Часть 1

Выслушав врача, Молли Уоллес вздохнула и решительно отправилась за деньгами. Часть денег она носила при себе, зашитыми в поясе, и теперь их нужно было оттуда извлечь. Для этого она скрылась в фургоне и, стараясь не тревожить дочь, подпорола пояс перочинным ножом. Монетка упала и звякнула об пол фургона. Нора тихонько захныкала, не просыпаясь, потом закашлялась. — Если у Финнигана свободны задние комнаты возле кухни, — сказал врач, вручив ей лакричную настойку, снотворное и хинин, — они обойдутся дешевле прочих. Ещё можно попроситься к Старой Нэн, то есть к миссис Нэн Харрис, она живёт с дочерью и подругой. Может быть, для вас найдется спальное место. Простите, миссис Уоллес, если девочка не справится с лихорадкой, она не переживет дорогу. Я вас предупредил. — Мне нужны только крыша над головой и постель для Норы, — вздохнула Молли. — Благодарю. Она уже раздумывала, что из немногочисленных вещей сможет оставить при себе. Сундук, доставшийся от мужа и стоящий в углу повозки, придется оставить тете. Мелкие ценности при ней. Но это все пустяки. Самым трудным будет совершенно другое. Она укутала Нору высохшим после дождя одеялом потеплее. В повозке, где они с дочкой спали, было сыро, да и в палатке остальной семьи ничуть не лучше. Им и так повезло, что последняя весенняя гроза со шквалами прошла стороной, обойдясь сильным дождем. Шквалы в пути не раз валили палатки и повозки, заставляя всех работать под дождем, чтобы восстановить хоть какое-то укрытие. Из-за такого Норе стало хуже в третий раз... Самым сложным, мрачно думала Молли, шагая по улице маленького городка с пышным названием Парадайз-Спрингс, будет вытребовать остальные свои деньги у дяди Дэмьена. Издали этот городок походил на серую с лёгкой прозеленью кляксу на дне долины возле озерца. Вблизи он был самым обычным, если только настоящее маленькое озеро можно назвать обычным в этих сухих местах. Казалось, этот городок перенёсся из мест более восточных: здесь была даже маленькая дощатая церковь на берегу, побеленная известью. Дом миссис Харрис оказался заперт, и тогда Молли отправилась к приметной двухэтажной постройке, который здесь служила одновременно салуном и отелем, а может быть и ещё чем-нибудь при необходимости. Стояло утро, солнце уже припекало и улица подсыхала почти на глазах. Сейчас в салуне не должно быть много посетителей, надеялась Молли, подходя. К коновязи там была привязана лишь одна лошадь — крупный черный жеребец, который от скуки грыз перекладину и перебирал ногами. Потом донеслись звуки, которые Молли не узнала. Это было немного похоже на то, что извлекали из обшарпанного фортепиано в церкви их городка в Канзасе, но словно хорошенько вымытое и насквозь прозрачное — насколько свежевымытое стекло гостиной отличается от пыльного и грязного. Звуки повторялись, не заканчиваясь, обрывались и повисали в воздухе. Она поднялась по ступенькам в тень навеса и заглянула внутрь. В самом обычном зале слегка пахло старым табачным дымом и ещё немного — кофе. Большую часть зала занимали обычные столы из досок, слева была грубо сколочена из них же стойка, и только в глубине стояло нечто странное. Блестящий черный ящик с изогнутыми боками, на гнутых ножках, и с клавишами впереди, как у фортепиано. Что-то похожее она видела в журналах на рисунке, но сейчас не могла вспомнить. Рослый мужчина с блестящими черными волосами сидел за этим ящиком, рассеянно перебирая клавиши и повторяя обрывки какой-то мелодии. Каких только причуд не встретишь в дальней дороге! — Добрый день, — торопливо сказала Молли человеку в спину. — Я ищу Пола Финнигана, хозяина. — Подождите. Он, кажется, ушел в лавку, — человек говорил вроде бы тихо, но очень отчётливо. И вернулся обратно к своему занятию. Комнаты. Больше всего Молли сейчас хотелось посмотреть комнаты. Проследить, чтоб не протекала в них крыша. Чтобы стояла кровать, любая, лишь бы лежал на ней сухой матрас. Она положит Нору на сухое белье. Укроет сухим одеялом. И ей будет ночью тепло... — Прошу прощения, что я вас отвлекаю, — сказала она настойчиво, разрушая вновь поплывшие чудесные звуки. — Но может быть, вы знаете, найдется ли здесь комната или постель для женщины и ребенка? Моя дочь... Она больна. Ей срочно нужны тепло и покой. Мне нужно остановиться в городе, чтобы вылечить ее. Она кашляет уже несколько недель, у нее сильный жар... Сейчас будет ругаться, подумала она мельком и вздохнула. Мужчина обернулся. Закрыл крышку. Он был очень красивый и чисто выбритый. Как будто немного ненастоящий. — В задних комнатах, насколько я помню, сейчас нет обитателей, — сказал он. — Не бойтесь. Пол не прогонит вас. — У меня есть чем заплатить, — заверила Молли, старательно улыбаясь, как будто перед ней уже был хозяин. Может быть, друг хозяина. Держатели гостиниц бывают разные, но обычно бедами постояльцев все же не интересуются. Ей хотелось говорить все быстрее, заверить сразу во всем, в своей добропорядочности и платежеспособности. Она