Часть 1 - Взгляд сверху вниз

Я проснулась от вспышки яркого света. Солнце ещё не успело полностью взойти, но моя голова уже пульсировала от настойчивой боли. Я огляделась вокруг — все мои вещи были на своих местах, но странное чувство дежавю не отпускало меня. На мгновение мне показалось, будто я нахожусь в затопленной комнате. Вода поднималась всё выше, обволакивая меня страхом, который я не могла объяснить. Я попыталась вспомнить детали этого наваждения, но всё, что оставалось, — это пустота. Чёрт возьми, надо меньше смотреть сериалов перед сном. Мысль о том, чтобы идти в университет, была невыносима. Особенно зная, что там меня ждут три "дьяволицы" из моего курса. Встреча с ними — это чистой воды мазохизм. "Может, прогулять?"— эта мысль согревала меня, будто горячий шоколад в промозглый день. О, как сладко было представить, что я могу остаться в постели, закутаться в мягкое одеяло с милым рисунком мишек и забыть обо всём! Этот соблазнительный голос моего внутреннего ребенка шептал мне: "Ну кто тебя осудит?". - Розали, а тебе на учёбу сегодня не надо? — раздался из кухни голос моей мамы, строгий и властный, как церковный колокол, призывающий к утренней молитве. Вот и рухнули Наполеоновские планы. Как говорится, от судьбы не убежишь, а судьбу подростка всегда решает его мама. «Да, уже встаю!» — крикнула я в ответ и нехотя начала собираться. С мамой лучше не спорить. Она относится к моей учёбе с почти фанатичным трепетом. Её девиз: если ты отличница с детства, то обязана быть отличницей по жизни. В зеркале на меня смотрели ярко-голубые глаза, но их красоту добавляли тёмные мешки под глазами — последствия ночного марафона сериалов. Надо прекращать эту бессонницу, — подумала я, вытягивая губы в подобие улыбки. Как бы выживал мир без косметики? — это спасение, которое позволяет скрыть следы ночных подвигов. Мои светло-русые волосы были беспорядочно растрёпаны после ночных метаний на кровати. Сегодня я выбрала классический стиль: белая блузка, чуть прозрачная, короткая чёрная юбка и морковно-красная помада. Университет или рейс стюардессы? — мелькнула мысль, когда я взглянула на себя в зеркало. Всё выглядело слишком нарядно для серого утра и слишком официально для моей усталости. Взглянув на часы, я немного ускорила свой темп, поскольку опаздывать нам запрещено. Это аксиома, выведенная нашим профессором, словно неоспоримая истина: "Студент нашего престижного университета имеет права не опаздывать." Он повторяет эту фразу при каждом удобном случае, будто она прописана в конституции. И неважно, пробки это или землетрясение — объяснения его не интересуют. Речь профессора — это закон. Я вылетела пулем из дома, надеясь, что в этот раз повезёт. В наушниках громко играла рок-музыка, вибрации словно пробирались прямо в сердце, заставляя его биться быстрее. Она была моим щитом, отделяющим меня от суровой реальности. На улице стояла осень — воздух был тёплым, но листья, окутывающие тротуары, напоминали, что холода совсем близко. Улицы утопали в золоте и багрянце. Погода играла со мной в двоичную игру: на одном краю неба сияло солнце, но на другом, вкрадчиво и почти торжественно, собирались серые облака. Они давили, создавая странное ощущение меланхолии. Эта атмосфера будто сама приглашала достать книгу, заказать горячий кофе и спрятаться от всего мира хотя бы на час. Но у меня не было ни времени, ни сил. Всё, чего я хотела сейчас, — пережить этот день и не оказаться перед суровым взглядом нашего профессора. На самом деле, идти в университет не хотелось совсем. Большинство предметов казались слишком простыми, а от однообразных лекций я часто ловила себя на скуке, сидя и машинально записывая материал, который могла пересказать с закрытыми глазами. Но самым сложным предметом оказались мои одногруппницы. Мимо них ты ходишь как под дулом пистолета, так еще смотрят на тебя, как на врага народа. Их презрение я чувствовала кожей. "Розали, ты продала свою страну