Я - это не ты. Но ты - это я.

После того случая с Монархом, Линч понял, что, даже несмотря на сильные раны по всему телу, он обязан. Обязан! Поговорить с ним. Ведь эта махина, как Егору показалось, отреагировала на имя Элины… Неважно, каким путём он это сделает. Врачи этой местной непонятной помойки залатали его и обратно отдали этим паскудам. Ну, если быть точнее, то этому противному охраннику. Как же, журналист уже успел возненавидеть этого чмыря. Точно бы сейчас врезал ему, если бы мог… Тяжелый звук железных колёсиков больничной каталки раздавался по общему коридору психиатрической больницы, где пациенты, если их, конечно, таковыми еще назвать получится, становились в один ряд и ровным шагом шли на приём лекарств. Горьких, отвратительных, кислых на вкус, как помои. Журналюга до сих пор помнит вкус этой отравы, хотя, вроде как после «процедур» и «обоюдной встречи» с Монархом, должен конечно, не всё забыть, но, по крайней мере, не думать о столь мелких вещах. Но сейчас не об этом… Мутный звук удара железа об кафель сильно отдавался в голове Линча, как бы пытаясь его вернуть в реальность и заставить хоть немного выяснить, что происходит и куда он катится? И катится ли вообще? Опухшие глаза от побоев смотрели в потолок и пытались сконцентрироваться на пространстве, но это не получалось. Любое моргание приводило к дикой боли. Казалось, будто вырывают глазное яблоко. Если даже и брать во внимание этот факт, то всё же что-то и получилось. Егор понял, что всё–таки его куда-то везут. И это не очередные глюки от него самого. Точно ведь не глюки? Или, может, ему настолько повредили зрительный орган? Или сразу все мозги вышибли. Что, кстати, было бы не удивительно. Но, конечно же, это всё наяву. Было бы славно помечтать о том, что это кто-то из его близких выкатывает отсюда в безопасное место. Где его никто не тронет, кто даст хоть немного отдохнуть. Но опять же, какой отдохнуть? В будущем же распространяется фиолетовая земля… Нужно всех спасать!

Ну и вот опять. Посмотри на себя, Линч! Ты снова потерял концентрацию на деле, которое стоит тебе жизни, а может и не только тебе. Так как же тебе выполнять помощь перед Монахом? Лучше бы для начала сам себя спас.

Понимая, что даже находясь вроде как в сознании, Егор снова начинает отключаться. Он не знает, как повлиять на себя. Он не знает, как это остановить и что с этим делать. Долго его так катать ещё будут? Долго над ним будут издеваться? Долго его будут принимать за никого? Долго он будет рисковать своей жизнью ради тупых идиотов, которые сами при первом случае набросятся на него не только с кулаками.

Разве ты сам не идиот, м?

***

Резко распахнувшиеся глаза испуганно смотрели в потолок, пытаясь принять увиденное за ясность. Всё же его рассуждения были в отключке, а понимание от происходящего — физические ощущения. Да, точно, да. Определённо, журналиста везут. Плевать по большему счёту кто. Главное — зачем?

Хватит менять вопросы. ДЕЙСТВУЙ.

— Нет… Пожалуйста, только не призрак… Нет! — ели слышно вытаскивались хриплые слова из уст пациента. Было больно разговаривать. Это даже и разговором не назовёшь. Кряхтение одно. И тело, как всегда, отказало. Шевелится невозможно, хоть даже и по понятной причине. Но в ответ на мольбы и больные стоны слышалась тишина. Тишина слов. Силы иссякли. Даже нечего сказать. Бесполезно что-то делать. А этот надоедливый шум, треск, бряканье от каталки ужасно отдаёт в голову. Проникает глубоко, чуть ли не в сам мозг. Ужасное чувство. Которое заставит твою голову разорваться на молекулы и больше никогда не собраться вновь. — Пусть это прекратиться! Пусть прекратиться! Прекратиться, прекратиться, прекратиться, прекратиться! — повторял про себя несколько раз подряд заключённый в своих же кошмарах. Пока в голове не появились другие голоса… Такие отвратительные. Блевать аж тянет. Мерзкие голоса засели в голове Линча и не хотели выходить. Он находился будто в трансе. Всё слышал, но не мог понять и разобрать хотя бы близко по значению. Даже не дёргался и не сопротивлялся… — Номер 018! Я сказал встал! — и быстро же пощёчина проехалась по, итак, побитой щеке Егора. Но если быть откровенными, то это помогло его вывести из астрала. Он сразу заёрзал в койке и отрешённо приоткрыл глаза. Совсем не так хотелось начинать свой день…

Признайся, тебе ведь его вообще не хочется начинать.

