Мичикацу/Кокушибо/ОЖП (Деньги не всегда на первом месте) (1 часть)

      Девушка сверкала в ночной мгле светом своих глаз, фиолетовое сияние действовало словно маяк для приближавшегося к ней неизвестного силуэта. Ночь прекрасна, но твари, обитавшие в ней, портят сие волшебство темноты. Даже свет полумесяца на небосводе не смягчает скорую участь обычного смертного перед нелюдем. Ханако хмыкнула про себя, понимая, насколько же ей свезло быть в числе охотников на демонов, способных очистить мир от подобных гадких тварей. Хрупкая на вид фигура не дрогнула; тело само по себе готовилось к бою, мышцы напряглись в ожидании скорого сражения. Рука медленно опустилась к рукояти катаны, и вскоре клинок обнажился перед противником, когда чудовище было в нескольких шагах от охотницы. Их взгляды едва встретились, как едва слышный взмах клинка обезглавил демона, и бой завершился в считаные секунды.       — Сегодня скучно, черти обленились, — сказала девушка, вытирая клинок от демонической крови и вкладывая его обратно в ножны. — Долго будешь стоять в сторонке и смотреть на меня оттуда? — обратилась она к скрытому силуэту мужчины, что прятался за деревом и внаглую подсматривал за боем. — Нецелованный, вылезай, а то сбегу, и будешь меня в объятьях другого красавчика искать. — Кажется, этой фразой Ханако подлила масла в огонь ревности и вынудила охотника вылезти из укрытия, явившись во всей красе.       Из темного уголка наконец показался другой охотник на демонов, с восхищением наблюдавший со стороны весь бой своей возлюбленной, которая особенно любила его подразнить и вызвать ревность. Мичикацу Цугикуни неторопливой походкой шел к своей красавице, сводя ее с ума ожиданием — ответный шах и мат. На девичьем личике промелькнула тень недовольства. Ханако держала себя, чтобы не бросить в его сторону новую волну колких фраз. Ее сдерживала лишь любовь к этому красавцу. Что-что, а именно от взгляда его темных глаз у нее начинали подкашиваться коленки, а провалы в памяти делали реплики не такими острыми на слух. Умеет же соблазнить женщину лишь взглядом, вот хитрюга!       Ханако давно потеряла голову от вида налитых мышц по всему телу мужчины. В их жаркие ночи она только и могла, что любоваться красотой его тела. Часто злилась, когда Мичикацу нарочно медленно раздевался, а сейчас он стоял перед ней одетый, но явно возбужденный — это чувствовалось даже сквозь ткань его формы. Тело горело, а разум пылал от воспоминаний страстных ночей под лунным светом в темной спальне, где им никто не смел помешать в слиянии изголодавшихся друг по другу тел.       — Не успел ко мне подойти, а у тебя уже встал? — промурлыкала девушка, прильнув к мужчине ближе и предварительно опустив руку к его паху, слегка сжав, чувствуя его возбуждение в открытую. — Если не терпится, то можем прямо здесь. — Сквозь хихиканье она промурлыкала, не отрывая взгляда от затуманенных темных глаз Мичикацу. Казалось, он вот-вот разденет ее прямо здесь и сейчас. Вокруг них было голое и одинокое поле, абсолютно безлюдное. Так что им мешало?       — Ханако, — пробил девушку серьезный тон мужского голоса. Видимо, секс на природе его не устраивал, ибо этот недотрога предпочитал уединение в темной-темной спальне на футоне, или, в крайнем случае, в офуро, если сама охотница заползет к нему в воду и начнет дразнить, а он не сдержится. — Дождись подходящего момента и убери руку, — указал он на неприятную выпуклость в штанах, вызванную крепкой хваткой девичьей руки.       Нехотя, но пришлось подчиниться любимому мужчине.       — Зануда, — колет очередным прозвищем мужчину, попутно отстраняясь от него, — нецелованный, зря ты так со мной, — намекает на скорую несладкую месть, глядя прямиком в страстный взгляд любимых темных глаз охотника с превосходным телом и мускулами. Ох, Ханако не могла точно сказать, чем этот "правильный" сумел ее очаровать. Как бы из уст Мичикацу не вылетали наставления, нудные учения и замечания, в постели тот умудрялся класть на "правильность" большой болт, в прямом смысле этого слова. В такие моменты девушка усмехалась его двуличности; все же они оба были не святошами и хранили свои скелеты в шкафу.        Ханако отходит на несколько шагов от возлюбленного, поглядывая со стороны на статный вид ее бывшего недоученика. За это охотница уже успела получить извинения в виде драгоценной побрякушки и золотых монет, но вот сейчас... Просто так простить этого недотрогу за пренебрежение ею, причем он сам начал первым, она просто не могла не отомстить. Ведь Ханако очень злопамятна и не упустит момент вновь найти повод подразнить эту непутевую голову соблазнительной недотроги. Честно говоря, Цугикуни был ещё каким зверем в постели, когда в настроении. Но даже если его лицо оставалось абсолютно невозмутимым, взгляд буквально горел звериным голодом, который был подвластен только темноволосой красавице, что овладела не только телом мужчины, но и его душой.

