Глава 11. Десять лет и один день

      

OST:

— Григорий Лепс — Пока бьётся моё сердце

      Соня точно помнит, как впервые столкнулась со смертью. Ей было семь, и она была счастливой второклашкой. И очередной сентябрьский день никак не отличался от остальных, но мама разбудила Софью рано, кажется на часах было около трех часов ночи.       За окном слишком темно, и Соня, никогда не боявшаяся темноты, вдруг испугалась.       Мама вывела её из комнаты, не нарушив безмятежный сон Даши Старковой. Соня точно помнит, что материнское лицо было холодное, только верхняя губа чуть поджата, выдавала напряжение, глаза без эмоциональные. Такая мама пугала маленькую Соню, но она терпеливо шла по коридору.       А школа была необычайно тихая, мрачная. Давила своим молчанием на маленькую тёмную макушку Сони. В свои семь Соня была совсем не дурой, она поняла, что случилось, что-то непоправимое. Что-то произошло за её короткий сон, в который она провалилась, как всегда, намного позже отбоя, слишком зачитавшись очередной книжкой.       В спальне родителей прохладно, открытое настежь окно не позволяет согреться. Папа курит, глядя на ночные, яркие звезды и молчит, даже не поворачивает головы на жену и дочь. Мама усаживает Соню на кровать, укрывает её замерзшие ноги тяжёлым пледом и молчит. Вероника которой всегда есть что сказать, теперь молча, бегает по комнате из одного угла в другой, беспорядочно, не красиво.       И Соне бы в пору спросить, что же случилось, но она позволяет минутам куда-то спешить, а родители продолжают молчать. Полнейшая тишина.       Громкая трель стационарного телефона, кажется, пронзает неудобную паузу, и взрослые вздрагивают. Папа подхватывает телефон и удаляется из комнаты, остается только Соня и мама, и всё те же большие круглые часы, на которых неумолимо быстро куда-то спешит секундная стрелка, словно сможет сбежать из этого круга.       — Мам, что-то случилось? — Соня удивительно умна и проницательна для своих семи, и кажется сама уже обо всём догадалась, но она ребенок ей нужен ответ от взрослого, нужна правда.       Мама присаживается рядом и обнимает худые плечи.       — Дедушка умер… — она не подготавливает ребенка к этой информации, но может быть так оно и должно быть? Ника не знает, как правильно сообщать такие вещи ребёнку, поэтому разговаривает с ней как со взрослой.       Соня почему-то сразу понимает, что речь идет про дедушку Колю — папиного отца. Она теряется, открывает и закрывает рот, как рыба на суше, в поисках долгожданного глотка воздуха. И зелёные глаза позволяют ей выдать две… Ровно две (Соня помнит это как сейчас), маленькие слезы. Не больше.       Она уже не уснет этой ночью. Будет сидеть, поджав под себя острые коленки, и следить за стремительными перебежками матери по комнате и молчаливым отцом. И только молчать, этой ночью она больше не произнесет ни слова…       Два дня назад, она поздравляла дедушку с днём рождения, стих выучила, ела вкусный торт сидя у него коленях и не представляла, что это была их последняя встреча.       Дедушка, который всегда был к ней добр, не заставлял учит немецкий и зубрить наизусть неинтересные книги. Дедушка, который сам читал ей сказки на ночь, смотрел кассеты с мультиками и вместе с ней восхищался храбростью Аладдина. Дедушка, который учил её ездить на новеньком велосипеде и покупал дынное мороженое в яркой зеленой пачке.       И его она больше не увидит, не поговорит с ним… Его просто нет.       Это единственное, что Соня в свои семь лет, совершенно точно понимала про смерть. Она больше не увидит тех людей, в сочетании имени которых, произнесено это слово…       Мама и папа уехали, лишь только начало светать. Они освободили Соню от занятий, поставили в известность Галину Васильевну о случившемся, забежали к Елене Сергеевне, которая исполняла работу Виктора в его отсутствие и уехали. А Соню с собой не взяли, решили, что ей ни к чему видеть похороны любимого деда.       Соня не обиделась, она вообще ничего не почувствовала, только тяжёлую ладонь Галины Васильевны на плече и жалостливый взгляд Елены Сергеевны.       Не заметила даже, как проснулись ученики, вдохнув в мрачные стены жизнь, школа снова заголосила и зажила. Сняла с себя морок тихой, тёмной, сентябрьской ночи. Ночи, которую маленькая Соня искренне возненавидела.       