— Да-Да… Встаю сейчас… Если вы хотите знать, то будучи побитым с ног до головы, трудно подниматься с кровати, — менял тему журналист, надеясь на то, будто ему повезёт получить каплю жалости к себе. Зная о том, что тут такого нет ни к кому. Все мечты и желания испарились вновь, как только он увидел того самого охранника который ему отравляет всё пребывание здесь. Который и водил его на эти психически аморальные «процедуры». Сразу руки зачесались. Но, к сожалению, он не в том состоянии, чтобы сейчас драться. — Слышь, пацан, меня твои проблемы не интересуют. Да хоть убейся здесь. Тут все с облегчением вздохнут, зная, что на одного убийцу-психопата стало меньше. — Но я не психопат и не убийца. Я здесь по делу. — Да-да. Ты мне лапшу на уши не вешай, псина. Тут и без тебя таких полно. Ты уже себе перекрыл путь на свободу, поэтому не валяй дурака, — Линч выслушивал новые и новые оскорбления в свою сторону. Эта свинья только и делала, что брызгала слюной в лицо. Отвратительно. Но он молчал, пряча взгляд в ноги. И этот взгляд терялся в пустоте из-за совсем обезумевших мыслей. Ему прямо сейчас хотелось взять и вспороть этому уроду череп, чтобы поглядеть, есть ли у него в черепной коробке мозг. Взять и хорошенько приложить ему со всей силы. Взять и несколько раз побить, как остальные придурошные здесь, головой об стену, чтобы знал, как это всё надоело. От одного вида его морды хотелось блевать без остановки. Эта паршивая рука притянулась к нему и схватила за предплечье, чтобы вытащить из камеры и заставить пойти вместе со всеми принимать прописанные препараты. Но Егор снова начал бунт. — Отвали от меня, мудак! Я никуда с тобой не пойду! Руки свои поганые убери от меня! — Ты кем себя возомнил, щенок? Я с тобой церемониться не буду. Бегом ко всем! Таблетки принимать! Или хочешь повторить судьбу первого дня с электрошоком? Можем устроить, если ты так сильно этого ждёшь! — Я сказал, руки убрал, ублюдок! Ну, давай, используй свой сраный электрошокер! Тебе ведь потом начальству отчитываться! — Ах, ты ж… Ну ничего, псина. Я тебе это так просто не оставлю. А теперь пошли. У нас на тебя много планов. Когда будет досуг, желаю выспаться, пацан. И как пациент не ошибался, его силой поволокут за собой в общую комнату ради таблеток. Снова сделав вид о том, что он проглотил таблетки, блогер отошёл от этой свиной морды, чтобы успокоить свой гнев. Почему персоналу здесь плевать, что один из заключённых буквально за ночь обсыпается кучей гематом, ран и ушибов по всему лицу? Да и не только. О, Господи, молитесь небеса! Линч сейчас взорвётся. Он тупо пялил в стенку и медленно погружался в свои мысли. Да и ещё раз да. Егор всей душой жаждал отомстить за эти несколько дней в помойной дурке этому охраннику. Разбить не только его лицо, но и всю жизнь. Чтобы знал, что он и вправду тут по делу. Что он не псих. Что он нормальный.

Но разве, быв нормальным, ты бы желал всей душой сотворить такое с человеком?

Угомонить свои мысли Линчу помог громкий голос персонала, который всех зазывал на улицу. Подышать свежим воздухом и всё такое. Бред. Почему ему не могут поверить на слово? Почему со мной так обращаются? Я же здесь по делу… Почему Джон всё ещё не навестил меня, кроме того раза… Что он вообще тогда сказал? Так много вопросов и ни единого ответа. Я так устал. Вся эта работа. Почему никто не может встать на моё место и понять, что я хочу как можно лучше?