***

      На дворе уже сияло яркое солнце, чьи лучи пробивались сквозь закрытые шторы темной спальни, где только что отдыхали молодые люди, добротно и хорошо проведя всю ночь в жарких объятьях друг друга. Сейчас же Ханако лениво нежилась на животе мужчины, попутно играясь с его непослушными волосами. Они были такими приятными на ощупь, хоть и попадались довольно острые, как иглы ели, пряди. Но подобная "атака" волос сходила на нет, когда Мичикацу просил прощения за подобные выходки своего тела. А извинения у него всегда были весьма убедительными. Поцелуи его тонких губ на теле были самыми приятными извинениями, так что об этих пакостях его дивной шевелюры можно было ненадолго позабыть. Когда рядом он — самый лучший мужчина на свете, так все невзгоды не тревожат, а наоборот, кажутся сущим пустяком. Лишь одно гложет душу охотницы: как бы не лишиться в один миг этого счастья. А причины были. Легкое смятение девушки замечает и Цугикуни, который все это время внимательно разглядывал ее дивное личико, параллельно поглаживая женские очертания, даря успокоение своими сильными руками.       — Ханако, что-то не так? У тебя глаза разбегаются и не смотрят на меня, — его низкий голос не побуждает к какому-либо действию, и девушка не обращает на его слова никакого внимания, все глубже погружаясь в новые мысли. — Говори же, не молчи, прошу, — его рука опустилась на девичью макушку, легонько поглаживая ее, а вторая рука взяла за подбородок и заставила их взгляды пересечься. — Если что-то не так и я тебя не удовлетворил, так и скажи, не мучай своим молчанием, моя фиалка.       Ну и что с этим проказником делать? Даже назвал девушку тайным прозвищем, которое дали ей родители. С его уст это звучало так нежно и мягко, что хочешь не хочешь, а обратишь внимание. Хоть Ханако особо и не горела желанием портить это прекрасное мгновение в его объятьях, но придется поговорить об одной мучавшей ее долгие дни вещи: подслушанном разговоре двух мечников, что были особенно близки с Мичикацу, ведь те ранее служили у него, но пошли в истребители вслед за своим господином.       — Недавно до моих ушей дошел слух о твоей скорой женитьбе. Объясни, что это значит и какого черта ты не обмолвился толком об этом мне? — девушка еле сдерживает слезы, хотя сама не хочет верить в сказанное и мечтает, чтобы все оказалось лишь сном, в котором у любимого мужчины нет никакой невесты. И почему он молчит, просто смотрит на нее, не меняясь в лице? Неужели она для него ничего не значила, и этот обаятельный засранец лишь пользовался ею все это время, — Умоляю, скажи, что это неправда. Нецелованный, ты оскорбляешь меня подобным. Быть чьей-либо любовницей, даже за деньги, я не намерена, — не услышав никаких слов в свое оправдание или даже попытку что-то сказать, Мичикацу продолжает молча смотреть. А девушка поспешно пытается встать и удалиться прочь от него, но ее притягивают обратно горячие руки и прижимают к теплой груди. — Что все это значит, объяснись! Что за невеста у тебя такая?!       — Она для меня ничего не значит, и я отменил помолвку, даже не узнав, кем являлась та девушка. Ведь никого дороже моего фиалка нет, — голос его ровный, но в глазах мелькает толика страха, которую Ханако заметила. — Не знаю, откуда ты об этом узнала. Мое сердце и тело принадлежат только тебе, — он прижимается губами к ее губам и вливается с ней воедино в горячий поцелуй для большей убедительности, а затем отстраняется. — Почему раньше об этом не спрашивала? Мучила себя изнутри. Я не опущусь до того, чтобы пользоваться женщиной и обманывать ее.       Ах, точно, Мичикацу Цугикуни ведь правильный у нас человек, с честью.       — Не знаю, какая там мадама посмела возжелать тебя. Я не говорила раньше, потому что… — минутная пауза, ведь слова даются тяжело. Девушке, признаться в подобной слабости, может далеко не сразу. — Я боялась потерять тебя. А вдруг тот разговор оказался бы правдой. Я бы потеряла тебя навсегда, нецелованный мой, — с фиолетовых глаз начали течь слезы, которые незамедлительно сцеловывал Мичикацу, попутно поглаживая любимую по щеке, даря спокойствие и надежность рядом с собой. Видеть дразнящую Ханако ему нравилось куда больше, чем плачущую.       Эта помолвка была идеей его отца. Узнав о ней, Цугикуни тут же отказался и заверил, что его молодое сердце уже занято прелестной женщиной, полностью его женщиной. Он знает, что на супружескую жизнь и создание семьи охотница вряд ли согласится, но даже так он готов был жить подле нее всю свою жизнь и даже после. Никогда в жизни никто не мог заставить мечника на подобные жертвы, а эта прохвостка сумела, не пошевелив и пальцем. Любовь творит чудеса. Однако его больше заботил факт того, что Ханако ему не доверилась сразу.       — Давай договоримся: если у тебя есть сомнения, то говори сразу мне, не держи в себе, хорошо? — тела меняются местами, и мужчина величественно возвышается над своим любимым цветком. В его взгляде горит костер страсти, и Ханако видит его, знает, чего он хочет, да и она желает того же.       — Цугикуни-сан, мы договорились. Не разочаруйте меня, — слова больше не вырываются из девичьих уст, будучи перекрытыми настойчивыми поцелуями любимого, который медленно входил в лоно до упора, продолжая жаркие объятья, которыми они дурманили и туманили разум друг друга.       Влиться воедино и больше никогда не разлучаться — общее желание, которое им, возможно, не суждено познать, ведь вскоре девушка узнает от бывшего учителя нерадостную новость.       Когда же это произошло? Сразу после той заветной ночи и разговора, полного обещаний, после того утра, когда он поклялся в безграничной любви и верности. В итоге — обман? Он резко пропал на месяц, а после стало известно, что его обратили в демона. Мало того, Мичикацу убил главу и преподнес его голову королю демонов, после чего новым главой стал маленький сын прошлого. Он навлек на ребенка столь тяжелую ношу и бросил ее. Бросил. И только эти вопросы кружились в ее голове: почему, зачем, за что? И пока она терзалась этими мыслями, ее отстранили ото всех? Почему о его предательстве она узнает от младшего брата Цугикуни? Зачем ей видеть разочарование и печаль в глазах учителя? Зачем ей довелось прочувствовать горечь одиночества, что вновь обрушилось на ее хрупкие плечи? Почему он обманул? Слова любви и обещания верности ничего не значили, а она, как последняя дура, поверила. Но разве та самая искренность в любимых темных глазах тоже источала ложь?       В голове царила лишь путаница. Но она не жалела о поспешных решениях и не позволяла себе думать ни о чем, пока лично не найдет Цугикуни и не потребует объяснений. А если тот не даст их, она совершит сэппуку, ведь именно Ханако обучила его владению катаной и помогла с техниками дыхания. Мечты о счастливом будущем в объятьях друг друга увенчались провалом. Лицо девушки не выражало ни счастья, ни печали, ни азарта, она ничего не желала. Лишь странствовала по темным и запутанным лесам, по большим и шумным городам, по заброшенным деревням. Но его нигде не было. Отчаяние пронзало женское сердце, но темноволосая старалась не поддаваться печали. Однако слова Ериичи все прокручивались в голове изо дня в день:       — Мой брат совершил ошибку и покинул нас, предал нас, свернул не в ту сторону и стал демоном, — спокойно, словно безэмоционально, произнес младший Цугикуни. Его лицо не выражало ничего, но по голосу было понятно, какую боль он испытывал глубоко внутри.       