каким Осаму был, мне жаль. Парень дослушивает и хмурится. (Пожалуйста, нет…) — Не надо, — он убирает от своего лица её ладонь. Красная лампочка неприятно загорается в голове. Точно врезать Дазаю. Точно. — Я понял, — говорит***
Выдыхая, пока спускается по лестнице, она думает, что бы обсудить с Лером, да поскорее… где там Никита? Предупреждает сестру о том, что ей нужно ещё три минутки, и проходит в поисках Жени.***
Евгения на кухне указывает Никите на его порцию, сама же запускает посудомойку. Проверяет время. Десять тридцать восемь. Просит молодого человека поставить посуду в раковину, когда он закончит, желает приятного аппетита и напоминает пойти сесть в столовой, позавтракать с комфортом. Парень зевает и благодарит. За сим, женщина выходит. У детей ещё двадцать минут свободного времени. После нужно проверить, что все занялись обучением, в честь дня рождения дела перенесены на первую половину дня, а после проведать Сашу, уточнить новости. Понедельник. Середина месяца. В четверг приедет капуста. Рецепты готовы. Как только опасность спадёт, нужно договориться с Ксенией об ещё одном приезде, у неё отлично получился прошлый урок о поварском деле… На выходе в коридор Евгения почти сталкивается с Сашей, только занёсшей руку, чтоб открыть дверь. — О, Жень! — восклицает девушка. — Где Никита, знаешь? В ответ женщина кивает в сторону кухни: — Завтракать только сел. — Спасибо! — она хлопает мягко по плечу и проскальзывает мимо. Приятно видеть и этого ребёнка наконец дома.***
Почти пять лет назад. — Александра, отвечайте на дальнейшие вопросы кратко и честно, — говорит женщина в синем полицейском пиджаке. Девушка сухо кивает. Работница переглядывается с человеком, следящим за показателями «детектора лжи», подтверждает с ним, что можно продолжить. Холодный свет и мерзкого зеленоватого оттенка стены совместно с датчиками на руках приносят панический мороз по позвоночнику. — Давайте начнём, — произносит работница. — Назовите, пожалуйста, ваше полное имя. — Таврическая Александра Георгиевна, — проговаривает чётко и выделено. — Сколько вам полных лет? — Пятнадцать. — Где вы были в вечер двадцать второго мая, когда было совершено нападение на Кириченко Дмитрия Вячеславовича?***
Настоящее время. (//яп.) Шум в голове стихает постепенно, но, к счастью, неумолимо. Парень вздыхает, сидя на кровати. Как будто не замечал раньше? Жил. Делал. Работал. Это повторялось. Это и в целом всегда было попросту частью каждой недели. Каждого месяца. Но почему-то сейчас удивляет. Дора напротив переживает о чём-то и расслабляется. Потом хнычет. Утирает слёзы. Вновь спокойно спит. Утром встаёт и занимается тем же, чем до этого цикла. Затем вновь что-то тревожит. Но, если ты останавливаешь девушку, она вздыхает, встряхивает головой, рассыпая пряди пушистые по щекам, и приходит в чувства. А он будто никогда не может дойти… Рюноске ещё раз вдыхает, глубоко и медленно. Что за перерыв на жалость к себе? Глупость какая. В мыслях всплывает то, из-за чего всё это началось, и парень старается отделаться от старого наставника поскорее. «Осаму». Звучит так дико. Почти непростительно. Совершенно в её стиле. На это он сам себе хмыкает. И правда. Она выбирает как-то правильные непростительные поступки. Не такие как он. Делает что-то непосредственное, и для неё это почему-то работает. То ли удача ей улыбается куда чаще. То ли понимает она что-то, что для него до сих пор чёрная тайна. Кавардак. Но… хаос вокруг неё обычно веет чем-то приятным. Однако и полагаться на неё сейчас — величайшая наглость. Ей и самой, наверняка, нужно, чтоб на кого-то рядом можно было положиться. Он вздыхает, опуская лицо в ладони. Одно ведь дело, оказывается, просто физически защитить. А быть рядом эмоционально… Самому нельзя рассыпаться и терять равновесие. Он протирает с давлением глаза. Какой ужасный труд. Парень буквально не понимает, как его исполнить. Одно дело сложно… тяжело… но это — будто невыполнимо. Совершенно никак не получается. Как она, чтоб его, ходит и делает это с такой последовательностью? Чего стоит, вспоминая и дёргая плечами от дискомфорта, её уравновешенность всего с десяток дней назад. Чего стоит её равновесие сейчас, часами перед лицами дюжины детей. Узнать. Пересказать. Договориться. Продумать решение личной проблемы. Каких-то призраков прошлого. А одновременно со всем тем — улыбаться, гладить всех по волосам, выслушивать, отвечать, поддерживающе класть ладонь на плечо. Иногда ему кажется, он сходит с ума. Так ведь не бывает в реальном мире. Будто всё ложь, она не человек, а результат странного эксперимента. И они разного вида. Он попросту не способен повторить нечеловеческий подвиг. Он вздыхает. Всё. Хватит. Хватит сидеть ныть о проблеме, которую сам выдумал. Действуй. Иначе не научишься. (яп.//)***
(//яп.) Тем временем в Йокогаме… — Тупой кусок бинта, где тебя носило?! — выкрикивает приветствие Куникида-кун. Дазай кивает, взмахивая ладонью приветственно. Не отнекивается, когда напарник подлетает, хватая за грудки, продолжив яростную тираду о сегодняшней работе. А парень и так знает. Чего уж там. Всё хорошо, сейчас всего три. А запланировано едут они куда-либо только в пять. А уж спонтанную работу… справились, надеется, сами. (яп.//)***
12 лет назад. Заходит вечерний смотрящий. Погружённая в полумрак комната с шестнадцатью кроватями, голыми стенами, окном под потолком. Пятнадцать детей. Мальчик, не двинувшись, скользит взглядом по тем, кто стоит напротив. Шестнадцатый умер в прошлом месяце, попытавшись сбежать во время задания. Они в кругу стояли, наблюдая костёр, медленно расплавляющий плоть умерщвлённого ребёнка. Ему было одиннадцать. Мальчик тогда украл листок бумаги и нарисовал ему маленькую могилку, но через три дня её нашли. Он просидел неделю в изоляторе и по истечении срока был отправлен на миссию. Он гораздо раньше узнал, адреналин способен перекрыть и тошноту, и недостаток сна, и дикий голод. Но он вернулся. Измазавшийся, поскользнувшись на луже крови какого-то служащего, пока тянулся за документами, на которые в тот момент показал рукой Демон. Он, доходящий Демону разве что до талии, чистому, сияющему кровью, но не разу не допустившему даже капли на своей одежде Демону. Он узнал, если следом на приёме пищи вдохнуть молотого чёрного перца, металлический запах крови из носа исчезнет скорее. Соль же нужно избегать, она вызовет лишь рвотные позывы. Вся летняя жара заставляла мёртвые тела вонять ещё сильнее и быстрее. У мальчика скоро будет десятый день рождения. Он хранит воспоминание об этой дате тем бережнее, чем дольше здесь находится. Смотрящий подходит к каждому по очереди, досматривает ребёнка, кровать, тумбочку. Подходит и к мальчику, но тот чист, как и все досмотренные. Когда он подходит к тринадцатой девочке, она срывается, протыкает припрятанной видимо заранее ручкой его горло, дёргая со всей её силы. На секунду мальчику кажется, что это шанс, и необходимо срочно сорваться с места. Охранник падает на колени, хватаясь за предмет в шее и схаркивает кровь, задыхаясь, девочка же со всех ног рвётся к двери и добегает, распахивает, готовая пересечь порог комнаты. И врезается в Демонический силуэт, что кладёт руку на её плечо. С шеи начинает течь кровь. По плечам. Пропитывает ночнушку, и колени подгибаются, бывшая девочка падает на пол глухим ударом, разносящимся эхом по комнате. Номер 4 не сорвался. Он стоит как вкопанный. Он наблюдал за всем внимательно, не проявив ни единой эмоции на лице. Фёдор оглядывает каждого. Некоторые дрожат. Некоторые смотрят прямо перед собой. Некоторые отвернулись к окну. Номер 4 внимательно пронизывает его взглядом своих карих юных глаз. На него, среди немногих, есть неплохие надежды. Фёдор нажимает кнопку на пульте связи, и приходит другая охрана. — Уберитесь. Номера четыре с завтрашнего дня отправляйте на усиленные занятия по обоим языкам, и также на введение в политологию. Он здесь год.***
