Навек?...

Волан-де-Морт сходил с ума. Регулус Блэк понял это по тому, как сильно искажались его идеалистические установки. Когда он только примкнул к Тому Реддлу, ради его соображений он готов был на многое, если не на всё. Реддл вёл его по дороге чистокровия, по правильным моральным устоям древности, которые ему прививали с самого детства. Но сейчас… Сейчас всё изменилось. Реддл стал тираном из-за разделения собственной души на крестражи. Эта магия, тёмная и разрушительная, повлияла на его разум, извратив те идеалы, что когда-то казались Регулусу чистыми и непоколебимыми. Всё, что оставалось, — это безумие. Регулус видел, как постепенно исчезает тот человек, которому он когда-то верил. Его решения становились всё более жестокими, а методы — бесчеловечными. Он замечал, как соратники, бывшие такими же преданными, как и он сам, начинали бояться за свои жизни, осознавая, что для Волан-де-Морта они не более чем инструменты, которые можно использовать и сломать. Когда Регулус впервые понял, что Реддл создал крестражи, его охватил ужас. Это было не просто кощунство против природы и магии; это было преступлением против самой жизни. Он понимал, что такое извращение не могло не оставить следа на разуме и душе Реддла. Регулус ощущал, как холодное осознание прокрадывалось в его голову: Тёмный Лорд стал тем, кого он больше не мог поддерживать. Он вспоминал, как в юности восхищался мощью и харизмой Тома Реддла, как чувствовал гордость, присоединившись к его соратникам. Но теперь это восхищение испарилось, уступив место страху и отвращению. Реддл потерял свою цель, став заложником собственной мании величия, и это распространялось на всех вокруг него, угрожая уничтожить всё, что Регулус когда-то считал священным. Даже родители Регулуса — Вальбурга и Орион — перестали поддерживать Тёмного Лорда. То, что когда-то казалось правильным и неизменным, теперь выглядело страшным и до боли разрушительным. Они видели, как тирания Реддла захватывает всё больше жизней чистокровных, отнимая их волю, делая из них марионеток. Регулус бесцельно брёл по пустому поместью Блэков, раздумывая о своём выборе. Тишина вокруг него давила на уши, и каждый звук его шагов отдавался эхом в пустых залах, напоминающих о былом величии их рода. Он велел родителям уехать на какое-то время, пока ситуация не уляжется. Регулус знал, что они могут стать мишенью для Реддла и его приспешников, и не хотел впутывать их в бесчинства этого безумца. Родители, хоть и неохотно, согласились покинуть поместье, понимая, что их сын, будучи уже лордом Блэк, теперь принимает решения не только за себя, но и за всю семью. Регулус остановился у большой двери из резного тёмного дуба. Какое-то предчувствие заставило его замереть перед ней. Он ощутил холод стальной ручки под пальцами. С тихим скрипом дверь поддалась, открывая взору знакомую комнату. Он знал, что найдёт здесь: ветвистую родословную своей семьи, пронизанную славой и трагедиями, гордостью и предательством. Регулус шагнул вперёд, словно входя в священное место. Он всматривался в суровые и гордые лица своих предков. Гобелен был живой памятью, свидетельством их долгой истории. Вся эта история смотрела на него с полотна, напоминая о его долге, о крови, которая текла в его жилах. Регулус провёл рукой по ткани, чувствуя шероховатость под пальцами. Его взгляд остановился на выжженной метке рядом со своим портретом. Сириус. С его ухода прошло три года. Три долгих года, за которые мысли Регулуса о нём менялись со скоростью света. Они просто… были разными. Сириус был непокорным и свободолюбивым. Регулус же был спокойным и смиренным. Их разногласия были неизбежны, как и стена, выросшая между ними с их взрослением. Регулус вспомнил, как часто они спорили, как резко различались их взгляды на мир. Сириус всегда тянулся к свету и свободе, отвергая всё, что связывало их с тёмным прошлым рода Блэков. Регулус же считал своим долгом сохранить наследие семьи, верил в величие и традиции, которые передавались из поколения в поколение. Но Сириус был, есть и будет оставаться его братом. Несмотря на то, что он сам ушёл. Несмотря на то, что их мать выжгла его портрет с семейного древа. Несмотря на указ родителей забыть о нём. Он не забыл. Он не смог забыть. «Ты мягкотелый, Редж», — рассмеялся Сириус, рукой зачёсывая свои мокрые кудри назад. Когда Регулус увидел его и Джеймса, заныривающих в Чёрное озеро, сначала он не на шутку перепугался. А потом разозлился, получив предложение о совместном нырянии от двух смеющихся и барахтающихся в водичке остолопов. — «А знаешь почему? Ты, дурак, боишься получить выговор от матушки.» «Она не сделает мне выговор, и ты это прекрасно знаешь. Я просто не хочу расстраивать её, как ты.» «Я же говорю: трус», — еще сильнее засмеялся Сириус, размахивая руками, после чего поскользнулся на мягком иле, хапанул воды в рот и чуть не захлебнулся. Им тогда было по пятнадцать. И они были идиотами. Они оба. Регулус, словно загипнотизированный, поднял руку и повёл пальцами по выжженному следу. Место, где когда-то было лицо его брата, было холодным и пустым. Он задумался о тех временах, когда их детские споры казались самыми важными вещами на свете. Вспомнил, как ещё до поступления в Хогвартс они вместе играли, как бегали по длинным коридорам поместья, как делились мыслями и мечтами друг с другом, пока жизнь не развела их по разным факультетам, как и по разным сторонам идеалов. Тогда Регулус ещё не понимал, что Сириус видел мир иначе, что у него были свои причины для ухода. Теперь, понимая это, он чувствовал горечь утраты и сожаление о тех потерянных возможностях, когда можно было понять друг друга лучше. Он уверен, они бы смогли прийти к компромиссу. Они бы договорились. Помирились… Он бы уговорил Сириуса вернуться домой. Он бы уговорил матушку быть благосклоннее к свободолюбию старшего сына. Он бы смог… Ведь смог бы? Эти мысли разрывали его сердце. Сейчас это уже не имело значения. Сириус ушёл, а Регулус остался. — Сири… Детское прозвище вырвалось изо рта Регулуса, пока он проводил пальцем по нетронутым серебряным нитям имени брата. Этот жест был последним эхо его детства, воспоминанием о тех временах, когда всё казалось проще, когда братская связь была сильнее любых убеждений и правил. Регулус, всё ещё глядя на портрет Сириуса, неосознанно дотронулся до сгиба левого локтя. Когда он опомнился, он не отдернул руку, наоборот, он закатал рукав, открывая вид на Чёрную метку. Мерзкая змея, вылезающая из пробитого черепа, извивалась на его коже, символизируя ошибку всей его жизни. Когда-то эта метка казалась ему достижением, о котором можно гордиться. Он помнил тот момент, когда она была нанесена, как его сердце билось быстрее от волнения и гордости. Он верил, что вступает в ряды тех, кто сможет изменить магический мир к лучшему, кто будет защищать чистоту крови и традиции магического сообщества. — Что бы ты сделал на моём месте? — прошептал Регулус, голос его звучал непривычно звонко в пустоте комнаты, отдаваясь эхом в ушах. Он сразу же горько усмехнулся своим словам. Он знал, что сделал бы Сириус. Послал бы Реддла куда подальше, в открытую поднял бы восстание, не задумываясь о последствиях. Сириус безбашенный, он никогда не боялся идти против течения. Эта смелость, граничащая с безрассудством, всегда восхищала и одновременно пугала Регулуса. Сириус никогда не допустил бы, чтобы такое клеймо оказалось на его коже. Он бы боролся до последнего, крича о несправедливости. И в этом, несмотря на всю свою рассудительность и осторожность, Регулус завидовал своему брату. — Может быть я и дурак, брат, — тихо произнёс Регулус. — Но я вовсе не трус. В глубине души он понимал, что решение, которое он принял, может стать последним в его жизни. Но он также знал, что не может оставаться безучастным, зная, что магический мир, в котором он живёт, катится в бездну. — Кикимер! — позвал Регулус, и с громким хлопком перед ним появился домовой эльф. — Звали, мой лорд? — Кикимер склонился в поклоне, его большие глаза смотрели на хозяина с преданностью и уважением. — Как ты себя чувствуешь? — с легкой запинкой спросил Регулус, стараясь скрыть волнение в голосе. — Молодой лорд Блэк очень милостив. Он так добр к обычному жалкому слуге. Кикимер чувствует себя хорошо. Боль и жажда полностью прошли, — ответил эльф, кланяясь еще ниже. Регулус ощутил облегчение, слыша эти слова. Когда Реддл попросил одолжить ему Кикимера для какого-то важного дела, Регулус никак не ожидал, что его домовой эльф вернётся в поместье задыхающимся, промокшим до нитки и едва живым. Тогда он не знал всех подробностей, но теперь, по фрагментам рассказа Кикимера, Регулус понял, через что эльфу пришлось пройти. Реддл использовал его, чтобы испытать защиту своего крестража. Это было чудо, что Кикимер вообще выжил. — Кикимер, мне нужна твоя помощь, — начал Регулус, его голос стал твёрже. Эльф вскинул голову и посмотрел на хозяина с неподдельной верностью в глазах. — Кикимер готов служить своему великому лорду. Что бы ни случилось, Кикимер будет рядом до самого конца, — твёрдо сказал он, не колеблясь ни на мгновение. — Чуть позже перенеси меня в ту самую пещеру, о которой ты говорил, — сказал Регулус. Он вновь повернулся к семейному гобелену. — А пока что… принеси мне перо и пергамент.

***

Тёмному Лорду.

Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал: это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты опять обратишься в простого смертного.

Р. А. Б.