Часть 2

— Вернёмся к делу, — повторил Шон. — Нет, погодите! Зачем вам-то это семейное дело тогда? — упёрся вдруг Дэмьен. — Вы женщина, конечно, серьезная... Но мало ли, что вам наговорить могли. В расстроенном-то уме. — Скажи уже прямо тогда. Что глупая женщина послушала другую глупую женщину. — Я, миссис Диксон, вашу сострадательность глупостью ни за что не назову, — Дэмьен заговорил мягко и настойчиво, Эдвардс закивал в такт его словам. — Мы все здесь хотим лишь хорошего. Вы хотите справедливости. Молли хочет вылечить дочь. До умопомрачения хочет. А я хочу о ней позаботиться. И при этом тоже хочу справедливости. Молли в этот миг хотела только орать. И не могла. Если она сейчас сорвётся... Крик и ярость бились внутри, как птицы, клевали больно, рвались наружу. Часть ее ещё не верила и замирала, а другая часть, попроще, уже хотела выцарапать дяде глаза, потому что лопаты под рукой не было. Она конечно не рослая Донна, но лопатой могла бы. Вот по этому спокойствию. С размаху... Вот только нельзя. Если она сейчас заорёт и вцепится в Дэмьенову невозмутимую рожу, то ее точно назовут сумасшедшей. При всех. Он же этого и хочет. Вот прямо сейчас хочет... И тогда решать будет он. А Нору он уже похоронил. Прямо в голове у себя назначил мертвой. А она живая. Может быть, плачет там, в комнатушке, пока она тратит время на этих... Этих.. Донна похлопала ее по руке — это Молли вцепилась ей в локоть, сама не чуя, как. — Справедливость, да, — кивнула Донна задумчиво. — Вот немного про нее. Когда мы с мужем сюда ехали, мы продали нашу маленькую ферму. И денег за нее получили справедливо. Был это увесистый такой мешочек серебряных долларов. А если бы ассигнациями брали — вышел бы лёгкий, но большой свёрток, и его ещё от сырости беречь надо. Молли, ты съехала в город. Кто тебе помогал нести вещи и ребенка? — Хоуп, — если сделать несколько вздохов, можно уже говорить. — Дядина старшая. Она в палатке. — Мисс Хоуп, — попросил Шон вежливо, повысив голос, — вы могли бы выйти к нам? Я хочу задать вопрос. — Не лезте к моей дочери, — недовольно начал Дэмьен, но вернувшийся голос Молли не удержался в горле. — Почему? Мы все здесь, и я тоже, и мистер Эдвардс. Взрослые. Мы не спрашиваем ничего дурного, и ты это услышишь. Так почему ты недоволен, дядя Дэмьен? — слова были какими-то скрипучими, и кажется, все смотрели на нее, поэтому Молли постаралась сосредоточиться только на стоящих рядом. — Не вижу ничего дурного, — добавил Эдвардс, внимательно глядя на нее. Словно давно не видел. — Не спорь с шерифом, — бросил Носатый насмешливо. — Он с тобой вежливо разговаривает, а мог бы прийти с семью головорезами, арестовать и посадить под замок. Ждать, пока судья приедет из Финикса! — Мы здесь Фэйноров головорезами не зовём!... — возмутился Пол позади них. — ...И не зовём их туда, где справимся сами, — перебил его Шон. — Джентльмены, я пришел не грозить, а вежливо разговаривать. — Хорошо говорить вежливо с отрядом за спиной, — протянул Носатый. Вокруг нарастало беспокойство, а Фред — он сейчас был собой доволен и улыбался. — Я тоже слышал, что эти парни целая банда, — переговаривались рядом. — Кто бы ещё вышел против целой банды скотокрадов, как не головорезы? — Одних на других сменяли, — продолжал Носатый. — Чужих бандитов на своих. А что, семерых прокормить легче. Ты, Дэмьен, не слишком хорохорься тут. Эти парни по семь футов роста и таких фермеров как ты, едят на ужин! Вспомнился музыкант из гостиницы. Он тогда показался высоким. Не семь футов, но шесть будет. Может быть, один из них, подумала Молли мимолётно. — Ты не бойся, меня так просто не сожрешь, — Дэмьен отмахнулся, оставаясь спокойным. — Мы отогнали грабителей по дороге, не испугаемся и здесь. — Тут он огляделся, понял, что на лицах вокруг вовсе не воодушевление, а беспокойство, и поспешно добавил: — И вообще, не морочь нам головы! Все знают, какое ты трепло. — Кажется, вы