Часть 1

Бриттани. Все знают, что я безупречна. Моя жизнь безупречна. Моя одежда безупречна. Даже моя семья безупречна. И хотя это абсолютная ложь, я трудилась слишком сильно, чтобы все считали — у меня есть все. Дело в том, что если правда всплывет, она уничтожит весь мой идеальный образ. Стоя в собственной ванне напротив зеркала, пока музыка орет из колонок, я стираю третью по счету коряво-нарисованную линию с нижнего века. Черт, у меня трясутся руки. Начинать последний год школы и наконец-то увидеть своего парня после летних каникул не должно быть столь нервирующим, но сегодняшнее утро началось катастрофически. Сначала моя плойка задымилась и умерла, затем отвалилась пуговица на моей любимой блузке, и вот теперь моя подводка отказывается повиноваться. Была бы моя воля, я бы осталась в своей уютной постели на весь день и ела любимое шоколадное печенье. — Брит, спускайся, я еле слышу свою мать, кричащую снизу. Первым моим инстинктом было проигнорировать ее, но это никогда не приводило меня ни к чему, кроме ссор, головной боли и еще большему крику. — Я буду через секунду, — кричу я, в надежде, что на этот раз я справлюсь с подводкой и покончу с этим. Подведя, наконец, глаза, я кидаю подводку на полку, трижды проверяю себя в зеркале и, выключив стерео, спешу вниз. Моя мать стоит внизу у подножия нашей огромной лестницы, оценивая мой внешний вид. Я выпрямляюсь. Знаю, знаю, мне уже восемнадцать и мне должно быть все равно, что думает моя мама, но вы не жили в доме Эллисов. Моя мать параноик, не тот тип, что контролируют себя с помощью маленьких голубых таблеток. Но когда она на взводе, все вокруг должны мучиться вместе с ней. Я думаю, именно поэтому мой отец уходит на работу еще до того, как она встает, чтобы не связываться, ну, с ней. — Брюки ужасны, но ремень ничего, — говорит мама, указывая на каждую из вещей по очереди. — И те звуки, что ты называешь музыкой, вызывают головную боль. Слава богу, ты ее выключила. — И тебе доброе утро, мама, — отвечаю я, спускаясь и мимолетно целуя ее в щеку. Стоит мне приблизиться к ней, как ее парфюм резко ударяет мне в нос. Она уже выглядит на миллион баксов в своем теннисном платье от Ральфа Лорена. Никто не посмеет показывать на нее пальцем и критиковать аутфит, это уж точно. — Я купила тебе твой любимый маффин в честь первого дня школы, — говорит мама, вынимая пакетик из-за спины. — Нет, спасибо, — отвечаю я, оглядываясь в поисках сестры. — Где Шелли? — На кухне. — Ее новая сиделка уже пришла? — Ее зовут Багда, и нет, она будет здесь через час. — Ты сказала ей, что у Шелли аллергия на шерсть? И что она цепляется за волосы? Она всегда давала это понять невербальным способом, что ее раздражает ощущение шерсти на ее коже. Цепляться за волосы — это ее новое увлечение, и это стало причиной некоторых неприятных моментов. Такие неприятные моменты в моей семье сродни автокатастрофе и поэтому принципиально важно их избегать. — Да. И да. Я высказала все твоей сестре этим утром, Бриттани. Если она и дальше будет так себя