очередному князю!" С моим характером я не полезу за лишним словом, да и нарываться не хотелось. Я не имела такую уверенность и жестокость как они. Мне проще промолчать, спрятать эмоции в глубине себя, надеть наушники и уйти в мир, где нет ни их, ни реальности. Почувствовать себя свободной птицей, которая вольна полететь куда пожелает. Разве это не счастье в свободе? Прозвище «дьяволицы» шепчется по всему университету. Оно идеально описывает их поведение и поступки. Эти девушки живут по своим законам, и каждый шаг был наполнен презрением к окружающим. Если ты выглядишь не так, как они считают "достойным", то ты уже виноват. И они найдут способ наказать тебя за этот "грех". Новеньких они травили особенно жестоко. Для них это была своеобразная охота, игра. Они словно вычерчивали круги вокруг своей жертвы, загоняя её в ловушку. Иногда это заканчивалось тем, что люди просто не выдерживали давления и покидали университет. Навсегда. И дело было не только в словах или действиях. Им даже не нужно было говорить вслух, чтобы заставить тебя чувствовать себя ничтожным. Один лишь их зловещий взгляд или насмешливая улыбка были достаточно, чтобы ты понял: всё, ты влип. Когда я дошла до главного корпуса, меня окружила привычная суета. Студенты столпились у входа, разбиваясь на маленькие группы, каждая из которых будто была отдельным островком самовлюблённости. На парковке сверкали дорогие спорткары, отполированные до зеркального блеска, как символы статуса их владельцев. Парни были одеты стильно, с подчёркнутой небрежностью, девушки стояли на каблуках, мерцая в свете дорогих украшений. Вдалеке кто-то устраивал фотосессию, ловя "удачные" ракурсы для социальных сетей. Другие хвастались новыми покупками, торжественно доставая из багажника пыльники для обуви, как будто это было произведение искусства. Повсюду доносились разговоры: "Зимой едем в Швейцарию, вот там отдохнём!" или "Как думаешь, что лучше надеть вечером в клуб?" И, конечно, "У меня скоро день рождения, нужно придумать что-то невероятное!" Эти разговоры звучали, как шум далёкого города. Они проходили мимо меня, как нечто совершенно чуждое.Я никогда не была частью этой глянцевой светской жизни. Я не могла похвастаться ни дорогими покупками, ни элитным отдыхом. Я выросла в самой обычной семье, где отпуск — это редкое счастье, дай Бог раз в год, и то в недорогих местах. Моё место в этом университете не было результатом богатства или связей. Это был итог моих школьных заслуг. Я всегда старалась учиться на отлично, участвовала в конкурсах, которые требовали максимальной отдачи. В одном из них — по органической химии — мне пришлось подробно описывать сложнейшие структуры альдегидов и кетонов. В другом, литературном конкурсе, я погружалась в метафоры и символы, стараясь впечатлить жюри. Все эти усилия привели меня сюда — на единственное бюджетное место на моем факультете. Конкурс был сумасшедшим, но ради такого университета (кроме конечно учащиеся в нем) это стоило того. Обучение здесь стоит огромных денег, и позволить себе это могут только те, кто очень хорошо финансово обеспечен. Мой взгляд непроизвольно устремился прямо перед собой. Там, как обычно, находились три главных персоны нашего университета — и, к несчастью, моего курса. Виктория и её свита. Эти три фигуры всегда выделялись из толпы, и без их косых взглядов, полных снисхождения, не обходилось ни одного моего дня. Высокая блондинка на каблуках стояла рядом с симпатичным парнем, который улыбался белоснежной улыбкой. Солнца, конечно, не было, наверное, ослеп от ее красоты. Виктория всегда выделялась. Её безупречные наряды, идеально выверенные жесты и харизма заставляли окружающих смотреть на неё, как на королеву. Она была рождена, чтобы быть лидером, побеждать, подчинять. В её облике была какая-то холодная, почти хищная роскошь, которая подчёркивала её недоступность. - Розали, дорогая, когда же ты наконец сменишь наряд? Твой стиль уже, кажется, из прошлогодней