пытаетесь заболтать разбирательство, мистер, ээ? — Просто Фред. Никоим образом, шериф, — осклабился Носатый. — Я лишь хочу прояснить важные вещи. О безопасности и справедливости. — Отряда позади нас нет, — Донна обвела рукой вокруг. — Как видите. Давайте снова к делу. И вдруг люди правда замолкли. Ох, как же хорошо, что Молли не одна тут стоит, перед всеми глазеющими на нее людьми! Словно она не работала наравне со всеми. Словно не готовила еду на кострах и не помогала и Лиз, и другим женщинам... — Хоуп, подойди, пожалуйста, — попросила Молли. И Хоуп вышла тут же, наверное, уже стояла за стенкой палатки и ждала. Огляделась с неподвижным лицом и сделала книксен, будто в школе. — Скажи нам, пожалуйста, — это не Шон заговорил, а Донна, спокойным таким голосом, — ты помогала Молли нести вещи и дочку в гостиницу? — Да, мэм, — сказала Хоуп негромко и покосилась на мать. Лиз кивнула. — Какие это были вещи? — Одежда, мэм. — Скажи, был ли среди этих вещей увесистый мешочек с чем-то твердым, или свёрток с бумагами? — Нет, мэм. Только одежда... — А ещё? — Обувь немного. — Как это выглядело? — Два узла. Побольше и поменьше. Мягкие, — добавила Хоуп и тут же снова опустила глаза. — А откуда знаешь про обувь, если узлы мягкие? — встрял Носатый. — Ботинки... Сверху были, — успела послушно ответить Хоуп, прежде чем на Фреда дружно напустились сразу Эдвардс, Борода и Дэмьен и почти хором велели заткнуться. Уже не очень вежливо. Носатый только кивал и улыбался щербатым ртом. Драк он не боялся. — Видела ли ты, девочка, как миссис Уоллес складывала вещи? — спросил уже Эдвардс, почесав в затылке. — Нет, сэр. — То есть, все же в этих узлах могли находиться какие-то деньги, — сказал Эдвардс с сомнением. Он чего-то очень не хотел. — Если Салли .. то есть Молли живёт сейчас в гостинице... Терпение Молли с треском лопнуло. Она шагнула вперед и с треском рванула пояс, незаметно пришитый к платью, на глазах у всех собравшихся. Ткань затрещала. Небрежные стежки лопнули, и изнутри выпали три серебряных доллара, раскатившись среди ног стоящих. — Вот все, что у меня есть! — крикнула она. Вторым рывком она сорвала весь пояс и тряхнула им. — Можете пощупать и посчитать! Может я и всю ферму в поясе спрятала!?? — голос сорвался, Молли осеклась, тяжело дыша. — Где остальное, дядя? — Это немного неосторожно, миссис Уоллес, — сказал Шон, подобрав ближний к себе доллар и протянув ей. — Да, — подхватил Дэмьен, — очень неразумно. Я же говорил. Я боюсь подумать, что случится, когда... если не станет Норы. Молли должна быть среди родных, а не в чужом опасном городе. — Ну, не надо про опасный, — ухмыльнулся Носатый Фред, подбирая ещё одну монету, — здесь вполне неплохо! Вода есть, поля есть, охрана, опять же. Да ещё Молли заручилась знакомством с серьезными людьми. Она женщина молодая, красивая. Сколько в городе неженатых мужчин, мэм? — спросил он у Донны с преувеличенной вежливостью. — Это не считая, ээ, неженатых господ Фэйноров, которым род занятий не располагает жениться? А если удастся и деньги ее заполучить... Он смеялся, этот негодяй, ему явно нравилось все происходящее. А вот Дэмьену не очень. — Эй, придержи язык про мою племянницу, — начал он, а Фред перебил: — Про твою домработницу, хочешь сказать! Ты сам ее отчитывал за легкомыслие утром, мне что, почудилось? — Уймись! — Не почудилось! — отчеканила Молли. — Утром дядя обвинил меня в том, что я легкомысленна и растрачу деньги или позволю вскружить себе голову и потеряю их! — Господь поручил мужчинам заботиться о женщинах, Молли, — сказал Эдвардс, — и боюсь, дядя был прав. Не прошло и дня, и уже двое мужчин готовы тебе помогать. — Все верно, — сказала Донна тяжело. — Господь велел заботиться о женщинах. И о девочках, страдающих от болезни. И о матерях, которые хотят им помочь. — Я забочусь, — возразил Дэмьен. — Пока моя племянница вместо заботы о дочери бегает туда и сюда, требуя несуществующих