Глава 19

                    Возвращаясь в столицу Цзин после дня отсутствия, Е Цинъюй никак не мог ожидать, что столкнется с новыми неприятностями, причиной которым станет — кто бы мог подумать? — его сестра. Укорять себя в том, что не проследил за ней некоторое время и не убедился, что она не натворит глупостей, было поздно и смысла не имело; оставалось только расхлебывать последствия — и сделать это быстро, пока этим не занялся император.       Узнал о вопиющем происшествии он, к счастью, не из дворцовых сплетен. Е Цинъюй испытал сильнейшее облегчение, выяснив, что пока, кроме Пянь Жань и Цяо Хуэй, заставших бегство Сиу, и самого императора, никто не знал о произошедшем.       Видят Небеса, не об этом генерал Е хотел поговорить с Пянь Жань, когда возвращался… Но вышло так, что внутренне кипящая от гнева лисица встретила его у тронного зала и шипящим шепотом сообщила то, от чего он едва не поседел прежде времени. Из всей её речи самым сдержанным было требование "присматривать за взбалмошной сестрицей", и Е Цинъюй, выслушав причину ярости своей возлюбленной, мысленно пожалел, что не запер Сиу в поместье, когда уезжал. Может быть, хоть так она не натворила бы бед?..       Ей действительно стоило быть благодарной, что Его Величество ограничился письмом о разводе… Но это было сутки назад, а теперь Сиу натворила такого, что ей повезет, если сохранит жизнь!.. Е Цинъюй небезосновательно полагал, что мольбы о пощаде едва ли будут услышаны. Будь ситуация иной, он согласился бы с заслуженным наказанием Сиу, но она все еще оставалась его сестрой. Из чувства ответственности Е Цинъюй не мог оставить её на милость судьбы, даже если признавал за ней вину.       — …Брат?       Генерал Е пересекал сады стремительным шагом, когда его окликнул тихий голос. Перепутать их было невозможно даже в смятенных чувствах; оборачиваясь, он уже знал, что увидит первую старшую сестру.       Бинчан жила во дворце, насколько он знал, благодаря тому, что Хуа Мэй распорядилась выделить ей личные покои и Таньтай Цзинь не возражал этому, молчаливо позволив своей избраннице принять это решение. Что ж… сестра выглядела лучше, чем он помнил с нечастых встреч в поместье — более свободно, спокойнее. Возможно, здесь ей действительно было хорошо. Е Цинъюй был рад видеть, что она не прячет глаза и заговаривает первой.       — Сестра, — он остановился, поприветствовав её кивком. Бинчан приблизилась, обеспокоенно всматриваясь в его лицо.       — Что-то случилось? Ты выглядишь встревоженным.       — Не волнуйся, — Е Цинъюй постарался улыбнуться, но уже понимал, что не преуспел. — Бинчан… Сиу вернулась в поместье?       Бинчан подобралась, как всегда бывало, когда речь заходила об их сестре.       — Вечером я видела её во дворце… Но утром еще не встречала. Однако, ты же знаешь, что она может подолгу спать; она вполне могла остаться в выделенных ей дворцовых покоях, — если эти покои еще числились за ней. Е Сиу жила в них, благодаря факту замужества за императором, но теперь его волей она была возвращена в дом отца. Ей положено быть там.       Всего этого Бинчан не сказала, но оно читалось в долгой паузе.       Е Цинъюй колебался всего мгновение. Хотя бы крохи здравомыслия должны были остаться у Сиу; он убежден, что остаться во дворце после содеянного она бы не решилась. Единственное место, куда сестра могла пойти — поместье Е… Что ж, ему придется нарушить его покой второе утро кряду. Отрывисто кивнув на прощание Бинчан, он развернулся, направляясь к дворцовым воротам.       — Брат!..       В растрепанных чувствах Е Цинъюй даже не обратил внимания, что старшая сестра увязалась за ним, вынужденная едва ли не бежать, чтобы поспевать за его шагом.       Е Бинчан, в свою очередь, не собиралась отставать. Состояние Цинъюя яснее ясного говорило о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее и связанное с их сестрой, в последнее время совершающей одну ошибку за другой. Чтобы брат так явно демонстрировал растерянность и тревогу?.. Такой случай наверняка постараются замять или решить без огласки посторонним. Как она может упустить возможность узнать, что опять натворила Сиу? Особенно если это сможет помочь ей подобраться ближе к Таньтай Цзиню и желанной безопасности.       У ворот поместья ей пришлось задержаться ровно настолько, чтобы приказать страже не сообщать генералу Е Сяо о визите сына. Те были только рады последовать указанию — сталкиваться с недовольством генерала не хотелось никому, и умолчать о приходе Е Цинъюя было лучшим решением. Заручившись их словом, Е Бинчан поторопилась вслед за братом; тот ушел далеко, но ей уже не нужно было держаться за его плечом. Она замедлилась и приглушила шаги, подбираясь к покоям сестры. То, что Цинъюй вошел даже без стука, лишь подтвердило догадки об исключительности произошедшего всего в пределах суток после передачи письма о разводе.       Заняв положение, в котором она не выдала бы своего присутствия, Е Бинчан прислушалась к голосам, доносившимся из комнаты.       

***

      Ли Сусу сидела на полу у кровати, опустошенно глядя перед собой. Страх перед птицами надежно гнал её вплоть до самых покоев в поместье Е, но, стоило ей закрыть за собой двери, подступило оцепенение.       Ужас подействовал отрезвляюще, будто на неё ведро ледяной воды выплеснули. Когда клубок запутавшихся между собой мыслей сам собой распался и голова опустела, её затопило неотвратимым осознанием всего произошедшего в последние стражи. Колени подгибались, руки мелко тряслись, а на языке горчило отвращение к самой себе. Не было ни слез, ни смеха, одна только гулкая пустота, во тьме которой плутала подбирающаяся все ближе истерика.       Что она сделала?..       Мысль о том, что прощения Таньтай Цзиня ей не получить, Ли Сусу вяло отбросила в сторону, даже не пытаясь подвергнуть её сомнению. Она боялась, что не сможет простить себя сама.       Ни намерений, ни поступков... ни даже мыслей, одно воспоминание о которых продирало морозом по коже.       Из-за шума крови в ушах она не расслышала, как двери распахнулись, пропуская Цинъюя. Ли Сусу подняла голову, только когда поняла, что кто-то остановился в нескольких шагах от неё. Он выглядел расстроенным, разочарованным и разъяренным. Правильно.       Цинъюй что-то отрывисто говорил, но она выхватывала немногое:       — …думала, что наделала?..       Нет. Теперь Ли Сусу точно могла сказать, что не думала. Все её действия за последние дни были бессмыслицей, попыткой без разбора хвататься за все, что подворачивалось под руки. Как нашаливший ребенок, осознавший неизбежность наказания, мечется, стараясь убрать беспорядок, но делая в итоге все только хуже. Вот только она не ребенок. И беспорядок, устроенный ей, — отнюдь не разбросанные игрушки и не разбитые вазы.       — …последствия?..       Что будет?.. Ли Сусу мало волновало, что произойдет лично с ней. Но то, что она провалилась, сомнению уже не подлежало.       Все, кто возлагал на неё надежды… Отдали жизни напрасно, защищая её, пока Зеркало Прошлого активировалось и готовилось отправить её на пятьсот лет назад?       Она хотела бы остаться там, вместе с ними. Горечь неизбежного поражения перед превосходящей силой жжет намного слабее, чем осознание, что подвела всех, кто боролся ради единственного шанса, врученного ей и ей же упущенного сквозь пальцы. И, останься она тогда с ними... сейчас не сгорала бы в мучительной смеси стыда, отторжения, презрения и укора себе же.       Ей следовало бы слушать Е Цинъюя внимательнее. Дать проступить на лице раскаянию. Но все, что Ли Сусу чувствовала — жар, расползающийся под кожей, медленно, мучительно сжигающий, волнующий кровь и путающий разум. Жар спирал дыхание, колючей лозой продирался по меридианам; едва видя сквозь красную пелену, застившую глаза, она неуверенно поднялась с пола. Равновесие подводило, ноги не держали, к горлу подкатил кашель.       То, что Сиу едва ли его слышит, Е Цинъюй ясно видел, но не мог сдержать своего разочарования, вырывавшегося со словами. Он замолчал, лишь увидев, как она с трудом встает — её движения были неверными, малейшего толчка хватило бы, чтобы она оступилась и упала. Нездоровый румянец, разлившийся по её щекам, мутный взгляд — Сиу не воспринимала реальность. Прежде, чем Е Цинъюй успел шагнуть к ней и поддержать, она содрогнулась в приступе кашля, с которым отошла темная, дурная кровь.       Первое потрясение ушло, как только память подбросила воспоминание о том, что Сиу изучала основы совершенствования, а значит, рискует подвергнуться искажению ци, если её эмоции выйдут из-под контроля. Е Цинъюй мало знал о помощи в такой ситуации, но мог помочь откашлять застоявшуюся дурную кровь, нажав на нужные точки; после все будет зависеть от жизненных сил самой Сиу.       Затаившаяся рядом с покоями сестры Е Бинчан пребывала в смешанных чувствах; в одно и то же время её одолевали смятение пополам с почти священным ужасом, но за ними щекоталось пока смутное ощущение триумфа и предвкушение удачной возможности. Когда выговор Цинъюя затих, сменившись затем судорожным кашлем и его обеспокоенными возгласами, она выждала пару минут, прежде чем войти с выверенно взволнованным выражением лица.       — Брат?..       — Бинчан! — он вскинул голову, отвлекшись от Сиу, с лица которой стирал кровь.       — Я позову лекаря, — поспешила сказать она до того, как он заговорил о том же. — Цинъюй… я приказала страже не сообщать отцу, что ты пришел. Тебе лучше уйти незамеченным. Я побуду с сестрой, не беспокойся.       Её успокаивающий голос воздействовал на него, как и ожидалось; даже зная о сложных отношениях между сестрами, Е Цинъюй не мог не верить, что Бинчан присмотрит за Сиу и проследит за её состоянием.       — Хорошо, — поколебавшись, ответил он. — Рассчитываю на тебя.       Брат поспешил покинуть поместье, пока не поднялась суета, вызванная недомоганием третьей госпожи, а Е Бинчан, позвав лекаря, как и обещала, вернулась к постели Сиу. Щеки и лоб той пылали в лихорадке, испарина покрывала лицо, дыхание было частым и поверхностным. Аккуратно убрав приставшую ко лбу сестры влажную прядь волос, Е Бинчан снисходительно улыбнулась.       — Дорогая младшая сестра… мне стоит выразить тебе благодарность за то, что так старательно прокладываешь мне дорогу.       Сиу, конечно, ничего не ответила, но этого и не требовалось.       Е Бинчан прикрыла глаза, обдумывая свой следующий шаг.       