сдержалась. — Сядьте, — коротко сказал "друг хозяина", и она послушно села на первый подвернувшийся стул, даже сама удивилась, как послушно. — Здесь есть место для вас. Хозяин скоро вернётся. Кувшин воды и стаканы — на стойке, слева от вас. Вода ей была не нужна, но Молли хотя бы заняла себе руки, наливая ее и отпивая из неуклюжего стакана. Нужно спешить. Пока Нора спит. Она проснется, расплачется, Дэмьен рассердится снова, и с ним станет гораздо сложнее... В то же время вода ее немного отвлекла и успокоила. Мысли летали по привычному кругу, Нора, болезнь, повозка, дорога, Дэмьен сердится... Снова и снова. Вдруг, в этом новом месте, в салуне, где порядочной женщине и бывать-то не стоит, ей вспомнились танцы в маленьком городке Чистый Ручей, куда окрестные фермеры съезжались на танцы. Зал был прокурен, как ни проветривай, но для танцев все тушили свои трубки и сигары. И Дэмьен смеялся и танцевал с невестой, а потом женой, и вообще много смеялся. И ее Джонни тоже тогда был веселее. И проще стало себя убедить выйти за хорошего парня... Она еще немного повздыхала. На память приходило все больше хорошее. Насколько же Дэмьен изменился, подумала она с удивлением. Тогда ей и в голову не приходило бояться его. Потом ее словно укололо — Нора! Она не думала о ней! Сидела, вспоминала всякие глупости... Под музыку, вдруг поняла она. Друг хозяина продолжал играть, а она не заметила. Тут сзади заскрипела ступени, она нетерпеливо обернулась. Вошёл крепкий мужчина с мешком, у него был крупный нос картошкой и темные волосы. Он показался незлым, но хмурым. — Мистер Финниган? — она вскочила, чувствуя невнятную вину за свое рассеянное ожидание. — Я, мисс, — кивнул он, посмотрел на нее, а потом куда-то в угол. — Я Молли Уоллес из каравана. Моя дочь тяжело больна, нам нужна комната, кровать, любое сухое место. Я оплачу. Только нужно скорее ее перенести. Хозяин постучал пальцами по стойке, подумал. — Наверху комнаты просторнее, — сказал он, помолчав, — но они дороже. И холоднее. Есть маленькая комната с лавками позади кухни. Там тепло ночью от печки. Но днём и так будет жарко. И ещё соседняя. Там днём посвежее. Одни будете? — Да, — сказала она. — Дядя не хочет ждать. Тепло от печки, может быть, сейчас лучше всего. Хозяин жестом ее позвал и провел вглубь дома. Вывел в заднюю дверь. С обратной стороны дома была дощатая пристройка на две двери. Замков в комнатке не было, только задвижка. Выбирать особо не приходилось. — Мы скоро будем, — сказала Молли, едва они уговорились, и поспешила наружу. Хозяин что-то спросил, но она не расслышала и перестала об этом думать уже через два шага. ... Конечно же, Нора уже не спала. Конечно же, она плакала, кашляла, размазывая слезы по лицу и снова плакала. Потребовалось время, чтобы ее успокоить, напоить лекарствами и снова уложить. И только потом собрать вещи в узел и в заплечный мешок из парусины. Молли все сворачивала, укладывала и запихивала в них вещи, которые сможет унести, пока не поймала себя на том, что в третий раз перекладывает их заново. Она боялась. И потом ещё сидела, протирая Норе мокрый лоб влажной тряпицей, потому что идти к Дэмьену было страшно. Она успела представить себе все, что он ей скажет, не по одному разу. И все же в конце концов она выбралась из повозки. Сперва она, конечно, заглянула в палатку. Лиз, конечно, завздыхала, хотела отправить старшую девочку помочь ей с вещами прямо сейчас, пришлось даже просить ее обождать. Помощь ей непременно пригодится, но попозже. Сперва ей нужен Дэмьен. Караван отдыхал. По всему лагерю были развешаны со вчерашнего дня вещи для просушки, женщины проглаживали платья, чтобы пройтись в город. Многие чинили и укрепляли повозки. Дэмьен помогал Петерсонам, повозка которых едва не развалилась, пока ее выталкивали из грязи под дождем. — Что сказал врач? — спросил он, отложив инструменты. — Что в дороге ее не вылечить. Дэмьен нахмурился, пошевелил бородой. — Мы не можем ещё задержаться. Нужно выехать, как только подсохнут дороги, иначе в пустыне будет слишком жарко. Три дня у нас есть. — Я остаюсь с ней здесь, — сказала Молли твердо. — Это неразумно. Дожди скоро заканчиваются. Ты застрянешь здесь до осени. — Мы остаёмся, — повторила она. — Я уже собрала вещи. Девочки помогут с узлами. Я о другом сейчас. Демьен замолчал. Она ждала, а дядя ничего не говорил и просто стоял, скрестив руки на груди. В конце концов пришлось одолеть неловкость и заговорить снова. — Мое... наследство. Дядя. — Что? — вспылил он вдруг. Молли сжалась. Муж был вежлив с ней, да и дядя раньше так себя не вел... — Оно мне нужно. Мои деньги. — Тебе бы только растрачивать! — огрызнулся Дэмьен, отворачиваясь. — Я уже сказал, так целее будет! — Но я... — Мы не можем из-за твоих капризов задерживать весь караван! Решай быстрее! А лучше брось эту глупость! Она растерялась, чувствуя себя рядом с дядей особенно глупой и бесполезной. Потом напомнила себе о Норе. — Мне нужны мои деньги, дядя. Для Норы. — Оставь