Часть 2 - Клубничный пирог оказался не сладким

Прохладный ветер беспокойно играл с моими волосами, запутывая их, словно хотел удержать меня здесь, в этой тишине ночи. Темнота медленно поглощала остатки света, а память, как старый, давно забытый аромат, внезапно накрыл меня волной болезненных воспоминаний. Возвращение в детство – маленькая Розалия - Я прошу тебя только не обижаться на меня, но мы с твоей мамой больше не можем жить вместе. У нас слишком много разногласий, и мы не понимаем друг друга, — голос отца звучал ровно, но в нём проскальзывало нечто, похожее на усталость и скрытую боль. Его взгляд был грустным, а в каждой черте лица читалось окончательное решение. - Но папа, а как же я?— мой детский голосок дрожал, глаза уже наполнились слезами, — Я хочу, чтобы ты остался с нами… Я тебя так сильно люблю… Он опустился на колено передо мной, но его глаза избегали моего взгляда. - Я знаю, малышка, знаю… Но мы больше так не можем. Я обещаю, что буду тебя навещать, мы будем кататься на каруселях, ходить в зоопарк, как ты любишь,—продолжал говорить он, собирая в спешке сумку, словно каждая секунда здесь причиняла ему боль. - Ты ничтожество! Ты мне изменил с ней!— раздался крик мамы из кухни, её голос мог услышать любой житель дома. Кухня раньше была таким уютным местом, теперь казалась мне местом боли и утраты. - Розалия, иди поиграй в своей комнате. Я скоро закончу собирать вещи и обязательно увижусь с тобой на выходных,— голос отца звучал очень чуждо, разносясь эхом по комнате. - Не оставляй меня…— прошептала я, стараясь удержать слёзы. Я подошла ближе, вытянув руку, чтобы дотянуться до его ладони, - Останься, пожалуйста. Папа, прошу… Но он, едва взглянув на меня, мягко отстранил мою руку. - Не могу, Розалия. Иди в свою комнату, поиграй с игрушками,— его слова прозвучали резко, как удар молнии. Я замерла, чувствуя, как грудь сжимает тяжесть. Казалось, воздух стал слишком плотным, и мне было нечем дышать. В другой комнате раздался очередной крик мамы, её голос визжал от ярости. Разговор взрослых становился всё громче, превращаясь в ожесточённые обвинения и в невыносимую обстановку в гостиной. Я, опустив голову, побрела в свою комнату. Лечь в кровать и спрятаться под одеялом — это всё, что я могла сделать. Сон был моим единственным лекарством, пусть и временным. Пытаясь заснуть, я всё ещё слышала глухие звуки ссор из другой части комнаты. Я не понимала всех слов и их значения, но их горечь была для меня ощутимой, даже будучи ребенком, который еще не познал мир. Я тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в подушку и шёпотом молила о чуде. Я молила, чтобы кто-то обнял меня, завернул в тёплое одеяло и шепнул, что всё будет хорошо. Чтобы рядом был тот, кто перед сном прочитал бы сказку и прошептал: "Я люблю тебя." Солнечный свет, падавший на деревянную мебель, не мог рассеять густую тревогу, заполнившую пространство. Голубые стены, некогда радостные, теперь казались холодными и пустыми. Комната, которая должна была быть моим укрытием, была пропитана страхом. Закрывая глаза, я переносилась в другой мир — бескрайнее поле, утопающее в цветах и свободе. Воздух здесь был сладким, пропитанным ароматом трав, свежим, как утренний ветер. Трава казалась ярче любой зелени, что я видела в реальности, а её нежные прикосновения ласкали мои босые ноги. Птицы кружили в небе, их пение складывалось в мелодию, такую чистую, что она, казалось, могла исцелить любые страхи и унести все тяжёлые мысли. Я бежала по этому полю, смеясь и чувствуя, как лёгкость заполняет моё сердце. Здесь не было ни боли, ни тревоги — только я и бесконечное пространство. Но внезапно музыка оборвалась, пение птиц сменилось тишиной, и из этой тишины возник голос. - Розалия, пойдем