И закричали, забегали, прерываясь лишь на время уроков, позволяя Поляковой, снова побыть в одиночестве. Соня не вышла из библиотеки с момента отъезда родителей, просто сидела на одном из узких, зелёных диванов, уставившись на строчку в какой-то книге, которая первая попала к ней в руки.       — Соня, — голос мягкий, спокойный. Полякова подняла глаза на говорившего, прищурилась.       Литература у десятого класса сегодня выпала из расписания, поэтому они бездельно слонялись по школе, и стоило ожидать, что рано или поздно покой Сони будет нарушен. На девочку смотрела одна из учениц её отца, Инна Лыкова.       Инна улыбалась, красиво, как она умеет, и Соня знала, что, если смотреть на её улыбку долго, можно неосознанно улыбнуться, расслабиться, но улыбаться, вопреки привычке Соне сегодня хотелось меньше всего.       Инна, кажется, расстроилась, когда девочка не обратила на неё внимания. Карие глаза потухли, потеряли былой восторг и опустились в пол. Поляковой было поздно ретироваться с места, её заметили.       Инна уже поняла, что с маленькой юлой, вечно ошивающейся с их классом где-то по близости, было что-то не так.       — Кто тебя расстроил, юла? — Инна подсаживается ближе, вырывая из слабых детских пальцев книгу, закрывает и складывает её у себя на коленях.       Соня молчит. Ей нечего сказать, она не готова говорить, слишком много мыслей и переживаний для маленького ребёнка. Проблема состояла лишь в том, что никто из учеников её отца маленькой Полякову никогда не считал. Она могла бы дать им фору в познании многих школьных предметов. И Полина с Инной не редко обращались к ней желая выяснить, что же в их сочинении не устраивало Виктора.       — Поговори со мной, — просит Инна, мягко дергая распущенные локоны Сони. — Ты даже на завтрак не пришла, мы переживали. Думали ты заболела, а ты закрылась тут, а на завтрак такие пирожные вкусные были.       Соне и сейчас всё равно и Инна не выдерживает. Подрывается с места, роняя ни в чем невиновную книгу и хватает несопротивляющуюся девочку за руку, тянет её на улицу.       За стенами школы хорошо, осеннее солнце ещё греет по-летнему, а потому школьники предпочитают проводить перемены на улице. Но сейчас разгар урока, на улице кроме десятого класса никого нет.       За школой и Соня, конечно, это знает есть небольшая река с широким деревянным пирсом, старшие классы предпочитают бегать туда покурить, младших, однако туда вообще никогда не пускают. Но Инна тянет её именно в эту сторону. Усаживает на лавку напротив реки, и Соня покорно сидит.       — Вадим! — голосит Инна, присаживаясь рядом с ребенком.       Соня оказывается зажата между Инной и Полиной, это она понимает сразу. Как и то, что рядом с Полиной всегда можно найти Антона и Вадима, но и с ними ей не хочется говорить.       Сидящая рядом Мальцева, однако, успокаивает. Блондинка до этого сидевшая с книжкой в руках откладывает её и полностью сосредоточивает внимание на девочке. Прочесывает пальцами ничуть не спутанные темные кудри Сони и все же своим молчание заставляет поднять на себя взгляд.       Она ни о чём не спрашивает, ничего не просит, она молчит, смотрит на Соню своими серо-зелеными глазами и молчит. Полякова ей благодарна…       Но от вопросов повисших в воздухе не отвертеться. И она снова опускает взгляд, когда напротив присаживается Антон. Он несмотря на ожидания девочки тоже ничего не спрашивает. Будто бы всё понял и ему её объяснения незачем.       — Почему не на уроках, егоза? — молчание нарушает Вадим, привычно щёлкает Соню по носу, подвигает брата и усаживается напротив девочки.       — Прогуливаю. — бубнит Соня, и отодвигается от Вадима в мягкие объятия Полины.       — Что случилось? — Соня не восприняла бы вопрос, ни от кого другого, кроме Вадима, поэтому он берёт на себя эту задачу, сжимает тонкие пальцы в своих ладонях и смотрит в широкие зеленые глаза.       — Папа с мамой уехали. — Соня держит паузу между фразами, глядит в карие глаза Вадима, надеется, что ей не придётся произносить фразу в слух. Но Уваров не понимает причины и позволяет девочке продолжать. — Дедушка умер.       Полина рядом тяжело вздыхает, но руку со спины Поляковой не убирает.       — Люди умирают, Софичко. — интонация Вадима спокойна, и ничуть не жалостлива. — Так бывает.       Он, как и Вероника разговаривает с Соней, как со взрослой, и она это ценит.       — Это не честно!       — Это всегда будет не честно! Не честно, что мир после таких вещей не останавливается и живет, делает вид, что ничего не было и живёт дальше. Не честно, что люди радуются, а ты нет. Но это всегда было и будет.       — Скажи ещё что со временем я всё это забуду! — Соня готовится обидеться, но на Вадима невозможно обижаться, он умеет нравится людям, всегда умел.       — Нет, это вряд ли. Но со временем ты поймешь, что я был прав. Люди умирают, Софичко, а все остальные живут дальше. И одно дело, когда это происходит от болезни у людей, которые уже долго живут на свете, а совсем другое, когда умирают молодые.       — Молодые не умирают! — наивно возражает девочка.       — Да, хотелось бы в это верить… — Вадим поднимается и подхватывает Соню на руки, вырывая её из объятий Полины.       — Антон! — кричит Соня, глядя на брата Вадима, — Скажи ему, что молодые не умирают!       Но Антон почему-то молчит, не перечит брату, просто покачивает головой и смотрит на Соню жалостливо, как никогда не смотрит Вадим. Этот взгляд ей не нравится… Слишком красноречивый.       — Ну ты не прав, Вадим! —упирается второклассница, покачивая головой.       — Мы пофилософствуем с тобой об этом, но позже, егоза.       — На сколько позже? Завтра?       — Хотелось бы лет через десять не раньше!       Соня нехотя соглашается, обвивает руками шею Уварова и позволяет отнести себя на кухню. Она и правда пропустила завтрак, а у Галины Васильевны должны были остаться пирожные.       И Смирнова ей врать точно не будет! Соня в этом уверена. Она не будет дождаться этого разговора десять лет. Она выяснит всё сейчас!

***

      Десять лет и одна ночь понадобилась ей для того, чтобы признать правду за Вадимом. И она бы, наверное, даже лично отдала ему победу в их давнем споре, если бы знала куда звонить.       Она поняла молчание Полины и Антона, поняла почему Инне Лыковой было важно вывести девочку из состояния катарсиса. И наконец поняла ледяной тон Вадима Уварова. А ведь он был прав. Он всегда был прав!       «Люди умирают, а остальные живут дальше», и одно дело, когда это старый, больной человек. А совсем другое, когда это молодой, пышущий здоровьем и мечтами мальчик. С которым пару месяцев назад вы пили шампанское в комнате и делились мечтами о том, где вы будете через десять лет.       И теперь ты понимаешь, что твои мечты всё ещё выполнимы, ты тут на земле, дышишь, живешь. А он остался только на совместных фотографиях и в твоих воспоминаниях: детских, юношеских, но уже не во взрослых, не в осознанных. Не на встрече выпускников, где вы все будете хвастаться своими       достижениями, ведь для этого такие вещи устраиваются. Вы будете молоды и прекрасны, даже через десять лет, а ему будет восемнадцать, всегда восемнадцать, и расти вы отныне будете не вместе и набивать шишки тоже.              Больно ли от этого? Да, вероятнее даже больше, чем от неожиданного звонка в третьем часу ночи, когда Соне было семь.              Но вопреки её ожиданиями, ни одной слезы. Ни одной… От этого ещё больней.              Соня смотрела, как рыдает Даша, вжавшись в плечо Андрея, на то, как Саша держал потерянную Вику за сотрясающиеся плечи, когда они вернулись в школу. Смотрела прямо в мокрые глаза отца в морозном лесу, освящаемые только светом проблесковых маячков и фар его автомобиля.       Но не заплакала, не проронила ни одной слезы.       Она просто молчала, снова затихла и жалела лишь о том, что громогласного Вадима, которому всегда было что сказать или молчаливых Полины и Антона рядом не оказалось.       Не заплакала, когда обнимала маму Тёмы, низенькую крепкую женщину, прижимающую к себе коробку с вещами мёртвого сына. Не заплакала, после разговора с мамой, и не проронила ни одного слова, когда отец бросил перед ней прозрачный зип-пакет, содержимое которого ей не нужно было объяснять.       Она слышала, как оправдываются ребята, буквально кричать, о том, что не знают, как это попало в их вещи. Что Тёма не наркоман! Тёма не мог!       Но Соня молчит, только волком смотрит на отца, видит, что он не верит. Против таких обвинений не попрешь.       