***

      Когда наступило утро и подошло время заняться ежедневными обязанностями, Таньтай Цзинь по обыкновению пришел в тронный зал, но сразу велел Нянь Байюю отменить запланированный совет. Общаться с министрами, как и выполнять привычную рутину, не то чтобы не было сил — он не мог достаточно сосредоточиться.       Он был зол, но зол контролируемо. Если сравнивать с той яростью, что он испытал, когда искал Хуа Мэй у реки Мохэ, то злости… пожалуй, не было. Причина ли в том, что до рассвета Пянь Жань оставалась рядом, а Цяо-цзе и того дольше, или же виной тому то, что обстоятельства произошедшего были слишком знакомы, слишком четко запечатлелись в памяти после Бренной жизни — этого Таньтай Цзинь с уверенностью сказать не мог, но он не был в бешенстве, хотя, вероятно, должен бы.       Тем не менее, игнорировать случившееся он не собирался. Обдумав все, Таньтай Цзинь пришел к выводу, что Е Сиу двигало отчаяние и природная импульсивность, но, несмотря на то, что её мотивация казалась понятной, это не влияло на необходимость наказания. Подобное не может быть спущено с рук.       Третья госпожа Е… утомляла. Он действительно не хотел о ней думать; было столько вещей, которым Таньтай Цзинь уделил бы внимание намного охотнее!.. Увы, этот вопрос требовал незамедлительного решения, как бы ему ни хотелось просто сбросить этот груз на Е Цинъюя как на главу семейства и забыть о бывшей жене, с которой они никогда по-настоящему не были супругами.       Нянь Байюй, получив приказ, отправился за генералом Е, и вскоре тот явился — отчего-то с залегшими под глазами тенями беспокойства, рассеянностью во взгляде и нервозностью в жестах. Представ перед Таньтай Цзинем, Е Цинъюй преклонил колено, словно сразу готовился просить о милости, даже если не верил в то, что удастся смягчить императора. Даже если сам не желал её просить, но чувствовал себя должным защищать сестру, что бы та ни вытворила, будь то в ясном рассудке или под влиянием безысходности.       — Генерал Е, — Таньтай Цзинь, приветственно кивнув ему, сделал небольшую паузу. — Нужно ли мне объяснять причину, по которой я призвал тебя сегодня?       — Пянь Жань… — тот запнулся. — Рассказала мне. Ваше Величество…       — Снова будешь просить за неё?       Е Цинъюй на мгновение прикрыл глаза.       — Я… осознаю тяжесть проступка сестры. И знаю, что кары ей не избежать. Однако…       Таньтай Цзинь заинтересованно склонил голову набок. Собирался ли генерал сослаться на какое-либо обстоятельство, которое способно удержать Е Сиу на грани падения в ту пропасть, к которой она уверенно и совершенно безоглядно шагала?       — …Быть может, Ваше Величество помнит, что Сиу пробовала свои силы на пути совершенствования?       Пара эпизодов с талисманами и памятным связывающим заклинанием живо всплыли перед внутренним взором Таньтай Цзиня.       — Предположим.       — Что бы ни произошло ночью… вкупе с прежними потрясениями и эмоциональной нестабильностью это вызвало последствия. Утром Сиу пережила искажение ци, сейчас она без сознания в тяжелой лихорадке.       Услышанное… одновременно и удивляло, и казалось закономерным. Таньтай Цзинь не мог сказать, что хорошо знает Е Сиу, но изрядно часто сталкивался с её порывистостью, переменчивым характером и склонностью к принятию нелогичных, импульсивных решений, о которых третья госпожа редко сожалела, предпочитая перекрывать старые ошибки новыми. Даже внезапные перемены, постигшие её без малого год назад, не тронули некоторую часть её натуры. Она все еще оставалась слишком чувствительной и не просчитывала свои действия наперед, руководствуясь одними эмоциями. Должно быть, поэтому он не понимал её раньше… Хотя и теперь не все её поступки поддавались осмыслению.       О праведном совершенствовании Таньтай Цзиню было известно немногое, сам он использовал заимствованную демоническую ци, которая сама льнула к рукам. В силу неизвестных ему причин управлять ей ему давалось в разы проще, чем пытаться положенным образом использовать даже самый простой талисман. В последнее время он консультировался с Пянь Жань по вопросу демонического совершенствования, желая иметь возможность самому быть источником своей ци, а уж светлой или темной — для него значения не имело. Однако, и лисица не смогла дать ему ответ, отчего же человек оказался предрасположен к совершенствованию не своего вида и от демонической энергии отнюдь не разрушался, а только цвел и становился здоровее.       Е Сиу же в этом отношении была самым обычным человеком. Каким болезненным может быть искажение ци, Таньтай Цзинь представлял, исходя из своих воспоминаний о заключении в темницах под дворцом Цзин. Неусвоенная ци порождала жгучую боль в меридианах, будучи лишь остановленной; какова эта боль, если энергия начинает течь в обратную сторону при попытке продолжить гнать её как положено?..       Совершенствование Е Сиу несильно развито, но умаляет ли это разрушительность искажения? Таньтай Цзинь сомневался в этом.       Во всяком случае… наказание бывшей супруги придется, самое меньшее, отложить. Оно не будет иметь смысла, если она не сможет усвоить урок. Что стало причиной искажения ци? Прояснение смятенного сознания? Попытка представить последствия? Страх? Отчаяние?..       — Сама себя наказала, — пробормотал Таньтай Цзинь, прикрывая глаза и сжимая переносицу между указательным и большим пальцами.       — …Ваше Величество? — Е Цинъюй все так же оставался в напряженном ожидании.       — Я оставлю этот вопрос незакрытым.       Похоже, генерал не надеялся и на это, если судить по тому, как облегченно опустились его плечи. Спросив о последних новостях с границ и выслушав краткий доклад, Таньтай Цзинь отпустил его и постарался сосредоточиться на ожидавших его внимания делах.       Объединение империй шло своим чередом и требовало тщательного наблюдения за ситуацией. Не обходилось и без столкновений, конфликтов, нуждавшихся в разрешении; много было приграничных поселений на краю нищеты, за благополучием которых совершенно не следил Сяо И, — отчаявшиеся люди оттуда наносили вред хозяйству деревень Цзин, поскольку границы теперь были номинальными и не препятствовали набегам. Население городов существенно возросло; нужно было позаботиться о том, чтобы переселенцы имели возможность заработать на жизнь, возникла необходимость в большем количестве школ, следовательно, и учителей, а оставленные развязанной Сяо И войной сиротами дети нуждались в приюте. Не говоря уже о том, что по ныне единой империи курсировало войско Сяо Линя, упорно набегающее на крепости с ослабленной защитой.       Стол ломился от прошений, докладов и проектов, а Таньтай Цзинь хотел лишь позаниматься с названой младшей сестрой каллиграфией или провести время с драгоценной невестой, которая со всей ответственностью взялась за изучение дворцового регламента и старалась по мере сил помочь с организацией приближающейся недели празднеств.       — …Неужели эти горы свитков способны вызвать такую улыбку?       Он открыл глаза, встречаясь взглядом с Цяо Хуэй, беспрепятственно пропущенной Нянь Байюем без уведомления и несущей поднос с чайником, над которым вился пар.       — Цяо-цзе, — Таньтай Цзинь выпрямился, заставляя себя принять более собранную позу вместо той, расслабленно растекшейся по трону в минуты уединения. Цяо Хуэй, примостив поднос на незначительный просвет свободного места, взмахнула рукой:       — Оставь церемонии.       Занятно слышать это тому, кто сам чаще вынужден говорить подобные слова, но Таньтай Цзиню было приятно для разнообразия быть тем, для кого они прозвучали.       — В этом есть порядок?.. — вполголоса, будто самой себе пробормотала женщина, окидывая взглядом его рабочее место.       — Здесь — границы, это — вопросы благоустройства городов и селений, а это, — он указал на сравнительно небольшой, но только за счет меньших габаритов свернутых трубочкой посланий, массив аккуратно сложенных бумаг. — Донесения из Шэн. А здесь то, что требует моего внимания во дворце.       Таньтай Цзинь не перечислил всего разнообразия своих задач, показав только кипы, наиболее бросавшиеся в глаза величиной или пометочным цветом лент и печатей, но Цяо Хуэй уже мысленно ему посочувствовала и знала, что на её лице отразилось её отношение ко всей этой горе обязанностей.       Поразмыслив, она присела рядом с троном на предусмотрительно оставленную низкую скамеечку и ухватила один из "дворцовых" свитков. Как Цяо Хуэй и подозревала, перед ней были вопросы снабжения, отчеты по подготовке к близящимся мероприятиям и запросы, касающиеся обустройства ряда комнат во дворце. Вероятно, речь шла о покоях императора, императрицы и, несомненно, некоторых других — на будущее.       — Ты можешь оставить часть из этого мне, — вздохнула она. — Ты однажды спрашивал, я обучена вести хозяйство. Необязательно тащить все в одиночку, Сяо Цзинь.       Таньтай Цзинь ничего не ответил, только слегка улыбнувшись и отведя блеснувший довольством взгляд в сторону, но от Цяо Хуэй не укрылись порозовевшие кончики ушей. Серьезному и ответственному императору нравилось иногда отдавать бразды тем, кому он доверяет. Хотя бы ненадолго становиться тем, о ком заботятся. Но лишь изредка — в остальное время он ревностно кружил над своей семьей, как ворон реет над сражением.       — В будущем вопросы дворца тебе следует оставить на усмотрение императрицы, — разливая чай, проговорила Цяо Хуэй. — Её решения так или иначе не минуют твоего одобрения, но разделение обязанностей пойдет вам на пользу. Больше времени проведете вместе.       — Сяо Хуа пока не готова взять это на себя, — качнул головой Таньтай Цзинь. Она хмыкнула.       — Она уже пытается. Да, многого не умеет, но не недооценивай её желание облегчить твою ношу. И не обесценивай её стараний.       Хотя речь Цяо Хуэй звучала почти безмятежно, за этим Таньтай Цзинь распознал интонацию старшей сестры, готовой надрать уши обидчику младшей. Игнорировать подобное предупреждение было неразумно.       — Я бы не посмел, — сдержанно улыбнулся он больше глазами, чем губами.       — Рада слышать.       Точно так же приятно было знать, что рядом есть тот, кто заступится — неважно, в чем конфликт. Просто кто-то, кто оставался на их стороне и был готов развести по углам даже их самих, лишь бы не творили глупостей и не обидели ненароком друг друга.       Как бы невзначай подвигая ближе к императорской чашке блюдце со сладостями, Цяо Хуэй поинтересовалась:       — Ты уже выносил на обсуждение указ о свадьбе?       Таньтай Цзинь слегка поморщился и коснулся виска кончиками пальцев, потирая круговыми движениями.       — Я намеревался говорить об этом с министрами сегодня утром… Но отложил.       Цяо Хуэй, помедлив, кивнула с пониманием.       — Из-за… произошедшего? Или тебя тревожит что-то еще?       — И то, и другое, — Таньтай Цзинь отпил чай и задумчиво постучал по краю блюдца. — Брак с Е Сиу был выгоден и служил хорошей опорой трону. Она высокородна, её семья обладает высокими заслугами, несмотря на то, что Е Сяо прежде служил Сяо И и не присягал мне, как Е Цинъюй. Советники сочтут личную преданность генерала Е мне недостаточной. Узы брака или крови всегда считались более прочными.       — …Кроме того, — развила мысль дальше Цяо Хуэй. — Их не устроит положение Хуа Мэй в обществе. Почти половину жизни она провела в услужении, а кем была до того, и вовсе неизвестно. Простой люд может сколько угодно восторгаться тем, что выбор императора пал на равную им, но для знати это пощечина.       — Это не помешает мне жениться на ней, — Таньтай Цзинь двинул головой так, что напомнил собеседнице качнувшуюся перед атакой змею.       — Знаю, — Цяо Хуэй успокаивающе провела ладонью по его плечу и задержала прикосновение, пока не почувствовала, что он расслабляется. — Тем не менее, в их силах ставить вам преграды. Ты спрашивал её о семье?       — Ты тоже подумала об этом, верно? — невесело усмехнулся он.       Когда был устроен его брак с Е Сиу, у Таньтай Цзиня не было причин углубляться в изучение вопроса соблюдения порядков. Учитывая, что та свадьба была результатом скандала, многое было сделано в спешке, и, разумеется, никто не заботился о подборе благоприятного дня, о ритуалах и необходимых приготовлениях. Ключевым было спасение репутации семьи Е, от молодых ничего не зависело — по крайней мере, от одного из них. Однако теперь, когда Таньтай Цзинь намеревался жениться по собственному желанию на той, кого выбрал и любил, он хотел и должен был соблюсти обычаи. Тем более это было важно в связи с его статусом императора, и положение его избранницы ни на что не влияло.       Единственное обстоятельство, которое действительно могло задержать его женитьбу на Хуа Мэй и в которое наверяка вцепятся, как в спасительную соломинку, советники, — её семья.       — Что тебе известно?       Таньтай Цзинь качнул головой.       — Немногое. Я знаю, что наши судьбы похожи… Мать Хуа Мэй скончалась после её рождения, а отец мало тревожился о дочери, поглощенный своей скорбью. Но она никогда не рассказывала о раннем детстве. Только то, что в тринадцатилетнем возрасте жила недалеко от границ со старой женщиной, обучившей её рукоделию, а вскоре после этого была спасена генералом Е от набежчиков, напавших на деревню, и в дальнейшем оставалась в поместье Е… вплоть до недавнего времени.       — Понимаю, что тебя беспокоит, — неровно вздохнула Цяо Хуэй, бессознательно перебирая складки платья на коленях.       — Хуа Мэй не говорила мне, что произошло, и пока это неизвестно… Советники, вероятнее всего, не будут возражать против свадьбы, но станут утверждать, что она сбежала из семьи.       — А сбежавшая из семьи женщина может стать только наложницей, — закончила за него Цяо Хуэй. — И место главной супруги останется свободным для более удобной претендентки высокого положения, за которой стоит род и все его ресурсы.       — Выйти из тупика можно двумя путями: подтвердить её сиротство или заручиться согласием семьи. Но и то, и другое подразумевает поиски, на протяжении которых советники будут тянуть время. — Таньтай Цзинь досадливо поморщился.       В течение нескольких минут они хранили молчание, обдумывая возможности.       — Есть и еще одна причина, по которой они станут настаивать на ином выборе, — император слегка покрутил чашку в пальцах, глядя, как остатки чая омывают тонкие стенки.       — И это?..       — Каменоломни, — это прозвучало так, словно было сказано сквозь зубы. — То, что за её восстановлением следили лучшие лекари, не помешает министрам утверждать, что здоровье Хуа Мэй подорвано.       — Подорванное здоровье может привести к рождению слабого наследника или вовсе не дать ей родить сына, — пробормотала Цяо Хуэй, перебарывая желание потереть переносицу. Можно было бы подумать, что Таньтай Цзинь мнителен, но удручающая правда была в том, что, пытаясь предотвратить женитьбу императора на простолюдинке, советники разыщут и намного менее весомые причины, если вообще не будут придумывать их на ходу. Статус правителя не есть вседозволенность, и мудрому императору следует об этом помнить. Поступить по-своему, без оглядки на министров, знать и народ, Таньтай Цзинь не сможет — точно не в вопросе, напрямую касающемся будущего империи.       — Но, как я уже сказал… Они меня не остановят.       — Не принимай скоропалительных решений, — она положила ладонь на его локоть.       Ответом ей стал неверяще-сердитый взгляд.       — Я не отговариваю тебя от свадьбы с Хуа Мэй, — спокойно пояснила Цяо Хуэй. — Я желаю ей быть с тем, кого она любит. Быть женой. И знаю, что в твоем сердце никто не займет её места. Но игнорировать министров будет опрометчиво. Иначе как быть уверенным, что спустя луну-другую после свадьбы императрица внезапно не почувствует себя дурно, съев что-то не то?..       Таньтай Цзинь заметно побледнел, видимо, живо представив подобную отнюдь не тонкую попытку покушения на якобы недостойную супругу правителя. А сколько существует способов менее очевидных и столь же действенных?..       — Тебе придется уважать их мнение. Самое разумное — найти решение, которое устроит все стороны.       — Сказать проще, чем сделать.       — Безусловно, — Цяо Хуэй слегка наклонила голову набок, задумчиво щурясь. — Но подумай вот о чем: что, если подозрения, касающиеся здоровья Хуа Мэй, будут небеспочвенными? А даже если нет, может статься, что у вас родятся только дочери.       — Для меня нет разницы, — нахмурился Таньтай Цзинь.       — И мне отрадно это слышать. Однако ты упускаешь свой долг перед империей. Ты должен оставить наследника, и во время перемен, которым ты стал причиной, им надлежит быть твоему родному сыну. Если Хуа Мэй не подарит тебе сына, у тебя не останется иного выбора, кроме как взять наложницу.       Кислое выражение лица Таньтай Цзиня едва не заставило её улыбнуться, несмотря на серьезность поднятой темы, но Цяо Хуэй убедила себя сдержаться и продолжила пристально на него смотреть, надеясь, что мысль, к которой она его подводила, все же посетит его.       Если и посетила, он никак не дал этого понять, храня гробовое молчание.       — Можно решать проблемы по мере наступления, а можно воспользоваться возможностью умаслить советников, — терпеливо подвела итог она. — И заранее позаботиться о том, чтобы взять наложницу из семьи высокого положения. Хотя недовольные тем, что главной супругой стала простолюдинка, останутся, и их будет немало, такое решение позволит сохранить баланс.       Таньтай Цзинь опустил взгляд на стол.       — …Не хочу, чтобы Хуа Мэй думала, будто мне её недостаточно. Будто мне нужен кто-то, кроме неё.       На этот раз Цяо Хуэй не смогла сдержать теплой улыбки.       — Тебе стоит поговорить об этом с ней.       Он только длинно вздохнул, и она не стала развивать тему дальше, прекрасно понимая, что у него и так много непростой пищи для размышлений. Собрав чашки на поднос, Цяо Хуэй поднялась и отступила к выходу.       — И, — напоследок все же решила сказать она. — Не замыкайся в своих мыслях. Что бы ты ни захотел обсудить, ты можешь положиться на меня, Сяо Цзинь. Не нужно делать все в одиночку, когда те, кого ты оберегаешь, желают заботиться о тебе с той же силой.       Он наверняка слышал подобные слова и от Хуа Мэй… Но Цяо Хуэй знала, что еще одно подтверждение лишним не будет.       Несколько долгих мгновений Таньтай Цзинь смотрел на неё, не мигая, а затем улыбнулся.       Он ничего не сказал, но в этой светлой, мягкой, приподнявшей уголки глаз улыбке Цяо Хуэй увидела, что Таньтай Цзинь ей поверил. И это было ценнее любых слов.       

