9. В крепостных стенах

      На двенадцатый день дорога вдруг стала ровнее. Фургон покатился без рывков. Геворг подскочил, ухватился за раму узкого оконца, прижался лбом к влажным от утреннего холода прутьям решётки. В розово-сизой дымке мимо проплывал пригород Энапры, молчащий, вялый от сна, безразличный к прибывшим. Стены низких домишек из серого с зеленоватым оттенком камня и крыши из бурой черепицы промелькивали между увядающих кустов и деревьев, листья которых белели от инея. В прежние разы Геворг проезжал здесь гордо глядя вперёд поверх голов любопытных людишек, большей частью женщин с детишками, глазевших на суровых хазгиров, прибывших в столицу приятно провести время. Льстило их внимание. По краю дороги стояли группками. Кивали и приветственно махали руками, выкриками приглашали погостить. А сегодня на обочинах нет никого. Да так оно лучше. Опозориться не хотелось даже перед безродными полудикими. Геворг вздохнул, уселся на пол под оконцем.       — Запомни натвердо. Нас силком захватили ман-кёловские стражи. Назар сидел в углу возле дверей, уперев лоб в колени. Не ответил. Дурак он и есть дурак.       Фургон остановился. Донёсся глухой рокот открывающихся ворот. Медленно, как и возобновившееся движение, фургон наполнился запахом прелого сена и сырого железа, затрясся от выкриков солдат, стука молота в кузнице. И Геворг уже не понимал от чего его тело дрожит изнутри. Скорее всего неровный булыжник дороги тому причина.       Двери фургона распахнулись легко и широко. Геворг спрыгнул на землю, зашагал в сторону, шатаясь, размахивая руками и бормоча ругательства. Одеревеневшие ступни не гнулись, примерзали к сырым стылым камням. И верно, дрожь пробрала от холода, ранний заморозок в этом году. Геворг, не глядя по сторонам, засеменил в сторону узкой двери в стене, чуть приоткрытой, манящей. Знал: за ней тепло и сухо. Цепь кандалов тихо позвякивала, задерживая и сокращая шаг. Геворг торопился, но окрик и грубый толчок в спину остановили, заставили пропустить вперёд Наставника.       — Ожидай свой черёд!       Геворг замер возле двери, захлопнувшейся перед носом. Побежал взглядом вверх по бугристой стене, серо-жёлтой с мшистым налётом. И дальше, запрокинув голову, увидел небо, подёрнутое тонкой пеленой облаков, приглушающих солнечный свет. Не скоро оттеплет.       Та дверь для него так и не распахнулась. Спустя мучительно долгое ожидание два солдата и кузнец сопроводили его в подвал, завели в узкую клетушку с деревянным полом и окошком-отдушиной под потолком. Сняли кандалы, и кузнец долго кропотливо подгонял и заклёпывал кольца на щиколотках Геворга. Чтобы за ноги приковывали к тонкому железному пруту, вмурованному концами в стены на высоте ладони над полом, такое Геворг видел в первые. Однако удивляться и спрашивать не спешил, другие мысли его занимали. А тут, ещё кузнец инструмент не собрал с пола, уже пожаловал тюремщик с бадейкой горячего белого вина и котелком наваристой каши.       — С новосельем, любезный. На долго ли? — не дождавшись ответа, продолжил. — Прежний-то постоялец на третий день лазаря пел. А тут слухи ходят что Палёная Крыса все пять продержится. На что ставишь, Кувалда?       Кузнец почесал шею под правым ухом, вприщур разглядывая Геворга в полумраке, и крепко хлопнул по плечу.       — Неделю продержишься. Верно? — и подмигнул, подхватил ящик с инструментом.       Дверь закрылась не плотно, затворы не брякнули. Геворг сидел на досках, ел горячую кашу, запивал вином. Прикончив сытный обед, хмелея задумался, глядя в стену перед собой. Усиленно повторял придуманное оправдание, пока не заснул, обхватив колени руками.       