Часть I. Смятение страстей

Всё это началось ещё в прошлом году. В тот день я впервые показала профессору свою работу. О нём ходили слухи, что он невыносим — и я вполне верила, что прочие не могут его вынести. Хоть мы никогда не разговаривали — я только встречала его в коридорах, но он меня, уверена, не замечал, — едва только увидев его резковатую фигуру и спину с острыми, выступающими лопатками, когда он взлетел мимо меня по лестнице, — уверенно, без сомнений в том, что перед ним расступятся, — я сразу же поняла, что это он тот, о ком шепчутся: «Одна студентка выбросилась из окна его кабинета двадцать лет назад. Вроде она была в него влюблена, а он высмеял её работу прямо перед всей комиссией». Я тогда подумала, что она круглая дура. Во-первых, влюблена?.. Не знаю, может, тогда он был красивее, но сейчас выглядел лет на двести, а не на свои пятьдесят: глаза ввалились так, что лицо делалось больше похожим на череп, а острый подбородок выдавался вперёд, заставляя губы навечно застыть в презрительном изломе. Влюбиться в такого — себя не уважать. Во-вторых, ну не овца ли? Раскритиковали работу, ну и трагедия. Иди и переписывай — чего из окна-то прыгать? Я бы никогда так не сделала. Впрочем, думала я, мою работу он бы и не высмеял. Может, других он и травил — но я-то знаю, что большинство вполне этого заслуживают. Я – другое дело. Мне такое не грозит. Я потому и выбрала его, что знала – никто в целой консерватории не разбирается в этой теме лучше, чем мы двое. Так я думала, поднимаясь по лестнице, всё медленне и медленнее с каждым шагом, в каком-то азартном предвкушении. Я представляла нашу встречу примерно так: я прихожу, и он молчит в ответ на моё приветствие; окидывает меня уставшим взглядом человека, уже не ждущего ничего хорошего. Потом, пока он читает мою работу, я сижу и с торжеством наблюдаю, как выражение его лица меняется, словно он прикладывает к нему маски: сначала скептическую, потом удивлённую, с немножко вздёрнутыми бровями, как у Пьеро – а потом воодушевлённую. И он восклицает: «Ну, наконец-то хоть одна светлая голова!». А потом добавляет, что всегда хотел студента, которому можно будет передать знания, но ему не попадались такие — пока не появилась я. Но он этого не сказал. Спросил только: «Фантастическая? М-да», — и, окинув меня неприязненным взглядом, заключил: «Боюсь, для вас это слишком абмициозный выбор». Он принялся за чтение, а я вдруг почувствовала, что с моим дыханием что-то не так. Нет, в смысле, никакого насморка или типа того. Просто вдруг показалось, что дышу я слишком громко и как-то… неуместно. «Для вас». Почему? Что он такого разглядел за эти три секунды, что сделал такой вывод обо мне? Он прочитал целиком, безмолвно, но хмурясь, пока я сидела, боясь издать хоть звук, и вытирала о юбку вспотевшие ладони. Надо было надеть брюки — а теперь он наверное подумает, что я слишком глупая и пытаюсь компенсировать это внешностью. — Как я и думал… — Он откинулся на стуле и дальше говорил уже с потолком, а не со мной. — Ничего интересного. Зачем вы просились ко мне, если просто пересказываете Википедию? — протянул он, небрежно отпихнув полу пиджака, таким стильным жестом, будто он Дауни-младший. Я уставилась на него, почему-то покраснев от стыда — хотя никакую Википедию я не пересказывала. У меня на флешке было шестьдесят гигов материалов: почти сто записей (разных лет, разных дирижёров, разных оркестров), книги, в том числе на французском, которые я вручную вбивала в переводчик, чтобы процитировать что-то уникальное — ведь эти материалы у нас никогда не издавались. И этого уж точно не было в Википедии. — Простите, но я… — Ох, ну вот опять оправдания! — перебил он, поморщившись, и встал из-за стола. — Найдите что-нибудь стоящее, а если не можете, не тратьте моё время. Он подошёл, держа распечатанные листы двумя пальцами, брезгливо, как вонючую тряпку, и уронил их мне на колени, безразлично отвернувшись, когда они рассыпались по полу. — Если через месяц не сможете переубедить меня, то это была наша последняя встреча, — бросил он, не оборачиваясь. Я всегда считала себя человеком, готовым отстаивать своё достоинство. Всегда — но не в тот раз. В тот раз я собрала упавшие листы, торопливо убрала их в рюкзак, не заботясь о том, что они помнутся, и вышла, пискнув напоследок прощание – но он даже головы не поднял, а всё продолжал рассматривать что-то на своём столе, сгорбившись так, что походил на знак группетто. Всю дорогу домой я перечитывала написанное, от начала к концу — и снова, и не могла понять, что ему не понравилось. От этого делалось только страшнее. Если я настолько глупа, что не знаю, чем плоха моя работа, то как я смогу написать лучше?.. Я забросила все другие предметы — только и делала, что читала и слушала, слушала и читала — всё про Фантастическую. Иногда видела его в коридорах, но он даже не смотрел на меня, будто мы и не знакомы вовсе. Я пыталась писать — но не выходило. Открывала пустой файл, озаглавленный «Фантастическая работа про «Фантастическую», пялилась на белый лист — и закрывала.