коллекции, — её смех прозвучал так звонко и беззаботно, что можно было подумать, она действительно беспокоится за мой гардероб. Как же я жила без её ценных советов? — пронеслось в моей голове. - О да, это так стильно — позорить наш университет, разгуливая в таких лохмотьях, - пропищала одна из подружек Виктории. Их голоса звучали, как визгливое эхо, вторя словам своей "королевы". Думаю, если бы Виктория предложила им прыгнуть с крыши, они бы сделали это с удовольствием. Я не умела защищаться в таких ситуациях. Они всегда возникали неожиданно, как вспышка молнии в безоблачном небе. Если бы у меня был подготовленный ответ, я бы смогла всё разложить по полочкам и поставить их на место. Убедительность в моём голосе была, но, увы, не в таких моментах. Я снова взглянула на свою одежду, пытаясь убедить себя, что выгляжу достаточно хорошо. Для себя — да. Для них — никогда. "Просто пройти мимо и игнорировать," — мысленно повторила я, как мантру. Но мои планы стремительно разрушились. Подножка Виктории была настолько неожиданной, что я потеряла равновесие и полетела вперёд. Какой замечательный день! Удар получился сильным, что колготки порвались и юбка не смогла скрыть столько «прекрасного» падения. Кругом раздались смех и аплодисменты. Теперь это видел весь университет. Не только моё падение, но и, конечно, момент, когда моя юбка взлетела вверх, оголив мои ягодицы. Это был позор, который, казалось, забыть будет невозможно. Смех звучал отовсюду — звонкий, режущий, обжигающий. Кто-то даже успел достать телефон и начать снимать, превращая меня в "звезду" на глазах у всей толпы. Вот как, оказывается, легко стать знаменитостью, даже раскручивая социальные сети. - Какая же ты смешная! И ещё к тому же неуклюжая, - Виктория злорадствовала, наслаждаясь своим моментом славы. Она сделала шаг вперёд, протянула мне руку, её лицо было наполнено фальшивой добротой. - Давай, я помогу тебе. Я, потеряв всякую надежду, протянула руку в ответ. Уцепившись за её пальцы, я уже начала подниматься, как вдруг она резко разжала пальцы. Я снова упала, теперь лицом прямо на асфальт. Удар был громким, болезненным, а унижение — ещё сильнее. Толпа вокруг меня мгновенно сжалась в плотное кольцо. Смех стал тише, и его заменили удивлённые вздохи. Я заметила, как кто-то прикрывает рот рукой, словно пытаясь подавить шок. Я подняла голову с асфальта. Глаза зацепились за мои собственные руки, покрытые красными разводами крови. Алая, яркая, она казалась почти нереальной. Моё дыхание участилось, а голова начала кружиться. Я всегда боялась вида крови - при её присутствии моя голова начинала мутнеть. -Нужно смотреть под ноги, дорогая, - с усмешкой произнесла Виктория, глядя на меня сверху вниз. Её голос был наполнен язвительным удовольствием. Она кивнула в сторону моей рубашки. - Упс, ты испачкала и свою белоснежную рубашку. С этими словами она повернулась ко мне спиной, как будто шоу окончено, а её роль в спектакле сыграна. "Дьяволицы." Это слово идеально подходило к ним, особенно в такие моменты. Они наслаждались чужой болью, словно это было топливом для их дьявольской энергетики. Зрелище моего унижения было для них настоящим пиршеством. Они насытились, и теперь, как хищники, насытившиеся добычей, отвернулись, будто ничего не произошло. Их спокойствие продлится до тех пор, пока не потребуется новая жертва, чтобы снова подпитывать их голод. Толпа студентов начала расходиться, но голова закружилась так сильно, что я поняла - подняться нужно очень осторожно, медленно. Даже попытка приподняться давалась с трудом. Прямо перед тем, как мир погрузился в темноту, мой взгляд зацепился за нечто странное. За корпусом здания я заметила фигуру. Это был парень с ярко-голубыми глазами, которые выделялись даже на расстоянии. Его лицо выражало ужас, будто он чувствовал вину за случившееся, как если бы это он поставил мне подножку, а не Виктория. Я никогда раньше не видела его в нашем университете. Может