А какую боль испытала в тот момент сама Ханако? Сердце разорвалось на миллион кусочков, а из уст с того момента больше не могло вырваться ни слова. Боль была сильнее той, что она испытала, узнав о смерти братика, ведь эта новая боль была еще хуже. Немой крик лишь вырывался наружу, но все чувства таились глубоко внутри. И только увидев его лицо вживую, она сможет выплеснуть все, что хотела сказать. Ведь она не винила его в том, что он стал демоном. Причиной боли было другое — он не доверился ей и пошел по этому пути в одиночку. Неужели Мичикацу действительно думал, что она не разделит этот путь вместе с ним?       Сидя на пеньке и неотрывно глядя на затянутое тучами небо, Ханако пыталась найти путь к нему.       И вскоре находит его.

***

      Прошло ровно полгода с того момента, когда стала известна новость о предательстве Мичикацу Цугикуни, Лунного Столпа, что пошел против корпуса истребителей, воткнул нож в спину собственным товарищам и возлюбленной. По всей видимости, он не ожидал встретить ее вновь, но их пути, спустя столь недолгий промежуток времени, вновь пересеклись. Мужчина солгал бы, сказав, что его взгляд не наполнился радостью при одном виде девушки, но в то же время пугал ее бледный вид и гнев в глазах. Не жалость, а именно непередаваемый гнев и режущую тело боль, которую можно было определить по одному лишь взгляду. Он слишком хорошо ее знал.       Знал, что даже на такого чудовища она будет смотреть с нескрываемой любовью. Самое удивительное — на ее лице вскоре расцвела улыбка, что повергло его в ступор. Ведь до этого Ханако поступала иначе. Что же изменилось с тех пор? Или это всё его рук дело? Он довел ее. Предал, не сдержал обещания. Да, он знал об этом, но не мог поступить иначе, ведь на то были свои причины.       Все тело дрожало, и она не в силах была скрыть охвативший ее страх. Дело было не во внешности теперь уже такого любимого человека, который превратился в настоящее чудовище с шестью глазами и жуткой надписью, подтверждающей его мощь и значимость в демонической иерархии — "Первая Высшая Луна". Он стал лучшим среди демонов, уступая лишь королю всех этих отродий. И все же, перед ней стоял тот же самый любимый мужчина. Она никогда не забудет его нежный взгляд, жаркие объятия сильных, мускулистых рук, которые служили ей опорой, куда она могла спокойно положить голову и позволить себе задремать. А его волосы? Все те же непослушные, шутливые пряди, разве что с яркими, пламенными кончиками. Но даже они не сделали его менее родным или очаровательным; наоборот, они притягивали, как дикая, необузданная красота. Тянули, как тугой канат, связывающий ее тело и безжалостно подчиняющий своей воле.       Она таила на него обиду, но, взглянув на него, тут же забыла о ней, желая лишь объяснений, слов, которые не причинят еще большей боли. Она хотела, чтобы бывший самурай раскаялся в своем необдуманном поступке и попросил прощения. Вот и все. Больше она ничего не собиралась делать. Но на расстоянии нескольких метеоров стоял Мичикацу, не говоря ни слова, молча наблюдая за ее дальнейшими действиями. Он ждал скандала, криков и обвинений, которых заслуживал. Но Ханако лишь продолжала нежно улыбаться, изо всех сил скрывая истинные намерения, сбивая демона с толку. Она не подавала голоса первой, покорно ожидая его первого слова. Или, может, надеясь получить хоть какое-то слово вообще. А может, он и вовсе убьет ее, не удосужившись объясниться. И она так и умрет, не узнав, чего же в их отношениях ему не хватало.       