Настоящее время. Пока Рёку моталась меж Фаней, Рю***
Оказывается, Лер подарил внушительный по размерам и детализации набор для изучения электроники. Даже Рёку проникается восторгом, разбирая с сестрой инструкцию. Коробочка для батареек, маленький вентилятор и лампочка, чтоб можно было видеть результаты, палочки-проводники, которые крепятся на пластиковую доску и работают как настоящие провода, подавая энергию. Ещё чё-то щёлкающее, описание чего девушка сейчас пытается найти в инструкции. Лиза втыкает батарейки, которые сбегала нашла, в коробочку, и нависает над пластиковой доской, прилаживая детальки. Рюноске, сидя рядом, наклоняется и кладёт со спины голову на плечо Рёку. Она на секунду отрывает взгляд от текста, но, судя по лицу, парень не намерен ничего говорить и решил просто сидеть вот так, поэтому она читает дальше. — Ты очень красивая, — звучит тихо прям у уха. Она умудряется не дёрнуться, но глаза переводит. Он смотрит спокойно с лёгкой улыбочкой. Понятнее не становится. — Я знаю, спасибо, — девушка растерянно возвращает взгляд в текст. Первые две секунды русские замудрёные слова в инструкции не запоминаются мозгом. Потом вновь нормально. — Очень-очень, — продолжает парень. Девушка поворачивает на него лицо. Не меняя выражения собранности. Но глазами ищет ответ на какой-то немой вопрос. — Ты чего? — интересуется она затем. — Ничего, — он хмыкает. — Ничего кроме того, что сказал. Она ещё несколько секунд ищет какой-то подтекст или детали, бегая по Рюноске взглядом, но не находит, кивает еле заметно и отворачивается с растерянной улыбкой. Инструкция отвечает, что щёлкающая хрень — простая кнопка. Изучая список деталей, Рёку-Алекс-Саша понимает, что тоже хотела б такой подарок. Потому что, что такое электролитический конденсатор и «начерта их три с разными эм-ка-эф», она и сама не представляет. А Лизка за ближайшие месяцы легко разберётся. Сёстры пролистывают картинки схем, которые можно построить, и младшая тыкает в ту, что проигрывает музыку. Начинается возня с прикреплением всех деталей на доску. Комментарий о прекрасности внешности девушки повторяется, Рюноске всё так же лежит подбородком на её плече. Его тоже в фоне сознания хочется заставить подвинуться с холодного пола на ковёр. Рёку оборачивается: — Серьёзно, что происходит? Серые глаза смотрят на неё увлечённо. — Ничего, — отвечает он, отображая на лице какую-то святую наивность. Невиданно. Тем более на нём. Девушка вздёргивает бровь. Моргает пару лишних раз. Смотрит. Пытается придумать какое-то объяснение. Отходняки от стресса у него такие? — Серьёзно, ты чего? — повторяет она. — Ты меня отвлечь от чего-то пытаешься? Обычно же не… — не что? Не находится. Парень хмыкает, отводя взгляд на пару секунд: — Что ты там мне когда-то сказала?.. «Комплименты говорят из-за желания сделать приятно?» — и смотрит ей в глаза. Мол всё, объяснил. Хм. Она не может вспомнить, когда вообще подобное ляпнула, но звучит так, будто и правда могла произнести. Девушка мило хлопает ресницами, обдумывая его ответ. — Ладно, — выдаёт Рёку. — Допустим. И поворачивается к сестре собирать дальше схему, а парень вновь располагает спокойно подбородок на её левом плече.***
Но через ещё несколько минут следует: — У вас тут так весело. Рёку усмехается, Лиза прерывает идею ответа, вклиниваясь: — Что он говорит? — с интересом спрашивает ребёнок. — Что у нас весело на вид. — И не на вид! — заявляет девочка. И Алекс-Саша усмехается уже ей. — Конечно, — на улыбке. Теперь всё же оборачивается с готовой шуткой в голове: — Да, конечно, очень, хоть вешайся. Рюноске, правда, шутку не оценивает. Только хмурится в ответ несильно, но настороженно. — Тебе как-нибудь помочь? Как тебе помочь? — сразу исправляется. — Да я норм, — она б выдохнула недовольство, но эмоции куда очевиднее, чем иностранная речь. Поэтому она просто смотрит в глаза, аккуратно держа нейтральное лицо. — Серьёзно, — на этот раз заявляет уже парень. И вызывает у девушки усмешку. — А что с комплиментами? — спрашивает, передавая пас. — Я подумал, что редко делал тебе комплименты. И было желание тебя порадовать. Рёку щурится: — А мог ответить сходу, — расслабляет глаза. — А себе я не знаю, чем помочь. День завершится, проблему я придумаю как решить, решу, оно мне само поможет, всё, — она поджимает уголок губ, не зная, что ещё можно сказать на тему. (//яп.) Рюноске смотрит в блёклые зелёные глаза. Нейтральные. Не расстроенные — не снаружи. Не радостные, не злые, не обещающие. Не имеющие надежд и не думающие о безнадёге. Мерзко. Мерзко видеть почти кукольную, фарфоровую пустоту, полированную эпоксидную смолу. Выточенную и разукрашенную под отдалённо знакомый образ. Дора отвлекается обратно на сестру, продолжая мастерить с ней модель. Вскоре у них получается всё закончить правильно, судя по реакции младшей. Потому что схема запускается и издаёт громкие звуки музыки. Ребёнок радуется и о чём-то общается со своей старшей. В девушке нет ничего. Для него. Она выдаёт искреннюю на вид радость и заинтересованность, как только поворачивается к сестре. Не сильно верится, что она искренняя не только на вид. Как направленный динамик, эмоция льётся лишь в одну сторону. И это второе, что так зудит в голове и теле. Реальные эмоции, если он видел реальные, не имели никакого фокуса, витая сферой вокруг. Окажись ближе — и ты внутри мягкого и столь заразного потока. Но как можно помочь человеку, что так чувствует? И как произошла та смена, реализацию которой он видел всё время в Японии? Как человек, которого можно потерять в углу у стены, стал той яркой сказкой, в которую парень так глубоко, бесконтрольно и, честно, уже без расстройства, попал? Она всё ещё безумно красивая. Но всё то внутреннее, что… Её хочется спасти, её хочется вернуть, её хочется позвать, её хочется обнять, остановить от того немого кропотливого саморазрушения, что Дора с точностью нейрохирурга исполняет над собой каждую новую минуту. Детский внимательный взгляд проезжается по парню, затем младшая что-то говорит сестре. Та оборачивается: — Лиза спрашивает, не нравится ли тебе громкий звук? — Что? — Рюноске резко возвращается в реальность. — Нет, всё хорошо, — ведёт головой парень спокойно. Дора отворачивается, переводит. Ребёнок говорит что-то ещё. — Она сказала, ты хмурый какой-то. Сказала, если ты тоже хочешь с нами собирать, то садись поближе, она приглашает, — всё такие же нейтральные зелёные глаза. Расслабленный и нейтральный голос. Парень пытается безуспешно считать, какие бы его действия помогли. — Тебе какой вариант ближе? — спрашивает. — Хм, — она жмёт плечами, — ну, мне не будет сильно легко переводить, но, особенно, если ты разбираешься в электронике, и если ты хочешь подключиться, то давай, да, почему нет. Очень неоднозначно. Приходит мысль. Слишком много повторов было… — Иди налей себе чаю, — отвечает парень. — Мы здесь справимся. Возьми десять минут, отвлекись. Девушка вскидывает бровь в ответ. Несколько секунд молчит, не меняясь далее в лице, не считаешь ни одной мысли. — Серьёзно? Серьёзно, справитесь? — Да, — он кивает. — Доверься. И иди. Она слегка вздыхает, краткое мгновение выражая смирение лицом. Мимическое «чёрт с этим». Всё ещё серое, но более искреннее. И оборачивается на сестру. Девочка слушает, выглядит непонимающей, щурится, но затем соглашается. Дора отталкивается от колена и встаёт. — Ладно, — говорит, — пойду реально чай сделаю… или кофе. Делай, что знаешь, — выдыхает девушка и разворачивается на выход. (яп.//)***
