Часть 3

19 января 201Х года

С течением времени мрачное зимнее небо почернело окончательно. Белёсая луна взошла высоко, тускло освещая бескрайние снежные равнины Красногорской области. Причудливая россыпь разноцветных звёзд острыми искорками висела над землёй, еле заметно пульсируя и мигая. Ветер стих, и наступил полнейший штиль - не было слышно ни звука, кроме рычания двигателя серой «Нивы», исправно форсировавшей снежную гладь при ярко-жёлтом свете фар. Гриша вёл молча, натужно вглядываясь вдаль. Дмитро, не отошедший ещё от шока, сидел на заднем сиденьи и смотрел отсутствующим взглядом куда-то вниз, обдумывая произошедшее. Он был настолько погружён в раздумья, что более не волновался о шаткой конструкции из коробок и сумок на соседнем сиденьи, то и дело рисковавшей завалиться ему на макушку. Мёртвый Андрей же сидел на штурманском, нелепо запрокинув назад косматую голову. Лицо его, уже заметно побледневшее, выражало некое подобие блаженной непогрешимости, которая обыкновенно случается на лице у добродушного праведника, отошедшего ко сну. Казалось, Андрей взаправду спит - истинное положение дел выдавало только отсутствие у него дыхания. Гриша тщательно игнорировал андреево тело и даже не глядел в его сторону, в то время как Дмитро изредка поднимал на покойного Власова глаза, болезненно морщился и отводил взгляд снова. Наконец, Дмитро не выдержал: -Гриш, давай его похороним? А то куда мы его везём, мёртвого? Гриша сделал раздражённое лицо и с шумным выдохом остановил машину. Помолчав немного и переведя дух, он кивнул: -И то правда. Андрюху уже не починишь, стало быть нечего его с собой мотать. Гриша толкнул дверь и вылез наружу, поёжившись от холода. Он обошёл машину вокруг и открыл дверь с другой стороны кузова. Гриша подцепил тело Андрея под плечи и потянул на себя - Власов словно мешок с мукой грузно вывалился лицом в снег и припал в позе жопой вверх. Гриша зажмурился от насмешки и помотал головой: -Вот пентюх-то! А вот и моя финка, - Гриша достал с пола свой нож, который прежде у него выбили из рук, и запихнул обратно в сапог. -А вона сугроб какой пышный, - Дмитро ткнул пальцем Грише за спину, - вон тама его и прикопать можно. -Толково меркуешь, - кивнул Гриша, придирчиво оглядев сугроб, возвышавшийся над снежным полем, - Только я руками копать не буду. И так вон чуть руки сегодня не отстудил. -Так как же? Лопаты же нет, Андрей сказал. -У него никогда ничего нет. А как хватишься, то всё чудесным образом находится, - недовольно пробурчал Гриша, пробираясь к багажнику. Распахнув багажник «Нивы», Гриша упёр руки в бока и склонил голову на бок в задумчивости. В багажнике он увидал причудливую пирамидку из двух нижних рядов коробок одинакового размера по низу и потолком из четырёх тканевых сумок поверх. Вдобавок, продышавшийся свежим морозным воздухом нос Гриши моментально уловил густой и душный запах мяса из багажника. Гриша снял верхние сумки, которые оказались почти не наполнены - всё, что было в четырёх сумках можно было без труда уместить в одной. Под слоем сумок, между рядами из коробок оказался большой свёрток, упакованный в грязное, заляпанное чем-то коричневым, одеяло. Точно такое же одеяло Гриша видел прошлой ночью на родительской кровати в доме Власовых. Запах стал явственнее - выходит, воняло именно от этого свёртка. Почуяв неладное, Гриша поджал губы и неровно выдохнул. Сердце его трепыхалось в груди, руки дрожали. Хоть он и отказывался верить, но было уже вполне очевидно, что находится перед ним. Переборов себя, Гриша взялся руками за край одеяла и откинул покровы. Глаза Гриши выпучились в испуге, а тело остолбенело. Его глазам предстало жуткое зрелище - в одеяле в позе эмбриона лежала мёртвая Арина Власова. Расположена она была на левом боку, лицом к Грише. Сквозь висок её проходила рубленая рана от топора: обезображенная плоть головы была разделена надвое и расходилась в стороны как разверзшийся омерзительный рот; белёсые осколки разбитого черепа проглядывались в ране, словно сломанные зубы; разрубленное ухо её совсем обескровело, отчего побледнело и проходило на резиновое; глазница рассыпалась, разрушенная ударом топора, а глаз вытек, перемешавшись с кровью; пшеничного цвета волосы Арины, пропитавшись кровью, впоследствии свернувшейся, окрасились в неоднородно-бурый цвет и спутались в единый грязный колтун; кожа её, лишённая кровотока, кое-где пожелтела, а где-то посинела. К груди покойной была приложена мёртвенно-бледная Дашка. Труп ребёнка не был