Глава 2

Ночь. Стрелки часов не двигались. Видимо, встала батарейка — маггловский мир всегда от них был зависим. И зачем Гермиона только переехала сюда! Да еще и слегла. Давно так не болела и не мучилась. Всякий раз просыпаясь, она смотрела на часы в надежде, что тошнотворная лихорадка вот-вот вымотается первой и сдастся. Так всегда бывало: температура мучила часами, но после отступала, тело охватывала звенящая, как после удара, опустошенность; становилось легче, свежее, и дальше все шло к выздоровлению. Главное — потерпеть и переждать, пока не подействуют зелья. И дышать. Медленно. Глубоко и много. Вдыхая прохладу. Выдыхая жар. Раз за разом. Прохлада. Жар. Прохлада. Жар. Но в этот раз ожидание затягивалось. Лихорадило третьи сутки, магия внутри бесновалась и прожигала каждую клеточку тела — и все сходилось ноющей болью не то в костях, не то в тяжелой голове. И ничего не помогало. Совсем ничего. То наваливался на Гермиону тяжелый дурной сон, то очередное пробуждение тушевало границу между бредом и явью. События менялись быстро: ночь, день, тревожная рука матери касается лба, смущенный бессильем отец хмурится в дверях со словами «ну как она? Доктор скоро будет», опять ночь, день, — все мелькало и утопало в зыбкой темноте. И снова комната, давящий потолок, который одним своим плотным видом заставлял с трудом дышать, и снова туда-сюда ходящая мать, тревожная, нервная. И жалящий мурашками бессилия озноб. И все это с тупой, распирающей болью. А Рона не было рядом. Рон отдавал себя мракоборству и где-то в магическом мире пытался сделать карьеру, вылавливая бежавших после падения Волдеморта Пожирателей смерти. Мужем он был отвратительным. И лучше бы она не выходила за него замуж. Гермиона с усилием приоткрыла глаза. Сквозь ресницы было видно, как мать мельтешила шагами от окна к окну, задвигая пыльные шторы, гасила свет в комнате, потом в коридоре, и даже на лестнице, и на первом этаже. Гермиону еще тогда удивило, что родители не ложились, что в темноте продолжали сидеть на кухне и переговариваться. Ей даже удалось что-то распознать, но она была не уверена, что не бредила в таком состоянии. Родители шептались, что кто-то прямо посреди улицы стоял, лица не видно. И что домашний телефон не работал, и что лучше дождаться утра, чем пытаться чинить его сейчас, и где же доктор? И как же это все ужасно страшно. Ужасно и страшно. Ужасно… И снова с углов комнаты сползла поглощающая тьма. Последнее, что нарисовало воображение Гермионы — мужчину посреди мокрой асфальтовой дороги, который смотрел на ее окно. И снова воспоминание. Визжащая хижина… *** Гермиона проснулась от звонка в дверь. В этот раз дышалось легче, сквозно, не тошно. Даже не верилось. Слабость еще заполняла тело, но Гермиона ощутила блаженное остывание — это температура отступала, болезнь уходила. Прикрыв глаза и слабо улыбнувшись, Грейнджер поняла, что наспалась на неделю вперед и что теперь она могла бы и присесть, встать, размять затекшие мышцы и наконец-то опробовать чувство нарастающей силы. Череда воспоминаний ее утомила. Грустно, что ее жизнь попала на время войны. Печальным воспоминанием была и смерть Снейпа и его улыбка напоследок со словами «Быть может однажды», и смазанная обида на него за эти дурацкие слова, и восстановление Хогвартса, и свадьба Гарри с Джинни, а также их с Роном время супружеской жизни, наполненное наивностью, болью, ошибками и не знанием, как жить в мире спокойном, остывающем от войны. И рекомендации, которые пригодились. Много его рекомендаций… Она вспоминала Снейпа, силясь понять, что можно было бы заменить в его рецепте, чтобы вывести аналог зелья. Что бы посоветовал он? Ничего в голову не приходило. Единственное, что она знала наверняка — он был бы категорически против, чтобы она шла на черный рынок, а если бы не болезнь, Гермиона бы пошла туда. Она