вести, мы снова окажемся без сиделки. Я прохожу на кухню, не желая слушать мать и ее теории по поводу причин такого поведения Шелли. Шелли сидит за столом в своем инвалидном кресле, сосредоточенно ест свою специально измельченную еду, потому, что даже в свои двадцать моя сестра не способна жевать и проглатывать пищу, как люди без физических ограничений. Как обычно, еда повсюду, на ее подбородке, губах и щеках. — Приветик, Шелл-белл, — сказала я, наклоняясь и вытирая ее лицо салфеткой. — Сегодня первый день школы, пожелай мне удачи. Шелли протягивает непослушные руки и кривовато улыбается. Я люблю эту улыбку. — Ты хочешь обнять меня? — спрашиваю я, зная, что она хочет. Доктора всегда нам говорили, чем больше общения получает Шелли, тем лучше для нее. Шелли кивает. Я наклоняюсь и обнимаю ее, стараясь держать подальше свои волосы. Когда я выпрямляюсь, моя мать издает свистящий звук, который для меня звучит как свисток арбитра, останавливающий мою жизнь. — Брит, ты не можешь идти в школу в таком виде. — В каком? Она качает головой и разочарованно вздыхает. — Посмотри на свою рубашку. Опустив взгляд, я замечаю большое мокрое пятно на своей белоснежной рубашке от Кельвина Кляйна. Упс. Работа Шелли. Один взгляд на осунувшееся лицо моей сестры, говорит мне все то, что она не может с легкостью сложить в слова. Шелли извиняется. Шелли не хотела испортить мой внешний вид. — Ничего страшного, — говорю я ей, хотя на задворках сознания я прекрасно понимаю, что она испортила мой "идеальный" образ. Хмурясь, моя мать смачивает полотенце в воде и затирает пятно, и это заставляет меня чувствовать себя двухлетним ребенком. — Иди наверх и переоденься. — Мам, это был всего лишь персик, — отвечаю я осторожно, чтобы это не переросло в соревнование по крику. Последнее, что я хочу сделать, это заставить мою сестру чувствовать себя виноватой. — Персики оставляют следы. Ты же не хочешь, чтобы люди в школе думали, что тебе наплевать на то, как ты выглядишь? — Хорошо. Хотела бы я, чтобы сегодня был один из хороших маминых дней, когда она не цепляется ко мне из-за всякой мелочи. Я целую свою сестру в макушку, убеждаясь, что она не думает, что ее поведение как-то задело меня. — Увидимся после школы, — говорю я, пытаясь сохранить бодрость утра. — Закончим нашу партию в шашки. Я, бегу наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Залетая в комнату, я смотрю на часы. Ох, нет. Уже 7.10, моя лучшая подруга, Сиерра, будет волноваться, если я опоздаю, чтобы забрать ее. Схватив голубой шарф из шкафа, я молюсь, что это поможет. Может никто не заметит дурацкое пятно, если прикрыть его шарфом. Когда я спускаюсь обратно, моя мать стоит в фойе, вновь сканируя меня снова. — Отличный шарф. Ну, слава богу. Она всучивает мне маффин, когда я прохожу мимо. — Съешь его по дороге. Я беру маффин. Иду к своей машине и кусаю его, к сожалению, он шоколадно-банановый, а не мой любимый черничный. И бананов в нем слишком много. Это напоминает мне меня — безупречную снаружи, но с ужасной кашей внутри.