***

      Е Бинчан вернулась во дворец сразу, как только смогла сбросить с себя роль сиделки сестры. Её место заняли причитающая бабушка и вторящая ей Чунь Тао, а сама она поспешила уйти прежде, чем все еще беспокойно дергающийся брат втянет её в разговор, которого она вести не желала.       Прогулка по садам способствовала успокоению, но неторопливое шествие по дворцовым переходам настраивало на нужный для размышлений лад. В настоящий момент Е Бинчан требовался не мир в душе, а ясность сознания и четкие планы.       То, что сделала Сиу, лишало ту последних призрачных шансов преломить ситуацию в свою пользу, но это только упрощало задачу самой Е Бинчан — сестра не будет путаться под ногами. Основной вопрос заключался в том, чего она хочет добиться; точнее, цель была известна, но тайным оставалось место, находясь на котором она получит желаемое.       Сложись обстоятельства иначе, Е Бинчан не сомневалась бы в своем следующем ходе — приложить все усилия, чтобы вызвать к себе интерес Таньтай Цзиня как к женщине. Пусть прежде в этом ей помогали украденные нити любви, но без отточенного умения правильно себя вести и привлекать к себе внимание результат, который они давали, был бы и вполовину не так хорош. Однако этот путь не был лучшим решением; тем более, в ситуации, когда нити вернулись к истинной владелице, сердце императора надежно занято, а его возлюбленная оказалась, пожалуй, единственным человеком, который отнесся к Е Бинчан с уважением. Отвечать злом на добро означало взять дополнительный груз на совесть, не говоря уже о том, что за попытку разорвать связь между ним и Хуа Мэй Таньтай Цзинь припомнит ей все грехи и заставит заплатить — и наказание за украденные нити все-таки её настигнет.       И все же, отрицать тот факт, что в наибольшей безопасности она будет, заняв место подле императора в его семье, Е Бинчан не могла и не стала бы. Риски неизбежны в любом случае, но она имела возможность убедиться в том, как Таньтай Цзинь защищает свое, а о многом слышала из гуляющих по дворцу пересудов. Было бы глупостью отбрасывать самый выигрышный вариант.       Из чего следовало, что ей надлежит найти решение, которое устроит все стороны.       Легче сказать, чем сделать. Но если бы сомнения останавливали её, была бы она сейчас в императорском дворце Цзин? Будь это так, давно нашла бы последнее упокоение во дворце Шэн, а то и вовсе до сих пор прозябала бы в поместье Е — на словах дочь, но положением ненамного выше слуг.       И если влиять напрямую на Таньтай Цзиня будет самым опрометчивым ходом из возможных… почему бы не попробовать зайти с другой стороны? Тем более, шанс представился сам собой.       Бредущая навстречу Хуа Мэй вряд ли замечала её, будучи слишком поглощенной чтением какого-то свитка прямо на ходу, что дало Е Бинчан приблизиться почти вплотную, пока та, почувствовав преграду, не замерла и не вскинула немного удивленный взгляд захваченного врасплох человека.       — Госпожа Хуа Мэй, — любезно улыбнулась Е Бинчан, вежливо кивая.       Хуа Мэй машинально ответила тем же жестом, пребывая во внутреннем раздрае — к такой встрече нужно готовиться заранее, она не ожидала этого столкновения посреди отдаленной галереи с увитыми плющом опорами. Место весьма безлюдное; это крыло не было населено последние лет двадцать пять с тех пор, как наложницы Таньтай Уцзи самого низкого статуса были выданы замуж за чиновников в качестве похвалы за верную службу. Об этом Хуа Мэй узнала от тех слуг, что работали во дворце еще во времена молодости отца нынешнего императора, и подозревала, что те женщины просто мозолили Таньтай Уцзи глаза и после Июэ Жуань Жуань он ни одну из них видеть подле себя не желал.       Она и пришла-то сюда только за уединением. Изучение дворцовых правил требовало времени, и откладывать смысла не имело.       — Вторая госпожа Е, — чуть запоздало ответила Хуа Мэй, надеясь, что тон её голоса не выдал легкой настороженности. Слышать, как Е Бинчан обращается к ней, как к госпоже, было неловко — в основном из-за воспоминаний о том, что некогда прислуживала той. — Надеюсь, вас ничего не беспокоит?       Лучшего способа спросить, нет ли чего-то, вызывающего недовольство, она с ходу не нашла, но её неожиданная собеседница, кажется, вполне поняла, что на деле скрывалось за вопросом.       — Позвольте лично выразить благодарность за участие, — легко ответила Е Бинчан, внимательно рассматривая лицо девушки напротив.       Хуа Мэй не отличалась яркой, притягивающей внимание внешностью, подобно третьей госпоже Е; поставь их рядом, и бывшую служанку можно будет назвать обычной, миловидной — но никак не писаной красавицей. Главным её украшением были внимательные глаза, искрящиеся искренним интересом, и слегка изгибающая губы теплая улыбка. Е Бинчан скользнула взглядом выше — к шпильке с орхидеями. Раньше её не было; нетрудно предположить, что это своего рода отражение шпильки, увенчанной цветами сливы мэйхуа, которую совсем недавно она видела в волосах Таньтай Цзиня. Ответный дар впечатлял тонкой проницательностью. Орхидея была прекрасным намеком на то, какого человека из себя представляет Хуа Мэй.       — Я принимаю её, — сдержанно кивнула та. — Однако не думаю, что заслуживаю благодарности за то, что всего лишь проявила должное уважение и… понимание.       Е Бинчан едва заметно усмехнулась.       — Вас, надо полагать, удивит, как много тех, кто сочтет себя выше этого.       Что сказать на это, Хуа Мэй не знала, но Е Бинчан и не ждала ответа, переведя взгляд на свиток, нервно закрученный в слишком плотную трубочку.       — Вы добросовестно подходите к подготовке для будущей роли… императрицы.       Вот оно. Хуа Мэй внутренне напряглась, стараясь лишь, чтобы её волнение не отразилось на лице. Она не сомневалась, что выдала себя десятком других мелочей, но, по крайней мере, свое лицо она должна научиться контролировать в совершенстве. А руки можно и в рукавах прятать — кто увидит, что она перебирает пальцами или сжимает кулаки?.. То, что Е Бинчан сама заговорила на эту тему, тревожило. Знакомый вариант развития событий гласил, что она заинтересована в приближенном к императору положении и ради него пойдет и по головам; но что-то — не иначе, как интуиция — призывало Хуа Мэй не спешить с выводами. Нити любви вернулись к Пянь Жань совершенно неожиданным образом, и кара обошла Е Бинчан стороной. Уже сейчас можно утверждать, что она действует намного осторожнее и продуманнее, чем в известном сценарии.       Тогда к чему эта беседа?.. Чего та хочет и почему улыбается так миролюбиво и располагающе?       — Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы оправдать возложенные ожидания, — ответила она уклончиво.       — Не смею сомневаться, — Е Бинчан по-прежнему излучала благодушие. — Если бы все зависело от нас, многое давалось бы проще и не требовало бы… жертв.       А можно не намеками?.. Хуа Мэй не была уверена, что хочет услышать напрямую причину заведенного будто невзначай разговора, но прямолинейность в любом случае была лучше дебрей оговорок и полунамеков.       — Госпожа Е хочет сказать, что мне следует обратить внимание на внешние обстоятельства? Если же речь о моем статусе, то я никогда о нем не забывала.       — Думаю, что ваш статус сейчас устойчивее, чем у многих других, а ваше положение по рождению едва ли удержит Его Величество от следования принятому решению. Я также отдаю должное вашему усердию, — Е Бинчан взглядом указала на свиток. — Однако, даже выучив все правила, как вы намереваетесь держать в своих руках то, в играх с чем правилам не следуют?       Хуа Мэй против воли опустила глаза. Замечание метко ударило в цель; она и сама хорошо понимала, что дворцовые подводные течения проскальзывают у неё между пальцев. Она могла быть сколь угодно старательной, но это не избавляло её от того, что просто не давалось в руки.       — Я отдаю себе отчет в том, что мне многого недостает как жене императора, — признала Хуа Мэй, встречая испытующий взгляд Е Бинчан. — Госпожа Е, вероятно, завела об этом речь с какой-то целью? Прошу простить мне нехватку опыта в ведении бесед, требующих иносказаний и игры слов. Я предпочла бы говорить с вами откровенно.       Е Бинчан следовало отдать ей должное. Вместо того, чтобы смутиться и растеряться, бывшая служанка решила выйти на прямое столкновение, признавая свои несовершенства и выдвигая свои условия. Это было больше, чем она ожидала от той, кто никогда не привлекала к себе ненужного внимания… С другой стороны, она также избежала мстительности третьей госпожи? Это имело значение.       — Я вижу, новое положение не ослепило вас, — Е Бинчан приятно улыбнулась, принимая предложенные правила. Откровенность? С превеликим удовольствием. — И вы, госпожа Хуа Мэй, весьма ответственно относитесь к своим будущим обязанностям и долгу. Но вы, несомненно, также понимаете и долг вашего супруга?       