Примерно 4 года назад… Она включает «В темноте», сидя на крыше заброшенного, кажется, гаража, смотрит в горизонт мягкого заката. Потирает предплечье, шоркая тканью кофты по свежим коркам царапин, подозревая, что внутренняя сторона вскоре пропитается кровью. И от мысли становится легче. Пожалуйста, ещё. Ещё боли, крови, больше проблем, страха, гнева, больше слёз, больше гари и горечи, царапин, ссадин, боли, синяков, стёртых ладоней, содраных коленей, больше. Липко ткань под курткой прилипает и соскальзывает следом. Ноющая кожа жжёт огнём, и адреналин поджигает щёки, согревая, противясь сибирской зиме. «Ты написал много букв, ещё одна будет лишней.» Солнце рыжит всё сильнее, постепенно касаясь линии земли. Девушка обводит глазами небо, прослеживая, как градиент переходит в углубляющийся, но ещё такой светлый голубой. Обычно облачно. Удушающе. Лишь повеситься можно на крюке такого грязно-серого неба, свисая и покачиваясь смесью звезды и пиньяты. Сегодня видно цвета. Красный. Красный не видно на ней, но она знает о его существовании. Шевеление руки оповещает, что кофта присыхает к коже, пока девушка подтягивает к себе колени, замёрзши держать ноги на снегу. Хочется резать ещё. Хочется обновлять. Красный так красиво скатывается по бледнеющей коже, по мелким родинкам. Красный так красиво разливается под концом ручки, когда она касается по обыкновению руки и выводит следом цитаты песен на мелких карточках бумаги. Зачем иметь кровь внутри тела, когда она так непростительно бьётся по сосудам при малейшем ударе адреналина, заставляет сердце страдать, а лёгкие гореть. Зачем она притекает в щёки, выдавая непрошенные эмоции. Зачем лопается в капиллярах глаз после бессонных ночей и седьмого кофе. Зачем она в ледяных и трясущихся пальцах, если их она даже не греет? Ведь можно её видеть. Воочию. Можно трогать, касаться, перекатывать скользкую вязь меж подушечками пальцев. Можно коснуться языком, измазывая губы в идеальном алом. Цвет её крови совсем не идёт её губам. Она не выглядит тогда красивой. Выглядит сумасшедшей. Героиней фильма. Героем. Главным персонажем истории, что поднимает, улыбаясь, окровавленный рот, глядя пристально в камеру и поднимаясь с коленей, вызывая морозный ужас соперников. Зачем кровь внутри? Ведь на неё можно смотреть. Использовать. Как чернила для пера, обмакивать, поскорее торопясь написать новые слова чужих строчек. Можно пробовать ей рисовать. Вымоченная бумага сжимается и идёт рябью, когда ссыхаются крупные капли на ней. Ей можно заполнять графины, празднуя эту жизнь. В тронных залах и позолоченных потолках, в пространствах с мраморными полами и залитыми кровью свитками, под громкий гул людских поздравлений медленно разливать бокал из проткнутой вены. Ведь это звучит так красиво. Пафос. Заменит кровь, бежавшую по сосудам, и наконец согреет. Звон металлических чаш в едином длинном звуке чоканья. Огромная многоярусная люстра со свечами, под которую в конце сия представления можно встать и скомандовать: «Роняй.» И больше ничего. Ни ощущений. Ни чужих глаз. Никаких мыслей. Ведь так хорошо. С вымышленного неба смотреть на людей, что копошатся, пытаясь организовать такие комплексные и постоянно тяжёлые похороны. Лиза тогда отправится в детский дом. И эта жизнь будет адом наяву. Может, девушка всё же и конченная мразь, но… позволить себе такой уровень даже она не имеет права. Она отталкивается ладонями от коленей, вставая с мокрого подтаявшего под курткой снега. Пора спускаться с небес на землю и пиздовать домой, иначе ужин у ребёнка не появится.***
Настоящее время. Рёку прохаживается наверх до комнаты, чтоб достать наушники. А следом и правда отправляется сделать кружку чая. Хочется зелёный. Роется на полке, изучая «ассортимент», пока не натыкается на знакомую пачку со вкусом пина колады. Дешёвая но непростительно вкусная жижа. Наливает быстро кипяток в неименованную миленькую кружку, чтоб не мыть ту, из-под кофе. Выходит в коридор, намеренно игнорируя взглядом гостиную, и, шаркнув носками о тапки, выходит на крыльцо. Ежится от леденящего воздуха, отпивает горячий чай с привкусом кокоса и сладкого ананаса. «Посмотри, сотни, тысячи звёзд, горят для тебя, для тебя.» «Торопись, уже скоро рассвет… Убедись, что тепло ты одет…»***
Кейс от наушников в карман кофты она прячет на выходе из кухни, хоть нервы и подбивают оставить один в ухе играть. Но девушка приходит к выводу, что лишний шум перегрузит её, требуя сильнее концентрироваться на чужой речи на двух языках. Придётся диссоциировать. Дэйдримать. Делать хоть что-то, чтоб отлетать в сторону. Каждый новый шаг в сторону гостиной тошнит, отвращает, отвращает, отвращает. Какая-то несовместимая с жизнью ответственность. Никита, где Никита? Он же передал задачу своим? Когда подъедет уже отряд? Не приходило ли новых сообщений? Она шикает на саму себя, знает же, что не приходило. Справляется ли Рюноске? Потерял ли их Мори? Что с Дазаем? Всё ли тихо? Скоро ли дети освободятся и спустятся? Она проверяет наручные часы. Как убить блядского Кириченко? Надо будет убить старшего. Как только Никита узнает, где он. Может, выезд не в шесть, раньше? Она сказала Акутагаве, что выезд в шесть? Поправить кофту. Проверить рукой, что телефон в кармане. Поправить чуть сползшую штанину леггинсов. Убивать сначала младшего? Где старший? Если он в отъезде, что делать? Отправить Акутагаву в Японию одного заранее? Остаться самой? Подкупать полицию? Какими десятками миллионов они берут? Лежит сейчас на оффшоре этот десяток? Пытается вспомнить, что происходит в её счетах, хаос в голове разбредается по топкому полю. Болото. Ебучее болото. Все вы — болото. Убить. Брать с собой пистолеты? Тяжелее? Если она будет в крови, как вернуться незамеченной? Получится. И переодеться дадут тоже. Варианты на месте. Сраная столовая подходит к концу, коридор тоже. Девушка доходит до арки гостиной, без желания перескакивая в реальность. Её встречает Лиза, которая зовёт быстрее подходить и следом тыкает пальцем в схему, указывая, что поразительно, парню, и говорит: «Ко-рэ!» Он чё-то отвечает ей через мобильник, и ребёнок внимательно вчитывается в буквы. Рёку обменивается взглядом с брюнетом, демонстрируя ему своё удивление, садится рядом на то же место. — Kore nanda? — спрашивает сестру, исследуя, сколько слов парень успел ей преподать. Девочка хлопает глазами в ответ пару секунд. А затем тыкает в телефон: — Ко-рэ! Мобильник гласит: «Транзистор NPN включается при положительном сигнале, а PNP при отрицательном сигнале.» На двух языках. Так она узнаёт, как же будет «транзистор» на японском. Хотя, сказать честно, вопроса никогда не было. (//яп.) У сестёр похожа мимика, за исключением особенностей у детского возраста. Младшая явно многое почерпнула от Доры. И сейчас Рюноске наблюдает знакомое выражение задумчивого удивления с приподнятыми сведёнными бровями, которое секунды назад в более наивной манере изобразила и Лиза. — Вас чё, учат вообще всему? — Дора поднимает на него взгляд. — Я, так-то, шутила, что ты и в электронике разбираешься. — Не всему, — парень фыркает, почти закатывая глаза, вспоминая, откуда он знает эту ненужную ни разу до данного момента информацию. — У моего… учителя были свои… — он долгую секунду ищет слово, описавшее бы «сумасшедший» и «не от мира сего», — свои особенности, — заключает парень под всё более иронизирующее выражение лица девушки напротив. — «Особенности,» — она усмехается. Кратко девушка спрашивает о чём-то сестру и выслушивает ответ. Кивает. Оборачивается: — Так, и чё, какой из них эн-пи-эн, а какой пи-эн-пи? Парень указывает соответственно на зелёную и красную детали, первая из которых сейчас установлена в схеме, а вторая пока что лежит рядом. Затем вновь сёстры о чём-то разговаривают. Младшая демонстрирует, как работает собранная система, подносит палец к сенсору, сигнал проходит к динамику. Звук улавливает отдельно установленный микрофон, запуская пропеллер. Следом младшая меняет транзисторы, демонстрируя обратную зависимость. Всё поняла. Отлично. Следующие несколько минут парень сидит рядом, выступая разве что обыкновенным наблюдателем. Девушка явно выясняет у сестры, какие слова та успела запомнить. Самые базовые «этот» и «тот» вместе с «не понятно» и «понятно» на практике сильно упростили взаимодействие, да ещё и легко дались ребёнку. Дора оборачивается, как только они выбрали следующую схему: — Ты меня впечатлил, — тихонько произносит. — Спасибо, — добавляет она, заглядывая в глаза. Парень кивает. «Впечатлил». Какого она низкого, будто бы, мнения о нём? В чём впечатление? (яп.//)***