Ее взгляд блуждал по холодному лицу. Невозмутимость на мужском лице не была новинкой, но, став демоном, он растерял естественное тепло. Теперь они были врагами. Для него Ханако была не более чем пищей. Кровь и плоть — основное питание демонов, и чем выше по рангу демон, тем больше ему требовалась питательная человечина. Плоть натренированного охотника могла бы увеличить его физическую силу в сто крат. Однако он не рассматривал девушку как еду как таковую. Он лишь со стороны наблюдал за ней, наслаждаясь ее дивным образом и красотой, которой она сумела привлечь его взгляд. А нежная улыбка повергла его в ступор и растерянность, а затем вызвала неловкость.       Демон чувствовал себя неуютно.       Не желая мучиться, он подал голос первым: — Ханако, почему ты не стоишь передо мной с клинком в руках? Тебе следовало бы убить меня, как истребителю демонов, коим ты являешься. Или у тебя иные мотивы? — его голос все тот же, на слух до сладкой дрожи приятный. Этот черт так околдовывал ее, что еще немного, и охотница совсем забыла бы об обидах, бросившись в объятья любимого. И плевать, если он убьет — так тому и быть.       Но она не шелохнулась и не открыла рот, продолжая держать его на замке. Нет уж, пусть продолжает говорить, пусть объясняется.       — Ханако, — голос стал раздраженным. Упрямство девушки становилось невыносимым, однако гнева никакого не было. Эти двое стоили друг друга, творили черт-те что, и понять, чего они требуют друг от друга, было невозможно. — Чего ты ждешь от меня? Жаждешь объяснений? — потерянный женский взгляд подтвердил его догадку. Хоть стоило подобного ожидать, ведь они знали друг друга как облупленных. Ну что ж, стоит сделать последнее дело, как человек с честью самурая — дать любимой томимые ею ответы на вопросы. — Что именно хочешь узнать? Почему я ушел из истребителей и стал демоном?       Девушка сдерживала истерический смех, не веря в реальность картины, открывшейся перед ней. Тот, кого она считала любовью всей своей жизни, теперь предстал перед ней в обличье шестиглазого чудовища. Даже его серьезный тон не мог сделать ситуацию по-настоящему драматичной, ведь даже в такие моменты Ханако находила повод для насмешки, но нападать с этим приемом она не спешила. Нет. Стоило ударить его в поддых другим способом. Через молчание. Дать ему сойти с ума от тишины, ведь нет ничего действеннее вечного молчания любимого человека. Всегда легче узнать, что он думает о тебе, когда выплеснет обиды, боль и горечь предательства. Такой "подарок" темноволосая не собиралась преподносить демону. Спокойный взгляд Ханако лишь усиливал его замешательство: он никак не мог понять, что с ней происходит. Девушка стояла с легкой ухмылкой на лице, без малейшего намека на атаку или попытку сопротивления тому, что, казалось, было предначертано самой судьбой. Она вела себя покорно, или же ему показалось? Быть может, хитрая охотница пыталась его запутать? Измучить, так же, как и он. Умно.       У нее это прекрасно получалось, и демон сдался.       — Я не желал проигрывать брату, зная, что из-за метки не доживу до двадцати пяти. Все мои техники и приемы пойдут прахом. Все мои старания — зря. В итоге жизнь будет прожита мною впустую, так и не добившись единственного, к чему я стремился — стать сильнее, самым сильным и талантливым. — Об этом было известно охотнице, ведь он сам велел ей о своих желаниях стать как можно сильнее и превзойти брата по всем параметрам. Однако, ради достижения этой цели ему пришлось стать демоном. И не сообщить об этом самой Ханако? — Мой поступок не понять, знаю. Не прошу тебя понять меня, и не смею просить прощения или продолжать объяснения. Но мне важно знать: какой путь по итогу выбираешь ты. — Что он нес? Точнее, что он предлагал? От последних слов мечница стала серьезнее. Она догадывалась о грядущих словах, что вот-вот вырвутся из мужских уст: — Ты…       Демон резко оборвал свою