быть, это был всего лишь плод моего воображения, испытываемым шоком? Тошнота подступила к животу. Паника пульсировала в груди, готовая захлестнуть меня волной, и я понимала: если я не возьму себя в руки прямо сейчас, то это унизительное "шоу" может продлиться ещё дольше. Собрав всю силу воли, я поднялась и медленно направилась к входу в главное здание. Шаги давались с трудом, словно тело было чужим. На пороге меня встретил наш профессор, мистер Левански. Его лицо выражало беспокойство, которое он обычно скрывал за маской строгой сдержанности. - Мисс Уингстон, давайте я отведу вас в медпункт, - сказал он. Его тон не оставлял места для возражений, это звучало скорее как приказ, чем предложение. "У меня есть выбор?"— мелькнула мысль, но вслух я произнесла: - Не стоит, мистер Левански, я чувствую себя нормально, — соврала я, хотя мир вокруг начинал раскачиваться всё сильнее. Выглядеть в таком состоянии рядом с ним — молодым и строгим преподавателем, объектом обожания всех девушек университета — было максимумом неловкости. Но сопротивляться его настойчивости я не могла. - Дышите глубже, вас осмотрит медсестра, — его голос был тихим, но настойчивым. Он легко прикоснулся к моим плечам, направляя меня к медпункту. Его руки едва ощущались, но этого хватило, чтобы заставить меня почувствовать себя ещё более уязвимой. Мы шли через толпу, и я замечала, как некоторые студенты украдкой оглядывались, их взгляды жгли мою спину. Я попыталась последовать его совету и сделать глубокий вдох, но вместо этого всё вокруг начало растворяться. Последние проблески света, ускользающие формы людей... Темнота медленно накрыла меня. Сквозь это падение я ощутила странное спокойствие. Никакого страха, только смирение. Позор закончился, зато голова пройдёт. Лучше видеть пустую темноту, чем яркий свет, где присутствуют люди, которые ненавидят тебя. Я не знаю, сколько времени прошло. Вокруг стояла тишина и головная боль все также не прошла. Я медленно открыла глаза. Мир вернулся ко мне размытыми очертаниями, которые постепенно приобретали чёткость. Повернув голову, я увидела мистера Левански. Он сидел напротив, на кушетке, облокотившись на стену. Его взгляд был прикован ко мне - спокойный, но пугающе пристальный. От этого взгляда мне стало холодно. Левански оставался таким же, как на лекциях: строгим, рассудительным, сдержанным до такой степени, что его эмоции казались недосягаемыми. - Как вы себя чувствуете? — его голос был спокойным, почти безразличным. - У вас было много крови из носа и с виска, но медсестра осмотрела вас и уверила, что всё в порядке. Слова звучали сухо, будто это был отчёт, а не забота. - Могло быть и лучше, но мне нужно на лекцию, - я пытаюсь сесть, но резкая волна тошноты ударила меня, и головокружение тут же заставило замереть. - Лучше оставайтесь сидеть. Рану на виске нужно обработать, а у вас ссадины почти по всему телу, - спокойно сказал он, отвернувшись к шкафчику за перекисью и ватой. Я перевела взгляд на свои ноги, безвольно свисающие с кушетки, и почувствовала себя ужасно уязвимой и по виду как голой. Колготки были в клочья, юбка испачкана, а белая рубашка покрыта пятнами крови, которые алели на ткани. Мои руки и ноги выглядели не лучше — их пересекали тонкие линии ссадин, из которых кое-где всё ещё сочилась кровь. Запах спирта смешался с металлическим запахом крови, создавая неприятное ощущение. Я взглянула на мистера Левански. Он, конечно, как всегда, выглядел идеально. Его чёрный смокинг сидел безукоризненно, подчёркивая его фигуру, а блестящие кожаные туфли едва слышно скрипели при каждом движении. Тёмные волосы, уложенные аккуратно и сдержанно, выглядели так, будто каждый волосок был на своём месте. Лёгкий аромат терпкого табака, исходящий от него, добавлял ауре загадочности и силы. В нём чувствовался абсолютный контроль, как будто ни одна эмоция не могла выбить его из равновесия. На его лекциях никто не осмеливался перебивать, спорить, а тем