Сраные учебные часы всё никак не хотят кончаться, и Рёку хочет ёбнуться, проверяя время. Переводить мелкие диалоги оказывается всё же легко. Особенно благодаря тому, что сраные «резисторы» и «транзисторы» на себя берёт Акутагава в команде с переводчиком. Благослови Господь технологии! Благослови Господь её на удачу этим вечером. Лизка щёлкает очередной проводящей палкой в системе. Они начали обсуждать конденсатор. Вернее, их обильное количество и разнообразие, которое оказалось никому не понятно. И, спасибо, ты хоть иногда похож на реального человека, Рюноске всё же пошёл искать в интернете, в чём там разница. Девушка бы увлеклась поиском ответа на свой вопрос: «Что такое, нахуй, «ИС Звёздые Войны» в перечне деталей?» Но ебучее дело выедает мозг изнутри, от затылка пробираясь всё глубже. Поскорей бы приготовление обеда. Медитативно. Поскорей бы день уже кончился. Просто разобраться. И всё. Навсегда. Проблемой меньше. Фу, блядь. Рюноске объясняет в переводчик как-то кратко, чё там с этими бедными конденсаторами. Перерыв на чай с музыкой воодушевил хоть немножко хотеть жить. Но не убрал желание лезть на стенку. Грызть. Биться головой. Она всё же наклоняется тоже прочесть: «Электролитические конденсаторы имеют направленность, сделаны из другого материала, имеют высокую ёмкость. При несоблюдении полярности ломаются. А те, которые здесь имеют низкую ёмкость, не имеют полярности.» Потом уже девушка с сестрой ищут варианты схем с разными конденсаторами, чтоб увидеть на практике, зачем нужна эта разница ёмкости.***
Звук мотора на улице вызывает синхронный мимолётный взгляд Рёку и Рюноске в сторону окна на улицу. Шум становится постепенно чуть громче, и теперь уже Лиза заинтересованно поднимает голову: — У нас ещё гости? — Не, дорогая, — старшая оборачивается, проводит рукой по волосам ребёнка, — это к Леру друзья заехали. Думаю, они не будут заходить. Так, поздороваются с ним на улице. А я в туалет сейчас отойду, — кивает она следом младшей. «Подожди тут, три минуты,» — бросает она негромко брюнету. И выходит, на телефоне делая оповещающий дозвон Жене.***
До туалета искренне доходит. Потому что Бог дал тебе лимоны — иди поссы, свободная минутка есть. Когда она спускается, Женя уже зовёт Лизу кратко обговорить, какие предметы куда переносить из-за отмены сегодня учебных часов, девочка нехотя соглашается, сёстры отбивают друг другу пять у начала лестницы на первом этаже и договариваются встретиться сразу же, как младшая освободится. В арке гостиной, поймав взгляд Рюноске, Рёку тихо заговорщически заявляет: «Наконец-то, шоу. Идём смотреть.» И взмахивает ладонью следовать за ней. В прихожей девушка всё же даёт волю своим занудным порывам и поправляет на парне шарф, укутывая его сильнее под растерянно-смущённый взгляд серых глаз. (//яп.) И следом Дора выскальзывает на улицу торопливо, с явным предвкушением. Приятно видеть оживление в эмоциях. Быстрым шагом парень идёт следом. Снег громко хрустит, только добавляя яркости к настроению девушки с белыми волосами. Отблески снежинок слегка слепят под солнцем ещё не привыкшие в первые секунды глаза. Они подходят к дороге, где остановился тёмно-серый бронеавтомобиль. И Дора начинает поворачивать левее. Показывается скрытый прежде лесом отрезок проезжей полосы, метров через двадцать стоит Лер, которого Рюноске признаёт спустя секунду из-за другой одежды и головного убора, а через сотню метров стоит колонна из пяти, нет, парень присматривается, шести схожих бронеавтомобилей и военного автобуса. Дора взмахивает приветственно своему другу, на что тот отвечает тем же. (яп.//) — Вы чё, её таки перекрасили? — девушка равняется с Лером и кивает головой на рысь, мимо которой только что прошла. — Да затрахали они нас, — выдаёт Лер. — А я говорила, — усмехается, легко стукая боковиной кулака в плечо. — Твоя взяла, — он усмехается тоже. — Да не нравится полиции, что мимо гоняет кто-то и с броником, и с камой. Девушка фыркает. — Кама это, блять, река. — А мультифора это файлик, — Лер отбивает пас и жмёт плечами. — Мужики! — выкрикивает части вылезших солдат. — Командиров ко мне! Машины дальше триста, справа есть карман, тихо прошуршали как мышки, сейчас же! Девушка кивает одобряюще. (//яп.) Дора оборачивается: — А-а! — с восторгом восклицает она, мол «смотри», взмахивая рукой в сторону начинающих движение бронеавтомобилей. Парень кивает, отводя взгляд от её лица к машинам. Знаете что? Ему очень нужны объяснения, что происходит, и кем является Лер. Первая тройка проезжает мимо, за ними сдвигается автобус. Остальные ещё стоят; вышедшие на дорогу люди в армейской одежде о чём-то переговариваются с водителями и пассажирами. Белый зимний камуфляж смешивает их издалека со снегом. Ровно его надел к данному моменту и сам Лер. Впечатляюще. Сам факт армии или военной полиции — не что-то невиданное. Но факт, что они на коротком дозвоне Доры — более яркое удивлённое междометие требуется. Девушка о чём-то общается со своим другом. Когда наступает пауза, Рюноске наконец берёт возможность спросить: — И кто они? Дора оборачивается и сперва смеётся. Затем начинает отвечать: — Сложно объяснить… — вновь слегка хихикает. — Волонтёрское объединение? — улыбается. — Волонтёрское? — скептически, почти с усмешкой переспрашивает парень. — Ну это, — микро-пауза, — как называется, когда по своему желанию? — Добровольно? — А прилагательное? — Добровольное. — Добровольный отряд, как-то так это, наверное, переводится. Он медленно кивает. — Это не ответило на вопрос никак. И девушка опять хихикает. Заразительно. Он начинает чуть улыбаться. — Лер однажды решил, что ему нравится армия. Но не нравится российская армия. И так зародилось это, — она проводит в воздухе рукой, указывая в сторону, куда машины уехали, — нечто. К упомянутому парню подходят солдаты. Пока что четыре человека. Девушка кратко оглядывается на их приближение, затем продолжает: — Они зарегистрированы как… этот… охранная организация. Так же это? Да, так, — сразу отвечает себе сама. — Они, короче, собрались по принципам. Упорство, порядок, справедливость, всякие такие вещи. И некая военная… «эстетика». Изумительно. — Хорошо, — говорит Рюноске, усмехаясь, смотря девушке в глаза, — принимаю, почему ты сказала доехать, прежде чем удивляться. Я достаточно поражён. Дора смеётся. Очень красивая. — А командует Лер? — уточняет парень. — Ага, — кивает. Подходит ещё три человека. И следует громкий выкрик рыжего парня. Все семь солдат строятся в линию. Дора не вздрагивает от внезапного шума, но разворачивается, взмахом ладони показав Рюноске подойти поближе. Он делает три шага и равняется с её плечом. (яп.