поиграем в дом. Там нас ждёт чай с пирогом,— произнёс он. Я замерла, обернувшись на звук. Голос был мягким, но властным, обладающей гипнотической уверенностью. Он доносился с другой стороны поля, где на фоне света вырисовывался силуэт. Я пыталась сощуриться, чтобы разглядеть лицо, но свет, словно оживший, упорно скрывал его черты. Всё, что я смогла увидеть, — белая одежда, развевающаяся на ветру, и тени, которые кружились вокруг фигуры, как в хороводе. Голос звучал странно знакомо, как будто я уже слышала его когда-то, но где — вспомнить не могла. Что-то в нём притягивало, манило вперёд, заставляя забыть обо всём. Я сделала шаг, не осознавая, что ноги сами ведут меня к таинственному силуэту. - Уже бегу,— ответила я на знакомый голос. Каждая его нота тянула меня за собой, как невидимая нить. Силуэт впереди двигался уверенно, не оглядываясь. Я старалась догнать его, но каждый мой шаг казался слишком медленным. Тучи начали медленно стягиваться над полем, солнце скрылось за высокими горами, и свет померк, уступая место приглушённой серости. Поле, некогда яркое и бескрайнее, вдруг стало настораживающим. Вдруг передо мной, на краю поля, появился небольшой деревянный домик. Его большие окна отражали оставшиеся отблески света, а из каминной трубы лениво поднимался дым. Дом выглядел уютным, почти игрушечным, словно в нём жили не люди, а сказочные эльфы. Тёплый свет из окон казался таким манящим, что я не задумываясь пошла к нему. Дверь скрипнула, открывая передо мной мир из воспоминаний. Я узнала эту атмосферу сразу — она была одновременно родной и странно далёкой. Повсюду лежали игрушки: куклы аккуратно устроились на полу, а в углу сиротливо стоял плюшевый мишка. Воздух наполнил запах яблочной корицы, сладкий и согревающий. На диване лежал мягкий, тёплый плед, а на деревянном столе остывал чай. Рядом — клубничный пирог, залитый густым вареньем, и печенье, которое будто только что вынули из печи. Этот дом казался мне воплощением уюта, в нём было что-то большее, что-то неуловимое, что заставляло моё сердце биться быстрее. Это место так сильно напоминало мне о чём-то важном, о чём-то, что я давно потеряла. - Присаживайся, расскажи мне, мой цветочек Розалия, почему ты сегодня так грустила?— произнёс он мягким, бархатным голосом. В его словах звучала такая забота и тепло, что мне вдруг захотелось рассказать всё. Даже те секреты, которых у меня не было. - Мои родители больше не будут жить вместе,— тихо ответила я, мой детский голос дрожал, и слёзы вновь навернулись на глаза. — Они, кажется, совсем не любят меня. Они не играют со мной и даже не желают спокойной ночи. Всё из-за меня, это я виновата во всех их проблемах… - Малышка Розалия, никогда так не думай,— сказал он, наклоняясь ко мне с чашкой горячего чая. — Ты — самый прекрасный цветок, созданный для того, чтобы цвести и наполнять этот мир красками. Я тихо взяла чашку, обняв её маленькими ладошками, и откусила кусочек своего любимого клубничного пирога. Тёплый и сладкий, он на миг успокоил моё сердце, но чувство вины всё ещё терзало меня. Я кивнула в ответ, но не могла понять, о каком цветке он говорит. Мне казалось, что я не заслуживаю таких слов. - Твои родители правда любят тебя,— продолжил он, его голос был наполнен уверенностью, словно он знал что-то, чего не знала я. — Скушай пирог, а скоро придёт твой друг, и вы вместе поиграете. - Мой друг?