***

На «прогулке» журналист снова встретил Элайджо. Ужасный человек. От него мурашки по коже. Просто от одного упоминания бросает в дрожь. Нужно же ещё постараться стать таким отбитым.

Хотя чего ты размышляешь? Ты практически такой же.

— Ну же, Егор Линч… Вы ведь понимаете, что сюда просто так не попадают. Тут каждый сидит за убийство. Неважно, случайное или специальное. Вон, например, та дамочка убила своего 4-х месячного сына. Она засунула его в микроволновку, потому что он слишком громко кричал. А у вас какая причина, мистер Линч? — Элайджо, отвали от меня. Я уже говорил, что я тут по делу. Прекращай свою шарманку. Лучше нормально отвечай, а не свои загадки, как всегда, выдавай. Говори, куда камеру дел? — Ох, мистер Линч. Даже не надейтесь её снова получить. Скоро психолог выйдет на работу и заметит пропажу. Начнётся обыск… Вы ведь не глупый человек, сами поймёте, что может случиться с вами. — Элайджо, я сказал, верни мне камеру. Она мне нужна по делу. — Как знаете, Егор Линч. Но я… Её не отдам. — Нет. Ты её мне отдашь, — ладони сжались в кулаки, готовясь напасть, дабы вычерпнуть всю правду, что имеется. Но готов ли сам Линч? Не думается, что он полезет сейчас на рожон, чтобы получить во второй раз по морде. — Говори, ублюдок. Где, мать его, камера! — Ну же, мистер Линч. Я ведь предупреждал, что не скажу. Опустите свои руки, — мерзкая улыбка, сложенные руки в замок… Это ещё больше вызвало ярости в груди 018 номера. Пусть эта мразота пожалеет о том, что не может нормально отвечать. Егор резко поднимается со своего места за столом и хватает за воротник формы мужчину, замахиваясь на него кулаком. Журналист продолжал кричать что-то в духе: «Отвечай где камера! Я не намерен с тобой в шутки играть! Я уже сказал, что у меня, в отличие от некоторых, есть дело!»       

Я же говорил, что ты псих. Это ты виноват.

       Дальше Линч и не понял, что произошло. Толи его отбил от себя Элайджо, толи охранники быстро подоспели. Но свой бунт он не намерен прекращать. У него выработался план в голове, пока спорил. Сегодня ночью он пойдёт сам искать Монарха, раз помочь ему никто не в силе. Но для этого нужно как-то выбраться из камеры. — Сил моих тебя терпеть больше нет! Ты что чудишь, пацан! Главным себя резко возомнил или чё? — орал на него тот уродливый охранник, волоча по земле за подмышки. Пациент вырывался, кричал, пытался укусить, да и в прочем буйно себя вёл. Лишь бы только его отпустили. Ну, это так думали сотрудники, пока тащили его обратно в здание, подальше от остальных. На самом же деле план Линча был таков: Он привлекает к себе внимание всеми способами, выводит из себя своего смотрящего, крадёт ключи и потом выбирается из камеры на поиски своей цели. И как раз, пока 018 ворочался в хватке персонала, он схватил рукой маленький камушек и спрятал его в рукав формы. А потом незаметно выкрал небольшую связку ключей с пояса на штанах своего надзирающего. И вот его уже завели в здание и давай по новой отчитывать. Будто он маленький котёнок, который сходил в туалет мимо лотка. Стоя спиной к ним, он тихонько рассматривал ключи, пытаясь вспомнить, каким его камеру закрывают. И слава небесам, Егор нашёл. Аккуратно его сняв, Линч также положил ключ в рукав. Да-да! Всё ради того, чтобы сбежать ночью из камеры и поговорить с Монархом.        — Ты что, тварь, ключи у меня украл? Ах, ты ж псина! Ты кем себя возомнил? Тебе мало было тогда? Так давай повторим, чего ждать! — Охранник уже был готов ударить током пациента, хотя Линч пятился назад, дабы не жертвовать собой лишний раз. Одной рукой он вырвал из чужих ладоней ключи и забрал снова себе. Почему этому быдлу так плевать, что его буквально вчера избили до полусмерти, а тут он сейчас сам лезет на него?

Тут нечему удивляться, идиот.