свои глупые страхи! — огрызнулся снова Дэмьен. — Мы поедем через пустыню и все с ней будет в порядке! Отвернувшись, дядя снова наклонился над разобранной повозкой. Казалось, вся его спина всеми пятнами пота на рубахе выражала недовольство. Молли машинально развернулась и побрела к их повозке. Недолгое время ей даже казалось, что она и вправду делает какую-то глупость. Потом она вдохнула запах сырости от вещей, увидела свои узлы, увидела хнычущую Нору и рядом с ней восьмилетнюю Лили с игрушкой, и словно очнулась. Она уже решила. Уже договорилась. Потом вспомнила слова врача и укрепилась ими. Сперва надо переехать. Потом она разберётся с этим недоразумением. Хоуп, старшая племянница, понесла за ней большой узел. На руках Молли несла Нору, и потому малый узел пришлось повесить на плечо. Пока дошли до дома Финнигана, она несколько раз его поправляла и плеча не чувствовала совершенно. Кто-то выходивший открыл им дверь. Потом хозяин провел ее через дом и распахнул дверь долгожданной комнаты. Здесь и вправду было очень тепло — должно быть, очаг примыкал к стене. Днём будет душно, зато ночью Нора точно не замёрзнет. На лавке уже лежал набитый сеном матрас, она поспешно велела Хоуп расстелить простыню, положила узел в изголовье и уложила Нору на сухое. Укрыла. — Беги к маме, — сказала племяннице. Опустилась на вторую лавку. Посидела немного, глядя в стену. Руки требовали чем-то их занять, раз она не едет никуда. Значит, у нее есть ещё три дня... Пытаясь успокоиться, Молли обшарила комнаты, отыскала старый лысый веник, открыла все ставни и принялась подметать и наводить порядок. Привычное занятие немного успокоило. Дэмьен, наверное, что-то не так понял. Она поговорит с ним снова, вечером или завтра. А сейчас нужно было позаботиться о еде. Когда хинин, наконец, немного подействовал, она помолилась, скормила Норе несколько ложек холодной кукурузной каши, взятой на кухне, а потом снова напоила дочь лакрицей и снотворным. Без аппетита доела кашу, чтобы не пропала в тепле. Идти к Дэмьену было страшно. Она пойдет. Не сейчас. Завтра. Сейчас... Просто вернуть посуду и поблагодарить хозяина. Кухня была грязновата и с утварью самой простой. И все же очаг был вычищен, а большой жестяной кофейник на огне — отдраен с песком. Хозяин, хоть и был одинок — а он был точно одинок, иначе бы Молли хоть где-то здесь встретила хозяйку — все же поддерживал порядок. Не в пример Джонни, у которого после свадьбы пришлось долго отскребать и мыть весь дом... Может быть, вон та узкая постель в углу за выгородкой, и есть все его жилье? В зале салуна уже раздавались мужские голоса и стук стаканов. Кто-то пытался сыграть на клавишах мелодию, но не попадал в ноты и смеялся. Звук стал даже громче, словно ещё кто-то начал стучать по клавишам, но хозяин прикрикнул, и беспорядочные звуки прекратились. Это хорошо, сказала себе Молли. Хозяин бережет музыкальный инструмент, значит, не даст пьяным развлекаться за ним, значит, не будет шума поздним вечером. Она вспомнила его грубоватое лицо и забавный нос. Кажется, он довольно замкнутый — как же он справляется с тем, что здесь всегда людно по вечерам? Должно быть, привычка... Удивительной музыки не было слышно. Да и не соединялась она в воображении Молли с полным залом пьющих и болтающих мужчин. Вечером и ночью она поила Нору то лакричной настойкой, то успокоительным, меняла ей промокшее от пота белье. Жар возвратился глубокой ночью, и сделался таков, что девочка металась и хваталась за мать — ей мерещилось что-то ужасное. Тревожить хозяина было страшно, она всегда стеснялась беспокоить людей, но где живёт врач, Молли не знала. Она ещё спрашивала себя, вправе ли это сделать, а одновременно стучала в дверь кухни — она все равно не знала, где ещё его искать. Когда кое-как одетый Финниган отворил, он держал двустволку в свободной руке. — Кого грабят, что стряслось? — буркнул он, и поправился: — Что случилось, миссис Уоллес? — Мне снова нужен врач. То есть, Норе, — она комкала в руке мокрую тряпку. — В прошлый раз он пришел сам. Скажите, где его найти? Норе очень плохо. — Не надо женщине ночью по улице, — Финниган опять смотрел в сторону. — У нас тут осенью с бандитами воевали, какие-то недобитые ещё шарятся. Я сам схожу. - Бог вас благослови, — сказала Молли устало. Она ещё подумала, бывает ли у ангелов нос картошкой. Потому что держатель салуна, который ночью идёт за врачом... Она не знала, как обычно себя ведут такие люди, но хозяева торговых постов, мимо которых проезжал караван, и хозяева заведений в Чистом ручье — те себя лишний раз не утруждали. ...