***

Манджиро. — Вставай, Майки. Я кидаю сердитый взгляд на брата и накрываю свою голову подушкой. Поскольку я делю комнату со своими двадцатипятиле́тним и восемьнадцатилетним братьями, тут мне уж совсем некуда деваться, кроме крохотного уединения, которое может предоставить небольшая подушка. — Оставь меня в покое, Изана, — говорю я резко сквозь подушку. — Huwag kang sumigaw ng malakas. — Я и не кричу на тебя. Эмма сказала разбудить тебя, чтобы ты не опоздал в школу. Последний год. Я должен гордиться, я буду первым представителем семьи Сано, который закончит школу. Но после выпускного, начнется настоящая жизнь. Колледж, это просто мечта. Выпускной класс для меня, как вечеринка по поводу выхода на пенсию для шестидесятипятилетнего. Ты знаешь, что можешь сделать больше, но все ждут, когда же ты все бросишь. — Я полностью одет в новое. — Цыпочки не смогут устоять перед этим жеребцом, — доносится до меня через подушку голос Изаны. — Рад за тебя, — бормочу я. — Эмма сказала, что я должен вылить на тебя этот кувшин воды, если ты не встанешь. Уединение, неужели я многого прошу? Взявшись за край подушки, я швыряю ее через комнату. Прямое попадание. Он мокрый с головы до ног. —Манджиро! — орет он на меня. — Это единственная моя новая одежда! Звук хохота доносится со стороны двери. Шиничиро, второй мой брат, хохочет как идиотская гиена. До того момента, как Изана запрыгивает на него. Я наблюдаю за тем, как разгорающаяся драка начинает выходить из-под контроля, когда мои братья начинают мутузить друг друга все сильней. «Они хорошие борцы», — думаю я с гордостью, но поскольку именно я глава Токийской свастики в доме, это моя обязанность остановить все это. Я хватаю за воротник Шиничиро, но, запнувшись о ноги Изаны, лечу на пол вместе с ними. Прежде, чем я восстанавливаю собственное равновесие, холодная как лед вода обрушивается мне на спину. Мгновенно повернувшись, я вижу Эмму, поливающую нас троих из кувшина. Эмма уже одета в свою униформу, она работает кассиром в местном гастрономе, примерно в паре кварталов от нашего дома. Там не платят дофига бабла, но нам много и не нужно. — Вставайте, — приказывает она, в ее голосе слышится полная сила ее гнева. — Черт, Эмма, — говорит Шиничиро, поднимаясь. Эмма опускает руку в кувшин и брызгает ею в лицо Шиничиро. Изана смеется, И прежде, чем он успевает опомниться, получает свою дозу ледяных брызг. Когда они хоть чему-нибудь научатся? — Хочешь еще, Изана?" спрашивает она. — Нет, мэм, — говорит Изана, вставая по стойке смирно, как солдат. — Будут еще каверзные слова, Шини? — Она снова погружает свою руку в воду, предостерегая. — Нет, мэм, — произносит Шиничиро. — А что насчет тебя, Манджи? — ее глаза превращаются в щелки, когда она поворачивается ко мне. — Что? Я только пытался разнять их, — произношу я невинно, при этом улыбаясь своей ты-не-сможешь-устоять улыбкой. Она брызгает водой мне в лицо. — Это за то, что не разнял их раньше. А теперь одевайтесь, и идите завтракать. Вот тебе и ты-не-сможешь-устоять улыбка. — Ты все равно нас любишь, — кричу я после того, как она выходит из спальни. После душа, я возвращаюсь в свою комнату с полотенцем, обернутым вокруг бедер и замечаю Изану с одной из моих бандан на голове. У меня в желудке что-то переворачивается. Срываю ее с его головы: — Никогда не прикасайся к этому, Изана. — Почему нет? — спрашивает он, невинно глядя на меня своими фиолетовыми глазами. Для Изаны— это просто бандана, для меня же, символ того, что подарили мои друзья. И как, скажите на милость, можно это объяснить ему? Он знает кто я такой. Ни для кого не секрет, что бандана имеет цвета Токийской сватики. Скомкав в руке бандану, я говорю: — Изана, не прикасайся к моим шмоткам. — Мне нравятся твоя накидка. Это последнее, что мне хочется услышать. — Если я еще раз тебя поймаю, когда ты наденешь это, ты будешь представлять собой черно-синее полотно. Понял, братишка? Он пожимает плечами. — Ок, как хочешь. Но когда он выходит из комнаты, подпрыгивая на ходу, я очень сомневаюсь, понял ли он на самом деле. Я прекращаю думать об этом, вытаскивая из комода черную футболку и натягивая поношенные, штаны. Надевая куртку главы, я слышу голос Эммы с кухни. — Манджи, иди