более опаздывать. Его взгляд, полный строгости и непоколебимости, заставлял студентов держаться в напряжении, словно они находились под прицелом. Его глаза… Было почти невозможно смотреть в них слишком долго. В его взгляде читалась такая уверенность, что ты сразу чувствовал свою незначительность. Казалось, он находится на вершине мира, недосягаемый, и до его уровня нельзя добраться ни за жизнь, ни за две. На моей кафедре «Международные отношения» он считался одним из самых престижных преподавателей. Его курс «Политические конфликты и их решения» был одним из самых сложных — даже те, кто отличался блестящей логикой, часто сбивались, терялись, под пристальным взглядом и голос профессора. Разумеется, это только добавляло ему обаяния. Все девушки университета сходили по нему с ума. Его строгий внешний вид, холодная манера общения, идеальная одежда — всё это делало его объектом всеобщего восхищения. - Придётся немного потерпеть. Может быть больно, - сказал он, приближаясь ко мне. В руках он держал вату, смоченную перекисью, и направил её к моему виску. Запах спирта тут же заполнил маленький медкабинет, и я почувствовала, как моё сердце ускоряет ритм. Он стоял так близко, что я ощущала его присутствие всем своим телом. Казалось, если я сделаю хоть малейшее движение, то нарушу этот странный момент. Я чувствовала себя маленьким, беззащитным ребёнком. Слова застряли в горле, а тело казалось парализованным. Всё, что я могла сделать, — это молча наблюдать за его действиями, чувствуя, как лёгкий холодок от перекиси пробирается по коже. Острая боль пронзила висок, когда ватка с перекисью коснулась моей кожи. Я вздрогнула от неожиданности, а он, словно чувствуя моё напряжение, начал дуть на рану. Его тёплое дыхание, едва касающееся моей кожи, пробежалось электрическим разрядом по всему телу. Сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что его стук, казалось, отдавался в ушах. Запах его табака становился всё более отчётливым, создавая странное, почти гипнотическое ощущение. Я почувствовала, как моё сознание начинает растворяться в этом моменте — так близко, так непривычно. Сквозь ткань его идеально сидящего смокинга я ощущала его силу, его уверенность. Закрыв глаза, я попыталась вернуть контроль над собой, но всё, что оставалось, — это этот момент, наполненный запахом спирта, табака и странной напряжённой тишиной. - Вы же понимаете, что об этом нужно будет сообщить директору? — его голос, низкий и спокойный, разорвал мои странные мысли, возвращая меня в реальность. Он продолжал дуть на рану, и я почувствовала, как мои губы разомкнулись, но слова застряли где-то в горле. - Что… простите? — тихо пробормотала я, звуча настолько неуверенно, что сама себя не узнала. Мой голос казался слабым, едва слышным. Конечно, как ещё я могла себя чувствовать, когда мой строгий, идеальный профессор стоит так близко, обрабатывает мои раны и смотрит на меня с сосредоточенной холодностью? Всё это выглядело настолько странно… и настолько неправдоподобно. - Ваши одногруппницы должны понести наказание. Закон равновесия и справедливости, - произнёс он низким, размеренным голосом. - Мы изучали его в начале семестра, помните? Я заметила, как его взгляд не покидает рану, он методично убирал остатки крови, не отрываясь от своей задачи. Его холодная сосредоточенность пугала и… успокаивала одновременно. - Я не Бог, чтобы вершить справедливость в этом мире. Но в карму я верю, — ответила я, собрав остатки своего духа, чтобы хоть как-то возразить. Сказав это, я осмелилась поднять взгляд и встретиться с его глазами. К моему удивлению, он уже не смотрел на рану. Его взгляд был направлен прямо на меня. Тёмные, непроницаемые глаза, казалось, смотрели сквозь меня, изучая, читая что-то, что было скрыто даже от меня самой. - Проницательно, но не очень практично, - отозвался он, уголки его губ приподнялись в едва заметной, натянутой улыбке. - Может, Бога стоит попросить? Его взгляд скользнул