Врач уже потом ей сказал — не иначе, бог помог вовремя добраться до Парадайз-Спрингс и до сухой постели. Не то без лекарств и с таким жаром Нора бы эту ночь не пережила. Ещё как-то это называл, кризис или что-то вроде того. Врач давал Норе и хинин, и ещё какие-то сиропы, и настой с резким запахом, чтоб в воду капать и лицо протирать, и она капала, протирала и снова меняла белье на подсохшее прежнее, спасибо теплой стене. Но вот пришел рассвет, и жар снова упал, и Нора уснула, не то от снотворных, не то от усталости. И денег стало ещё поменьше, когда ушел врач. Молли пододвинула вторую лежанку к первой, и кое-как уснула, мимолётно радуясь сухой постели. Пару раз открывала глаза и хватала Нору за руку, проверяя, все ли хорошо. А потом ей приснился сон. Сперва мама ее уговаривала выйти замуж, ведь Джонни хороший парень, и хозяйство у него свое, и нравится она ему, и живёт по соседству. Мужчин на западе много, говорила мама, а достойных все равно мало всегда. А что вдовец, это как Бог рассудил, зато детей нет, и значит, дети Молли станут хозяевами... Потом она снова увидела танцы, не те, в сарае, а на отцовской ферме, под открытым небом, и было ей радостно и спокойно, и отец сказал — а если Джонни вздумает тебя обижать, как вот Викторию муж обижал, я с ним то же сделаю, что с мужем Виктории, так и скажи. Отделаю так, что еле ноги унесет. И пусть только попробует плохо заботиться! И поцеловал в лоб, как маленькую. Молли открыла глаза, немного поплакала. Нора сопела, покашливая во сне, и на душе вдруг стало тоже спокойнее. А потом она поняла, что сквозь стены тихо слышна музыка из зала. Должно быть, здесь играли по утрам, когда посетителей не было. Она дала сонной Норе ещё успокоительного, сменила ещё раз ей постель, привела себя в порядок с помощью воды из бочки позади дома и осторожно заглянула в зал. Возле инструмента там сидели двое: тот высокий друг хозяина и очень милая девушка лет семнадцати, которая ему что-то очень серьезно объясняла. Сыграла отрывок, показала что-то и вскочила, уступая место, а друг хозяина сел. Почему-то сейчас, рядом с девушкой, он показался сильно старше и словно бы поблек. А хозяин за стойкой старательно что-то протирал и даже мыл. — Извините, — сказала ему Молли, — я очень, очень благодарю вас за помощь. Я сейчас должна отлучиться по... семейным делам, но постараюсь вернуться быстрее. Если я могу вам чем-то помочь?.. — Да идите уже, не беспокойтесь, — буркнул Финниган. И начал тереть стакан так, что он заскрипел. Это было слегка обидно — и слегка пугало. Неужели она так быстро начала раздражать хозяина болезнью Норы? Но Молли себе сказала, что надо заняться всё-таки главным, а о настроении хозяина она побеспокоиться как-нибудь потом. И поспешила снова к лагерю. Шла по засохшей грязи и думала себе странное. Что полтора года назад был дом, были планы ехать на запад всей семьёй... Был Джонни, может быть, не очень любимый, как она успела понять, но хозяйственный и заботливый. Была ферма и много работы. Были отец с мамой. Их семья могла составить половину каравана. А теперь нет ни Джонни, ни папы, ни фермы, потому что холера, и мама уехала к старшей дочери, "у нее четверо детей, ты должна меня понять", и старший дядя Роберт выкупает ее ферму, уговорив ее вместе с Дэмьеном, и долю Дэмьена он же выкупает, а затем уговоры Лиз и долгая дорога с их семьёй , почти бесконечная, в сказочную Калифорнию, где нет зимы... И бесконечная болезнь Норы, которая то проходит, то возобновляется после очередной дорожной неудачи... Нора заполняла ее мысли настолько, что она будто утонула в них. И только сейчас подняла немного голову над водой и вдохнула воздух. Может быть, отдых в тепле ей помог? Или мысль, что она может потерять Нору, достигла своего предела этой ночью, Молли стала... страшно об этом подумать, но сделалась готова ее потерять, если так рассудит Господь? А когда сделалась готова, долгий страх отступил... И пришел вопрос, что у нее тогда останется? Она так и замерла на месте, на обочине дороги, среди засыхающей грязи и зелёной травы, на дне долины, где-то далеко далеко на западе, посреди территории Аризона, будь она трижды неладна. Одна, ни в городе, ни в лагере. Голова говорила, что у нее есть большая семья, дядя, племянницы и маленький племянник, сбережения в поясе и в сундуке дяди. Вот только было что-то ещё, неясное и пугающее. Оно проснулось вот сейчас, когда отступил охвативший ее страх. Когда отхлынули воды от ее души. И подсказало быть осторожнее, потому что она здесь одна. "А если Джонни вздумает тебя обижать, я его так измордую", — снова вспомнился отец, и стало ещё немного теплее и легче от этого. Джонни ангелом не был, он и пьяный приходил, и ругались они, но отвечать она не боялась, и отцом пригрозить пару раз тоже. Вот только отца теперь нет, а есть Дэмьен, которому за время пути пришлось нелегко, вот он и злится без причины. Надо просто не бояться и все объяснить ещё раз. Она огляделась ещё раз, поежилась, хотя было тепло, и понудила себя сделать шаг к лагерю, и ещё один, и пошла как обычно. Только это странное чувство — что она стоит одна посреди огромной земли — осталось при ней. Где-то позади сердца, готовое протянуться к нему холодной лапой. — С тобой все хорошо? — Лиз ее обняла. — Со мной да. Норе было очень плохо ночью. Врач сказал, в дороге она бы умерла.  — Прости, — Лиз невольно отвернулась и погладила по голове Хоуп, которая подошла поздороваться. — Давай я пошлю ее тебя подменить?  — Лучше скажи... Что с Дэмьеном?  — Не знаю. Он... беспокоится. Злится без причины. Он словно лошадь, которая тянет груз и не видит ничего другого...  — Я остаюсь в городе, — прервала ее Молли. — Помнишь? — Да, но... как же я? — Лиз осеклась. — Прости. Да, конечно. Прости. Мы справимся. — После третьего раза... Как только Нора начинала выздоравливать, что-то случалось, и все возвращалось. Прости. Я не могу ехать. Не могу. Лицо Лиз скривилось на несколько секунд, словно она вот вот заплачет. Словно она не слышала этого раньше. Словно Хоуп не относила вчера вещи в гостиницу. — Дэмьен был недоволен. Вот почему он вчера... — Кажется, он обиделся. И... мне нужны мои деньги. — Да, конечно, — обыденно сказала Лиз, — они у Дэмьена. То есть, ключ у него. Он там, повозки чинит. Всё-таки не избежать... — Ты ко мне придёшь вечером? — Хоуп застенчиво закивала, она вообще предпочитала молчать. Выходя из палатки, Молли услышала, как Лиз тихо за что-то отчитывает старшую. Несколько мастеров, и Дэмьен в их числе, чинили повозки поочередно. Дэмьен, конечно, был занят. Все они долгое время были очень заняты, и сейчас тоже. Но раньше, кажется, не было этого чувства, что даже спина дяди выражает недовольство всем, что отвлекает его от дела... Молли сперва сама удивилась этим мыслям, а потом — что она этого не замечала. — Дядя, — ей потребовалось усилие, чтобы обратиться к нему, занятому таким важным для всех делом. Он не обернулся. — Дэмьен. — Подожди, — буркнул он, не оборачиваясь. Она подождала. И ещё подождала. Подумала про Нору, вспомнила раскрасневшееся ее лицо и спутанные волосы. — Мистер Дэмьен Уивер! — Молли, — тот обернулся нехотя. Весь его вид выражал недовольство. Молли снова ощутила себя совсем одной посреди огромной Аризоны, без семьи, без Норы и без защиты, и вдруг от этого стало спокойнее. — Мистер Дэмьен Уивер, — повторила она через силу. Она ненавидела сердиться. Даже с пьяным Джонни она говорила почти всегда вежливо. — Ты избегаешь меня. Мне нужны мои деньги. Дядя отложил инструменты. Отошёл на несколько шагов, подозвал ее к себе жестом. — Ты понимаешь, что ставишь под угрозу все наши планы? — начал он со сдержанным и от того ещё более пугающим негодованием. — Мы рассчитываем на тебя! Мы не обойдёмся без тебя, и договорились об этом ещё до отъезда! Средства всей семьи важны, чтобы основать хорошую ферму, ты не можешь просто так взять и оставить нас! — Но я не могу просто так везти Нору дальше, — повторила Молли, стараясь не утонуть под чувством вины. Она очень обязана ему. Дэмьен так поддержал ее... — Ей нужен покой. — Я не могу остановить караван из-за одного человека, Молли, — голос дяди смягчился. — Судьба Норы в руках Господа. Как и судьба всех нас. Но промедление уже точно подвергнет всех большой опасности. И вас тоже. — Дядя. — Глупая женщина! — она прямо шарахнулась, с какой злостью это прозвучало. — Ты хочешь, чтобы я вас оставил? Здесь, одних? В опасности? Прекрати эти глупости! Завтра вечером ты с Норой вернёшься к нам, и я больше слышать ничего не хочу! Любой мужчина будет готов позариться на эти деньги и отобрать их! Заморочив тебе голову! Ты этого хочешь? Или... — он помолчал, пока Молли пыталась подыскать слова для ответа, — ...или кто-то уже начал морочить тебе голову? Отвечай! У Молли слегка зазвенело в ушах. Стало жарко, словно под полуденным солнцем. Лицо Дэмьена, негодующее, покрасневшее, казалось чужим, и от этого делалось ещё страшнее. Разве мог ее дядя такое сказать? Ее ближний, ее сосед, заботливый и основательный... — Отвечай! — он ухватил ее за рукав. Молли шарахнулась. Развернулась и поспешила прочь, спотыкаясь. Расплакалась она уже в шатре Лиз. Тетя ее обнимала, позволила ей выплакаться в плечо и немного успокоиться. Утешала, приговаривая, что поговорит с мужем и все образуется. Рядом с ней было спокойнее, но — не до конца. Кажется, голос тети Лиз звучал не очень уверенно. Так что слезы-то ушли, но спокойствие к ней не вернулось. Потому что, думала Молли, комкая в руке платок, Лиз не пойдет против мужа. Ни в чем. Они всегда были очень согласными, любящими людьми. Именно им Молли завидовала, жалея, что между ними с Джонни не было такой любви и согласия — кроме ещё отца с мамой, конечно. И теперь, прямо сейчас, Лиз была словно немного не здесь. Мысли ее были где-то там, с Дэмьеном. ...мистер Эдвардс, глава каравана, думала Молли, покачиваясь из стороны в сторону. Он должен решать такие вопросы. Вот только дядя Дэмьен — его правая рука, особенно с тех пор, как мистер Эдвардс надорвался, вытаскивая повозки из грязи во время шквала. Того самого, когда Нору едва не придавило повозкой, и она провалилась в мокрую грязь. После этого Нора как раз снова заболела. В третий раз Нора тоже без спроса выбралась из повозки в дождь. Как раз пока женщины толкали повозку, а Дэмьен кричал на лошадей... Стоп, сказала себе Молли. Господь, прости меня, я напугана и готова возвести уже напраслину на близких. Дядя точно не мог вытолкнуть Нору из повозки. Ни в первый, ни во второй раз, он правил, и руки его были заняты. Успокоиться. Мне надо успокоиться... Она вскочила и почти побежала к повозке мистера Эдвардса. ...