//) — Смир-но! — выкрикивает Лер. — Слушать задачу. Оборона по периметру, радиус двести метров, центр — приют! — его голос ниже мягкого среднего тембра, каким парень общается в быту. Звонко и отчётливо он проговаривает каждое слово, перебивая и ветер, и шум веток, и птиц, укающих себе что-то поодаль на соснах. Командирское амплуа рыжего друга всегда заставляет Рёку засмотреться. Идеально прямая широкая спина, сложенные на груди руки. Парень издаёт силу и мощь в окружающее пространство. Кровь лидера. Ни в ком она не лежит с рождения, но взращенная и воспитанная — не даёт отвести взгляд. — Задача ближайших двух часов: разбить семь костровых по периметру, шаг сто восемьдесят! Ожидать полную ночь приключений. Соболь! Вы начинаете отсчёт шагов, займёте точку на этой дороге. — Так точно, командир! Лер кивает одобрительно и оборачивается головой на Рёку: — Вставишь своё слово? — приглашает интонацией. Девушка хлопает глазами пару раз, не ожидав такого развития событий. Но кивает. Чуть сильнее выпрямляется, исправляя и без того нормальную осанку, задирает лицо. — В восемь вечера сегодня меня ждут на точке, — начинает она громко, держа средний регистр, — подозреваю, именно этот момент могут использовать для нападения с целью уничтожения или шантажа, — следом она берёт секундную паузу, думая, что важно сказать. — Держите их так далеко, как возможно, и наоборот отодвигайте дальше, понижая слышимость стрельбы из приюта. Дети не должны услышать разверзшуюся войну. Ясно? — задаёт она вопрос командно, последовав какому-то висящему в воздухе настрою. — Так точно! — хором отвечает семёрка. — Отлично! — заявляет Лер. — Будьте внимательны! В восемь темнота. Используйте её в свою пользу! Но помните! Видимость будет хуже, меткость сильно пострадает, не рассчитывайте легко получить превосходство. Подбирайте момент внимательнее, используйте естественные укрытия, обратите заранее внимание на рельеф. Погоня будет исключена снежным покровом. Мы не имеем информации, будут ли в их нападении одарённые. При начале любого конфликта — огонь на поражение, — Лер окидывает взглядом подчинённых. — Сейчас: ввести отряды в курс дел. Я подойду через пятнадцать минут в карман, синхронизируем географическое расположение. Следом начать разбивать костровые. Вопросы? — следует с десяток секунд тишины. Парень даёт время задуматься. Никто не вступает. — Отлично, — кивает он. — Вольно! Начинайте. Парни линией разворачиваются влево, чтоб обойти по дороге, и только через несколько метров разбивают ровный строй, дальше шагая более хаотичной тусовкой. — Я подумал, — разворачивается друг на Рёку, девушка переключается в рабочий режим. (//яп.) Рюноске, стоя всё ещё под впечатлением, очень ждёт момента спросить, а что же говорила Дора. Самое удивительное, наверное… он оглядывает пространство ещё раз, обернувшись, хоть машины давно и исчезли из поля зрения. Самое удивительное, наверное, что девушка неустанно умудряется сделать что-то такое, что парень не смог бы предположить и придумать, даже если бы стояла задача. Всё равно, является ли действие чем-то необычным в отрыве от контекста или нет. Выдать команду военным. Само по себе — вполне возможно. Но вкупе со всем… твёрдое «вау». Уверенное. Железобетонное. Он ведёт головой, прикрывая глаза и выдыхая беззвучную усмешку. Лер, тем временем, видимо освобождает подчинённых, так как те начинают уходить. А сам рыжий парень оборачивается к Доре для личного диалога. (яп.//) — И какие идеи? — спрашивает в ответ Рёку. — Страви их друг с другом. И они станут слишком заняты поиском «крысы», чтоб найти реальное преступление, — друг уверенно смотрит в глаза. Сашка обдумывает, напрягши брови и двигая взглядом по своим мыслям вместо реальности. Парень несколько секунд ждёт. Нет смысла торопить настолько не выспавшегося человека. — И как, прошу прощения? Идея-то хорошая. — Ты же подозреваешь, что тебя тот депутат слил? И, если ты не едешь к нему сегодня, значит собираешься угрожать тем, что произойдёт с Кириченко и уже всплывёт к тому моменту, — заключает Лер. Подруга поднимает брови. — Я ещё даже не придумала, чё с Олегом делаю, но… примерно такой вариант я бы и осуществляла. Так? — запрашивает она продолжение. — Поступи наоборот. Заставь его бояться и тебя, и другое «нечто». Приедь, да, но с заявлением, что, когда ты собралась разобраться, вся семья Кириченко уже была мертва, — парень прослеживает, как подруга впитывает и обдумывает предложение. — Он будет уверен, что опасность ждёт его на каждом шагу после этого. Но! Убить сейчас ты его в любом случае не сможешь, подозреваю, ведь надо будет сразу подыскивать другую крышу, а ты на таймере, — в ответ подруга фыркает и кивает. — Поэтому следом лезем мы с Никитой. Ведь младший Кириченко явно обзавёлся бандой. Вместе с отцом депутатом это приводит нас во вполне очевидный чёрный бизнес. Поэтому следом ты предлагаешь Олегу спасти его жизнь, найдя, кто же убил Кириченко. Мы громко косим другой подходящий по виду картель, когда ты уже уедешь, чтоб Олежа перестал сидеть на очке. А вторым условием ты говоришь, что сумму взятки роняешь вдвое. Потому что он охуел, — утверждает финально Лер. — Он охуел, — соглашается подруга и думает. Хмурое лицо Саши отражает длиннющий список оценки всех За и Против, девушка прикладывает руку к лицу, поглаживает с нажимом нижнюю губу. Манеры не изменились. Наконец она озвучивает: — Но если вы косите картель, как это связано с Олегом… ведь он напуган, только если Кириченко «а»: косят по причине отца-депутата, «бэ»: косят, потому что Олег спалил местонахождение приюта. Если это разборка банд, Олегу изначально ничего бы не угрожало, он им ни в хуй, — поднимает глаза на Лера. Парень кивает. — Всё так. Но об этом Олежа узнает уже потом. А ты стравливаешь ему идею, что убийство семьи Кириченко — политическое. И это всё делёжка влияния, — следом он всё же потирает шапку на затылке. — Не идеально, конечно, понимаю. Пока такая версия, — почёсывает подбородок. — Ещё, в целом, мы можем в твоё отсутствие заняться поиском альтернативной крыши. — Не, — она отрицательно встряхивает ладонью, — если я его ёбну, всё перероют, и могут найти, что он прикрывал приют. Это, конечно, не автоматически смертельно, но всё это правильно легализовать… да блять, даже не получится. Мы ж не раздаём детей… короче. Они переглядываются. Интересно, как Сашка обычно находит решения таких ситуаций, чтоб по сей день выходить сухой из воды. Впрочем, пока что в её глазах отчётливо написано, что с идеями всё туго. — С другой стороны, — говорит Лер, — можно по максималке затереть следы, тогда прикрывать сильно не понадобится ничего, всё равно очень сложно привести следствие к тебе. Сложно? — переспрашивает, ведь мало ли в том старом преступлении есть что-нибудь вопиющее, делающее подругу первой же подозреваемой. — Сложно, да. Можно… — выдыхает, — я примерно так и планирую… я вот думаю, можно напрячь Никиту и ко, чтоб скормить хотя бы прессе, в идеале и полиции, идею, что это именно разборка банд. Пресса повлияет на мнение в депутатских кругах. А если получится пихнуть слух в полицию, они поступят так же, как ты предложил, и сами пойдут искать приглядного козла отпущения, — высказывает задумчиво с надеждой Саша. Лер хмыкает и размышляет: — Хорошо, конечно, но остаётся тогда в воздухе вопрос с Олегом. Не дело, если он тебя продавать собрался направо и налево. — Да и власть прикрыть нашу шайку у него есть, — недовольно произносит. А то, будешь тут недоволен. — Может, таки ёбнуть его? Многовато власти для такой