кушать, пока еда совсем не остыла. Поторапливайся. — Иду, — отвечаю я. Я никогда не понимал, почему еда так важна в ее жизни. Мои братья уже заняты уплетанием завтрака, когда я захожу на кухню. Открыв холодильник, я изучаю его содержимое. — Садись. — Эмма, я просто перехвачу… — Ничего ты не перехватишь, Манджиро. Садись. Мы семья и мы будем завтракать подобающе. Вздохнув, закрываю дверь холодильника и сажусь рядом с Шиничиро. Иногда быть частью семьи имеет свои недостатки. Эмма ставит напротив огромную тарелку со Спагетти. — Почему ты не зовешь меня Майки? — спрашиваю я, впиваясь взглядом в еду передо мной. — Если бы мне хотелось звать тебя Майки, я бы не утруждала себя, называя тебя Манджиро. Тебе не нравится твое имя? Я напрягаюсь. — Это имеет значение? — произношу я, берясь за Спагетти. Поднимаю взгляд, пытаясь прочесть ее реакцию. Она стоит спиной ко мне, моя посуду. — Нет. — Майки пытается казаться крутым, — вклинивается Шиничиро. — Ты можешь сменить имя, брат. — Шини, прикрой рот, — предупреждаю я. Я не хочу быть крутым. Просто уже привязался к имени Майки — Вы двое, — просит мама, — хватит стычек для одного дня. — Basang basa, — выдыхает Изана, добавляя огня, назвав меня мокрым. С меня достаточно Изана, он зашел слишком далеко. Я поднимаюсь, мой стул царапает пол. Изана также вскакивает и становится напротив меня, сокращая расстояние между нами. Он знает, что я могу надрать ему задницу. Его внутреннее эго когда-нибудь станет причиной многих неприятностей. — Изана, сядь, — приказывает Эмма. — К тому же, мелкий хулиган. — Изана! — резко произносит Эмма, но я становлюсь между ними и хватаю брата за шиворот. — Именно это все и думают обо мне, — говорю я. — А ты продолжай нести чушь и все будут думать про тебя-то же самое. — Братец, они будут так обо мне думать в любом случае, хочу я этого или нет. Я отпускаю его. — Ты ошибаешься Изана, ты можешь поступать лучше. Быть лучше. — Лучше чем ты? — Да, лучше, чем я и ты это знаешь, — говорю я. — А теперь извинись перед Эммой, за то, что устроил сцену. — Прости, Эмма, — говорит он и садится обратно. Но я не пропускаю его взгляд, в котором говорится, что я немного сбил его спесь. Эмма отворачивается и открывает холодильник, пытаясь скрыть свои слезы. Черт, она волнуется о нас. Я натягиваю свою куртку, желая убраться отсюда. Шиничиро как старший отдувается за наши проделки он помог Эмме помыть посуду.Я же извинившись за испорченный завтрак, выхожу из дома. Ох, уж эта дебильная ирония. На улице, парни в куртках тех же цветов, что и у меня, цветов Токийской свастики, сигналят мне: правой рукой постучав по левому плечу с согнутым безымянным пальцем. Кровь в моих жилах вскипает, когда я подаю ответный сигнал, перед тем, как оседлать свой мотоцикл. Они хотят непробиваемого члена банды, что ж он у них есть. Я устраиваю отличное шоу для окружающего мира; иногда я даже сам удивляюсь своим актерским способностям. — Майки, подожди, — зовет меня знакомый женский голос. Карин Сугияма, моя соседка и бывшая девушка, подбегает ко мне. — Привет, Карин, — бормочу я. — Как насчет того, чтобы подбросить меня в школу? Ее короткая черная юбка, открывает ее потрясающие ноги, юбка очень узкая и подчеркивает ее небольшую, но дерзкую задницу. Когда-то я бы сделал для нее все, но это было до того, как я застал ее в постели с другим. Точнее сказать в машине, именно так это и было. — Ну, давай же, Майки, обещаю, я не буду кусаться. Только если ты сам этого не захочешь. Карин моя подруга. Независимо от того, являемся мы парой или нет, мы все равно заступаемся и помогаем проще говоря друг за друга. Это закон, согласно которому мы живем. — Садись, — говорю я. Карин пристраивается позади меня на мотоцикле и, придвинувшись ко мне всем телом, по-хозяйски кладет свои руки мне на бедра, но это не производит того эффекта, на который она рассчитывает. На что она, вообще, надеется? На то, что я забуду прошлое? Не прокатит. Мое прошлое определят то, кем я являюсь. Здесь и сейчас я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы начать мой последний год в школе. И это чертовски тяжело, потому что после выпуска, мое будущее, скорее всего, будет настолько же стремным, как и мое прошлое.