Будущего супруга. Но неважно, она не сомневалась, что Таньтай Цзинь останется верен своему выбору.       — Я согласилась выйти замуж за императора, — чуть прищурилась Хуа Мэй. — Это означает, что я приняла все, что сопутствует его предложению. И необходимость делить его внимание с империей — в том числе.       — Только ли с империей? — склонила голову набок Е Бинчан.       Вопрос ощущался как ловушка. Хуа Мэй помедлила с ответом, не желая попасть впросак. Вторая госпожа неспешно пояснила:       — Вы должны понимать, что благосклонность Его Величества не решает всех затруднений. Хотя вам благоволит народ и даже в войске ваше имя на слуху, не стоит забывать о знати, которой Его Величество отвесил пощечину, разведясь с моей сестрой ради свадьбы с вами. Ситуацию облегчает то, что репутация Сиу оставляет желать лучшего что в Шэн, что в Цзин, однако это не меняет того факта, по которому ожидалось, что император возьмет невесту из не менее высокопоставленной семьи, чем семья Е. Вашему браку будут препятствовать.       — …Благодарю за предупреждение, — после недолгого молчания коротко кивнула Хуа Мэй. — Но я все еще думаю, что вы не раскрыли истинную причину, по которой говорите со мной об этом сейчас. Мне известно, что с точки зрения министров брак со мной не принесет выгоды трону. Я не могу изменить обстоятельств своего рождения и жизни, в моих силах лишь поддерживать Цз… Его Величество в противостоянии с ожиданиями знатных семейств империи.       — Ваша поддержка, несомненно, значит для него много. Но хватит ли у вас сил и на неё, и на собственный долг, и на неизбежные столкновения с теми, для кого ваша неопытность станет удобным поводом нападать на вас?       Об этом… Хуа Мэй была вынуждена признать, она думала об этом, но не заглядывала слишком далеко на перспективу. Цяо Хуэй помогала ей, но этого было недостаточно, чтобы самонадеянно заявить, что она сможет держать удар.       — Вы, госпожа Хуа Мэй, станете мишенью на Его Величестве.       Это была жестокая правда.       — Он, вне всяких сомнений, будет вас защищать; дела империи едва ли для него важнее, чем вы… Как думаете, сколько будет тех, кто укажет на то, что неподходящая женщина мешает императору исполнять свой долг и править мудро?       Хуа Мэй прерывисто выдохнула. Ей было нечего ответить, но и позволять загонять себя в угол она не собиралась.       — Должна ли я принимать это как разъяснение своих недостатков? Или же вторая госпожа Е выстилает основу некому предложению, призванному не допустить столь… прискорбного развития событий?       Е Бинчан подавила восхищенный смешок. На самом деле, ей не стоило удивляться. Бесхарактерный человек не рискнул бы помогать опальному принцу-заложнику, а глупая женщина никогда не стала бы верной спутницей мудрого правителя. Её младшая сестра успешно доказала своим примером вторую часть этой бесспорной истины.       — Ваша проницательность внушает уверенность в благом будущем, госпожа Хуа Мэй… Прошу простить, если была бестактна.       — Я была той, кто просил о прямолинейности, — заметила Хуа Мэй. — Было бы лицемерно обидеться на честный ответ, на который сама же рассчитывала.       — Вы также правы, я позволила себе обрисовать перспективу вашего брака с Его Величеством ради указания на возможный выход из положения.       — Вы так добросердечны, — тонко улыбнулась Хуа Мэй. Тонко… как блеск змеиного яда на губах. — Но бескорыстны ли?       На этот раз Е Бинчан не стала сдерживать смешок. Сквозь терпеливую благожелательность, написанную на её лице, проступило расчетливое выражение.       — Конечно… я осмелюсь предложить выход, сулящий взаимную выгоду.       — Вот как? — Хуа Мэй приподняла брови. — Вы не ожидаете, что я соглашусь вслепую, вторая госпожа Е?       — Ни в коей мере. Я имела возможность убедиться, что и Его Величество, и вы склонны к откровенности, будет, по меньшей мере, вежливо и уважительно отвечать вам тем же. Госпожа Хуа Мэй, вы осведомлены о своих слабостях и о том, что сами можете стать слабостью Его Величества. Вам обоим понадобится поддержка — поддержка, которая не только закроет бреши там, где это не в ваших силах, но и смирит министров.       — И вы подразумеваете, что готовы ей стать? Вторая госпожа Е… У вас должно быть объяснение, каким образом вы намерены добиться обещанного.       — Вы знаете, мое положение неустойчиво. Находясь там, где я сейчас, я едва ли смогу быть полезна, потому понимаю ваши сомнения. Однако… лишь вопрос времени, когда обстоятельства вынудят главу семьи просить императора о моем возвращении в семью отца. Репутация семьи Е запятнана Сиу и шатка из-за меня, иного пути упрочить положение нет. Конечно, — Е Бинчан потупила глаза и досадливо поморщилась. — Будучи дочерью всего лишь наложницы, я не столь подходяща, как младшая сестра, но… У нас все еще один отец. И общий брат, заслуживший доверие государя.       Глаза Хуа Мэй едва заметно расширились. Е Бинчан до сих пор не сказала прямо, но… Ответ читался между строк слишком ясно, чтобы притворяться непонимающей.       — Вторая госпожа Е, — собственный голос, на удивление спокойный и недрогнувший, казался чужим. — Вы хотите, чтобы я… как говорят? Хорошая жена подберет мужу хорошую наложницу?       Е Бинчан примирительно улыбнулась, чуть склонив голову.       — Не поймите неправильно. Я не имею намерения вмешиваться в ваши с Его Величеством отношения. Его сердце принадлежит вам, и я на него не претендую. Все, что мне нужно, — уверенное положение и безопасность. Взамен статуса я готова взять на себя то, что для вас представляет затруднения, — она многозначительно посмотрела на свиток, едва не смятый в руках Хуа Мэй. — А министры будут довольны тем, что правитель почтил знатные семейства приемлемым выбором наложницы.       Хуа Мэй с трудом верила в происходящее. Е Бинчан действительно… действительно говорила с ней об этом? Не пыталась отравить, не подставляла, не даже просто пыталась привлечь внимание императора, а и впрямь… предлагала сделку? Она была слишком оглушена непониманием и шокирована, чтобы чувствовать что-то, кроме безграничного удивления.       — Госпожа Хуа Мэй. Вы проявили ко мне доброту, отнеслись уважительно, и я также уважаю вас. Оттого говорю с вами честно и не скрываю иных мотивов, кроме тех, о которых сказала раньше.       — Это взаимовыгодный выход, упомянутый вами ранее? — тихо уточнила Хуа Мэй, заставляя себя собраться. Она все еще не знала, как отнестись к услышанному. Это отчасти возмущало… но та была откровенна и прояснила свои мотивы.       Этот разговор заставил её задуматься о том, что ранее не посещало её мыслей то из-за занятости обучением, то из-за сосредоточенности на иных, не менее важных задачах. Таньтай Цзинь — император. Он хороший правитель, но помимо заботы об империи в целом у него есть и другие обязанности, в том числе долг соблюдать баланс. В конце концов… появление других женщин во дворце станет необходимостью, даже если ему они будут не нужны. Существуют обычаи, которые он не может позволить себе нарушить, как бы ни хотел.       Е Бинчан легко читала смятение Хуа Мэй по чуть сведенным бровям и приподнятым плечам. О, она хорошо понимала, что ту тревожит. В конце концов, сама она так же жила в ожидании, когда Сяо Линь последует возложенным на него обязательствам — вот только ей, в отличие от Хуа Мэй, с самого начала была уготована участь наложницы.       — Такова чаша императора, — печально улыбнулась она, ловя ответный раненый взгляд. — Лучшее, что он может сделать, — это найти тех, кто не станет мешать его семейному счастью, удовлетворившись чем-то иным.       — И ты не станешь? — Хуа Мэй не заметила, как сбилась в обращении. Она только силилась уложить в голове существующую реальность и отыскать лучший выход из ситуации.       — Если это соглашение будет принято… — Е Бинчан помедлила. — Я буду вполне довольна, если он никогда не придет в мою спальню. Как я сказала… мне не нужно его сердце. Достаточно уверенности в том, что мы поддержим друг друга.       — Я…       — Не стоит спешить с решением. Я понимаю твои сомнения и готова к отказу. Не торопись.       Хуа Мэй запоздало обратила внимание на менее формальное обращение только после того, как Е Бинчан, на прощание вежливо склонив голову, удалилась дальше по галерее, ставшей молчаливой свидетельницей этого разговора.       С губ невольно сорвался тихий смешок. Поглощенная вначале помощью принцу-заложнику, затем неожиданными вывертами судьбы, пошедшей отличным от известного путем, а после личными чувствами… она совсем забыла, что придется иметь дело и с подобным. И, как ни печально, для кого-то со статусом Цзиня — это обыденность, с которой он просто не успел столкнуться в той… неслучившейся жизни.       Хуа Мэй предстояло многое обдумать.       