— удивлённо переспросила я, подняв на него глаза. — У меня есть друг? Это слово казалось мне чем-то новым, почти незнакомым. - Да, ты будешь чувствовать себя с ним в безопасности. Ему можно рассказать всё, как и мне, и ты сможешь доверять ему,— продолжал таинственный голос, его слова были обволакивающими, словно обещали защиту. Я попыталась оглядеться вокруг, но заметила, как комнату начала заполнять мягкая дымка. Туман медленно расползался из камина, будто дом сам хотел спрятать нас в своих тёплых объятиях. Моё зрение стало рассеянным, и я на мгновение перестала видеть всё вокруг. Но это длилось недолго. Постепенно картина снова обрела чёткость, и я заметила, что комната не изменилась — всё тот же уют, тот же свет. Но что-то стало другим. Словно сама атмосфера впитала мои страхи и трансформировала их в нечто безопасное. Часы, висевшие на стене, замерли. Их стрелки остановились на невероятной отметке — 13 часов. Аромат яблочной корицы сменился густым запахом дерева, который обволакивал меня теплом. Я вдруг почувствовала себя, как дома. Тут я заметила его — маленького мальчика, примерно моего возраста. Его огромные глаза изучали меня с любопытством и осторожностью, словно он видел не человека, а загадку, которую нужно разгадать. Его взгляд был одновременно невинным и серьёзным, как будто он не до конца понимал, где находится. - Привет. Как тебя зовут?— произнёс он смело, но я уловила в его голосе нотки испуга. Он наклонил голову, пристально наблюдая за моей реакцией. - Я Розалия. А ты кто?— ответила я, подходя к нему ближе. Мне захотелось дотронуться до него, но, словно почувствовав это, он сделал шаг назад. Он не ответил, но молча протянул мне куклу. Сам же взял в руки игрушечную машинку, будто решив, что это — его роль. - Ты будешь Розалией,— сказал он, указывая на куклу. — А я буду гнаться за тобой. Моя задача — поймать тебя. Ты умеешь хорошо прятаться? — спросил он с игривой искрой в глазах, слегка наклонив голову. - Хорошо,— ответила я и, увидев, как он закрыл глаза, бросилась искать укрытие. Мой взгляд упал на огромный шкаф возле камина. Он был таким внушительным, что мне казалось, там могла бы уместиться целая деревня эльфов. Я проскользнула внутрь, почувствовав, как половицы тихо скрипят под моими шагами. Сердце стучало в ожидании игры. - Один, два…— начал считать мальчик, который так и не назвал своего имени. Я тихонько закрыла дверцу шкафа, стараясь не издать ни звука. Сердце билось так громко, что мне казалось, он мог услышать его даже через двери. Я затаила дыхание, ожидая, когда он начнёт искать. Но пока он досчитывал до десяти, тишину вдруг разорвали чужие, громкие голоса. Они были далекими, но каждый звук был чётким, как будто кто-то шептал прямо в моё ухо: - Дело дойдёт до суда, и ты за всё ответишь, мразь!— кричал знакомый мужской голос, полным ярости. - Только попробуй! Я заберу ребёнка, и ты нас больше никогда не увидишь!— услышала я голос своей матери. Она кричала так громко, что её слова тонули в звоне разбитой посуды. Мои слёзы потекли, не сдерживаясь. Я сжалась в углу шкафа, обхватив колени, как будто это могло защитить меня от голосов. Чувство одиночества захлестнуло меня с головой. Я хотела тепла, объятий, любви, которую заслуживает каждый ребёнок. Но вместо этого я пряталась в шкафу, где казалось безопаснее, чем дома, полном криков и хаоса. Я закрыла лицо руками, прячась не только от мира, но и от себя самой. Мне не хотелось возвращаться туда, где никто не ждал, где не было клубничного пирога и где никто не играл со мной в игрушки. - Ты почему тут плачешь?