***

Бриттани. — Мои волосы, как солома от этой машины, Сиерра. Каждый раз как я опускаю крышу, они выглядят так, как будто я только что прогулялась внутри торнадо, — говорю я своей лучшей подруге, сворачивая на Сибую, по дороге на своем новеньком БМВ с откидным верхом. Внешний вид — самое главное. Мои родители хорошо научили меня этому правилу жизни. Именно по этой причине я ничего не сказала отцу насчет своего БМВ, когда папа сделал такой экстравагантный подарок на мой день рождения две недели назад. — Мы живем всего в получасе езды от Сибуе, — говорит Сиерра, держа свою руку на ветру пока мы едем. — Япония, совсем не славится своей погодой. Кроме того, Брит, ты выглядишь как светловолосая Греческая богиня. Ты просто нервничаешь, потому что скоро снова увидишь Колина. Мой взгляд падает на совместную фотографию меня и Колина, сделанную в форме сердца и приклеенную к бардачку. — Лето порознь меняет людей. — Расстояние взращивает нежные чувства в сердце, — парирует Сиерра. — Ты капитан группы поддержки, он капитан футбольной команды. Вам необходимо встречаться, иначе солнечная система развалится. Колин звонил несколько раз в течение каникул из загородного дома их семьи, где он отдыхал этим летом со своими друзьями, но я не знаю, на какой стадии находятся наши отношения сейчас. Он вернулся только вчера вечером. — Клевые джинсы, — говорит Сиерра, разглядывая мои льняные бразильские штаны. — Я частенько буду одалживать их у тебя. — Они не нравятся моей матери, — говорю я ей, пытаясь укротить непослушные локоны на красном сигнале светофора. — Она говорит, что они выглядят так, как будто я купила их в секонд хенде. — Ты говорила ей, что винтаж снова в моде? — Ну, да, как будто она когда-либо меня слушала. Она с трудом сосредоточила внимание, когда я спросила о новой сиделке. Никто не понимает, каково это жить в моей семье. Хорошо, что у меня есть Сиерра. Она может и не понимает всего до конца, но знает достаточно, чтобы слушать и не распространяться о моей жизни дома. Кроме Колина, Сиерра единственная, кто встречался с моей сестрой. Сиерра открывает мою коробку с дисками. — А что случилось с предыдущей сиделкой? — Шелли вырвала у нее пучок волос. — Ауч. Я въезжаю на школьную парковку, думая больше о сестре, чем обращая внимание на дорогу. Колеса моей машины яростно взвизгивают, когда я почти врезаюсь в парня с девушкой на мотоцикле. Я думала, что это место на парковке было свободно. — Смотри куда едешь, сучка, — выкрикивает Карин, девушка на заднем сидении мотоцикла, показывая мне средний палец. Она сто процентов пропустила лекцию о правилах поведения на дорогах. — Извините, — кричу я, пытаясь перекричать рев мотоцикла. — Это место выглядело совсем незанятым. Затем, до меня доходит с чьим мотоциклом я чуть не столкнулась. Парень за рулем поворачивается в мою сторону. Сердитые темные глаза.Черная куртка с желтыми иероглифами. Я вжимаюсь в водительское сидение, насколько оно мне это позволило. — Вот черт, это Манджиро Сано, — говорю я, поморщившись. — Боже, Брит, — шепчет Сиерра. — Я бы хотела дожить до выпускного. Сматываемся отсюда, пока он не решил прикончить нас обеих. Манджиро пристально смотрит на меня своими дьявольскими глазами, пока ставит свой мотоцикл на подножку. Он что, собрался выяснять что-то со мной? Я пытаюсь дать задний ход, бешено переключая скорости туда и обратно. Конечно, чему тут удивляться, мой отец купил мне машину с ручным приводом и совершенно не уделил