Спасло только лишь одно. Мимо по коридору проходил тот самый психолог, у которого как раз в прошлый раз журналист и выкрал камеру. — Что тут происходит? — раздался за спиной женский голос, заставляющий обернуться и взглянуть на её обладательницу. — О, Мария Александровна. Здравствуйте. — Да-да, и вам здравствуйте. Так что тут происходит? — Да вот. Буйный новенький попался. Воспитательные меры принимаем. — С насилием? Я, конечно, понимаю, что мы не в детском саду, чтобы нянчиться. Но давайте вы обойдётесь более мирным путём и отправите 018 в его камеру. — Он по пути опять меня об стенку головой вмажет. Так что если вам надо, Мария Александровна, то сами эту псину сутулую и провожайте. — Раз вы так просите, то ладно. Егор, пройдёмте за мной.        Линч, как ласковый, последовал за психологом, чувствуя облегчение от того, что больше не придётся видеть ту жирную рожу. Мария зашла снова в свой кабинет, взяла дубликаты таких же ключей, как от других камер. Женщина закрыла свой дверь и начала сопровождать пациента до его места. — Послушайте, Егор. Я видела, что вы устроили на досуге. Это было совсем не правильно, красть у меня камеру. Но не волнуйтесь, обиды я не держу. У меня много таких случаев. Конечно, это не правильно. Но кто говорил, что мы живём в правильном мире?

      Давай, Линч, согласись с ней. Она права. В мире нет ничего правильного, как и тебя!

       — Извините, что так поступил. Мне нужна была ваша камера, чтобы убедиться кое о чём… — Да, я вас поняла. Не переживайте. А мы, кстати, уже пришли. Заходите. Сотрудница открыла дверь и запустила туда Егора. А после закрыла на замок. Но продолжала с ним разговаривать. Через открытое маленькое отверстие в двери. Которое служило окном и закрывалось не только стеклом, но и железной затворкой. — Егор Линч, послушайте. Постарайтесь вести себя завтра более спокойно. И примерно после обеда я заберу вас на диагностику, хорошо? — Ладно. И простите еще раз за камеру. — Ничего страшного. До завтра, Егор, — Попрощавшись, Мария натянуто улыбнулась и, не глядя, стала закрывать окно. Но журналист вовремя просунул в окошко маленький камушек, взятый ещё с «прогулки». И тогда образовалась мелкая щель, позволявшая, если что, подцепить стекло и железную створку, а после открыть уже полностью. Именно таким путём Линч собирается покинуть камеру ночью. Через это отверстие он специально просунет руку, найдет замочную скважину и отворит дверь. Звучит легко, но на деле ещё нужно суметь дотянуться. Но сейчас пробовать бесполезно.