Этот разговор был коротким. — Слушайтесь вашего дядю, Салли, — Эдвардс выглядел нездоровым и усталым, будто это он с рассвета чинил чужие повозки. — Я не судья чужим семейным раздорам и не хранитель чужим деньгам. Господь послал вам Дэмьена, и лучшее, что вы можете сделать, это поступить так, как он сказал. Он ангел-хранитель всего нашего каравана... И я доверяю ему и не стану вмешиваться в его дела. Я знаю, он хочет, как лучше. С этими словами в ушах Молли и побрела обратно в городок. Солнце снова поднялось высоко, грязь на дороге каменела, обещая переселенцам скорый путь на запад, а она чувствовала себя одновременно в ловушке и не нужной никому. А Нору... словно и вовсе уже выбросили из головы. Больше всего на свете ей хотелось не возвращаться в лагерь никогда. Сбежать с тем, что есть, в обнимку с Норой. Она ещё молода и здорова, на жизнь заработает, на западе всегда не хватает женских рук, говорили везде... Она проскользнула через боковую дверь во двор, забежала в комнату, где Нора хныкала и кашляла в постели, обняла ее и немного посидела так, прижимая ее к себе. Долго не вышло, Нора конечно же запросила пить, потом помочиться, потом гулять, потом плакала, что нельзя, пришлось унимать. Когда она снова вышла в зал, медленно, словно таща тяжёлый груз, пожалуй, перевалило за полдень. Зал пустовал, только друг хозяина собирал нотные листы. — Простите, — сказала она. — Есть ли в городе... есть ли в городе шериф? — Есть, — сказал тот, поднимаясь с бумагами. И оказался очень высоким. — Шон Борода, его дом четвертым отсюда на запад по другой стороне улицы. Но вряд ли Пол откажется вам помочь. Обратись сначала к нему. — Он и так сердит на меня из-за больного ребенка в доме, — сказала Молли с горечью. — И говорить не хочет. Шериф хотя бы обязан меня выслушать! — Сердит? — переспросил высокий. — Думаю я, что напротив. Он опасается беспокоить тебя в твоём горе. — Опасается? — вырвалось у нее. — Чего опасаться мужчине и хозяину? — Того, что он не нужен женщине, которая ему нравится, я полагаю. — Я полагаю, — пробормотал Молли, призвав на помощь все свое воспитание, — что сейчас немного неуместно говорить о таких вещах. Прошу меня простить. — Я полагаю, — ответил высокий мягко и успокаивающе, — что, если тебе нужно обратиться за помощью, то Пол Финниган тебе не откажет и будет только рад помочь. А ещё он хорошо знает шерифа. В голове Молли словно что-то щёлкнуло. Посреди чувства собственной ненужности разом включился злой расчет. — Если вы не шутите, — сказала она медленно, — то два мужчины это лучше, чем один. "Особенно когда уже обвинили в легкомыслии!", — чуть не добавила она, в последний момент удержавшись. — Именно это я и хочу сказать. С этими словами высокий вышел, чуть пригнувшись в дверях, а сразу за ним в зал вошёл Финниган. Он нем в руках свёрток с надписями, должно быть, с почты, и посмотрел на неё внимательно голубоватыми глазами, словно стараясь разглядеть что-то, а затем снова отвёл глаза. И вдруг весь показался ей прекрасным и замечательным на мгновение, со всем своим чудесным носом-картошкой, темными волосами, полосатой рубахой, мешковатыми штанами и вообще. — Мистер Финниган, — сказала она решительно. — Да, мэм? — спросил он, и словно бы чуть встрепенулся, как стало видно теперь. Если ей, конечно, не почудилось. — Мистер Финниган, я... Могу попросить вашей помощи или вашего совета? — выпалила она. — Мне нужна помощь. Нам с Норой. Может быть, совет. Может быть, обращение к шерифу. — Так, вы вот сядьте и скажите, что случилось, — Финниган прямо оживился. Он даже вытащил бутылку и потянулся было налить что-то в стакан, потом вдруг отодвинул, словно спохватившись. — Вам, может, выпить чего, чтобы успокоиться? — Нет-нет, — Молли чуть руками не замахала. — Так что у вас опять стряслось? Дочка ваша в порядке, вроде... Или нет? — Деньги, — у нее чуть горло не перехватило. — Опять все про деньги... Если не удастся их вернуть, я буду стирать и готовить! Я не обуза! — почти крикнула она. С трудом сдержалась — бесчувственность ее исчезла, хотелось кричать, плакать и вообще много чего делать неподобающего. ...