времени на то, чтобы я отточила мастерство такого вождения. Манджиро делает шаг в сторону моей машины. Мои инстинкты подсказывают, что самое время бросить машину и бежать отсюда, у меня такое чувство, как будто я застряла посреди железнодорожных рейс с поездом, мчащимся прямо на меня. Я кидаю быстрый взгляд на Сиерру, которая что-то усердно ищет в своей сумке. Она что, издевается? — Я не могу заставить эту дурацкую жестянку дать задний ход. Мне нужна помощь. Что ты ищешь? — сказала я. — Ммм… ничего. Я пытаюсь не встречаться взглядом с этими из Токийской сватики. Давай убираться отсюда, ну же! — отвечает Сиерра сквозь зубы. — К тому же, я знаю только, как водить автомат. Наконец-то попав в правильную ячейку, я разворачиваюсь и веду машину на поиски нового места. Припарковавшись в западной части школы, подальше от всем известного члена банды, с репутацией, которая могла бы испугать даже самых крутых футбольных игроков, Сиерра и я идем по направлению к главному входу школы. Однако, Манджиро и остальные его друзья из банды, расположились прямо у входа. — Идем мимо, — прошептала Сиерра, — чтобы ты не делала, не смотри им в глаза. На самом деле трудно это сделать, когда Манджиро делает шаг вперед и полностью загораживает мне дорогу. Что там за молитва, которую ты должна произносить прямо, перед тем как умереть? — Ты паршивый водитель, — произносит Манджиро,вставая в позу а-ля, Я-Тут-Мужик. Парень может и выглядит, как модель Аберкромби, со своим мускулистым телом и безупречным лицом, но его фотка скорее будет сделана для полицейского дела. Ребята с северной части обычно не смешиваются с ребятами с южной, не то, чтобы мы считаем себя лучше их, мы просто разные. Мы выросли в одном городе, но в абсолютно разных его частях. Мы живем в больших домах , а они живут рядом с железной дорогой. Мы выглядим, говорим, ведем себя и одеваемся по-разному. Я не говорю, что это плохо или хорошо; просто так и есть в Японии. И, если быть откровенной, большая часть девчонок с южной стороны относится ко мне точно так же, как Карин… просто ненавидят меня за то, кем я являюсь. Или, точнее, кем они думают, что являюсь. Взгляд Манджиро медленно движется вдоль моего тела, с головы до ног, прежде, чем вернуться обратно. Это не первый раз, когда парень оценивает меня, просто никогда еще такой парень, как Манджиро, не делал это столь демонстративно… и со столь близкого расстояния. Я чувствую, как к лицу приливает краска. — В следующий раз смотри куда едешь, — говорит он, холодным и хорошо контролируемым голосом. Он пытается наехать на меня. Он профи в этом. Я не позволю ему достать меня и выиграть его маленькую игру в запугивание, даже если я чувствую себя так, как будто сделала колесо сто раз подряд без остановки. Я распрямляю плечи и одариваю его презрительной усмешкой, той усмешкой, которую я использую, чтобы отогнать от себя посторонних людей. — Спасибо за подсказку. — Если тебе когда-нибудь понадобится настоящий мужчина, чтобы научить тебя водить, я могу дать несколько уроков. Свист и хохот со стороны его дружков заставляют мою кровь вскипеть. — Если бы ты был настоящим мужчиной, ты бы открыл мне двери, вместо того, чтобы загораживать проход, — говорю я, удивляясь собственному ответу, в то время как мои колени начинают трястись. Манджиро делает шаг назад и открывает передо мной двери, согнувшись при этом, как будто он мой дворецкий. Он точно издевается надо мной, он знает это и я тоже. Все знают это. Я