неверности, — вслух рассуждает он. — Мы можем, пожалуй, уговорить кого-то следующего, что поможем его пропихнуть в обмен на «услугу». Парень предполагает, что «пропихивать» придётся не меньшего урода, что физически, что морально. Но чисто из взглядов о защите подруги он готов на такую мерзкую сделку с совестью. — Да плохо звучит… — она вновь поглаживает губу и подбородок кончиками пальцем в пластырях, — больше убийств в короткий промежуток — больше внимания. Если б это здание было вымышленное, никогда нигде не числилось и никакие коммунальные от города не получало — было б в тридцать раз проще. Блять, — выдыхает с фейспалмом, — мне упорно кажется, что я сделала грубейшую ошибку, купив здание с землёй, а не кусок земли с припиской «заброшка, разваливается», — подруга мотает головой разочарованно, всё ещё накрывая глаза ладонью. Лер кивает и усмехается: — Спорить не буду, может, это было далеко не лучшее, но, — он хлопает её по плечу с тройку раз, — париться об этом поздно. Какие ещё варианты? — Да никаких пока, — она таки поднимает взгляд, — я ещё даже не знаю, находится ли где-то в близком доступе Кириченко старший. Пока Ник не узнает. Я, по факту, даже не знаю, получится ли выкосить минимально необходимых пидарасов, — Саша в целом держит лицо, но в глазах всё равно отчётливо видно, как девочка нуждается в качественном сочувствии и искренне страдает от степени напряжённости ситуации. Следом подруга отводит взгляд в снег на дороге по своё правое плечо. Лер изучает мимоходом лицо Рюноске, японца, которого Сашка какой-то магией смогла протащить с собой в страну. Брюнет в основном погружён вниманием в оценку реакций девушки. Сомнений, что он и правда не знает русский, не было. Да и знакомы эти двое явно не особо давно, иначе бы такая мелочь как рукопожатие не была новой информацией, которую необходимо давать в моменте. Пару месяцев? Четвёрку? Тем не менее, он приехал ей помогать. Явно по доброй воле. И без каких-либо уговоров — Саша не тот человек, что стала бы уговаривать ей помочь. Для простого «влюбился» это слегка чрезмерно рисковый ход. Требуется слишком много веры либо в себя, либо в девушку. «Рефлексы лучше чем у нас всех» тоже не оставляет равнодушным. — Вы вместе вечером едете? Подруга поднимает лицо, возвращаясь резко из своего потока мыслей: — Чего? А, мы? — указывает на себя и японца. — Да, — кивает. Лер молча зеркалит кивок. Интересная ситуация. Он точно одарённый. Иначе в отрядах есть много парней, кого Лер бы мог подогнать как телохранителя на вечер. Но она не берёт и Никиту. Все остаются здесь. Если Сашка не решила пристраститься к активным суицидальным мыслям заместо пассивных, то считает, что такой расклад максимально качественно защитит и жизнь детей, и её собственную. — А что? — спрашивает подруга спустя несколько секунд тишины. — Ты не хочешь, чтоб содержание диалога понимал кто-либо, кроме тебя? Парень хмурится с исследовательской внимательностью. Рёку слегка вымораживает. Он опять что-то высчитал. К сожалению, само произнесение этой мысли в голове означает, что ответ на свой вопрос рыжий в любом случае получил. Лер кивает сразу, не дожидаясь, что она придумает ответ или решится на правдивый. На ней не было ни мгновения непонимания, лишь удивление от неожиданности. — Что реально произошло между тобой и Кириченко? Но лицо девушки лишь хмуро и серьёзно. В этот раз она готовилась, что последует неприятный вопрос. — Это не тема обсуждения, — отвечает Саша в глаза. Длинным морганием парень принимает такой ответ. — Ладно, — поднимает ладони. — Возвращаемся, значит, — друзья кивают взаимно. — А ты не хочешь со своим плюс один это обсудить? Он же тоже незаконщик. И тоже был относительно свободен. Лер бы спросил «или уже», но по виду подруги понял, что ещё нет. Рёку поднимает брови и протирает глаза по очереди. Невозможный человек. Можно рот вообще не открывать. Хорошо, что, когда она держит рабочее лицо, даже он не справляется считать её эмоции. Но не держишь же рабочее рядом с другом… бяка. Девушка вздыхает. Поворачивается, Рюноске последние минуты стоит чуть за её правым плечом. (//яп.) — Мы тут обсуждаем, как бы так угробить сына депутата, чтоб потом полиция не вышла ни на меня, ни на приют. Я думаю убить и его, и его отца, но я жду от Никиты информацию, где его отец сейчас. А ещё и я, и Лер подозреваем, что информацию о местонахождении приюта и моей к нему причастности слил другой депутат, которому я плачу, чтоб он нас прикрывал от проверок. — И много платила? — интересуется брюнет, прокашливаясь на порыве ледяного ветра. — Не об этом вопрос, — она вздёргивает бровь, складывая руки на груди. Ты за меня не платишь. — Лер предлагает угрожать депутату после убийства семьи говна, мол я не убивала их, и по его душу, вероятно, тоже придут по политическим причинам. Чтоб выторговать его верность и понижение оплаты за мою работу по защите его жизни. А дальше Лер с командой порешают, кого подставить из тех, у кого и так вся рожа в крови. Когда мы уже вернёмся в Японию. Я говорю, что идея выставить в прессе всё как разборки банд, а депутату этому угрожать просто напрямую. Парень кивает и первые секунды молчит. Размышляет, прикрыв поверх шарфа рукой рот. Хотелось ещё спросить, были ли у него какие-то идеи сходу, но теперь уже не стоит сбивать линию мысли. Рёку успевает переглянуться с другом, попытаться оценить, как тот воспринимает их взаимодействие своим всевидящим взором. — Пресса — важная часть, — комментирует Рюноске наконец, — и, на самом деле, не идёт вразрез с угрозой о политической охоте. Никакое реальное столкновение меж имеющими власть не оказывается публичным. Так что и прикрытие не должно сбить его страх. Напротив, — парень поднимает взгляд от земли. — При условии, что ваш депутат смыслит хоть что-то в серьёзном ходе дел. Девушка кивает и вздыхает. — Ладно, короче, чё делать в разговоре с этим депутатом я решу, когда мы разберёмся с более прямой проблемой. Напрягу Никиту подобраться к прессе к утру. (яп.//) «Подозреваю, смыслит он цельное нихуя. Иначе бы не стал наступать на такие грабли. Проблема будет настоящей, если он не сливал…» — думает она. Оборачивается и пересказывает ход диалога Леру. Друг жмёт плечами. Пару секунд пялится поверх деревьев куда-то в небо. Хмыкает, кивает. — Если я придумаю что получше, скажу. — Спасибо, — Рёку подставляет кулачок отбить. Приятный почти болезненный бодрый удар. Они ещё раз моргают друг другу подтверждение. Девушка проверяет наручные часы. Четырнадцать минут прошло. Пора. Не навлекать на себя подозрения Лизы. Оглядывается к Рюноске и взмахивает ладонью: — Идём. Лер двигается к своей команде, ещё несколько минут прокручивая предположения, прежде чем переключиться на локальную задачу. Они точно знакомы недавно. Она считает, что он разбирается лучше в нелегальных реалиях. Он — обоснованно — считает, что она гораздо лучше понимает реалии нынешней проблемы. Парень готов поставить, что познакомилась двоица на почве незаконщины. А то, как внимательно изучал японец в первые минуты приезда её сестру и всё окружение… «Ссыкотно,» — вспоминается голос подруги. Она, наиболее вероятно, лишь недавно рассказала, что сестра, приют, и жизнь в России вообще существуют. Лер не удивится, если как раз из-за появления проблемы. От Жени до прилёта были сутки — узнал вчера. Какой обмен любезностями мог дать двум незнакомцам с возможностями убить друг друга волю сделать решение положить в руки второго свою жизнь? Парень улыбается. Саша умеет вытаскивать души. Наверняка, сделала и в этот раз точь-в-точь на манер того, как вытащила его собственную.***