Потом она повторила свой рассказ уже у шерифа, в каморке с письменным столом. Шон был немолодой, жилистый и с пышной бородой, выглядел он скорее как траппер, чем как шериф. После рассказа он покивал и почесал в затылке. — Кажется, полагается расспросить свидетелей, — сказал он деловито. Но у Молли вдруг словно глаза промыло — и вдруг стало понятно, что шериф, наверное, и вправду траппер, выбранный следить за порядком, и он унимать буйных наверняка умеет, а вот законы не его сильная сторона. — Кто может подтвердить ваши слова? То есть, что ваши деньги хранятся у вашего дяди? — Тетя Лиз может... — тут Молли догнала ещё одна мысль. — Но может и промолчать. Она побоится возражать мужу. Но ещё я обращалась к мистеру Эдвардсу, который ведёт караван, и ещё есть кузен Джимми, то есть, он кузен тети Лиз... — Тогда надо начать с Эдвардса, — Шон снова почесал в затылке. — Я вам сразу скажу, в законах не силен. — Ничего, я подскажу, — хмыкнул Финниган. — Если кто-то подтвердит насчёт денег, можешь задержать этого Дэмьена для разбирательства. — Разбираться судья должен, — возразил Шон. — А его пока вызовешь, пока он приедет, если приедет... — Вот именно, — сказал Финниган неожиданно злорадно. — Под руку меня не толкай. Я порядок наводить брался, а не в хитрости встревать. И драк с переселенцами тоже устраивать не буду. Они его вряд ли дадут задержать так просто! — А давай-ка мы пастора с нами позовём, — Финниган прямо вошёл в азарт. Глаза у его загорелись. — Мистер Томпсон их хорошо отчитает, всех скопом. — А он на ранчо Вильямса недавно поехал, к отцу его. — Тьфу! Тогда Донну позови! — Ее-то зачем тревожить? — Потому что это дело такое, про деньги и про совесть, — сказал Финниган с нажимом.  — Я сказал, не дергай ты ее. — Слушай, защитник, я просто попрошу ее сходить в лагерь вместе с нами поговорить, а не с бандитами воевать! Теперь Шон запустил обе руки в бороду. — Ну, позовём, — согласился он неохотно. — Простите, — пробормотала Молли. — А кто она? — Донна? Она человек такой, хороший человек, — и Финниган ей улыбнулся, словно полдела сделано. Хотя это было совсем не так. Теперь они снова шли, и все это напоминало детскую игру, или может быть сказку, где надо пойти от одного говорящего зверя к другому и отнести им подарки, чтобы однажды обменять на то, что тебе нужно. Шон постучал в дверь того самого дома, про который ей сказали, что можно договориться о ночлеге для женщины. Почему-то представилась круглолицая пожилая хозяйка в чепце, нарядная и пахнущая выпечкой... Дверь распахнулась быстро, и у женщины за ней не было чепца. Она была плечистой и крепкой, не закрывала седые волосы ни чепцом, ни платком, только собирала в узел. Она должна была стоять посреди стада коров или овец, большая хозяйка большого хозяйства, но почему-то оказалась здесь, в маленьком доме маленького города. — Что опять случилось? — спросила она требовательно у Шона. Как будто имела право не просто спросить, а прямо усадить и потребовать ответа. И только потом посмотрела на Молли беспокойно, словно ища признаки дурного — болезнь, рану или что похуже. — Тут женщине надо в городе остаться с больной дочкой маленькой. Как врач велел. А их глава семьи ее наследство от мужа прижал. И ее же строжит, что хочет с кем-то спутаться, и должна ехать с ними, — пояснил Финниган. — Шон хочет попробовать его усовестить немного. Ну и я помогу. Ты бы с нами сходила, вот это самое. Донна посмотрела на них всех поочередно. Хмыкнула. Сказала "Ну, пойдем разберемся". И захлопнула дверь перед их носом. Вышла она в приличном платье уже. Только из-под него торчали остроносые сапоги. И шагала она широко. Как она похожа на миссис Прюитт из Чистого источника, думала мрачно Молли. Тоже вот такую ужасно серьезную. Которой всегда было дело до справедливости — а ещё до того, кто себя неприлично повел, кто на кого в церкви смотрел и с кем танцевал в субботу. Посмотрела так, словно все для себя решила уже... Господи боже, она, Молли, тащит уже трёх чужих людей за собой в лагерь! Шерифа, держателя гостиницы и городскую надзирательницу за порядком! Она правда это делает? Что она творит? Паника навалилась внезапно, перехватывая дыхание. Сердце заколотилось, в ушах зашумело. Главным было не пускать это наружу, она была как сосуд, в котором бурлит горячий страх, колышется, а сверху только голова, которая правит непослушным телом... Она ведёт чужих против своих... — Что-то тебе нехорошо, — Донна ухватила ее за локоть. — Дочку как зовут? — Нора. — Что за наследство у тебя? — Муж… умер в прошлом году. Было свое хозяйство... Я продала его, чтобы ехать с семьёй в Калифорнию. Дядя Дэмьен хранит деньги у себя. Большую часть... Слова вылетали изо рта, язык выплетал их, привязывая к действительности, называя ее, возвращая ее. Нора. Ферма. Деньги. Дядя. Нора там, в гостинице. — Как дядя хранит деньги? — спросил Шон с другой стороны. — Сундук. Окованный железом. С висячим замком. Мои деньги... Я сложила их в мешок из постельного белья. Полосатого. — Сколько денег в мешке? Молли потрясла головой, вспоминая. Назвала сумму, и Шон серьезно кивнул. — Здесь убивали за куда меньшее, — бухнул Шон. — Ты вложилась в сборы? Сколько? — продолжала Донна деловито. ...