Часть 6. Оборотни

      Елизавета Станиславовна, преподаватель по генетике, на первый взгляд была абсолютно не примечательным человеком. Требовала примерно столько, сколько и все остальные: да, приходилось учить, но не слишком много и не столько, сколько приходилось учить у Вени, спрашивала примерно так же, как и остальные: да, наизусть, но в тетрадь подглядывать было можно, это же не Веня, которая во время ответа тетрадь просто забирала.       Еще Елизавета Станиславовна любила рассказывать о том, как важно знать генетику. Даже медсестре. Приводила примеры насчет, казалось бы, полностью здоровых родителей, у которых родился ребенок с синдромом Дауна, а потом они отказались от попыток зачать ребенка снова, хотя очень хотели.       — И это я не к тому, что когда родился ребенок-инвалид, с ним обычно так нахлебываются, что второй уже не нужен, — говорила женщина. — Они очень хотели второго ребенка! Но боялись, что будет снова ребенок-инвалид. Плюс им еще одна дура сказала, что они, оказывается, кармические близнецы, вот у них такой ребеночек и родился. А нет бы пойти к генетику, посчитать вероятности и только потом принимать решение! Или хотя бы просто понять, что это случайность, которая, безусловно, печальна, но не гарантирует рождение второго такого ребенка!       Дальше была длинная речь о том, что если бы медсестры в том самом роддоме знали генетику, они бы успокоили молодую мать, что рождение здорового или больного ребенка — это, к сожалению, лотерея. Но в реальной жизни дважды в лотерею обычно не выигрывают, следовательно дважды проиграть в медицинской лотерее будет тоже маловероятно, хоть ставки, к сожалению, куда выше, нежели в каком-нибудь Спортлото.       Марина слушала эти монологи, честно пыталась учить генетику, хоть так и не преуспела в ней, кивала головой, когда Елизавета Станиславовна рассказывала занимательную историю, как усыновленный ребенок чуть было не узнал о том, что усыновлен, когда на уроке биологии получил двойку, сказав, что у матери вторая группа крови, у отца четвертая, а у него первая. Родители, тоже не знающие генетику, но интуитивно чувствуя какой-то подвох, поспешили убедить сына, что у него просто учительница дура, которая в свое время купила диплом в переходе.       — А вот если бы этот ребенок был чуть пытливее, он бы почитал учебник и понял, что нет, это не учительница дура, а его усыновили.       Только Аня знала вторую сущность Елизаветы Станиславовны. Это был четкий прайс относительно зачета. И если остальные видели, что Елизавета Станиславовна никогда не принимает подарки, пусть это будет чисто символическая шоколадка ко дню учителя, то Аня прекрасно понимала, что их преподаватель просто вполне успешно пускает остальным пыль в глаза, «не палясь» на мелочах.       В зачетке по курсу генетики у Ани стояла четверка: во-первых, пятерка обошлась бы слишком дорого, а, во-вторых, это было бы неправдоподобно: то не знала ничего, не понимала, а потом раз — и прекрасно все сдала. Сплетен Аня не хотела.