денег и призывая на помощь чужих. А могла бы заботиться о дочери, пока мы здесь стоим! Финниган позади кашлянул многозначительно. — Я это, хозяин гостиницы. И этой ночью сам ходил за врачом для ребенка. И слышу, как она кашляет там, за стенкой, так что еле дышать может. — Держателям гостиниц обычно несвойственна такая забота, — Эдвардс покосился на Дэмьена, и тот перехватил слово: — А значит, ему от тебя что-то нужно! Молли, я прошу, приди в себя. Мы заберём малышку Нору и позаботится о ней. Я не могу тебя оставить среди... Тех, кто возможно ищет твоих денег. — Так чего, — тут же встрял Носатый, — значит, у нее есть деньги, на которые охотятся жадные местные, да? — Значит, она ввела их в заблуждение своей ошибочной верой в наличие этих денег, — Дэмьен не давал сбить себя с толку. — Тогда скажи мне, дядя Дэмьен, где же мои деньги? — голос Молли снова сорвался. — Ты всю дорогу выполнял свои обязанности и заботился о семье! Но куда же я могла деть свои деньги? Все растратить на снаряжение повозки? Тогда где породистые лошади и парчовое покрывало? Неужели наша повозка стоит как ферма, и я растратилась одна на ее снаряжение? Или я нашла время потратить деньги в дороге, где-то между заботой о Норе, помощи Лиз с младшим и готовкой? — Я заботился о тебе, а не выслеживал тебя! — возмутился тот на полслова позже, чем ожидалось. — И каюсь, заботился недостаточно, если не заметил твоего плачевного состояния. Это мое большое упущение, что Молли сейчас стоит против меня с двумя чужими мужчинами за спиной и требует несуществующего. — Умный, черт, — тихо буркнул позади Финниган и осекся. — Итак, — снова вступил Эдвардс, — я настаиваю, чтобы миссис Уоллес вернулась домой, и этот некрасивый фарс наконец прекратился. — А я, — сказал спокойно Шон, — не считаю свое дело фарсом. Я взялся разбираться, и ещё не закончил расспросы. Я делаю свою работу, джентльмены. — Вы лезете не в свое дело! — повторил Эдвардс. — Теперь мое. Вы же не хотите, чтобы я взял Дэмьена под арест и устроил обыск? — Вы придаете слишком много значения словам моей бедной племянницы, — повторил Дэмьен. — Я понимаю, она ещё молода и вызывает желание помочь ей даже у взрослых и серьезных мужчин, но... — Ты сам подсказал мне этот путь, дядя. Ты назвал меня легкомысленной и прогнал! Пришлось заручиться помощью не только закона, но и важных людей этого города! — выпалила Молли. —  Музыкант Фэйнор все же посоветовал сперва обратиться к шерифу и решить дело законным путем. Было бы глупо отказываться от его совета! После короткого молчания Эдвардс переспросил: — Музыкант? — Ну ты, малышка, даёшь, — с нежданным уважением Носатый Фред посмотрел прямо на нее. — Хочешь самого опасного окрутить? Вокруг снова заговорили, теперь с беспокойством. — Мэглор Фэйнор играет на моем рояле каждое утро, пока салун пуст, — сообщил позади Финниган. — Каком, ээ, рояле? — переспросил Эдварс напряжённо. — Один богатый чудак вез в Калифорнию. Одна из его лошадей заболела, и он оставил рояль мне на хранение, и уже лет пять прошло, а все не забрал, — Молли словно видела, как Пол ухмыляется, хотя он стоял за ее плечом. — Вот он и есть самый сумасшедший из всех семерых, — поведал Носатый тоже с ухмылкой. — Он с револьвером и ножом один пошел на целый отряд под конец драки. И пули все мимо него летели. Старший, говорят, выглядит страшнее, а на деле добрый. К своим, то есть. — Вот же стерва, — буркнул вдовец Зейтовски позади Дэмьена. — Вертихвостка! — Она что, бандитов сюда притащит? — Натравит, ты хочешь сказать? — Господи, да отдайте ее добро и пусть убирается! Люди шумели, подступая ближе, и теперь злые взгляды летели не только на нее. Дэмьен стоял молча, Эдвардс дёрнул себя за воротник. — Тихо! — крикнул Эдвардс. Молли видела его в деле — Эдвардс не боялся ни бурь на равнинах, ни индейцев. Но одно дело дикари, а другое — раздоры с соотечественниками. А может, боль сделала его