Она оправдывается только перед матерью и Василием Анненским, но чувствует по их интонации, они верят. Они знают, что это не принадлежит, ни ей, ни Саше, ни их друзьям. Знают, а потому с ними не нужно молчать и только смотреть на телефон из-под опущенных бровей. Им вообще ни к чему объяснения, с ними просто, как с Уваровыми и Мальцевой.       Галине Васильевне, той самой, что десять лет назад поддержала Вадима в его размышлениях, объяснения Сони вообще не нужны. Отныне она её главный союзник и защитник.       Смирнова, кричит на Виктора, многозначительно смотрит в сторону Крыловой, но загораживает спиной Сонину фигуру и не двигается с места, не отходит в сторону молчаливо понурив голову, а только довольно улыбается в очередной раз выигрывая бессмысленные споры. Только просит Володю, ставшего свидетелем спектакля молчать и ничего не спрашивать. Соколов так и поступает, усаживает Соню за стол и молчит вместе с ней.       Галина Васильевна точно знает, что разговор отца с дочерью пройдет плохо и не потому, что Соня поразит отца своими колкостями или вмешается Крылова, а потому что говорить будет лишь Виктор. Соня даже не попробует возразить, она затихла и Смирнова не знает, как вытянуть школьницу из молчания. Она больше не ребёнок и пирожными её теперь не подкупишь.       Маша, кажется, не удивляет, ни Соню, ни Галину Васильевну рассказом о громком, неприятном разговоре Виктора по телефону с неизвестной женщиной, которому она стала невольным слушателем. Личный разговор, на повышенных тонах, которых от Полякова она за всё это время не слышала ни разу.       Соня и Галина Васильевна, знают точно с кем мужчина вёл диалог. Круг знакомых Виктора, которые были способны вывести его на настоящие, чистые эмоции с примесью искренней ярости ограничивался двумя людьми. И лишь один в данный период времени мог себе позволить с ним разговаривать, хотел с ним разговаривать.       Вероника отличалась взрывным характером, наверное, это и было причиной выбора себе в мужья тихого, кроткого Вити. Полностью уравновешивающего её саму. Она смеялась громко, оголяла плечи, делала это всё в один вечер, регулярно и часто, и чёрт бы её побрал была счастлива.       Соня была на неё похожа и внешне, и характером и нравилось это, пожалуй, только Галине Васильевне.       — Матери звонила? — вдруг, нарушает молчание Смирнова, прерывая Машу.       Соня только по пронзительному взгляду понимает к кому обращается женщина и успевает лишь кивнуть.       — Значит всё хорошо! — не теряет оптимизма женщина. — Приедет разнесет нам половину школы, а заодно голову твоего отца на место поставит.       Но голова на плечах Полякова держалась крепко, и Соня не судила отца за поспешные выводы. В конце концов она не стала отпираться от находки в её вещах.       Сама виновата?

***

      Одноклассники шептались за спинами ребят, в коридорах, в столовой, даже в классах на уроках. Шатались от компании, как черти от ладана.       — Вот они всегда вместе и тусуются, других в свою компанию не принимают. Понятно теперь, чем они занимаются! И новенького втянули.       — И Макс наверняка их главный нарик!       Сил отпираться не было. Теперь это была главная тема в «Логосе». Не мертвый Тёма, найденный в холодном, заснеженном лесу за деревьями, а глупые находки, не принадлежавшие никому из ребят. А Калинин оказался забыт. Забыт всеми, с кем сидел, а одном классе, с кем здоровался по утрам, выходя на завтрак в столовую или сталкивался в коридорах.       Не забыт лишь родителями и семью ребятами, которых с гордостью по прошествии лет мог бы назвать своей семьей. Из уважения к другу ребята теперь молчали, старались не реагировать на провокации и, кажется, даже забросили своё расследование. На него просто не было сил, горе сжирало подростков заживо. Не позволяя свежим воспоминаниям о потери друга заживать, одноклассники и учителя добротно посыпали подсохшие края раны солью.       Но Тёму было уже не вернуть… И это было ясно всем вокруг. Не хотели признавать очевидное только семь подростков.       За Тёму надо было отомстить найти того, кто посмел отнять у пацана мечты и светлое будущее. Превратил его в холодное безвольное тело, не способное ни на что, только лежать на земле, устремив стеклянный взгляд в ночное небо.       