***

      Смущающий разговор с Е Бинчан занимал мысли Хуа Мэй на протяжении нескольких дней, и она все еще не могла найти решения, будучи слишком ошеломленной поднятой темой и предложенным выходом из действительно щекотливой ситуации. Как правильно реагировать, она не знала; в иные моменты её охватывало возмущение, но спустя несколько минут (или часов) голова остывала и просыпалась привычная рассудительность.       К вящему сожалению Хуа Мэй, Е Бинчан говорила о том, что не было пустым предположением, созданным излишней мнительностью. Статусу императора соответствовали определенные атрибуты; возьмись она отрицать это, не имела бы прав стоять рядом с ним как главная супруга. И все же, понимание не избавляло от колебаний.       Сомнения, вероятно, преследовали бы её и дальше, если бы не Цяо Хуэй, прояснившая ситуацию, сама того не зная.       В последние дни они чаще проводили время не за беседами и прогулками, как бывало ранее, а в обучении и присмотре за дворцовой рутиной. Цяо Хуэй довелось управлять только маленьким поместьем мужа, поэтому многое было внове и для неё; им оставалось только учиться вместе.       — Мне показалось, или Нянь Байюй уже пятый день выглядит так, словно у него отличное настроение? — отвлеченно поинтересовалась Хуа Мэй, пока они скептически рассматривали только что привезенные запасы для кухни, вокруг которых уже суетился управляющий, подгоняющий слуг.       — Почему ты спрашиваешь у меня?       Ответный вопрос звучал слегка защитно, будто ощетинившийся иголками еж. Хуа Мэй подавила улыбку. Она лишь слегка поддразнила Цяо Хуэй.       Сначала она думала, что ей показалось и на волне собственных романтических волнений она видит то же самое и во всех, кто её окружает, но пристальные наблюдения показали — не просто так подруга сердится, стоит им по случаю встретиться с главой Стражи теней. Лучшим подтверждением смутным подозрениям стал эпизод, когда Хуа Мэй, зайдя в покои Цяо Хуэй, стала свидетельницей того, как та громко ругалась, сбрасывая с окна маленькую связку полевых цветов.       — …Неужели ты все-таки приняла его подарок? — не сдержавшись, хихикнула в рукав Хуа Мэй.       — Несносная!.. — Цяо Хуэй поджала губы, сделала глубокий вдох и приняла достойный вид. — Думать об этом забудь. И ему следует.       — Почему? По-моему, его ухаживания очень трогательные.       — Далась ему вдова, — проворчала та. — Женился бы в собственном племени, а нет — так в столице толпы девиц вздыхают каждый раз, как Его Величество куда-то с сопровождением Стражи теней выезжает.       — Сердцу не прикажешь, — улыбнулась Хуа Мэй. — Значит, не по сердцу ему ни девушки из племени, ни столичные красавицы.       Цяо Хуэй только сердито фыркнула.       — А настроение у него хорошее, потому что оборонять тронный зал и императорские покои от третьей госпожи Е больше не нужно.       — Нет? — Хуа Мэй нахмурилась, сосредоточенно вспоминая, когда видела Е Сиу в последний раз. С тех пор, как они встретились вновь на побережье реки Мохэ, она старалась избегать общения с той и чаще наводила справки о местонахождении третьей госпожи, чтобы запланировать собственный маршрут без пересечений с её. Однако… в последние дни и в самом деле той было не видно и не слышно, только слуги активно судачили о получившем широкую огласку разводе императора с супругой.       — Нет. После своей выходки слегла и не покидала поместье, хотя, слышала я от знакомых комнатных девушек, уверенно идет на поправку.       — Слегла? — Хуа Мэй, возможно, не помнила всех деталей знакомого сюжета, но болезней вроде не было?..       — Никак совесть замучила, — буркнула Цяо Хуэй. — Что-то с ци. Я ничего не знаю о совершенствовании, так что объяснить не смогу.       Искажение ци? В чем Хуа Мэй не сомневалась, так это в устойчивых основах совершенствования Ли Сусу. Какой силы эмоциональное потрясение должно было быть, чтобы свалить её с искажением?       — Что произошло?       Цяо Хуэй внимательно на неё посмотрела, ненадолго задумавшись, а позже осторожно спросила:       — Сяо Цзинь не говорил тебе?       Хуа Мэй замерла, ошеломленная сразу двумя новостями. Первая — с каких пор Цяо Хуэй так ласково называет Цзиня, если раньше всегда придерживалась формального тона? И вторая — Цзинь снова умолчал о чем-то, связанном с Е Сиу?       — …Сяо Цзинь? — озадаченно переспросила она.       — Да, — невозмутимо подтвердила Цяо Хуэй. — Я же могу обращаться так к своему названому младшему брату?       Вопрос не требовал ответа. Хуа Мэй только улыбнулась с тихой радостью, но быстро заставила себя вернуться к другому насущному делу.       — Что насчет выходки?       Цяо Хуэй помолчала, словно прикидывая, стоит ли дать Цзиню шанс объясниться самому. Очевидно, пришла к выводу, что он им не воспользуется.       Выслушав краткий отчет о ночном происшествии, случившемся немногим меньше недели назад, Хуа Мэй едва не потеряла дар речи. Кулаки сжались сами собой, и только легкая боль от впившихся в кожу ладоней ногтей отрезвила её, вернув подобие порядка спутавшимся мыслям.       — …Сяо Цзинь пока не стал ничего делать. Вероятно, не видит в этом смысла до тех пор, пока третья госпожа не будет в ясном сознании.       — Скорее всего, и не сделает, — пробормотала Хуа Мэй, некстати вспомнившая разговор с Е Бинчан. — Будь этот инцидент обнародован, она не избежала бы казни, но его решено оставить между семьей Е и императором. Любое чрезмерно строгое наказание вызовет вопросы, а если всплывет правда, придется ужесточать кару. И хотя Цзинь едва ли пожалеет Е Сиу, её проступок ложится несмываемым пятном на семью, что навредит генералу Е.       — Сяо Цзинь не станет рисковать положением Е Цинъюя, — понимающе кивнула Цяо Хуэй. — В таком случае, он, возможно, ограничится требованием держать Е Сиу в пределах поместья. Будь она все еще связана с ним узами брака, отправилась бы в холодный дворец… Но сейчас она возвращена в дом отца, там и останется.       Хуа Мэй сделала долгий успокаивающий вдох и неспешно пошла в сторону императорских садов. Цяо Хуэй последовала за ней, не нарушая сосредоточенной тишины.       Хуа Мэй редко по-настоящему гневалась. Ей случалось раздражаться, злиться, но, как правило, она была отходчивой и не держалась подолгу за негативные эмоции. Мстительные порывы обычно не достигали её сердца, не текли с кровью по венам и не тревожили разум. То, что Цзинь снова промолчал, её не удивило. Ровно как она не желала беспокоить своими переживаниями его, так и он оберегал её покой… Но теперь Хуа Мэй ощущала на языке горечь и вновь крутила в голове мысль, которая когда-то давно — целую жизнь назад — появлялась всякий раз, как она погружалась в чтение новой новеллы или просмотр сериала. Почему главные герои не говорят друг с другом о своих тревогах? Как минимум, избежали бы этого чувства досады из-за бумерангом летающих между ними недомолвок, не говоря уже о проблемах, вызываемых недосказанностью.       К сожалению, даже понимая причину на словах и давая себе обещание, что в подобных обстоятельствах поступишь иначе, стоит прочувствовать эту связь с другим человеком — и не пожелаешь колебать её ничем, кроме радости. Причинить ему боль равносильно причинению боли себе, даже хуже.       Поэтому Хуа Мэй могла только виновато улыбаться и сцепить руки перед собой, надежно сдерживая досаду. Они просто… совершают типичные ошибки влюбленных людей. Уйдет время на то, чтобы они научились говорить друг с другом — не как друзья, но как возлюбленные.       — Мне этого мало, — глухо произнесла она. — Цзинь может заботиться о благе своих близких, пренебрегая собой, и я пойму его. Но это не значит, что я не пожелаю защитить его вместо него. Лишь раз в жизни… я побуду ревнивой женщиной и не стану укорять себя за это.       Цяо Хуэй встала рядом, искоса поглядывая на неё и пряча за ресницами вспыхнувшие огоньки интереса.       — Как ты намерена поступить?       Хуа Мэй задержала взгляд на скромном кустарнике, еще радующем глаз редкими желтыми цветами.       — Можешь сделать кое-что для меня?..       