тревожнее. — Посторонись! Ну, что вы хотите? — спросил он раздражённо. — Продолжить беседу. Я не закончил расспросы, — Шон хмурился, но сбить себя с толку не давал. — Так спрашивайте скорее! — Вернитесь, мисс Хоуп, — попросил он мягко. — Оставьте мою дочь в покое! — взвилась Лиз, но тут в шатре раздались крики и плач, и она бросилась туда, унимать младших. Нил, наверное, опять обижал сестру. — Миссис Уоллес, — начал Шон и Молли с надеждой повернулась к нему. — Повторите пожалуйста ваше описание. Где хранятся ваши деньги и как это выглядит. — Вы хотите при всех это обсуждать? — взвился Дэмьен. — Ценные вещи дядя держит в старом сундуке, окованном железом и покрашенном в зелёный цвет, — заторопилась Молли. — Я положила свое в мешок из застиранного постельного белья. Белого в полоску... красную. В правом ближнем углу сундука, — уточнила она ещё. — Достаточно. Мисс Хоуп, скажите нам. Вы знаете, что лежит в сундуке? Вы видели там мешок из ткани в красную полоску? — Да чего ты сразу об этом не спросил? — тихо проворчал Пол. — Сразу карты раскрывать? Ну, нет, — так же тихо отозвался Шон. Донна мрачно сложила руки на груди, словно мужчина. Хоуп молчала, и глаза ее бегали от Молли к отцу и обратно. — Отвечай быстрее, — поторопил ее Эдвардс. — Ну же! — Отвечай, — повторил и Дэмьен. — Скажи им уже, что у нас нет чужих вещей! Хоуп вздрогнула. Несколько мгновений она глядела на отца, распахнув глаза, — а затем бросилась бежать. Оттолкнула с дороги невысокого Джоша и исчезла за спинами собравшихся. Наступила тишина. В ней отчётливо были слышны топот ног Хоуп, бежавшей куда-то вдоль дороги, и фырканье лошадей на обочинах. Где-то булькала вода и шипел костер. Расслышав это, одна из женщин с криком и бранью бросилась снимать котел с огня. А остальные смотрели на Дэмьена. Бледная Лиз стояла, держась за полог палатки. Позади нее Нил опять дёрнул сестру за косу и та заплакала. Лиз вздрогнула, подхватила юбки и поспешила за старшей дочерью. — Ну вот, теперь ясно, что делать, — сказал Шон деловито. — Мистер Эдвардс, я прошу вас быть свидетелем, и вот Донна пусть с нашей стороны будет свидетельствовать. Я прошу мистера Уивера предъявить мне в присутствии мистера Эдвардса и миссис Диксон содержимое сундука. И если там не будет этого самого мешка, я съем свою шляпу. — Это мы ещё посмотрим, — буркнул Эдвардс. Секунду казалось что никто никуда не двинется с места, дядя просто пошлет всех к черту — но затем Эдвардс дёрнул Дэмьена за руку, указал на фургон — и тот пошел, опустив плечи. Словно оглушенный, неловко переставляя ноги. На саму Молли тоже словно уронили что-то тяжёлое. Она так и стояла, теребя в руках пояс с зашитыми монетами, пока четыре человека залезали в фургон и там стучали, щелкали чем-то, скрипели досками и тихо переговаривались. Носатый тоже сунулся было туда, только его не пустили. Вокруг что-то говорили, люди окружили фургон плотным кольцом, на саму Молли даже не смотрели. Напряжение росло. Когда Эдварс неуклюже выбрался наружу, люди зашумели. Вторым вышел Шон — и настала тишина. Потому что он держал в руках небольшой мешок из бельевой ткани в вылинявшую красноватую полоску. — Берите и уходите, — потребовал Эдвардс. Желваки выступили у него на щеках. — Весьма признателен, — Шон свободной рукой коснулся шляпы, потом протянул руку Донне, помогая слезть. Дэмьен вышел последним, с неподвижным лицом. Не глядя вокруг, зашёл в палатку и резко одернул там шумящих детей. Молли оглядывалась, но ни Лиз, ни Хоуп не было видно. Только рослый мальчишка Дэнни Браун, который все норовил Хоуп помогать носить воду. Он тоже беспокойно вертел головой. — Ну, мэм, я вас поздравляю, — Носатый Фред показал в широкой улыбке неровные зубы и приподнял шляпу. Ему было весело. — Вы теперь невеста с приданым! Желаю, ээ, окрутить поскорее самого богатого Фэйнора и зажить счастливо. Насколько, конечно, выйдет в этой дыре... Кажется, кто-то толкнул