речь, осознав, что пытался предложить. Нельзя было допустить подобной ошибки, нет, нельзя предлагать ей такое. Пусть проживет эту жизнь и свое бремя без крови на руках. Это была бы ошибка, которую он точно не совершит. Лучше уж убить ее прямо сейчас, чем навлечь на душу фиалки еще больше грехов. Стоило демону вынуть из ножен катану, показав ужас, что таился у него за поясом, и то, во что превратилось орудие против таких тварей, как он. Катана, некогда сиявшая фиолетовым светом, свойственным обладателям "Дыхания Луны", была покрыта плотью и множеством глаз демона. Со стороны это выглядело жутко, и любой не видевший всей горечи судьбы точно сошел бы с ума. Но только не стоявшая напротив охотница. Ее лицо выражало спокойствие и невозмутимость, без малейшего намека на страх или отвращение от вида испорченного оружия. Она даже не вынула свою катану, не желая идти против него. Если ее жизнь в руках этого мужчины, то пусть так оно и будет.       Если и умирать, то только от его рук. От рук любимого. Она не услышала всего, что хотела, но и без слов, лишь по поступкам, поняла, что все значило. И что именно она значила для него. Но одну единственную истину Ханако осознавала: Мичикацу, будучи демоном, все же продолжал горячо любить ее. И даже убив, он подтвердил бы только свои горячие чувства, своим поступком оберегая ее от неверного пути. Пути, на который по своей глупости и неутолимой жадности свернул он сам. Цугикуни, что жил в теле этого чудовища, пытался защитить ее.       Молодая луна медленно шел, протаптывая весом своего тела тропу, что вела к той, которую он любил, и которая ждала смерти. Та не проливала слез, не молила о пощаде, не пыталась бежать. Было ли это делом чести? Или же… Ханако наконец-то двинулась с места и поспешила навстречу ему. На ее лице расцвела легкая улыбка, лишенная всякого намека на обиду. Снова девушка творила нечто непостижимое, от чего сама себя не понимала. Но одно осознавала точно — хотела успеть упасть в объятья любимого в последний раз, хотя бы на миг, пока смерть не отняла эту возможность. Нужно было успеть. Она сорвалась на бег, игнорируя клинок демона, вонзившийся ей в живот. Сквозь него, сквозь его тело, она тянулась к последней частичке Мичикацу Цугикуни, к его последнему присутствию. Боль не чувствовалась. На лице расцветала лишь наивная, глупая улыбка. Наконец-то она чувствовала его тепло, пусть и понимала, что через пару минут ее тело покинет душа.       Демон был удивлен, не желая верить в происходящее. Почему? О чем думала охотница до самого последнего своего вздоха? Он же пронзил ее насквозь, ее тело, которое еще недавно обсыпал горячими поцелуями, нежно гладил своими руками, даря тепло и любовь. А теперь? Она обнимала тело "первой молодой луны" с болезненной улыбкой, а из уголков рта текли тоненькие струйки крови, подтверждая скорую гибель давно любимой женщины. Все заканчивалось. У него больше не останется слабости. Последнюю слабость он похоронит собственными руками. Раз и навсегда. Все завершится здесь и сейчас, — так он думал, пока не услышал:       — Я желаю пойти по твоему пути. Прошу, я хочу быть с тобой до конца. — эти слова больно кольнули мужчину в самое сердце, где глубоко внутри хранились теплые чувства к ней. Его руки, вместо того чтобы держать катану, обнимали тело темноволосой. Его губы опустились на ее, и они соединились в поцелуе, как тогда, в горячей постели, после законченных плотских утех, в моменты начала нежности и проявления всех глубоких чувств. Сейчас происходило именно это. Никто не желал отстраняться, и демон надеялся, что правильно понял девушку. Его клыки аккуратно прокусили ее губу, вливая свою кровь       Пожалеет ли он об этом решении, или же нет?