— раздался вдруг мягкий голос. Я подняла глаза и увидела своего нового друга. Он присел рядом и положил руку мне на плечо. Его слова прозвучали неожиданно нежно, но уверенно: - Принцессы ведь не плачут. Что случилось, из-за чего ты так расстроилась? Я молчала, не зная, что ответить. Его слова звучали слишком красиво, чтобы быть реальными. Он был не похож на других детей — в его манерах была какая-то взрослая утончённость, словно он больше знал о мире, чем мне когда-либо предстояло узнать. - Мои родители не любят меня. Они не хотят играть со мной…— прошептала я, глядя сквозь щели в дверях шкафа, где за дверью мерцал слабый свет. - Я здесь, чтобы играть с тобой,— спокойно ответил он, и его голос был настолько искренним, что я впервые почувствовала, что не одна. Он протянул руку и улыбнулся: - Ты выиграла. Ты спряталась так далеко, что я долго не мог тебя найти. Я сдержанно улыбнулась в ответ и положила свою маленькую ладонь в его. Он помог мне подняться и аккуратно открыл дверцу шкафа, впуская свет в тёмное пространство. - Давай съедим ещё пирога?— предложил он с озорной улыбкой. Его предложение прозвучало как приглашение в мир, где не было места страху. Возвращение в реальность Погружаться в воспоминания всегда непросто. Глубокий вдох смешался с прохладой ночного воздуха, который будто успокаивал мои мысли. Когда-то я прочитала слова философа: "День заканчивается, мы умираем, а когда просыпаемся, то рождаемся новыми людьми».Сейчас мне хотелось, чтобы этот день закончился как можно скорее. День, полный нападок трёх "дьяволиц" и странного столкновения с учителем, оставил в душе горький осадок. Он, конечно, симпатичный. Его манеры, его уверенность — всё это могло бы свести с ума любую наивную девочку. Но не меня. Роман с учителем? Слишком банально, слишком глупо. Такие вещи случаются только в сериалах, а я никогда не позволяла себе сходить с ума по человеку, которого едва знала. Впрочем, я вообще ещё никого по-настоящему не любила. Даже представить не могла, что такое первый поцелуй. Я сделала глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить лёгкие, и прошептала свою привычную аффирмацию, как будто она могла развеять тучи над моей головой: "Всё будет хорошо. Никак иначе." - Не будет. Сердце замерло на мгновение. Я могла бы и не открывать глаза, чтобы понять, кто это. Этот голос невозможно спутать. Резкий, величественны, насмешливый. Виктория. Я резко вскочила от неожиданности её голоса, ощущая, как моё тело слабо покачивается вместе с причалом. Прищурившись, я попыталась разглядеть фигуру, стоявшую на берегу. Фонарь, висящий неподалёку, мягко освещал её силуэт, но свет казался слишком слабым, чтобы прогнать мрак, который словно обволакивал Викторию. Мы были здесь одни. - Как твоя рубашечка? Всё ещё пахнет кровью? Наверное, уже не отстирается,— её голос, сладко-насмешливый, будто впился ее клыками в мою шею. Она улыбалась, словно наслаждаясь каждым своим словом. - Что тебе нужно от меня?— вырвалось у меня, голос дрожал, несмотря на отчаянное желание звучать твёрдо. — Я могу отдать тебе все деньги. Только оставь меня в покое, прошу… Виктория рассмеялась, хрипло и громко, будто моё предложение было худшей шуткой, что она когда-либо слышала. - Ты думаешь, у тебя есть столько денег, чтобы они могли мне понадобиться? — её смех эхом разнёсся над водой. Она достала из своей сверкающей сумочки тонкую сигарету, небрежно закурила, и я заметила, как дым плавно скользнул в сторону озера. Виктория неторопливо присела на корточки, её каблуки скрипнули о дощатый настил причала. Нас разделяло несколько метров — я стояла на самом краю, почти над водой, а она, будто насмехаясь, заняла центр сцены. - Знаешь,— начала она, слегка качая головой, — если бы всё в мире можно было решить деньгами, это был бы слишком простой мир. Но есть такие, кого за копейки не купишь. Она откинула идеально уложенные светлые волосы, её голос стал еще тише. — Сказать тебе, почему ты меня так раздражаешь? - Скажи,— я с трудом сдерживала дрожь ответила ей. Сердце колотилось в груди так, что казалось, я вот-вот потеряю равновесие. Я стояла на краю, ощущая, как ноги впиваются в твёрдые доски причала. Что-то в её тоне, в её движениях заставляло меня сомневаться, что этот разговор закончится просто