Фреда, чтобы он замолчал. Фред в долгу не остался, и Молли едва успела отойти на несколько шагов, как позади нее началась совершенно другая свара. В которой до нее изо всех сил не было дела. Она попятилась, споткнулась и чуть не упала. Чья-то рука поддержала ее за локоть. Потом они снова оказались на все той же дороге. Казалось, все эти дни были из Норы и ее лихорадки в маленьких закутках — и из брожения по этой дороге вперёд и назад под бледным высоким небом. И ещё обрывков музыки... Финниган опять поддержал ее за руку, а потом неловко отдернул свою. — Скверно, конечно, вышло, — сказала Донна, — но хуже было бы остаться здесь и без денег тоже. — Мне надо домой, — пробормотала Молли. Внутри она не хотела никуда. Ее вдруг пронзила мысль, что Нора уже умерла, пока она здесь тратила драгоценное время не на уход за ней, а на деньги, и все бесполезно. Это представилось так ярко, словно уже совершилось. Словно уже не надо никуда бежать. Словно она идёт, чтобы устроить похороны. Вокруг пустыня и небо, и проклятые деньги и ничего больше нет. Ее передёрнуло. Молли повторяла молитву про себя, пока не дошла до гостиницы. Цеплялась за протянутый ей проклятый мешок, словно за опору. Потом, неловко выговаривая слова благодарности, услышала плач Норы через дощатые стены и двери, и ее попустило. Чуть мешок не выронила. * Три дня она из гостиницы почти не выходила. Молли было страшно. Она варила на кухне кукурузную кашу, разваривала посильнее, чтобы с кипяченым молоком или без него вкормить Норе хоть несколько ложек свежесваренной, а остальное доедала сама, чтобы не пропадало добро. Она стирала на заднем дворе скопившуюся потную одежду, свою и Норы, бегая после каждой тряпки проверять, все ли с Норой в порядке. Финниган молча приносил ей свежее молоко, глядя куда-то в угол, и она многословно благодарила каждый раз, опуская глаза. Свежее молоко больной было нельзя. Мальчишка Джек, что прислуживал в гостинице, носил ей воду для стирки и называл ее "мэм". Приходила Донна, принесла дробленую кукурузную крупу для Норы и предлагала помощь, но Молли уже столько ее помощью пользовалась, что теперь смогла только мотать головой. Она справится. Нора кашляла, ныла, жаловалась, как долго ее не было, снова кашляла и снова ныла. Мешок с деньгами лежал под кроватью. На ночь Молли клала его под голову и, просыпаясь, ощупывала сперва лоб Норы, а потом этот мешок, и плакала тихонько. Потом, конечно, просыпалась с кашлем Нора, просила пить, на горшок и снова пить, начинала плакать от слабости, и делалось не до слез. Под ногами у нее словно бы ничего не было. Все ее связи с родными вдруг лопнули, как струны на гитаре бродячего мексиканца, и хлестнули ее до крови изнутри, и теперь рубцы болели. И струна Норы была натянута туго и тревожно и неправильно звенела все время. И Молли изо всех сил не думала, что будет, если и она оборвется. А на четвертый день Нора вдруг проспала дольше прежнего. И съела на несколько ложек каши больше. Молли снова ее переодела и укрыла, а потом сама тихонько надела чистое платье и вышла на кухню. Здесь пахло тушеными бобами и немного мясом, а на углях рядом с полупустым котелком бобов притулился в тепле ковшик каши на воде. Снова захотелось плакать, но она удержалась. Потом нестерпимо захотелось этих бобов из котелка — после нескольких дней, когда еда не волновала вовсе, и остывшей каши хватало за глаза. Она выглянула в зал, чтобы попросить разрешения, но там было пусто, как обычно по утрам. Даже за роялем никого. Брать чужое без спроса? Невозможно. И уж точно не у этого замечательного человека, который ей так помог! Она приглушила внезапный голод кашей. Все нужно будет обсудить. Как положено. Как воспитанным людям. Она все равно ещё не знала, как обсудить иначе. Со взрослым человеком, а не парнем на танцах, с которым все понятно и просто, и главное, не протанцевать с ним лишнего, чтобы не начали судачить... И