Куда бежать и кому предъявить боль от потери Артёма было не понятно.       — Ребят, давайте расскажем всё Виктору Николаевичу? — предложила Вика.       — У нас нет доказательств, и он опять решит, что мы ему врем, — возразила Даша, — Врем, потому что попались на том, что не совершали!       — А вдруг он сам подсунул нам эту дрянь? Может, он с ними заодно! — ужаснулся Рома.       Соня на опасения Павленко не отреагировала. Она сама задавалась этими вопросами, но не поверить переживаниям отца не могла. Поляков искренне старался защитить их от самих себя. Он не мог знать, что происходило в стенах детского дома. Он просто не мог знать!       — Ромыч, закройся! — прервал поток его мыслей Саша.       Саша защитил Виктора, сделал это для Сони. Но Соня отчего-то никак не отреагировала, уткнулась носом в тарелку размазывая по дну картошку и только вздрогнула, когда на плечо опустилась тяжёлая ладонь.       — Пойдем! — Виктор сжимал в руках телефон, смерил строгим взглядом всю компанию школьников.       — Пытать будете? — попытался разрядить обстановку Саша, получилось, к слову, плохо.       Остальные за столиком настороженно поглядывали на Сашу и Соню. После происшествия отпускать ребят с директором было страшно.       — Тебя нет. — отозвался мужчина, поглядывая на дочь.       Вероника ясно дала понять, что желает забрать дочь из школы, как можно скорей. И как бы хорошо она не относилась к Виктору, его расспросы она оставляла без ответов. Материнское сердце так хочет. В жалобы Полякова она не поверила ни на секунду. Соня не может быть падкой на такие вещи!       В холле у дверей в школу стояли Василий и Вероника, переглядываясь друг с другом. И Анненский-старший, заметив детей, что шли словно на гильотину расплылся в ослепительной улыбке, совершенно обворожительной, обезоруживающей.       — Ну, здорово, детишки!       Соня и Саша стушевались, остановились у лестницы. Анненский-младший, одним движением руки задвинул подругу за собственную спину, в попытке защитить, но Василий не был их врагом.       — Пройдемся, колючка? — шепчет Василий, закидывая на плечи Софьи тяжелую руку.       Полякова позволила натянуть на себя куртку и крепко затянуть на шее шарф. Василий выволок девушку за руку на улицу, Саша покорно вышел сам.       Родители проводили Софью взглядами, едва за дочерью закрылась дверь, Ника насупилась, уперев руки в бока.       — Что, Витя, прозяпил дочь? — покачивала головой женщина, растягивая губы в улыбке.       Виктор поднял глаза на бывшую супругу и едва приподняв уголки губ, наконец ответил.       — Твой сарказм услышан, но не понят.       — Поучи меня, жить, Поляков! — ехидно отозвалась женщина, переводя взгляд куда-то за спину Виктора, где появилась светлая макушка.       Елене актёрская стезя никогда не была подвластна, а потому сыграть невольного слушателя разговора у неё не получилось. Самой себе Крылова давно призналась, что откровенно подслушивала бывших супругов. Вероника для Виктора не последний человек, а Лена… Всего на всего невеста.       — Здравствуйте, Вероника Николаевна! — поравнялась с директором Елена, тут же цепляясь за ладонь Полякова.       Жест не ушёл от пронзительного взгляда Вероники, и она только приподняла бровь, всем видом показывая, кто здесь хозяйка положения. Действия Крыловой действительно смотрелись комично. Попытка показать Вероники, кто тут главная успехом, явно не увенчается. И Виктор в очередной раз не будет на стороне Лены.       — Как детишки, Лена? Надеюсь, ты хорошо питаешься и много гуляешь! —взгляд Ники, резкий, злой, перешел с лица Крыловой, на плоский живот, который она тут же прикрыла руками, словно боялась, что Вероника навредит её ребенку.       — Виктор Николаевич, прав! Держите эмоции при себе! Поведение Софьи, целиком и полностью ваша ответственность. — не страшась ответного гнева, Лена напала, укусила за больное из-за крепкой спины Полякова.       И пока Ника, тщательно взвешивала свою следующую фразу, Виктор, которого словно окатили холодной водой, развернулся к невесте лицом. Ника хорошо знала, когда бывший муж злился. Внешне это никак не отражалось, но теплые карие глаза, в один миг становились зеркальными и будто бы безжизненными.       — Поведение нашей дочери тебя вообще не касается. — Поляков намеренно ярко выделил фразу «нашей дочери» и Вероника улыбнулась.       — Ты сначала ребенка роди, воспитай, а потом учи меня быть матерью! —Ника вырывает Виктора из объятий невесты и мужчина покорно встает рядом с бывшей женой.       — Я своих детей научу элементарным понятиям вежливости! И они у меня даже не подумают…       — Ты умница, Лена! Напиши для меня пособие, как общаться с детьми, когда мне будет нечем разжечь камин… Я воспользуюсь твоими знаниями! — Вероника не позволяет ей закончить фразу испепеляет своими зелёными глазами, покачивает головой, её упругие кудри русого цвета, скрытые тугим шарфом, задорно подпрыгивают.       — Лена, уйди, — сквозь зубы шипит Виктор.       Поляковы без укоров Елены понимали, что они не идеальные родители. Но Ника понимала, что если и биться с невестой бывшего мужа, то до победного. Именно такое решение приняла для себя Вероника и схватив Виктора за руку, бросила оценивающий взгляд на Лену. Кровь Крыловой закипала, это было заметно по нездоровому, излишнему румянцу, покрывшему её лицо красными пятнами.       Мяч на её стороне, а она снова теряется и путается в вихре мыслей. Лена не готовая вступать в конфронтацию с женщиной напротив, потому отходит в сторону, скрывается за дверью кабинета. Но Вероника нарочито громко, не дожидаясь пока дверь за женщиной закроется, выдыхает знакомую Елене фразу, точь-в-точь Соня.       — Мелкий крысеныш! — и вроде бы взрослая женщина, должна быть спокойна и уравновешена, но эмоции пробивают на оскорбления, которые в общем-то ей обычно не свойственны.       — Ты не права, — растягивает гласные Поляков, всем видом показывая недовольство бывшей супругой.       — Ну, конечно, mein lieber und geliebter, Виктор! Защитник бедных и обездоленных, обладающий наивысшими высоконравственными чертами, хоть в чем-то дочь на тебя похожа. — женщина развернулась к окну, протирая пальцами запотевшее стекло. — Посмотри на неё Виктор, разве могут быть сомнения, в том, что она говорит тебе правду?       Вероника смотрит на Софью, которая стоит у автомобиля Василия. Анненский- старший сжимает её плечи, спорит о чём-то со своим сыном, а Соня ковыряет пальцем выбившуюся нитку его стёганного зимнего пальто. Не слушает разговор отца и сына, покорно льнет к плечу Василия, расслабляется и выдыхает.       — В этом и проблема, Ника! —отводит глаза Поляков. — Она ничего мне не говорит, только выдает едкие комментарии в сторону Лены и сбегает с друзьями за территорию школы.       — А ты спросил? — тут же спрашивает женщина. — Спросил, о том, какого хрена нашел в её комнате? Спросил откуда это? Спросил зачем она сбегает? Спросил причину, по которой она плюет ядом в сторону Крыловой. Витя, ты хотя бы спросил её о том, как она провела каникулы?! Какие тайны мадридского двора, вынужден скрывать от тебя собственный ребёнок?! Крылова не вправе её судить… и ты не вправе!       Мужчина молча слушает её крик, возмущения Вероники ему не понятны. Но мать знает Соню лучше, чем он и когда всё успело поменяться? Кажется, даже Василий знает его собственного ребенка лучше, чем он сам. Лучше, чем Виктор в жизни которого не было человека дороже собственной дочери.       Соня берегла чувства отца, она его любила, а потому молчала о многом. Он не спрашивал, она не говорила. Её мать причин молчать больше не видела и чувства бывшего мужа её не особо волнуют. Виктор сильный, он справится, всегда справлялся!       Вероника поправляет сумку на плече и не сводя взгляда с лица бывшего супруга отходит к двери.       — Ты спроси, Витя… Спроси! Она давно не ребёнок! Ей не сегодня-завтра самой семью заводить, а её родители, как дети себя ведут. Спроси… Ну знаешь, как бывает, мелочи жизни… — Вероника ведёт подбородком в сторону кабинета, за которым, и Виктор точно это знает плачет Крылова. — Большие секреты. Поинтересуйся жизнью дочери!       — Хочешь её забрать?       — Хотела бы… Не могу! — Вероника кривит лицо и пожимает плечами. — Ой, дурной ты, Витюша! Дурной… Сходи к Галине Васильевне… Она женщина умная, всё разложит по полочкам.       Виктор остался в холле один, глядя в спину бывшей жены. Поляков был не обязан прислушиваться к советам этим, но что-то в её тоне заставляло его верить каждому её слову.