нисколько изуродован - видимо, её удушили подушкой или чем-либо ещё, - отчего могло бы показаться, что она спит. Гришин рот разодрался животным криком, полным боли и ужаса. Глаза его натужно прищурились - Гриша был бы рад закрыть их и вовсе не видеть этого ужаса, но его разум запрещал ему сомкнуть веки. Гриша закрыл рот ладонями и сдавленно взвыл. В животе у него всё болезненно сжалось, ноги стали ватными. Мир поплыл перед глазами, и мужик чуть не повалился на снег, успев ухватиться за край багажника. Лицо Гриши побледнело, глаза несчастного закатились - сознание чуть не покинуло его. Через пару мгновений, наконец, дыхание его вдруг восстановилось и участилось. Гриша яростно запыхтел, светлые брови его сошлись вместе, кулаки сжались. Вновь издав рык - от злобы, а не от боли - он устремился к трупу Андрея, всё так же лежавшему в глупой позе задницей вверх. Дмитро наконец выскочил из машины и в два прыжка добрался до багажника. Он заглянул внутрь и обомлел от увиденного. В желудке его всё заколыхалось и попросилось наружу. Отпрянув от машины, Дмитро повалился ничком на снег, успев подставить ладони. Его вырвало - не переваренный до конца обед оказался на снегу, моментально оплавляя его. Отпыхтевшись и окончательно опорожнив желудок, Дмитро шатко поднялся и отряхнул одежду от снега и рвоты. Наконец придя в себя, он устремился к другу. Тот уже стоял на коленях перед трупом Власова и нещадно колотил мертвеца руками по лицу, рыча и ругаясь от злобы. Гриша мутузил Андрея кулаками, ломал ему ребра, рвал на нём волосы и одежду, тряс за горло. Затем Гриша вспомнил про нож и всадил его Власову в сердце, затем ещё и ещё. Кровь брызнула из раны, попав Грише на лицо и куртку и запачкав ему руки, но он, казалось, и не замечал этого, продолжая свою месть покойному. Дмитро завис в нерешительности: вроде бы и нужно что-то сделать, а вроде бы и незачем. Наконец, гришина истерика поутихла - он более не молотил Андрея руками, а теперь лишь неразборчиво выл и ругался, закрыв лицо руками. Дмитро подобрался ближе, положил руку ему на плечо и позвал вкрадчиво: -Гриш, может всё? -Да чего всё-то?! Чего всё?! - ревел Гриша, - он ж их убил обеих! Убил! -Ну а чего поменяется-то? Гриша глянул обиженно: его верхняя губа затряслась от подступавшего заново гнева, светлые брови вновь сошлись, красные от плача глаза сверкнули негодованием. Обиженно пробурчав что-то нечленораздельное, он вновь безумно завыл и припал лицом на снег. Дмитро со вздохом сполз по обшивке автомобиля и уселся на снег. Гриша, не переставая лепетать и стенать сквозь слёзы, теперь жался к другу и плакал, уткнувшись лицом в ткань его куртки. Дмитро лишь понимающе вздыхал и ждал, пока тот успокоится. Самому ему даже и не хотелось лишний раз глядеть ни на Андрея, ни на Арину с Дашкой. Тем не менее, тащить с собой в город три трупа было негоже, да и объясняться на этот счёт с горожанами было бы неудобно. Следовало похоронить трупы. Дождавшись, пока Гриша успокоится окончательно и затихнет, изредка всхлипывая, Дмитро усадил его в машину, а сам потащил Андрея к ближайшему сугробу. -Куда ты его? - слабым голосом спросил Гриша, глянув на Дмитро опухшими красными глазами. -Прикопать надо бы. -Арину с Дашкой тоже? -А как же? Не тащить же с собой… - невозмутимо ответил Дмитро, направляясь к багажнику. -Нет! - Гриша глядел безумно, - оставь! Собаку эту зарой, а девок не трожь! Им в городе ещё могут помочь!.. Дмитро не ответил - очевидно, помутнившееся от переживаний сознание Гриши выдавало логические ошибки. Вскоре и до самого Гриши дошло, что он сморозил, и он снова зашёлся в рыданиях. Дмитро же молча расковырял ямку в снегу, как смог, уложил три трупа в неё и засыпал снегом. Крест сделать было не из чего да и незачем - по весне всё равно снег растает, и могила несчастного семейства будет осквернена. Только нечего было сейчас об этом думать. Помолчав немного над могилой, Дмитро вернулся к машине и сел за руль. Мотор серой «Нивы» зарычал от поворота ключей, шины заскрипели, поскальзываясь на снегу, и машина двинулась далее к Красногорску. Ехали молча: Дмитро вёл машину, внимательно вглядываясь во тьму впереди, а Гриша с потерянным видом сидел на штурманском сиденьи и изредка вздыхал. Глаза его глядели в пустоту. Запах мяса в машине уже давно выветрился, и теперь пахло разве что кожаным салоном. Наконец, Дмитро позвал: -Слушай, Гриш… -М? - Гриша обессиленно поднял красные глаза. -А куда мы едем? Типа, нахуя? -В Красногорск. К Гражданскому