села, и перед глазами пятнисто потемнело. Свесила ноги, почувствовала холодный пол, всмотрелась. Комната проступила деталями: комод, дверной проем с внутренностью коридора, опять шкаф, пыльная штора с полоской лунного света. В дверь позвонили снова. Это был холодный протяжный звук, словно кто-то держал палец на кнопке и никуда не торопился. Гермиона услышала, что родители завозились на кухне, но вот что странно: все в той же темноте. Это настораживало. Если они шагали, то на цыпочках, если переговаривались, то неразборчивым шепотом, и, кажется, ругались. Грейнджер встала и, ощутив свободу в не скованных напряжением, но все еще слабых мышцах, придержалась за тумбочку, подошла ближе к двери, прислушалась. — Джейн, открыть надо, — послышался из коридора строгий голос отца. — Это не доктор! Молчи! И он уйдет! — интонационно неровно прорыдала мать и всхлипнула. Машинально Гермиона выдвинула ящик, где лежала ее волшебная палочка. Стоило взять ее, как магия пронеслась щекоткой вдоль руки. В дверь снова позвонили. Долго, протяжно и до страшного механично. Гермионе показалось, что оба звонка были идентичными вплоть до секунд. Выверенные. Требующие. Неестественные. Она вышла в коридор и вгляделась между перилами на первый этаж. Родители кучковались в сутулых объятьях. Отец обнимал мать. Мать слабо сопротивлялась и все рвалась к двери. Гермиона не сразу поняла, что они боролись. Замок в двери щелкнул сам. В темноте было не видать, как опустилась ручка, но слышно. Скрип, щелчок. Дверь поддалась. В дом проник сначала луч лунного света, затем тень гостя, затем и гость. Высокий. Знакомый. Мертвый. Сердце Гермионы тяжело бахнуло и сжалось. — Не заходите! Не надо! — вырвалось у матери. То, что говорила она дальше, Гермиона не слышала. Она ринулась к себе и закрыла дверь. Ею овладел нечеловеческий страх, и хоть она не понимала, как такое возможно, в голове отчётливо звенело «беги» как в самом жутком ночном кошмаре. Фантазия сразу воссоздала его голос. Он бы сказал не так. Он бы сказал «Бегите, мисс Грейнджер, и не вздумайте сегодня попасться мне в районе своей спальни». Руки ее задрожали. Сердце сжалось от боли и идиотской надежды. Это не мог быть Снейп. Снейп мертв. Это кто-то другой. Но как? — Добрый вечер, мистер Грейнджер, — послышалось на первом этаже. Бархат его голоса будто обвился вокруг шеи Гермионы и сдавил горло тошнотой паралича. Если бы она закричала, то наверняка не смогла бы. Это всего лишь кошмар, нужно проснуться, пока Снейп не поднялся к ней. Она подбежала к окну. В ногах появилась слабость. — Вы ведь ее профессор? — спросил наивный отец. — Вы принесли зелья? Проходите! Доктор тоже будет. Давайте свою мантию, я повешу. — Не стоит. Гермиона забралась на подоконник, схватилась за оконную ручку и, открыв окно, остановилась. По дну сада ползал, будто живой, черный туман. Он по-змеиному извивался, клубился так, что не было видно ни травы, ни клумб, ни ящиков, чтобы рассчитать прыжок. Решив рассеять тьму, Грейнджер сильнее сжала палочку и попробовала сконцентрироваться, но магия не получилась, не заискрила. — Не советую. Приземление будет больнее, чем кажется, мисс Грейнджер. Обернувшись, Гермиона увидела насмешливый взгляд, посланный прицелу ее дрожащей палочки. Снейп почти не изменился. Только кожа выглядела бледнее, да в глазах стоял потусторонний холод, и Гермиона навсегда запомнила то состояние ужаса, которым пронзило ее в этот момент. Если все-таки перед ней был Снейп, а не сон и не бред болезни, то означало это одно: она умерла. — Я буду бороться… — прошептала она сипло. — Конечно, конечно. Уровень Тьмы за окном вырос. Теперь эта жижа подползлала к подоконнику, переваливалась и ошметками падала на пол. Грейнджер подурнело. Она шагнула к центру спальни и обернулась так, чтобы видеть и Снейпа, и наползающее темное нечто. — Я не пойду