когда самое страшное отступило на пару шагов. Три дня назад в том зале она расчётливо потребовала помощи от того, кто не откажет, как ей намекнули. И он не отказал. Три дня назад Молли была воспитанной молодой женщиной из хорошей семьи, и в мыслях не держа, что можно требовать помощи от чужих, угрожать родным и почти напрямую лгать. Теперь она была обеспеченная, а по здешним меркам наверное и вовсе богатая женщина без семьи и защиты. Которая использовала других людей, устроила раздор в семье. Посреди чужого города... — Простите, — сказала она, когда хозяин вошёл. — Я доставила вам очень много хлопот. Не знаю, что бы я делала без вашей помощи, мистер Финниган. Я... Не могу пользоваться вашей помощью бесплатно. — Вы оплатили целую неделю, миссис Уоллес, — отозвался тот, посмотрев на нее и снова отведя глаза в угол, — вам не о чем беспокоиться. — Я о завтраке. Позвольте мне... завтракать у вас, или что-то купить и приготовить на вашей кухне. Я... оплачу это. — Делайте все, что считаете нужным, миссис Уоллес, — сказал Финниган покладисто. — Сколько... стоит завтрак здесь? Он назвал цену и снова вышел. Молли честно посчитала , во сколько обойдутся ей завтраки до конца недели. Положила деньги на стойку и съела свою тарелку бобов — первая серьезная еда за эти дни. Ей должно было стать легче, но сделалось только неуютнее. Ещё несколько дней прошли в этом неустойчивом состоянии. Нора капризничала. Молли ела завтрак каждое утро, и ей хватало на целый день. А потом снова появилась Донна, да не одна, а вместе с крепкой и шустрой старухой. — У нас с Нэн есть свободная кровать для вас двоих, — сказала Донна по хозяйски. — И свободные руки. А тебе нужно спать больше хотя бы время от времени. — Я и без того злоупотребила вашей помощью, миссис Диксон. — Я возьму с тебя за спальное место и за еду меньше чем в гостинице, и будем в расчете. — Зачем вам эти хлопоты? — Дочка уехала на запад, — сказала Нэн от порога. — Мне хлопоты будут в радость, тебе в помощь, да и дышать табачным дымом из зала твоей Норе ни к чему, верно же? ...Кровать в доме Донны и Нэн была добротная, из толстых досок, застеленная лоскутным покрывалом в красных, жёлтых и коричневых цветах. Они с Норой спали под ним вдвоем — и так было легче замечать, если ночью к Норе приходил жар, пусть и не такой сильный как раньше. Старая Нэн плохо спала по ночам — она через раз вставала, брала на руки Нору и сидела с ней, что-то напевая, пока Молли протирала лицо и руки Норы влажными тряпочками. Через три или четыре дня Молли вдруг поняла, что напевает Нэн все сплошь фривольные песенки, да ещё вперемешку с песнями на испанском. А ещё от Нэн самой пахло табаком, как от мужчины. Донна на нее то и дело ворчала днём, и гнала курить на улицу или задний дворик, а Нэн отругивалась и уходила. На кровати Нэн было вечно скомкано покрывало, и Донна застилала его сама. По утрам женщины варили кофе, купленное за плату Молли за постой. Донна была строгой, почти как Молли и представилось в самом начале, и временами выговаривала Нэн за все вместе, от беспорядка на кровати до курева и выпивки. Нэн со смехом отругивалась, что старую грешницу не исправить, и пусть Донна идёт и воспитывает своих новых арендаторов, вот уж где поле непаханное для ее усилий. Возле кровати Молли стояла полка с книгами, и она на третий день села их рассматривать, гадая, кем была эта дочка Нэн, уехавшая в ту самую Калифорнию, куда не доехала Молли. А книги оказались учебниками. Девушка то ли была учительницей, то ли хотела ею стать, и собирала у себя книги по истории и географии, целую полку. Наверное было и больше, но часть полки пустовала — должно быть, ценные книги уехавшая забрала с собой. А потом Молли однажды открыла глаза утром, почувствовала горький запах кофе и свежего хлеба от очага, обняла спящую Нору и вспомнила, что не выходила из дома со дня переезда. Она торопливо оделась, помогла Нэн нарезать