куда-то в сторону, больше не сосредотачиваясь на мне. - Раны больше не кровоточат. Езжайте домой. Сегодня вы свободны от всех лекций, - добавил он, его голос снова стал холодным, отстранённым. - Хорошо, мистер Левански. Только, пожалуйста, не сообщайте директору об этом инциденте, - я собрала всю свою решимость, чтобы произнести эти слова. - Не хочу ещё больше проблем. Он на мгновение задержался, обдумывая мои слова, затем слегка кивнул, но его лицо оставалось бесстрастным. - Время расставит всё по своим местам. Но говорить директору я не стану. Возможно, однажды вы сами захотите это рассказать, - сказал он, поворачиваясь и убирая вату и перекись на столик. - Возможно… Спасибо вам за помощь, - тихо поблагодарила я, с трудом поднявшись на ноги. Голова больше не кружилась так сильно, а вид крови уже не вызывал такой паники, как раньше. - И постарайтесь не опаздывать на мои лекции. Скоро у нас будет тест, — добавил он, повернувшись ко мне, его взгляд был строгим и немного усталым. Так вот на чью лекцию я сегодня опаздывала! Совсем вылетело из головы. - Да, конечно, - быстро ответила я, кивая и поспешно направляясь к двери. Я буквально выскочила из кабинета, чувствуя, как напряжение, накопленное за эти минуты, наконец начало спадать. Вот уж поворот событий, которого я точно не могла предсказать. Может, я слишком люблю придумывать странные сценарии в своей голове, но всё это выглядело настолько нетипично: молодая студентка, строгий профессор и пустой кабинет медсестры. Кстати, а где сама медсестра? Этот вопрос внезапно всплыл в моих мыслях, но я тут же его отогнала. Быть может, это было и к лучшему, хотя, никто не знает. Домой я ехать не хотела. Мысли о маминых вопросах, её тревожных взглядах и необходимости объяснять случившееся пугали меня больше, чем всё остальное. Поэтому я решила пойти туда, где могла чувствовать себя в безопасности. Место, где можно было просто быть собой, уйти в тишину и слиться с ней — это озеро с причалом. В этом месте казалось, что сама жизнь исчезает, оставляя за собой только следы прошлого. Здесь не было ни единой души, лишь дальние огни ночного города мерцали на горизонте, словно воспоминания, которые вот-вот исчезнут. Одинокий фонарь у воды тускло освещал тёмную гладь озера. Его свет дрожал, будто в любую секунду готов был угаснуть, оставив это место в полной темноте. Музыка в наушниках обволакивала меня, изолируя от мира. Каждая мелодия усиливала атмосферу этого места, будто специально подстраивалась под мои мысли. Я чувствовала, как внутренний хаос начинает успокаиваться, как эта тишина помогает мне найти потерянную гармонию. Здесь я могла позволить себе раствориться в своих размышлениях, отпустить всё лишнее. Мысли уносили меня так далеко, что реальность становилась чем-то эфемерным, неважным. Когда я увидела знакомый причал, моё сердце немного замедлило свой ритм. Здесь, у воды, всё казалось проще. Весь груз сегодняшнего дня ненадолго потерял свою тяжесть. Я подошла ближе, села на деревянные доски, позволяя им податься под моим весом. Захотелось лечь, почувствовать прохладу древесины, вдохнуть полной грудью свежий, влажный воздух озера. Холод пробрался через ткань одежды, касаясь моей кожи, и это ощущение было... освежающим. Оно напомнило мне, что я жива. "Когда день заканчивается, мы умираем. А когда наступает новый, мы рождаемся заново,"— всплыли в памяти слова философа. Я поймала себя на том, что впервые за день хотела в это поверить. - Всё будет хорошо. Иначе просто не бывает, - сказала я вслух, почти шёпотом, и закрыла глаза. Лёгкий ветерок прошёлся по моему лицу, теребя волосы, будто пытался утешить меня. Я позволила себе погрузиться в этот момент, представив себя героиней собственной маленькой истории под названием "жизнь." - Не будет, - прозвучал резкий голос, словно холодный ветер прорезал моё спокойствие. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто это. Я знала этот голос слишком хорошо. Виктория.