смотрю на Сиерру, все еще отчаянно ищущую что-то в своей сумке. — Займись чем-нибудь, — говорю я ему. — Тем же, чем и ты? Дай-ка я скажу тебе кое-что, — произносит он грубо, — твоя жизнь не настоящая, она фальшивка, такая же, как и ты сама. — Это лучше, чем проводить свою жизнь как неудачник, — парирую я, надеясь, что это ужалит также как и его слова, — такой же, как и ты сам. Схватив Сиерру под руку, я тяну ее в открытую дверь. Свист и гадкие комментарии следуют нам вслед. Я, наконец, свободно вздыхаю и поворачиваюсь к Сиерре. Моя лучшая подруга пялится на меня огромными глазами. — Черт, Брит, тебе что, жить надоело? — Кто дал ему право наезжать на всех подряд? — Мм, может быть пушка, которую он прячет под одеждой или его группировка в 300 с чем то человек, — говорит Сиерра, с сарказмом, сочащимся из каждого слова. — Он не так глуп, чтобы притащить пушку в школу, — пытаюсь вразумить я ее. — И мне не нравится, когда на меня наезжают, он или кто-либо другой. По крайней мере, в школе. Школа, это единственное место, где я могу поддерживать свой "идеальный" образ; в школе все покупаются на это. Внезапно, мне приходит в голову мысль, что это последний школьный год, я встряхиваю Сиерру. — Мы старшеклассницы, — говорю я с тем же энтузиазмом, который я использую в группе поддержки во время футбольных игр. — И что? — А то, что начиная с этого момента, все будет просто и-д-е-а-л-ь-н-о. Звенит звонок, точнее это уже не звонок, потому, что студенческое общество в прошлом году проголосовало за отмену использования дребезжащего звонка и заменой его на музыку во время перемен. Вот и сейчас они поставили Grease "Summer lovin". Сиерра идет по коридору. — Я позабочусь, чтобы твои похороны были и-д-е-а-л-ь-н-ы, с цветами и все такое. — Кто умер? — спрашивает голос позади меня. Я разворачиваюсь, и вижу Колина. Светлые волосы, выгоревшие еще больше от летнего солнца и улыбка, занимающая почти все лицо. Хотелось бы мне посмотреться в зеркало, чтобы проверить, не размазался ли макияж. Но Колин будет встречаться со мной в любом случае, не так ли? Я спешу заключить его в объятия. Он сжимает меня крепко, чмокает легонько в губы и отстраняется. — Так кто умер? — спрашивает он снова. — Никто, — отвечаю я. — Забудь об этом. Забудь обо всем, кроме того, чтобы быть со мной. — Это легко, когда ты выглядишь так чертовски сексуально. — Колин целует меня снова. — Прости, я не позвонил, распаковывался и все такое. Я улыбаюсь ему, довольная, что лето порознь не изменило наших отношений. Солнечная система спасена, по крайней мере, пока. Колин обнимает меня за плечи в тот момент, когда открываются школьные двери. Манджиро и его друзья вваливаются внутрь, с таким видом, как будто они здесь, чтобы захватить школу. — Зачем они вообще ходят в школу? — шепчет мне Колин. — Половина из них ее бросят еще до того, как закончится школьный год. На секунду мой взгляд встречается со взглядом Манджиро и дрожь пробегает по моему позвоночнику. — Я почти врезалась в мотоцикл Манджиро сегодня утром, — говорю я Колину, когда Манджиро больше не может нас услышать. — Лучше бы ты врезалась. — Колин, — упрекаю я. — По крайней мере, это было бы весело. Эта школа скучна, как дерьмо. Скучна? Я почти попала в аварию, была послана подальше девчонкой с южной стороны, подверглась нападкам со стороны опасного члена банды прямо у школьных дверей. Если так и дальше будет продолжаться, этот школьный год, будет каким угодно, только не скучным.