хлеб и сыр для завтрака, и скормила сидящей в кровати сонной Норе кусочек сыра с хлебом и теплым молоком перед тем, как поить настоями. Нора насыпала крошек на покрывало, но все съела и улыбалась, и значит, худшее проходило стороной. И летом она выздоровеет, если не случится ничего неожиданного. Они втроём допивали кофе, когда за стеной застучали копыта, а потом кто-то уверенно постучал в дверь. И Донна одной рукой подхватила корзину с хлебом, накрытую чистой тканью, а другой откинула задвижку, будто знала уже, кто там. — Наши охотники шлют вам благодарность, — сказал за дверью знакомый звучный голос Мэглора. Он был выше дверного проема на полголовы. И тоже протянул хозяйке корзину, со слабым, едва уловимым запахом, как из сарая, где забили барана. — Хлеб Пита пышнее выходит, — заметила Донна — она казалась довольной и немного смущённой, как от незаслуженной похвалы. — От повторения это не станет правдой, — отозвался Мэглор снаружи. И исчез, унося с собой корзину ещё теплого хлеба. Кусок оленьей ноги они разделали в шесть рук быстро, и Нэн отправила на угли котелок с будущим бульоном. А Молли вспомнила кое-что, и спросила, кто такой этот Пит. И вышла из дома на высохшую улицу — пройти немного до лавки Пита, с ее мукой, бобами, консервами и сладкой выпечкой. Девушку за прилавком звали Бекки, она приходилась булочнику дочкой, и знала историю Молли, кажется, лучше нее самой. В лицо точно ее опознала, и сразу рассказала, что лагерь переселенцы свернули позавчера и выехали по утренней прохладе. В этом месте внутри было пусто, и Молли не хотела ни трогать это, ни говорить о них. Вместо того рассказала, что Норе стало получше, и кашель чуть смягчился, и есть она начала понемногу сама, без уговоров. Бекки тут же принесла сладкую булочку и дала к ней бесплатно маленький леденец. — Тихо здесь, — сказала Молли осторожно. — И скучновато, — подхватила Бекки охотно. И ещё немного расписывала, что без рояля и занятий музыкой стало бы совсем скучно, только поселенцы и развлекают. А танцы прекратили в прошлом году, когда повадились ходить спьяну одни нехорошие люди, дрались и чуть не сожгли гостиницу, и Финниган танцы все прекратил на всякий случай. Да так и не начал ещё, хотя давно пора уже. — Боится? — уточнила Молли. — Братьев Фэйноров боится? — Ненене, — Бекки только что руками как крыльями не захлопала. — Это все с того года осталось. Все боялись. А потом зима была особенно противная! То снег, то дождь. Только и хорошо что все ручьи вокруг наполнились... А потом ещё два раза наезжали всякие сумасшедшие. Вот и не собрались. Пора ведь уже. Я всем жалуюсь с начала весны... В пустую утром гостиницу Молли вошла твердым шагом, точно зная, что надо говорить. Булочка для Норы пахла сладостью в руках. — Мистер Финниган? — она оглянулась в поисках хозяина. Ей показалось какое-то движение, но именно что показалось. В нише за роялем было пусто. Пол вышел из задней двери, выпустив оттуда тепло и запах все тех же тушеных бобов. В руках он комкал клетчатое полотенце. Оглянулся на рояль — и тоже точно проверил, что за ним никого нет. — Я вас слушаю, миссис Уоллес, — сказал он вежливо и посмотрел на прилавок. — Я хотела спросить... О танцах, — Молли держала булочку перед собой, словно это чем-то поможет. — О каких? — Пол вроде бы немного удивился, но смотрел упорно в угол. — О каких-нибудь. Которые здесь бывают. — Здесь перестали танцевать, когда люди Билла стали являться каждый раз пьяными, — объяснил Финниган. — Я и запретил. А потом парень, игравший на скрипке, уехал. А на губной гармошке играл Александер, муж Донны, которого застрелили. — Но ведь шайку Билла победили. Вы все их победили. — Да, миссис Уоллес. Но все равно... было как-то не очень радостно. — А потом? — спросила она осторожно. — А потом здесь лечились братья Фэйноры. Двое чуть не погибли, одному лёгкое прострелили насквозь. Врач даже не знал, как он выжил вообще. На