5. Александр Бенкендорф/Сергей Волконский

"Всё обошлось, но какой ценой"- устало подумал Бенкендорф, наконец поднимаясь и разминая затёкшие ноги. На дворе стояла глубокая ночь, небо было укрыто темным одеялом, которое украшал большой белый шар. Вокруг неторопливо него кружились облака, словно обнимая . Луна была поистине чудесной и таинственной. Ночной покой нарушал тихий шум течения Невы, скованной каменной мостовой. По реке плыли глыбы льда. На дворе стояла ранняя весна.Вдалеке слышался цокот лошадиных копыт и стук колес. Изредка лаяли голодные собаки, в кабаках дебоширили пьяницы, а какой-нибудь бедолага студент в очередной раз проиграл все родительские деньги. В больших и богатых домах устраивались балы, где счастливые молодые люди танцевали мазурки, а старики равнодушно наблюдали за этим. В общем, всё было как обычно. И Бенкендорф хотел, чтобы у него всё было "как обычно", но это - невозможно. События прошедших месяцев навсегда изменили жизнь мужчины, дав ему не только высокую должность, но и большую ответственность. - Александр Христофорович, ты знаешь, что я никому не доверяю так, как тебе, - обратился к нему государь вечером четырнадцатого декабря, - поэтому поручаю тебе следствие над этими..- Николай хотел было выругаться, но на злобу уже не хватало сил: весь день он ходил по лезвию бритвы. Несмотря на мучительную усталость новоиспечённого следователя, начались аресты. Николай всё время был с Бенкендорфом, стараясь разобраться в этом непростом деле. На скамье подсудимых стали появляться люди, причём люди родные и дорогие Бенкендорфу. А император, начиная узнавать фамилии бунтовщиков, был удивлен их родовитость. Однажды на допрос к Александру Христофоровичу попал молодой мичман  Александр Беляев. - Расскажите мне всё от начала и до конца. Ничего не утаивайте, - мягко потребовал дознаватель, кладя свою большую ладонь на плечо юноши, - Пойми, Александр Петрович, ты мне как сын. Я использую все доводы, чтобы помочь тебе. Мне помнится твоя храбрость во время прошлогоднего наводнения. Ты бросался в ледяную воду раз за разом, вытаскивая людей. Да и я обязан тебе жизнью. Мои силы тогда были на исходе, а ты , уже изрядно измотанный и замёрзший, бросился за мной в воду. Мичман поднял взгляд и встретился с большими, лучезарными и добрыми глазами генерала Бенкендорфа. Они были по-отечески нежны и бескорыстны. Александр Петрович изложил тезке всё по порядку, ничего не утаив. Но стоило оказаться на скамье осуждённых князю Волконскому, как Бенкендорфа пробил холодный пот. Серж, его верный друг и сослуживец. Человек, с которым они когда-то вместе гнали Наполеона из России, освобождали Голландию. - Серж, зачем? Ну для чего ты полез в это тайное общество?!- Александр Христофорович потёр виски, навернув очередной круг по комнате. Волконский сидел на мягком кожаном диване, закинув ногу на ногу, облокотившись локтем об подлокотник. Весь его вид изображал обыкновенную усталость. В комнате царил сумеречный полумрак,а на столе Бенкендорфа горела одинокая свеча. -Я не мог иначе, Александр Христофорович... Мне бы очень хотелось,чтобы законы в России зависели не от настроения одного человека, - отрезал князь, - да и не ожидал я как-то этого выступления. Говорили, обсуждали, но чтобы воплотить в реальность.. нет, не думал, что дойдет.. - задумчиво протянул он, видимо, уйдя в какие-то свои мысли. -Серж, я не знаю, как буду вызволять тебя из тюрьмы. Понимаешь ли, Николай тебя не жалует.. - серьезно сказал Александр. -а я и не прошу вызволять меня. Ежели я провинился, то понесу соответствующее наказание. Коли моих товарищей расстреляют, то я предпочту ту же участь , как и положено другу и офицеру, - устало и безо всякого пафоса сказал Волконский. Бенкендорф опёрся спиной о стол, встав прямо напротив князя. Он сложил руки на груди и с состраданием исследовал лицо Сергея, ища в нем признаки раскаяния. Однако, не находил их. - Смело ты говоришь, но я не хочу твоей смерти, - выдохнул Бенкендорф,- напиши на бумаге все свои показания, я предоставляю тебе перо и чернила. Затем представляю их Николаю, он смилуется. - О, нет. Я не сделал ничего противозаконного, чтобы карать меня наказанием.  Возможно, по законам государства - да, сделал. Но по закону совести я поступил правильно, а потому так называемое "наказание" мне  только в радость. Увы,мы не осуществили свои грандиозные планы, но сделали большее.. я  чувствую это, чувствую.. Мы дали толчок великой силе, перешли границу дозволенного, и за это будем оправданы историей,- закончил Волконский. -Ты говоришь, что не повинен, ибо действовал по законам совести, но ты всё же ждёшь оправдания. Значит, считаешь себя провинившимся,- парировал Бенкендорф, убрав руки с груди , - не говори мне красивых слов, ведь в Сибири не будешь греться ими, не съешь их. Ты лишь пытаешься хоть как-то улучшить своё положение заключённого и преступника, уповая на мораль и правду. Думаешь, никто до вас не задумывался об отмене крепостного права? Ограничении самодержавия? Задумывались, причём не раз. Но идеи эти были не реализованы не по той причине, что Император и его приближённые не желали этого. Наоборот, высшая, самая промышленная знать хочет этого, хотя я не отношусь к числу этих людей. Тебе известно, что я - страшный консерватор. Однако, даже такому дураку как я ясно, дело обстоит в другом. Готова ли Россия к переменам? Готов ли сам крестьянин уходить от барина? Готова ли чернь перестать боязливо и благодушно вздрагивать, услышав слово "Император"?- Бенкендорф прервался,- Насколько мне известно, ваш друг Тургенев хотел освободить своих крестьян, но что ? Они пришли обратно к нему! Вы не сломаете Россию за пару лет, тут десятилетия, если не столетия нужны. Пойми, Серж, ты хочешь новую Россию, но это невозможно без крови. А вы? Вы боитесь её! Вспомни Петра Великого. Разве не летели головы стрельцов? Разве не умирали бедняки, строя флот русский? Не на костях ли стоит Петербург? - к концу фразы Александр Христофорович разозлился на себя, ибо слова, ворвавшиеся с губ его, были столь непохожи на его взгляды, что можно было бы считать, будто данные слова и не принадлежали Бенкендорфу. - Я уже сказал тебе, что наша заслуга оказалась в другом. Мы очертили границу между новым и старым , - Волконский поднял свой уставший взгляд на Александра, не в силах из-за сгушающихся сумерек рассмотреть его,- а что насчёт крови, то мы не боимся её, по крайней мере мы, южане. -Уж лучше спокойное царствование самодержца, нежели окропленная кровью свобода, - закончил Бенкендорф, и их взгляды с Волконским встретились. Оба измотанные последними месяцами допросов и расследований. Уставшие и без сил. - Саша, я хотел ещё кое-что сказать. Не об этом всем конечно. Пожалуйста, позаботься о Мари, ты теперь, наверное, многое сможешь, - Бенкендорф устало улыбнулся, тяжело вздохнул. Тем временем ветер вдруг ударил по стеклу, на улице начался проливной дождь. Сослуживцы протянули друг другу холодные руки, а после крепко пожали их. Они навсегда остались друзьями. Друзья ми, оказавшиеся по разные стороны баррикад.