***

Вот ночь и наступила. Завели последнего больного в свою камеру. И все охранники, пройдя последний круг ночного надзора, ушли в свою общую комнату для работающих в этой психушке. Тогда парень и принялся действовать. Подходя ближе к двери, он смотрел в маленькую щель, которую там незаметно оставил, и наблюдал, ходит ли кто-то ещё. Но всё было чисто. Поэтому, аккуратно поддев стекло и створку ключом, Егор отодвинул в сторону эту «защиту» и просунул руку в окошко. Долго искать, где замочная скважина, не пришлось. Вот только ключ вставить было довольно тяжеловато. Но даже с такой проблемой журналист справился. И вот, открывая потихоньку дверь и выглядывая осторожно в коридор, молодой человек думал, в каком направлении пойти. Уже даже наступил одной ногой на кафель в коридоре, как галлюцинации к нему вернулись. Отовсюду прорастали темно-фиолетовые стебли, из которых сочилась голубая жидкость. А под ногами была такая же фиолетовая земля. Что произошло? Это ведь всё нереально? И буквально за считанные секунды голова разболелась так, будто и вправду сейчас распадётся на мелкие куски, которые потом весь день будут соскребать со стенок этой развалюхи. Всё потемнело в глазах. На пару оттенков точно. — Это всё нереально… Нет. Нет. Нет. Нет! — твердил сам себе журналист и хватался руками за голову, махая ей в разные стороны, желая сбросить эту боль с себя. — Ну конечно, нереально, — совсем из ниоткуда возник… Он сам? — Это ведь всего лишь твоё жалкое будущее. Которое настигнет тебя скоро, если ты не предпримешь ни каких действий. Помни, смерть Лукаса лежит на твоей ответственности. Как же ты собираешься смотреть потом в глаза Лили? Погубишь её единственного сына, которого она растила одна? Или как ты посмотришь в глаза Джону, если его не станет в будущем? — приближаясь к самому себе копия он сам Линч мгновенно поменял облик. Кудрявые волосы цвета шатена, очки в чёрной оправе и родной до боли бело-сине-красный свитер. Джон. Это был Джон. Точнее его внешний вид. Но отличало всего лишь то, что этот был весь в крови. Кучу синяков по всему телу. Кровь, стекающая ручьём с головы дальше вниз. Опухшее лицо, ужасный запах. Разве сейчас его можно было ощутить? Но это всё не так важно, как чувства самого журналиста. Ему стало больно в душе за своего друга. За своего давнего приятеля. Ведь, в частности, именно он всегда таскал писателя на все задания, подвергал ни раз жизнь очкастого смерти. Вдруг, если бы не Егор, сейчас Джон бы всё также спокойно писал свою книгу в той деревне… Но зато был бы в безопасности. Конечно же, Линч не из робкого десятка. Он оттолкнул «себя» от самого себя и принялся защищаться. — Нет! Я и так делаю всё возможное, чтобы остановить этот кризис! Если бы ты встал на моё место, ты бы понял! Хватит меня винить! — Разве я виню тебя? Вспомни, кто я. И твой вопрос испарится навсегда. Я всего лишь показываю тебе то, что ты не желаешь видеть. Открываю тебе глаза на правду. Ты давно ничего не смыслишь. Разве ты помнишь тот разговор со своим приятелем? Он пытался с тобой поделиться информацией, которая его беспокоит. Но ты нагло заснул. И после этого ты считаешь себя его другом? Разве тебе не плевать на него? Ты делаешь недостаточно, чтобы быть товарищем хоть для кого-то. — Нет! Хватит! Прекрати! Не заговаривай мне зубы! Я ценю Джона и всё, что мы проходим вместе! Ты ни черта о нём не знаешь! Джон и я будем приятелями всегда, независимо от бед! — Да что ты? А если вдруг появится он, — Опять двадцать пять. Новая смена облика. Только на этот раз это был Лэмбтон. — Ох, уж этот Генри Лэмбтон. Этот богатый, влиятельный, возомнивший себя богом Генри Лэмбтон. Не так ли, Линч? Или яснее будет сказать — Я? Если ты увидишь Генри в будущем, то что ты будешь делать? Ты ведь и так видел его. Мы его видели. Там, в будущем. В том будущем, где умер Лукас, нет Лили, Лэмбтон стал монстром, а Болтон, наш дядя, погиб. Но на этот раз из-за тебя. — Почему? Почему ты хочешь сказать, что он погиб из-за меня. Тогда уж из-за нас! Сам ведь сказал, что он наш дядя. — Я погляжу, ты быстро схватываешь на лету. Пойми, можно бесконечное количество разводить и дальше этот спор, но кто будет действовать? Ты не тот, кто сможет остановить беду, пока находишься здесь. Ты вообще не должен тут находиться! — Фиолетовая дымка разрасталась по всему коридору, словно яд и отравляла дыхание Егора. Голова кружилась, а сердце колотилось как бешеное. Тревога нарастала с каждой секундой. Эти странные стебли расползались повсюду, а голубая консистенция уже вытекала из них, рекой капая на голову журналиста. Дышать становилось труднее, тянуло проблеваться где-то за углом. Убежать. Точно убежать… — Ты думаешь, что тебе всё подвластно? Не убегай от своих проблем! Будет лишь только хуже! — Но Линч не собирался ничего этого слушать. Как его двойник его подсознание или он сам. Ничего не понятно! Зелёные глаза устремились на свои собственные руки, которые взяли в чужие ладони. И подносили к его шее, сжимая до боли в костяшках кисти. Хотя, кажется, куда ещё больнее? Вчера ночью избила его же цель. А сегодня пытается задушить он сам? Зашибись. Но чем больнее становилось, тем меньше казалось, что это галлюцинации. Хотя это именно они и были! Почему они именно так и выглядят?

Меня здесь давно уже нет.