***

      Со спокойным сердцем Хуа Мэй шла на звуки детского щебета, доносившиеся из беседки. Фуя бывала здесь частым гостем, но так громко и воодушевленно говорила только тогда, когда удавалось подловить между делами своего старшего брата.       Нянь Байюй, незаметно следующий за императором и бдительно присматривающий за тем, чтобы никто не помешал правителю проводить редкое время досуга с близкими, приветствовал её почтительным кивком и скользнул внимательным взглядом за её спину, но никого не обнаружил. Проходя мимо, Хуа Мэй слегка склонилась к нему и вполголоса проговорила:       — Пянь Жань сегодня решила проверить оружейные. Она составляет ей компанию.       Глава Стражи теней слегка просветлел, а Хуа Мэй сцедила улыбку в рукав. Ей следовало бы оставить им решать вопросы своих взаимоотношений самостоятельно… Но ведь не будет ничего дурного, если она просто даст наводку на местоположение?       В беседке ей открылось умилительное зрелище: Фуя, надув щеки от усердия, сидела на коленях Цзиня и выписывала иероглиф, которого было не разобрать с того места, где стояла Хуа Мэй. Детскую ручку с кистью Цзинь направлял сам и выглядел не менее сосредоточенным. На звуки шагов девочка подняла голову, просияла и помахала свободной ладошкой:       — Мэй-цзе!       Цзинь отвлекся от бумаги и улыбнулся ей. Хуа Мэй приблизилась и заняла место рядом с ними за небольшим столиком. Фуя завозилась, сползая с императорских коленей.       — Я попрошу Нянь-дада, чтобы он попросил кого-нибудь принести чай, — важно заявила она, удаляясь.       Хуа Мэй не сомневалась, что уже кричащая "Нянь-дада!" девочка забудет об этой просьбе через минуту, потому что…       — …Это попытка тактично оставить нас наедине? — она удивленно склонила голову набок. Таньтай Цзинь тихо засмеялся.       — Похоже на то, — он помедлил. — …Мэй-цзе?       Хуа Мэй пожала плечами.       — Я не объясняла ей, что значит это имя, а звучит оно одинаково с "мэй" как "слива". Ей нравится, пускай зовет так, — она помолчала. — Ты, наконец, выкроил свободное время. Это отрадно.       — Цяо-цзе помогла мне с решением некоторых дворцовых вопросов, — признал Таньтай Цзинь. — Это, скорее, её заслуга.       На самом деле, Таньтай Цзинь строил значительные планы на день… но утренний совет с министрами перечеркнул его намерения посвятить шичэни делам империи, заставив искать душевного спокойствия в возне с младшей сестрой.       Развод с Е Сиу был окончательно подтвержден, несмотря на то, что были те, кто выразил сомнения в этом решении; Таньтай Цзинь полагал, таких было бы больше, будь репутация третьей госпожи Е не столь удручающей, поэтому не стал акцентировать на этом внимание. Шум, как и ожидалось, поднялся, как только он завел речь об указе о свадьбе с Хуа Мэй. Многое из высказанного министрами совпадало с тем, что Таньтай Цзинь обсуждал немногим раньше с Цяо Хуэй; оттого он поневоле все чаще задумывался о том, к чему Цяо-цзе пришла в своих рассуждениях.       Это все еще не выглядело хорошим решением.       — Что тебя гнетет? — Хуа Мэй пытливо рассматривала его лицо.       Ах. Ему следовало лучше следить за выражением.       — Составь мне компанию? — Таньтай Цзинь поднялся, предлагая руку.       Опершись на его локоть, Хуа Мэй молча последовала за ним по садовым дорожкам, давая ему время собраться с мыслями.       Цяо-цзе советовала поговорить с Хуа Мэй, но Таньтай Цзинь не имел ни малейшего представления, как начать подобный разговор с любимой женщиной. Как ни прискорбно признавать, однажды им неизбежно придется поднять эту тему, безусловно, лучше раньше, чем позже… Но он все еще чувствовал себя необъяснимо виноватым из-за этого. Все было бы намного проще, будь они не теми, кем являются… Но будь они кем-то другим, были бы шансы у них встретиться и полюбить друг друга?       — Сяо Хуа, — Таньтай Цзинь бессознательно погладил её пальцы, лежащие на его руке. — Я люблю только тебя.       Хуа Мэй заставила себя не приподнимать брови и только вопросительно посмотрела на него.       — Я не сомневаюсь. Почему ты вдруг говоришь об этом?       — Скажи… — Таньтай Цзинь сосредоточенно хмурился. — Я не спрашивал прежде, но сейчас это стало очень важно: где твоя семья?       — Не уверена, — тихо ответила она, на миг опустив глаза. — Я родилась в деревне на границе Шэн. Мне было около двенадцати лет, когда я сбежала.       Хуа Мэй вскинула взгляд, когда Цзинь внезапно накрыл её ладонь своей и слегка сжал.       — Об этом знает кто-то еще?       — Я никому не рассказывала о семье, кроме тебя, — бесхитростно ответила она, непонимающе сведя брови к переносице. Почему он так обеспокоен?       — Пусть никто и не узнает, — настойчиво произнес Таньтай Цзинь. — Ты спасалась от нападения и вышла к перевалу Цзя, но найти там свою семью не смогла, оттого была вынуждена заботиться о себе сама. Когда генерал Е помог тебе, ты была благодарна ему и преданно служила в поместье Е до недавних событий.       Выслушав слегка искаженную версию своего прошлого, Хуа Мэй заподозрила неладное.       — Цзинь, что происходит?       Он длинно выдохнул.       — Министры… тянут время. Чтобы решить вопрос мирно и не подвергать тебя риску, я не должен идти напролом. Я не могу сделать тебя своей женой, пока они в один голос оспаривают твое право на это, ссылаясь на побег из семьи.       Только теперь, после объяснения, Хуа Мэй начала понимать причину его беспокойства — то, о чем она совершенно забыла, поскольку никогда не задумывалась о браке и не держала в голове всех правил и обычаев, требующих соблюдения в этом деликатном деле.       — Хорошо, я поняла, — она вздохнула, прикрывая глаза. Ну, ей не стоило удивляться, так ведь? Выйти замуж за императора непросто даже высокородной барышне, за которой состояние её семьи, не то что бывшей прачке. А к истории Золушки она всегда относилась скептически. — Цзинь…       Таньтай Цзинь посмотрел на неё до того виновато, что она мягко погладила его руку.       — Есть… Это ведь не единственная преграда? — нехотя спросила Хуа Мэй, хотя вопрос был скорее риторическим. Ответом на него стал вымученный вздох.       Следующий чжан Цзинь прошел с закрытыми глазами, а когда открыл их, ей показалось, что он собрался сорвать метафорическую повязку с раны.       — Я говорил с Цяо-цзе по этому поводу. Она посоветовала искать… взаимовыгодное решение.       Хуа Мэй задумчиво кивнула промелькнувшей мысли. Конечно, в отличие от неё Цяо Хуэй была замужем, кроме того, реалии этого мира той намного ближе, чем ей. Нечего удивляться, что она подумала о том, что ускользнуло от неё самой.       К тому же, была еще одна особа, посоветовавшая соглашение ко взаимной выгоде. Иногда Хуа Мэй поражалась тому, как можно просчитывать вопросы подобного толка… Но опять же, это не должно вызывать удивления. Не тогда, когда это считается повсеместной нормой. Кто сделает скидку для переродившейся девушки, чьи подруги выходили замуж по любви в обществе, где уже много лет отсутствует практика содержания гарема?       Что ж… Если жизнь подбрасывает лимоны, нужно делать лимонад.       — Цяо-цзе, должно быть, предложила поиск подходящей наложницы, родовитость семьи которой успокоила бы советников? — Хуа Мэй решила взять озвучивание не приводящей их обоих в восторг идеи на себя, чувствуя, что Цзинь прикусил язык и пока настраивается долгими, тоскливыми вздохами.       — …Я этого не хочу.       Как по-детски. Она не смогла не улыбнуться.       — Я тоже. Цзинь, — Хуа Мэй слегка потянула его на себя, привлекая внимание. — Как и любая женщина, я хочу, чтобы мой муж безраздельно принадлежал мне, как я принадлежу ему. Мысль делить тебя с кем-то… неприемлема. Но ведь это не вопрос наших "хочу", не так ли? Это долг императора и императрицы. Мы никогда не будем принадлежать только друг другу. Столь высокое положение подразумевает не вседозволенность… а ответственность. Не желая признавать её, мы будем недостойны стоять там, где стоим.       Выражение лица Цзиня было совершенно нечитаемым, но по тому, насколько тверже стала его осанка, Хуа Мэй поняла, что её слова достигли цели.       А теперь главный лимон. По габаритам почти помело.       — И… у меня есть мысли на этот счет.       Цзинь едва заметно запнулся на ровном месте. Хуа Мэй с трудом сдержала истерический смешок — да, она от себя тоже такого не ожидала. Но на что только ни пойдешь, чтобы не наткнуться на ядовитую змею в повозке, которая, конечно же, по несчастливой случайности вползет к неподходящей жене императора?..       — Я знаю, что ты любишь меня, — она успокаивающе погладила его локоть. — В моем сердце нет сомнений. Однако — прости мне эгоизм, ненадлежащий благодетельной супруге, — я не желаю, чтобы рядом вилась та, кто попытается вытеснить меня из твоего сердца. Но я готова рассмотреть кандидатуру, заинтересованную не в тебе лично, а во власти и уверенном статусе.       Описание "кандидатуры" было кратким, но Таньтай Цзинь прищурился, потому что оно ему что-то живо напомнило.       " — Так… Она просто хочет быть такой же, как Е Сиу?       — Иметь то же положение.       — И она добра к Сяо Линю, потому что он может ей это дать?       — Не могу знать. Думаю, он и сам ей нравится, но… его статус ей нравится тоже."       Смешок сорвался с губ сам собой. Таньтай Цзинь не мог не оценить иронии судьбы, распорядившейся так, что он поменялся с Сяо Линем местами. С Сяо Линем, которому некогда неудачно подражал, — стало быть, хорошо, что неудачно. При всем своем благородстве принц Шэн не смог позаботиться о женщине, на которой женился и которая с живучестью плюща отыскала новую опору, чтобы не завянуть брошенной.       Может, и не зря воронов не чтили в Шэн. А может, провидением было то, что именно на свадьбе Сяо Линя и Е Бинчан Таньтай Цзинь вершил свою месть.       — …Е Бинчан? — спросил он, желая подтвердить догадку.       — Вторая госпожа Е происходит из хорошей семьи, образованна и воспитанна. И что немаловажно, — Хуа Мэй на мгновение опустила взгляд. — В делах дворца, играх и интригах она превосходит меня стократ. Она находит в этом удовольствие, это дается ей легко. Е Бинчан ищет стабильности и безопасности. Получив желаемую основу… она сделает все, чтобы защитить свое. Кроме того… это решение ущемит третью госпожу Е.       Последние слова Хуа Мэй почти пробормотала, но Таньтай Цзинь их услышал и взглянул на неё с легким неверием. Перед ним приоткрывалась новая, ранее невиданная им сторона его возлюбленной… И его это восхищало.       Поднятый вопрос по-прежнему был тем, что он не хотел решать, но предложенное решение казалось удобным выходом из положения. По крайней мере, не требовавшим приносить в жертву их с Хуа Мэй чувства друг к другу.       — …Мне стоит лучше обдумать это, — наконец, проговорил он. — Не то решение, которое я рискну принять поспешно.       — Справедливо, — улыбнулась Хуа Мэй и вцепилась в его локоть крепче, пока они продолжали неспешную прогулку.       И как не поверишь в мистические совпадения? За одним из поворотов их ждала встреча с еще одной обитательницей дворца, проводящей время наедине с пышно цветущими хризантемами.       — Ваше Величество, — Е Бинчан поклонилась с любезной улыбкой. — Госпожа Хуа Мэй.       — Вторая госпожа Е, — Хуа Мэй, поприветствовав её, не могла не задаться мысленным вопросом, отчего их новая встреча оказалась столь удачно подгаданной.       — Я искала вас, — развеяла сомнения Е Бинчан. Выходит, не совпадение. — Надеялась, Его Величество даст позволение воспользоваться помощью дворцового лекаря.       — Вы здоровы? — пока Таньтай Цзинь цепко наблюдал за той, видимо, что-то в уме просчитывая, Хуа Мэй взяла беседу на себя. Странно, Е Бинчан выглядела румяной и довольной жизнью — совсем не как человек, нуждающийся в лечении.       — Ах, это не для меня, — та покачала головой. — Сиу занемогла.       — Об этом я слышал от генерала Е, — наконец, заговорил Таньтай Цзинь. — Но не знаю, чем мог бы помочь в проблемах с совершенствованием несведущий в этом вопросе целитель.       — Сиу оправилась от искажения ци, — пояснила Е Бинчан. — Однако, как печально, неосторожно выпила излишне настоявшийся чайный сбор, целый день животом маялась.       — Чайный сбор? — это не выглядело веской причиной для обращения в дворцовые лекарские палаты; Таньтай Цзинь заподозрил, что это оправдание было лишь предлогом… для чего?       — Сиу обычно внимательна к чаю, который пьет, но в расстроенных чувствах бывает рассеянной. Иначе, — Е Бинчан улыбнулась чуть лукаво. — Как объяснить, что в сбор попал александрийский лист? Растение лекарственное, но все же…       — Действие листа пройдет само собой, если уже не прошло, — Хуа Мэй безмятежно похлопывала ладонью по локтю Цзиня, слишком уж пристально разглядывавшего её улыбку — отражение улыбки Е Бинчан. — Она будет в добром здравии.       — Сяо Хуа…       Хуа Мэй повернула голову, позволяя напускному миролюбию соскользнуть с лица и обнажить колкий взгляд и гневный прищур глаз.       — …Кара следует за совершенными преступлениями, верно? Ты помнишь об этом?       Темные глаза Таньтай Цзиня вспыхнули пониманием, а вслед за ним многозначительную фразу узнала и Е Бинчан. Как она могла не узнать?.. Ведь этими словами Хуа Мэй защитила её от императора Цзин на её собственной свадьбе, когда тот еще был заложником.       Хуа Мэй не добавила ни слова более, но Таньтай Цзинь понял все. И то, что его возлюбленной известно о том, чем он не хотел её тревожить, и то, что она — добросердечная, рассудительная, избегающая конфликтов — защищала его. И ему действительно стоит запомнить на будущее, что, разозленная, полная праведного гнева, его будущая жена… способна повести себя неожиданным образом.       На губах задрожала признательно-восхищенная улыбка, когда Таньтай Цзинь легко сжал её ладонь в своей и поднес её к лицу, запечатлевая на тонких пальцах теплый поцелуй.       — …Моя императрица, — пробормотал он на грани слышимости, глуша слова смешком, но Хуа Мэй все равно разобрала их. В груди кольнуло от нежности.       — Помни об этом.       Е Бинчан не собиралась становиться свидетельницей личного момента и незаметно оставила их миловаться в садах одних. В конце концов, её главной целью было подтвердить смутную догадку, что она и сделала.       С каждым мгновением она все сильнее убеждалась, что в кои-то веки совершила верный выбор.       Е Бинчан все еще перекатывала в памяти мстительную выходку будущей императрицы, когда вернулась к собственным покоям и столкнулась с Чунь Тао, переминающейся с ноги на ногу у порога. Что служанке Сиу делать во дворце?..       — Госпожа! — та возликовала, увидев её; должно быть, долго ждала.       — Сестра попросила тебя что-то мне передать? — недоверчиво уточнила Е Бинчан. Другой причины присутствию здесь этой служанки она не видела.       — Нет-нет, — помотала та головой и осторожно приблизилась, будто намереваясь шептать на ухо. — Я была в городе на рынке, искала лекарства для госпожи. И видела…       Сбивчивый шепот Чунь Тао еще звучал набатом в ушах, когда Е Бинчан почувствовала, как та впихивает ей в похолодевшие руки чуть смятое тщательно свернутое послание и мешочек, вес которого знакомо лежал на ладони.       — Не вздумай болтать об этом, — она предупреждающе взглянула на служанку, позволив доброжелательности на миг исчезнуть с лица. Девушка приподняла плечи и поспешно отступила на шаг, мотая головой:       — Не скажу, госпожа…       — Иди, — нетерпеливо махнула рукой Е Бинчан и, проследив, как пыльно-розовый наряд Чунь Тао исчезает за поворотом, поспешила скрыться внутри покоев.       Этот почерк и лаконичная манера изложения были хорошо ей знакомы. Е Бинчан поневоле прослезилась, увидев свое имя, выписанное твердой рукой… но это было единственное, что согрело её душу. Столбец за столбцом… письмо окунало её в досаду, опустошение и немой ужас.       Из императорского дворца Шэн Е Бинчан послала много писем, ни на одно не получив ответа. Теперь, когда она уже многое сделала, чтобы закрепиться в Цзин, молча приняв то, что кроме неё самой о ней никто не позаботится, Сяо Линь наконец написал ей… Но что это было за послание? Сдержанное выражение беспокойства, радость за то, чего она сумела достичь, просьба оказать поддержку и обещание забрать её, когда станет безопасно.       Безопасно?.. Е Бинчан истерически усмехнулась. Свою безопасность она выцарапывала прямо сейчас, а то, что он просил… это была фактически просьба играючи разрушить все, чего она добилась. Бумажный пакетик, вложенный в письмо, она уронила на колени, будто ядовитую змею.       Е Бинчан догадывалась, что лежит в парчовом мешочке, даже без записки "для твоей защиты", но, взяв в дрожащие руки прохладную чешуйку с груди дракона, она…       …почувствовала себя преданной.