Около пяти лет назад. — Извините, — начало вопроса зависает в воздухе перед вышедшей за двери кафе девочкой. — М? — она поворачивает голову, остановив руку над раскрытой пачкой сигарет. — Могу я вас, пожалуйста, проводить? — парень на всякий случай не подходит ближе, чтоб не напрягать сильнее. Лицо перед ним и без того напряжённое. Он, тем не менее, надеется исполнить задумку. — Нет, — девочка хмурит брови, захлопывает пачку, опускает руки. Тренирована не первой подобной ситуацией, и это видно. — Я понимаю, что я выгляжу как маньяк и вся хуйня, я, к сожалению, не могу отменить, что я парень, — пытается он объясниться. Так за жизнь и не стало понятнее, как это делать получше. — Вы просто… напомнили мне мою младшую сестру. И на дворе одиннадцать… я бы хотел, чтоб вы дошли безопасно. Девочка вскидывает бровь, напрягшейся позы не меняя. — Педофилия и инцест в одном предложении это мощно. Отойдите. Иначе я охрану позову, — уверенной она не выглядит, но строит как может. На вид худощавой официантке не больше шестнадцати точно. — Не-не-не, — он машет ладонями, — ничего из этого! Правда! — наклоняется, складывая ладони в просьбе. — Правда. Мне очень неспокойно сегодня, не прощу себе, если с вами что-то случится. Реакцию он не видит, а первые секунды девочка молчит. Он прикрывает глаза, выдыхая. — На сестру напали, — выдаёт внезапно для себя полной незнакомке, — в этот день. Два года назад. Пожалуйста, можно я вас провожу! — Я вызову полицию, — отвечает девочка, видно, как она переносит вес на отставленную назад ногу, если понадобится бежать. — Хорошо! — Лер поднимает лицо. — Хорошо, вызывайте, пожалуйста. Девочка смеряет его взглядом и поднимает бровь: — Полицию, — уточняет ещё раз. — Да, — кивает парень. — Мне не важно. Я попрошу их вас довезти. Доедете в безопасности. Девочка повторно смеряет его подозревающим взглядом. Несколько секунд изучает глазами лицо. Замаранную куртку. Джинсы. Обувь. Вновь лицо. — Ты ебанулся? — спрашивает, слегка наклоняя голову вбок. Парень неловко поглаживает шапку на своём затылке, выдыхает: — Давненько… — А имя у сестры какое? — внезапно звучит в воздухе. Он поднимает глаза мгновенно: — Ира. Девочка кивает. — А моя — Лиза. Если я тебе сегодня зря доверяю, сам ей будешь объяснять, почему её старшую нашли за гаражами. Парень моргает пару лишних раз. Да уж, подростки суровы, каковы они всегда. — Пошли, — взмахивает она ладонью, делая шаг в сторону от дверей. Минуту хрустящих по снегу шагов они молчат. Видно, как она напряжена. Так и не закурила. Руки в карманы не убирает. Держится наготове. Парню грустно, что всё работает вот так. Но смотреть на официантку последний час было больно, даже сэндвич в горло больше не лез. Она заметно старше и выше Иры, но ни на сантиметр не толще. Да и паузы у стойки выноса делала такие, будто в обморок собирается падать. — Она выжила? — звучит в воздухе. Парень пытается выжать слова, но не находит их в горле. Поджимает губы и мотает головой. Девочка оборачивает голову, получает свой ответ. В сочувствии тоже поджимает губы и кивает. Достаёт пачку сигарет и берёт себе одну, убирает в карман, выуживает зажигалку, поджигает, прикрыв рукой. Оборачивается вновь: — Хочешь? — Не, — он вежливо поднимает ладонь, — у меня свои есть. Она кивает и отворачивается смотреть перед собой, выдыхая дым и относя руку подальше от куртки. Ещё часть пути проходит в молчании. — Я не то чтобы всегда такой ебанутый, — пытается оправдаться. — День просто такой… ебучий, — выдыхает парень. Тоже рыскает в кармане в поисках пачки. — Да я поняла, — еле слышно в порывах ветра отвечает девочка и глубоко затягивается. — Я Лер, — он произносит и следом зажимает зубами сигарету. — Саша, — говорит она, — у меня на бейджике было написано. — Да, я, — он выдыхает, — заметил, — и затем усмехается. — Ну, вернее, Александра. Девочка морщится и отмахивается. — Ты ещё по полному фио обратись. Парень хихикает. Девочка продолжает: — А «Лер» это чё за имя такое? Какое полное? — Валерий. Не нравится. — Без пизды, — она жмёт плечами. — Я уже готовилась к какому-нить «Валериан». «Лермонтий». Лер ржёт: — Такое есть? — Ноуп, — проводит головой отрицательно. Вдыхает последний никотин из сигареты и щелчком пальцев выкидывает окурок куда-то на заснеженную дорогу. Задерживает дыхание, впитывая по максимуму дым. Спустя с десяток-другой секунд парень чувствует нужду ещё раз оправдаться: — Серьёзно, если что, никакого подката, никакого секса. Ты правда мне сестру напомнила… — Да-да, — она кивает флегматично без особого доверия в голосе. Скорее даже с издёвкой. — Серьёзно… — тихо выдыхает он. Реакции не следует. — Суровая ты, — вздыхает парень, — я ж тебе про… смерть сестры рассказал. А ты всё равно ждёшь подъёба… — А, извини, — девушка оборачивает голову, но интонация звучит саркастично, — ты хотел, чтоб я даже не сочувствием, а сразу доверием прониклась? — фыкрает. — Пиздец ты тогда мне доверять должен! У меня оба родителя мертвы. Чё, — она изгибает бровь по границе с шапкой, — помогло? — и смотрит испытывающе. Парень не находит, что ответить. Она цокает. — То-то и оно. Ты-то мне веришь, потому что я ниже и меньше, я спиздить деньги не смогу, даж если захочу. Лер молчит и изучает вновь отвернувшееся боком лицо, не найдя от шока даже злости в ответ. Вот же ебаная, оказывается, ситуация. Пару минут парень созерцает, щурясь эпизодически в порывах ветра, задумчивое и усталое выражение на девочке. Очень взрослое, утомлённое и слегка занудное. Как будто считает в мыслях стоимость коммунальных услуг за месяц. — А с кем вы сейчас тогда живёте? — интересуется наконец. — А чё? — Ничё, просто… подумал… спросить. Она жмёт плечами. — В основном сами. Считай, так. — А родственники? Девочка отрицательно ведёт головой. Парень хмыкает с задумчивостью и удивлением. — А как?.. Я думал, тебе нет и восемнадцати. — Верно думал, — она мягко кивает, — мне четырнадцать. Скоро пятнадцать. А с жильём тётя помогла. — Но не в быту? Девочка кивает. — Тяжело, — выдыхает парень. — Не сложнее, чем у тебя, — внезапно произносит она вперёд. Лер оборачивается на неё.***
Настоящий момент. Рёку продолжает спортивное упражнение увеселения сестры посреди чумы. Брюнет отошёл ненадолго в туалет. Вернулся с вопросом, не хочет ли девушка кофе, на что она согласилась с благодарностью и попросила «нормальный американо, с кипятком». Лиза попросила чай, узнав, что ребята обсуждают. И за сим Рёку взяла сестру и попёрлась всей компанией на кухню, чтоб не вызывать у себя припадок неловкости, а у Рюноске просто припадок, когда парень узнает, что в России пьют чай из пакетиков со спокойным лицом. Впрочем, от припадка неловкости, думает она, её не спасёт ничего. Вот же заебёт. Сиди люби чай, это мило, но не докапывайся, заебё-ё-ёшь! Старшая достаёт сестре кружку с героями мультика, которую та попросила, себе достаёт вторую кружку с пауком: «Сам попей.» А Рюноске предлагает более натуральных цветов керамику, кою по предположениям он жалует больше. Парень просто кивает, запуская кофемашину, которая выключилась от долгого бездействия. Рёку щурится, вспоминая, что он блевотно-восхитительно наблюдательный. Или просто знает, как с такими штуками взаимодействовать. Почему-то слабо верится, ведь кофемашины в доме Акутагава не помнится. С другой стороны, «особенности» Дазая могли включать что угодно, если там была даже электрика. Спрашивает у Лизы, какой ей чай, ставит кипятиться чайник, достаёт нужную коробочку заварки. Сестра повторно рассказывает про травы, что ребята научились собирать ещё до наступления зимы. И закупили на рынке тоже. Не всё руками безопасно вытащить с поля с клещами и/или змеями, особенно