Куда и когда делся Назар он не заметил. Хватился утром, потирая затёкшие онемевшие лодыжки. К этому времени в голове оформился стоящий вариант оправдания случившегося провала, а поделиться им вдруг стало не с кем. Рванулся вперёд и встал, чтобы поразмять ноги, разогреть движением тело. Выглянуть в окошко и докричаться до охраны, пусть расскажет ему что и как. Прикусил язык, мысленно разразившись проклятьями. Железный прут упёрся в сухожилия над пятками. Боли не было. Ощущалось неприятное давление, от которого хотелось поскорее избавиться и Геворг сел на прежнее место. Нахмурился. Настойчиво стал разглядывать и крутить кольца на ногах пытаться высвободиться из них. Вскоре разогретый вознёй и отчаянием хлопал ладонью по доске, завывая на собачий манер.       У окна раздались шаги, медленные, шаркающие.       — Потише, любезный. Спать мешаешь.       — Караульного ко мне! — рявкнул Геворг.       — Э! Кувалда не угадал, — и шаги удалились. Медленные и равнодушные растаяли в утреннем мраке. А Геворг снова завыл, расшибая кулаки о пол.       Тюремщик приходил по расписанию, всегда приветливый и услужливый. Вино и сытная каша вволю, кувшин с тёплой водой и чистое полотенце. Полотенце белее снега в руках. И руки кажутся от этого ещё смуглее, почти чёрные, прям как Тауга перед смертью.       — Подлая тварь, — прошипел припомнивший виновника своих бед Геворг и швырнул полотенце в тюремщика. Тот легко поймал.       — Почище бы харю умыл, любезный. Навестить тебя Наставник решил.       Геворг вздрогнул.       — Пусть поторопится, — грубым небрежным тоном прикрыл испуг.       Тюремщик с имуществом скрылся за дверью. Геворг осторожно поглаживая опухшие лодыжки смотрел в пол не в силах унять суету в мыслях. Он хотел подумать о предстоящем разговоре, но упрямо твердил зазубренное оправдание, отвлекался на мысли как удобнее сесть и замереть, чтоб не тревожить набитую железом кожу.       В обед пришли Кувалда и два охранника. Геворг усмехнулся, мол такого бугая охраняют. Да одним кулаком кузнец его как орех расколет, вздумайся только Геворгу ему навредить. И Геворг сидел затаясь, стиснув зубы, чтобы не помешать работе кузнеца и поскорее освободиться и вперед всех выскочить из тесного каменного мешка. А когда пришло время встать, то легко выпрямиться не получилось, он так и замер оскалившись от боли в сведённых мышцах от поясницы до ступней. Охраники подхватили его под руки, поволокли наружу. Геворг отчаянно пытался сучить ногами, но выходили неловкие судорожные рывки не более.       — Давай! Давай разминай ножки! Сам сиятельный господин Дамаш тебя видеть желает.       Посмеивались и волокли. Быстро тащили, что Геворг не успевал осмотреться. Уяснил лишь, что из внутреннего крепостного двора вывели на залитый солнцем плац и выпустили из рук. Геворг не устоял упал на колени завертелся на месте желая устроиться поудобнее. Слишком занятый собой не сразу поднял взгляд на приближающегося человека.       Остроносые дымчато-сизые замшевые сапоги, над которыми ленивыми волнами перекатывалась под слабым ветром малиновая с золотым шитьем хламида, остановились едва ли не у самого лица. Геворг вскинул голову. Дамаш смотрел пристально, чуть вздернув брови и сморщив лоб. И Геворг замер от неожиданности.       — Обознался я видно. Смиренно прошу прощения что потревожил, любезный, — Дамаш легко развернулся к стоящим позади него Наставнику и управляющему Кеку. — Кто это?       — Да я это! Геворг! — И Геворг взвился вверх. И опять подвели ноги, не держали, совсем не хотели стоять на месте. Преступая и раскачиваясь, полусогнувшись Геворг выплясывал перед улыбающимся теперь Дамашем. — Я — Геворг!       Умом Геворг понимал, что со стороны глупо выглядит, крутится как подбитая муха, но справиться с телом не мог, и горючие слёзы предательски катились по горящим щекам.       — Занятный скоморох. Опоздал ты с шутками, любезный Геворг. Праздник вчера состоялся.       — Выслушай! Выслушай! Обманули меня! — заторопился Геворг, чувствуя, что господин готов удалиться.       Дамаш поморщился. Брезгливо бросил чрез плечо:       — Кто?       — Ман-кёловские собаки.       Дамаш слабо шевельнул рукой под накидкой.       — Вразумите несчастного, — и пошёл прочь к открытым решётчатым воротам, перед которыми стояла украшенная цветами и лентами парадная коляска. Он и шага не сделал, а Геворга уже сгребли два охранника и волокли в противоположную сторону под навес.       Вырваться из колодок не было сил. И Геворг не рвался, бесполезно. Широкими невидящими зрачками он смотрел в стену перед собой, глухо со всхлипом вскрикивал при каждом уколе иглы над левой лопаткой. Палач неторопливо с чувством и на совесть выполнял работу, наносил клеймо, день и год, когда Геворг перестал быть хазгиром. Наставник сидел в плетёном кресле рядом и беседой развлекал всех присутствующих.       — Догадливый подлец оказался. Смотри что измыслил. Поймал беглого раба и решил втихую на шахту его вернуть, деньгу в карман положить и удрать в Кайсу. А чтоб Чизар не скоро на него донёс, то и Чизара как беглого при себе держал. Ловкий.       — Ловкий, — согласился палач.       — Ну ты и дальше слушай. А тут подельничек его на днях донёс, что Чизара он хотел тоже в руки вору Юксе продать. С ним он давно мутит оказывается. Тот ведь знаешь какой умелец рабов в нужное состояние приводить. Отравой всякой напоит-накормит, с ума сведёт что человек памяти лишится. Так представь, что всё бы удалось этой твари, и Чизара бы ввек не найти. А у меня прямо сердце щемило, когда Чизара с ним в поход отправлял. Предчувствие прямо.       — Хорош. Нечего сказать.       — Так то, не всё. Что удумал-то. Оказывается, чтобы скрыть свои пакости, остальную дюжину свою под нож пустил. Ночью всех прирезал, чтоб не сболтнули лишнего и к Ман-Кёлу подался вершить свои грязные делишки. Только там люди-то умней его оказались. Скрутили подлеца.       Палач закончил. Геворг трясся, пуская слюни из раскрытого рта, задыхался. Но всё же услышал над собой голос Наставника, сочившийся довольной издёвкой.       — Не серчай, Палёная Крыса. Милость великая тебе оказана. Может через год, другой, свидимся, если живой останешься. Рад буду встрече.       Под навесом на сырых досках он отлёживался два дня. Потом появился Кек со свитой. Геворга и ещё пятерых, видом не лучше его, посадили на телегу.       Солнце светило ярко, припекало даже. Чистое небо. Едва ощущаемый ветерок. Осчастливила осень на прощание погожим днём. Геворг, выгнув голую спину, подставлялся под тёплые лучи, нежился. Старался не думать о том, где окажется вскоре, на руднике или каменоломне.       Телега, поскрипывая, медленно выползала из распахнутых огромных окованных железом ворот, продребезжала по короткому каменному мосту через ручей, затряслась по пыльной дороге. Геворг невольно вздрогнул, разглядев из-под прикрытых век молодых парней, сидящих на обочине, насмешливо провожающих его взглядами. Вот они, красавцы, пришли занять его место, готовы тотчас заступить на службу, стоит Наставнику приглашающе махнуть рукой.