словами. - Ты та самая назойливая мошка, которую хочется прихлопнуть,— насмешливо произнесла Виктория, выпуская кольцо дыма из губ. Она взяла сигарету и лениво встряхнула пепел в воду, будто отметая ненужные мысли. —Ты летаешь там, где тебе не место. С самого первого дня в университете ты вызвала у меня раздражение. Участвуешь в кружках, вечно тянешь руку на занятиях, получаешь высокие оценки… Тебе настолько не хватает внимания? Или, может, тебя не удовлетворяет твой парень… хотя, был ли он у тебя вообще? Её слова ударили, словно нож в спину. Сердце пропустило удар, и я почувствовала, как дрожь пробегает по моему телу. - Ну конечно, не было,— продолжила она, с презрением поднимая бровь. —Кто вообще стал бы встречаться с такой тихоней, как ты?. А то всё это твоё стремление завоевать внимание учителей выглядит просто жалко. Скажи, почему ты больше не тянешь руку на уроках мистера Левански? Застеснялась, наконец? Её голос становился всё громче, почти раздирая тишину ночи. Она поднялась на своих высоких каблуках, окинув меня взглядом сверху вниз, как хищник, оценивающий жертву. - Мошкам не место там, где они чужие,— её слова звучали, как приговор. — Их жизнь коротка, что про них даже и не вспоминают. Виктория сделала шаг ближе, её взгляд был ледяным и острым, как стекло. Она знала, куда надавить, и делала это с безупречной точностью. Её манипуляции были сродни искусству: она не просто говорила — она высекала слова тонким ножом, которые ранили глубже всего. Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить дрожь, и ответила: - Я не собираюсь уходить из университета. Это была моя мечта с детства, и я поступила сюда благодаря своим заслугам. Я здесь, потому что заслужила это место. — мои слова звучали твёрдо, но голос всё равно выдавал напряжение. Виктория рассмеялась, её смех был холодным, колким, как ледяные иглы. - Не только неуклюжая, но ещё и жалкая,— бросила она, затягиваясь сигаретой. — Тебе скажешь одно слово, и ты сразу уходишь с поля боя. Ты хоть раз дралась, Розалия? Ха! Конечно, нет. Её насмешливый тон обжигал. Я почувствовала, как кровь начала закипать от гнева. - О чём ты вообще говоришь?— повысила я голос. Она откинула голову назад, будто мои слова были для неё не больше, чем ветер. - Розалия... какое красивое имя. Но какая же у тебя жалкая судьба,— протянула она с ленивой усмешкой. Затем её лицо изменилось, голос стал резким, почти ледяным. —Тебе никогда не говорили, что ты помеха? Что ты ошибка, о которой жалеют? Твои родители никогда не говорили тебе этого? Её слова обрушились, как гром среди ясного неба. Сердце замерло, а затем болезненно сжалось. Это был удар, от которого я не могла защититься. Эти слова — они были моими собственными страхами, моей тайной болью, которую я никогда никому не показывала. Я невольно отступила назад, словно её слова имели физическую силу. В голове звенела пустота, а в груди разрасталась тяжесть. Виктория знала, куда бить, и она не промахивалась. - Ты никогда не будешь первой. Ни дома, ни здесь, ни в чьей-то жизни,— её голос стал тише, но от этого не менее жестоким. — Никто не сделает тебя любимой. Никто не выберет тебя. Ты не на своём месте, Розалия. Это бюджетное место должно было быть моим. И вот он, её настоящий мотив. Ненависть, скрытая за маской презрения. Ненависть, питаемая завистью. Я почувствовала, как горечь подступила к горлу. Она ненавидела меня не из-за моей личности, а из-за того, что я стала живым напоминанием, что деньги не всегда могут купить успех. - Я на втором месте после тебя,— Виктория сделала шаг вперёд, её каблуки глухо стучали по деревянным доскам причала. — Но меня воспитали быть лидером, Розалия, всегда, иначе зачем жить? Её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывало что-то большее — горечь, обида, а может, даже отчаяние. Неужели я снова виновата во всём? - Розалия, ты будешь страдать. Тебе этого не избежать,— её слова эхом отозвались у меня в голове. Это напоминало мне таинственный сон, в котором я слышала почти те же самые фразы. Но тогда это звучало как предупреждение. А теперь — как приговор. Она приближалась, медленно, уверенно, как хищник, и я невольно отступала назад. Птицы, сидевшие неподалёку, сорвались с места, крича улетали в небо. Я наблюдала за их полётом, чувствуя зависть. Как же я хотела быть одной из них — свободной, парящей, далеко от всего этого мрака. Но вместо этого я была прикована к земле, к этой платформе причала, которая казалась всё более ненадёжной. Виктория продолжала подходить всё ближе, а я продолжала пятиться назад, стараясь сохранить дистанцию. Каждое её движение было наполнено намерением, и я чувствовала, что её слова — не предел. Она хотела большего. - Мы с тобой ещё встретимся наедине, Розалия,— произнесла она, её голос был полон яда и обещаний. Я почувствовала, как подошвы моих ботинок оказались на самом краю платформы. Балансируя, я взмахнула руками, пытаясь удержаться, но почувствовала, как доски под ногами предательски скрипнули. Сигарета в её руках догорела до конца, и Виктория наблюдала за мной, будто это был финал её спектакля. Мир словно остановился. Мое тело, подчиняясь законам физики, полетело спиной назад, словно кто-то невидимый подтолкнул меня в этот водоворот. Падение оказалось коротким, но в голове оно длилось вечность. Я упала в ледяное озеро, и его воды сразу сомкнулись надо мной, поглощая всё тепло. Я никогда не умела плавать. Руки беспомощно тянулись вверх, надеясь прорваться сквозь толщу воды, но она только сильнее притягивала меня к себе. Мои лёгкие судорожно пытались втянуть воздух, но вместо этого я лишь захватила в себя потоки ледяной жидкости. Вода заполнила каждую клеточку моего тела, проникая в самые потаённые уголки. Глубина засасывала меня всё дальше, и я почувствовала, как отчаяние и страх смешались с каким-то странным, необъяснимым спокойствием. Как будто в этот момент зазвучала музыка — нечто далёкое, величественное. Симфонический оркестр, играющий где-то за гранью сознания. Запах благовоний пронзил моё обоняние, словно их дым окутал меня мягким, почти родным облаком. Неужели это конец? Или… нечто большее? Мир вокруг начал растворяться. Вода исчезала, сменившись чем-то совершенно другим. Я открыла глаза и застыла. Всё вокруг сияло мраморной белизной. Высокие колонны тянулись к небу, их совершенство невозможно было описать словами. Потолок, украшенный образами ангелов, переливался разноцветными узорами, как будто солнечные лучи играли на витражах. Всё это напоминало сон, но было куда более реальным, чем сама реальность. Передо мной вырастали ступени, укутанные водой. Она уже не пугала меня — наоборот, стала частью этого странного мира, такого чужого, но одновременно притягательного. На вершине лестницы сиял ослепительный белый свет, и я невольно потянулась к нему взглядом. И тогда всё озарилось яркой вспышкой. Пространство вокруг словно взорвалось светом, и он появился — тот самый человек из моего сна. Он сидел на троне, который выглядел так, будто был высечен из самого сияния. Его образ был безупречен, каждая деталь словно создана великим художником. - Рад приветствовать тебя, Розалия. Готова ли ты разжечь пламя?— его голос был глубоким и обволакивающим. Он улыбался, но в этой улыбке скрывалось нечто большее — нечто, что я пока не могла разгадать. Когда его ладонь нежно коснулась моей щеки, внутри всё замерло. Я ощутила прикосновение чего-то неземного, успокаивающего. Тело покрылось мурашками по коже. Здесь я чувствовала себя как дома.