Конечно, она вложилась в сборы! Это ведь ее семья. Без отца, без Джонни, без мамы, они ее единственная семья... — Чем больна Нора, что сказал врач? К концу рассказа Молли снова дышала. Не то чтобы страх ушел, но она словно подняла голову над водой. Впереди были палатки лагеря и доносился мерный стук металла о металл. Лиз теперь смотрела на нее обиженно, грустно и настороженно. Лучше бы она ругалась. Ругаться Лиз умела, когда хотела. Но сейчас только смотрела, сдвинув брови, и ее круглые щеки чуть розовели. Дети остались в палатке, оттуда доносился голос Хоуп, которая их унимала. Дэмьен стоял, скрестив руки на груди, и мужчины, которые с ним работали, тоже встали рядом, и женщины подходили одна за другой. И Носатый Фред пришел, совать свой нос, как всегда, и попялиться на новых людей. — Молли, — выговорила Лиз с обидой, — ну зачем ты так! Дэмьен жестом ее остановил. — Шериф, говоришь? — спросил хмуро. — Шериф, — кивнул тот спокойно. — Шон Мерфи, а прозывают меня Борода. Я тут с ноября за порядком слежу, драки пьяные все больше разнимаю, ну и ещё бандиты сюда наезжали, было дело, стрелять приходилось. — Мы тут не бандиты. — Знаю. — Так зачем пришел? — Вдова Уоллес попросила помощи, вот и пришел. Говорит, дочь болеет, ей в городе оставаться нужно, а родной дядя ее сбережения не отдает. Не по-божески это, — Шон говорил очень мирно, и было бы, наверное, даже смешно, не будь при этом Шон большим жилистым мужчиной с револьвером. Впрочем, револьвер его мирно лежал себе в кобуре. Вокруг зашептались. Кто-то сказал, что надо бы Эдвардса позвать, и ушел. — А эти двое кто? — Я Донна Диксон, — спокойно отозвалась седая женщина, — присматриваю за Молли. Она у меня жить будет, не в гостинице же дочку лечить. Так что там с ее сбережениями, мистер, эээ.. — Уивер. Видит бог, не хотел бы я этого про всех говорить, — Демьен нахмурился. Так начинают неприятные разговоры с соседями или взрослыми детьми. — Молли овдовела, когда в том году в город пришла холера, и отца потеряла тоже. А теперь Господь вот-вот заберёт ее дочь. И я боюсь, испытания оказались для нее... Слишком тяжелы. — Это что значит? — переспросил Шон. — Это значит, рассудок ее не выдерживает горестей. Она хочет спасти дочь, и тут я ни слова сказать не могу. Но все сбережения свои она хранит при себе, — Дэмьен устало развел руками. —  Она отдавала мне лишь долю на снаряжение повозки и припасы, и вот они, вживую. Я могу оставить ей муки и консервов в счёт ее доли. Его лицо было усталым и замкнутым. Молли открыла рот, чтобы что-то сказать, и не получилось. Слова застряли внутри. Дэмьен был такой же, какой и всегда — деловитый и усталый. Твердый. Вдруг накрыла жуткая мысль — неужели он прав? Неужели ей почудилось? И все ее сбережения — лишь зашитое в пояс, а мешка из полосатого полотна не было, расточился на сборы и закупки? — Может оно и так, — согласился неспешно Шон, и у Молли ослабели колени. Она невольно ухватила Донну за локоть. — Но у нас слово против слова, меня позвали, я должен проверить, и опросить вашу семью, и найти свидетелей, чтобы подтвердить ее слова. Люди вокруг них раздвинулись, пропуская хромающего Эдвардса. Тот, конечно, потребовал объяснений, и ему с трёх сторон рассказывали, что произошло. Молли молчала, все боясь, что голос ее подведёт, и все смотрела на Лиз, стоящую на входе в палатку. — Я понял, понял, — Эдвардс отмахнулся от попытки что-то объяснить в третий раз. — Спрашивайте, если вам так нужно, но только при мне. — Вот вас первого и спрошу, — согласился Шон. — Что вы слышали про это, мистер Эдвардс? Может быть, миссис Уоллес обращалась к вам с просьбами помочь или с вопросами? Эдвардс хмуро посмотрел по сторонам и только потом ответил: — Да, она ко мне заходила. Тоже что-то говорила про деньги, очень путано. Я сказал, что не лезу в чужие семейные дела. Больше ничего сказать не могу. — А вы, мэм, что про это скажете? Лиз заморгала, лицо ее стало хмурым и замкнутым. — В закупках наших Молли участвовала, и денег на дорогу выделила. Я сама их тратила. А про другие ее деньги и не знаю. Молли тут даже не удивилась уже. — Есть ли среди вас люди, которые знают что-то о денежных делах Молли Уоллес? — зычным голосом спросил Шон у всех присутствующих сразу. Только Молли знала, что ему не ответят. Никто в караване о денежных делах не болтал. Но Носатый Фред, конечно, не мог упустить случая покрасоваться. — Про деньги я, может, и не слышал, — сказал он, вышагивая вперёд, — а вот что видел, это как Молли, то есть миссис Уоллес, дважды или трижды приходила к Уиверу, когда он работал, и о чем-то просила, а он ее ругал. Это вот я точно помню. И не один я это видел. Эй, Вилли, помнишь? — Не помню, — буркнул белобрысый Вилли. — Да ладно тебе! И Джонни там был. — Говорю, не помню, — повторил белобрысый хмуро. Впрочем, Носатый не растерялся. — А вы ведь та самая Седая Донна, правда? — спросил он, ухмыляясь. — Какая та самая? — Эдвардс невольно поддался и переспросил. — Которая год копила патроны, а потом пошла с двумя подругами на сорок рыл бандитов! Донна поморщилась. — Не с двумя подругами, а с подругами и семерыми Фэйнорами, — сказала хмуро. — К делу давайте. Но вокруг уже болтали, и даже Дэмьен сделался задумчивым. — Вы ходили с теми семерыми головорезами?