в компании десятка детей и подростков. Ну, что же, теперь все в приюте умеют заваривать шалфей. Ну, и молодцы. Рюноске выглядит милым и миниатюрным. Кашемировая приглушённо-синяя кофта из гардероба, видимо, самой Жени, парню чуть велика. А Рёку не отказывается от своих крашей пятнадцатых годов на мальчиков в оверсайз худи и узких джинсах. Это, конечно, сильно отличается, но общее настроение кофты, что большевата, и облегающих брюк — всё равно в её вкусе. «А её нужно промывать каждый раз, или с какой-то частотой?» — звучит от брюнета, подтверждая, что он внимательный, а не всезнающий. Удивительно знать электрику и не знать, как часто надо мыть кофемашину… Рёку подходит, отвечая. «Не каждый. Тут есть, — достаёт низ и отсек отходов, — вот это, чтоб воду не проливать вокруг, и вот это, чтоб уже перемолотые использованные зёрна выбрасывать. Она горит на экране красными значками, когда прям нужно её очистить. Но мы договорились чаще это делать, чтоб кто-то, — прерывается на краткое отступление, — типа меня, — и продолжает, — не влетал неудачным утром в необходимость помыть её.» Парень выслушивает и кивает. Спрашивает, можно ли сейчас приготовить так, получает ответ, что лучше помыть после приготовления, а не до, и одобрительную полу-улыбку. Девушка всё пытается держать реальную — псевдо-реальную — полноценную улыбку. Даже получается, когда она переводит взгляд на Лизку. Перед ней держать лицо нужно было… давно. Привычка налетает сама собой. Но лгать так отчётливо в глаза Рюноске сложно и неприятно. Ему, хотя бы, можно было не пиздеть. Обидно и начинать. На перекрёстке сомнений маска всё никак не лепится к лицу. Может, оно и к лучшему. Рёку присаживается на корточки, подавая сестре кружку чая. Гладит по макушке. Ребёнок просит добавить молока, а пока разворачивается к мусорке под раковиной, чтоб выбросить чайный пакетик. Доставая бутылку из холодильника, Рёку оглядывается на парня, но тот, судя по виду, не планирует пока что заваривать себе новый кофе. (//яп.) — А ты что пить планируешь? — спрашивает она. — А то я тебе кружку достала, а ты даже же не говорил, что планируешь что-то пить. — Рассчитывал на чай, — оборачивается парень. — Я тебя расстрою, — отвечает девушка, наливает сестре молоко. — Что такое? — интересуется он, по звучанию, искренне. — У нас, кажется, только чай в пакетиках и какие-то травы, типа ромашки. Парень жмёт плечами. Рёку оборачивается к Лизе, спрашивая, а какие там травы дети, ещё раз, насобирали. Парень жмёт плечами?! — Чё? — поворачивается на Рюноске. Он поднимает удивлённые глаза. — Ты мне только что ответил «ладно, чай в пакетиках сойдёт»?! — спрашивает она негромко, но потрясённо. Слегка ошарашенного взгляда парень не меняет: — Да?.. — В смысле «да»?! Ты, Рюноске Акутагава, «уважаю чай», ты, что придирался к моему чаю с самого первого дня! Пожал плечами?! — девушка ловит, что почти возмущена. — А зачем ты мне тогда так долго мозг ел?! — Я не в той ситуации, чтоб… — брюнет начинает пытаться объясниться, но теряется в словах, — извини… «Что происходит?» — шепчет Лиза справа снизу. «Ничего, коть, он мне просто долго возмущался, что придирчив к чаю, а тут согласился на первую попавшуюся опцию, я удивлена,» — быстро формулирует в ответ старшая. — Извини, — ещё раз, более собранно произносит Рюноске. Девушка возвращает к нему взгляд. — Так а почему?.. — Я… — пару секунд он вновь ищет слова, отведя глаза, — не знаю… это… уважительно, как бы. И правильно. Раз получил такую возможность… надо делать. Но… это… наверное, было уродливо с… моей стороны. Извини, — в конце наконец поднимает глаза. Девушка бровь изгибает, но кивает. — Я, если что, нахожу милым, что ты разбираешься в чае. Но иметь мне мозг по этому поводу каждый раз… Парень (на удивление) явно понимает: — Извини, — он кивает, чуть ли не сопроводив это лёгким японским поклоном. Неожиданно для себя девушка вообще осознаёт, сколько эмоций на самом деле у неё накопилось из-за комментариев о чае. И как это её выбесило за всё прошедшее время. И прям сейчас бы успеть высказать их все… но и некогда, и не к месту. Но и оставлять лишнее в таких обстоятельствах не позволишь себе, ей вечером точно хватит, гадать нет нужды. — Прям бесило, — по итогу выдыхает девушка. — Ты это так вставлял, будто какая-то моя величайшая ошибка и минус, что я чай не умею заваривать по всем канонам, — она поднимает хмурый взгляд, параллельно хваля себя, что, внезапно, получилось упихнуть все эмоции в два несложных предложения. Парень смотрит ей в глаза. Отводит взгляд виновато на несколько секунд. Поднимает вновь: — Извини, пожалуйста. Рёку кивает: — Прощаю, принимается, — и чуть улыбается в подтверждение своим словам. — Но! — указывает пальцем. — Чтоб больше меня не отчитывал за сраный чай! Рассказывать рассказывай, пожалуйста, я рада послушать и научиться, но отчитывать меня не надо! Он кивает намеренно сильно, вновь виновато демонстрируя, что мысль понял. — Извини, — звучит ещё раз. — Всё, ок, — девушка старается показать лицом, что она правда приняла извинения. А затем отворачивается на Лизу, объяснить интересующемуся ребёнку содержание перепалки. Затем сёстры решают между собой уговорить парня заварить листья черники, потому что девочка их с большими стараниями собирала. Уговорить оказывается очень легко. Спустя пару минут спокойствия, Рёку гладит парня по плечу и настоятельно советует не съедать себя чувством вины за мелочь. (яп.//)***
Блядский день собирается кончаться? Нет, блять, даже не близится, по ощущениям. Наступает час дня. Но Лиза не выказывает желания обменять время с сестрой на приготовление еды. И, как бы Рёку в башке не хотела отвлечься, это по-блядски. Три дня тут. Сегодня день рождения. «Отвлечься», блять, ага. Лиза хочет показать пару серий мультика, который ей нравится сейчас, и это приятнее, чем необходимость держать рожу в диалоге. Рюноске исчезает ненадолго, чтоб поставить телефон на зарядку. Рёку просит вторую зарядку притащить ей, чтоб тоже зарядить, но не терять девайс из виду. Вдруг говно напишет. Или Осаму прозреет. Кто знает. Она очень любит сестру. Наверное. Точно. Но какой же ёбанной болью и тяжестью отдаёт исполнение этой любви. Впрочем, мультик и правда приятный, и обсуждать его героев становится гораздо легче, чем ожидалось. Парень тусуется около шкафа с книгами в дальнем углу гостиной, около новогодней ёлки. Мимолётом Рёку улыбается уголком губ, видя, как японец открыл русскую книгу с правой стороны и только потом понял свою ошибку. Требуется сдержанность, чтоб не рассмеяться в ту же секунду. Но она справляется и возвращается к сюжету на экране планшета. Рыжеволосый мальчик стандартного сёнэна кричит грозную речь о том, что станет сильнее. Девушка даже позволяет лицу искреннюю секунду доброй беззвучной усмешки. Какой знакомый и классический троп. Видеть уже невозможно. Но, наверняка, потому и забавно.***
Почти пять лет назад. Она подходит к подъезду дома чернеющей тенью. Видимая. Не исчезнувшая вовремя. Рука дёргается, желая снять лямку рюкзака с плеча и открыть замок внешнего кармана, чтоб найти ключ. Но следом останавливается, не исполнив действие. Прокатывается волна дрожи. Выкатываются слёзы с ресниц. Подкатывается к гландам рвотный позыв, и она в два шага минует вниз четыре ступени подъезда, налетая на мусорный бак за мгновение до спазма мышц. Кислая и вязкая мерзость остаётся во рту вместе с кусками не переварившейся еды, приходится сплюнуть следом.***
Настоящий момент. Рёку кратко бросает взгляд в сторону Рюноске, который начал подходить к ним. 13 января 2020г. 13:35Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!