одной божьей милости и упрямстве, говорил. — А... ещё потом? — Да как-то все... Не собрались. Дожди всю зиму шли, никогда такого не было. Потом ещё бандиты наезжали два раза. И Мэглор в рояль влюбился, много времени за ним проводит. Как-то всё... — Но это же ваш рояль? — Мой, — закивал Пол и кривовато улыбнулся. — А можно узнать... как сюда настоящий рояль попал? — Молли сжала несчастную булочку. — Я только в журнале такие видела... — О, это была целая история... Рассказывая о богатом чудаке, который вез на отдельной телеге в Калифорнию настоящий рояль, Финниган даже оттаял. Разговорился и начал жестикулировать и улыбаться. История-то и вправду была смешная и немного грустная. Наверное, больше всех в ней повезло мулу, который тащил повозку с тяжёлым роялем, но повредил копыто. Тогда хозяин оставил рояль здесь, в городе, разрешив на нем играть, но взяв с Финнигана расписку, что тот обязуется отдать рояль предъявителю письма за подписью прежнего хозяина. Но вот прошло уже больше четырех лет, а расписку так никто и не привез. А мула он, Финниган, выкупил, с ним все в порядке, это он пасётся позади домов на откосе, лентяй. — Но ведь теперь, наверное, все изменится? — спросила Молли осторожно, ещё сильнее сжав бедную булочку. — Изменится? — спросил Пол тоже осторожно. Его нос картошкой немного покраснел. И точно не от пива или виски. Виски от него совсем не пахло. — Ну... Можно снова устраивать танцы, может быть? — Танцы? — Ну да. Если никто больше не придет с оружием и пьяным? Или, — уточнила она, невольно снова оглянувшись на рояль и небрежно открытые на нем ноты, — вы боитесь Фэйноров? Они против? — Да вовсе нет. Их и пьяными никто не видел! — Бекки из булочной скучает по танцам, — нервно сказала Молли булочке в руках. К ушам прилила кровь. — ...Ээ... Она так сказала? — Переспросил Финниган, упорно глядя в сторону. На тот самый рояль. Кроме носа, у него покраснели пятнами щеки, как у мальчишки, который впервые на танцах, и это было почему-то ужасно симпатично. — Ну... Да. Она так сказала. И я подумала... — Молли запнулась. — Знаете, у нас в Канзасе был дом для танцев. И школа. Утром там учились, а в субботу были танцы. Я умею танцевать польку, — заявила она. Булочка в ее руках раскрошилась, кусок корочки отвалился и шлепнулся на пол. — Дома для танцев у нас никогда не было... — пробормотал Финниган, теперь он смотрел на кусок булочки на полу. — Люди танцевали просто на площади. Перед гостиницей. Если дождя не было. — Тогда, может быть, уже можно? Все будут танцевать и радоваться... Да и вы... — Я, знаете... Я не очень-то... — Я могу научить! — выпалила она. Финниган, весь красный, рассматривал щели в полу. — Может быть, мисс Томпсон согласится сыграть... дочь пастора... Я спрошу её. Про польку. — Спросите, пожалуйста, — пробормотала Молли. — Обязательно, — закивал Пол. — Вот завтра сразу и спрошу. Тут Молли показалось, что позади скрипнула дверь. Они оба дружно вздрогнули и обернулись — но нет, дверь была закрыта. Показалось. — Спасибо, — Молли тоже нервно закивала, зажала остатки растерзанной булочки в руке. — Я... Я пойду. Очень хочу узнать... Спасибо, мистер Финниган, — она попятилась. — Очень рад, — сказал тот невпопад улыбаясь, теперь уже совершенно широко. Щеки у Молли были неприлично красные. Ещё она не сомневалась, что танцевать Финниган не умеет совершенно. Особенно польку. Ошмётки сладкой булочки они с Норой съели в тот день попозже, запивая горячим бульоном. Не пропадать же было добру. ...Молли с Финниганом поженились осенью, после сбора урожая. Донна и Борода были свидетелями, красавица Эдит, дочь пастора, играла на рояле, а один из Фэйноров, рыжий и совсем молодой, играл на свирели что-то очень веселое, отчего ужасно хотелось плясать, и неважно что. А потом до холодов они сделали к дому хорошую пристройку, с хозяйской спальней и детской. Не годится ведь семейному человеку спать на кухне.