с вами! — Гермиона попятилась, энергично думая, что же делать. — Куда вы денетесь, — он сделал неспешный шаг. — Вы же знаете меня, профессор… Снова его шаг, и два ее. Это длилось недолго: она уперлась в постель. — Просто протяните руку, — Снейп шагнул вплотную. — Просто протяните. К ее телу припало потусторонним холодом. Гермиона упала на постель и, неотрывно следя за его холодным взглядом, продолжила отступление к подушкам. Она старалась не делать резких движений, будто они могли его спровоцировать. Простыни мялись. Опираясь, ее локти вдавливались в мягкую перину. Пятки тяжело прокатывались и слетали. Когда она оказалась у изголовья, затравленная, отказывающаяся соглашаться с ним, он по-странному оглядел ее с головы до ног. — У вас не такой большой выбор, — он глянул на подушки. К ужасу Грейнджер, вместо них уже была липкая жижа. «Профессор Снейп, если это действительно вы, то отзовитесь!» — взмолилась она легилименцией, глядя в его глаза. Тьма коснулась пальцев, и они мгновенно ослабели. Испугавшись, Грейнджер дернула рукой. Липкое нечто ее окружило, подползло, а теперь втягивало, как в зыбучие пески. Грейнджер вязла. Сначала кистями и стопами, потом бедрами, корпусом, всем телом. Сопротивляться получалось, но как-то заторможенно. Тело будто не слушалось, тяжелело. И самым жутким во всем этом был Снейп, невозмутимо наблюдающий за ее борьбой. Она хрипела и дрожала от перенапряжения, с отчаянием глядя на него, но не находила в его взгляде ни жалости, ни сочувствия, ни прежнего, знакомого ей Снейпа. Она просила о помощи — его, маму, чудо — кого-угодно лишь бы проснуться. Пыталась кричать, но на ее крик никто не приходил. Возвращалась ломота. Температура стремительно поднималась, и в голову вновь ударила болезненная пелена тумана. Снейп склонился над ней, рассматривая капли слез, скользящие от щеки к виску. Гермиона всхлипнула. — Помогите же… — Последняя возможность, Грейнджер… — он положил руку на ее грудную клетку, где жадно билось все еще горячее сердце. Ладонь Снейпа вздрогнула, поймав его удар. Он отвлекся от слез на ее сердце. Пальцы скользнули под ткань сорочки, легли на горячую кожу ласковым скольжением, и сердце Грейнджер сдавило резкой болью. Она вскрикнула. Темная жижа уже захватила все ее тело, пошла наростом по руке Снейпа, пытаясь схватить и его, но соскальзывала с рукава и увесисто падала Гермионе на живот. И когда стало совсем темно, когда Гермиона начала падать в вяжущую бездну и задыхаться, когда затошнило и мука стала невыносимой и заболела в каждой клеточке, Гермиона сделала последнее усилие — отчаянно бросилась вперед. К руке. К нему. И этот импульс Снейп считал в считанные мгновения и рывком прижал Гермиону к себе. Она почувствовала ногами твердый пол. То, что тяжесть в теле отступила. Что покинула боль. Что она снова могла дышать. Жадно. Хватая ртом холодный воздух. Улавливая ноты уда и сандала. Прижималась лбом к его плечу, жмурилась, мяла в кулаках полы жесткой мантии. Знала, что это конец и что он победил. Но вместе с этим ужасом в пучине отчаяния именно его объятия показались самыми безопасными и надежными. И было еще что-то, что заставляло Гермиону не обрушиться, не сломаться окончательно, — Снейп держал крепко и подушечкой большого пальца успокаивающе поглаживал по спине, это было его личным движением, когда ему было нужно ее успокоить. «Вы сделали выбор, мисс», — проскочило в голове даже без зрительного контакта. Она судорожно вздохнула. Ей не хотелось ни смотреть в его глаза, ни видеть его, ни слышать. Сейчас она могла бы отказаться от всего на свете, кроме его сжимающих рук. Снейп, все-таки он. Теперь ей оставалось надеяться, что у него был план. Они еще долго так простояли, и она не заметила, как тьма покинула ее комнату тем же способом, что я заявилась — через окно. И как все вернулось на круги своя.