Фронту. -Так-то оно верно. Но это ж андреев приказ был, а не наша с тобой воля. Нам-то оно зачем? Мне лично не верится, что там жизнь лёгкая нас ждёт. -Да и мне не верится, - махнул рукой Гриша, - я вообще не за этим поехал. Так бы и сам отказался. -А чего же не отказался? -Понимаешь, какое дело, - Гриша вздохнул, раздумывая, как сказать, - план у меня был. Андрея хотел убрать. -Нихрена себе, - Дмитро удивлённо выпучил глаза. -Угу. Сам же согласишься, житья он никому не даёт, в том числе и нам. А сейчас, ежели его убрать, то и отвечать не придётся. -Так-то оно и так, - кивнул Дмитро, - ментов-то щас нет уже. А для чего поездка? Мог же его и в деревне укокошить. -Я уж и так собирался последние недели, так вот он что выкинул - говорит, дескать, поедем в город жить к богатым выжившим. Я, как и ты, не поверил во всю эту муть по радио, но проверить-то хочется же. Вот и решил двух зайцев убить: и про Фронт этот разузнать, и с Андреем вопрос решить. -О как. А чего же мне не сказал? Я думал, всё по-андреевски будет. -Извиняй, браток, ни единой минуты без Андрея не смог подгадать. -Тобишь, ты собирался доехать с Андреем до Красногорска, поглядеть на Фронт этот а дальше? -Дальше я бы тебя подговорил Андрея в расход, а сами домой за соседями. Ты ж меня тоже пойми - не могу я бросить всех и убежать в город жировать, пока деревня наша с голоду дохнет. -Понимаю. Осуждать не могу. И как бы дальше ты сделал? -Дальше мы бы вернулись до Пряжино, собрали бы всех, и по разведанному пути на лыжах и санках всей деревней бы пошли снова до Фронта. -Боюсь, не переживёт никто перехода такого. В зиму тридцать километров по морозу - это мало кто вынесет. Две трети деревни точно по пути околеет. -И то верно, - Гриша вздохнул, - но лучше попытаться, чем вообще ничего не делать. Лучше погибнуть в попытке спастись, чем сдаться и ждать смерти. Дмитро помолчал немного, а затем выдал: -Для Арины небось старался? -Да! Да, чёрт возьми! В первую очередь для неё! - Гриша вдруг разорался. -Да ты остынь, я не виню тебя. Вполне нормальное дело. Гриша выдохнул и замолчал. -Не для неё, так хоть для людей, - Гриша мрачно глядел в ночную тьму за окном. -Жаль девку, хорошая была, - вздохнул Дмитро. -Я думал, заживём с ней без Андрея. Думал, всё по новой будет. А он её взял и прибил напоследок. Дмитро не ответил. -Дим, как думаешь, нахуя? -Не знаю, Грих, - Дмитро сделал болезненное лицо и отмахнулся, - даже и думать не хочу. -Отомстил, мне кажется. Он ж ей не простил измены-то. Брови Дмитро полезли на лоб: -То есть, всё-таки твоя Дашка-то? -Моя. Было дело. Андрей-то не такой уж и дурак - понимает, что не от него. Хоть и не мог никак допереть, от кого именно. Но Арине-то и без того совсем житья не стало, как родила. -Хотел дочку растить? - спросил Дмитро. -А то. Я ж люблю Арину. И никого кроме неё никогда не любил, - из глаз Гриши вновь заспешили слёзы, - и дочку нашу бы вырастил с гордостью. А тут всё - не будет уже ничего! Всё я просрал, что берёг! Да и где берёг-то, коли ж позволял Андрею с ними так обращаться столько лет?! Гриша зарыдал. Дмитро молча вёл машину далее. -Может, всё-таки домой? Расскажем, как было… -Нет! - перебил Гриша, безумно вытаращив глаза, - едем в Красногорск, к Фронту! Арину с Дашкой не спас, так хоть деревню спасу! А то нахуй мне жить теперь?! Дмитро не протестовал и продолжил вести машину к городу. Следующие два часа мужики ехали преимущественно в тишине. Большую часть времени Гриша пустым взглядом таращился в ночь, но изредка вновь всплакивал, поминая вслух что-нибудь об Арине или Дашке. Дмитро же не вслушивался: не столько от чёрствости, сколько от водительской прилежности. Наконец на фоне чёрного ночного неба еле заметно проступили мрачные силуэты городских высоток, а ещё погодя серая «Нива» въехала на похороненные под снегом улицы окраин Красногорска. Вымерший и промёрзший насквозь город встретил мужиков звенящей тишиной и гнетущим мраком: тихонько кружились нечастые снежинки, прибывающие с неба; в воздухе не было слышно ни звука, кроме мотора машины; мёртвые горы-многоэтажки обступали улицы с обеих сторон и безжизненно наблюдали за машиной чёрными глазницами опустевших окон. Улицы были завалены метровыми сугробами, отчего мужики даже и не сразу смекнули, куда подевались машины - лишь позднее они поняли, что почти все автомобили, кроме высоких грузовиков, полностью скрылись из виду, похороненные под нечищенным снегом. Ориентируясь лишь по немногочисленным дорожным указателям, Дмитро всё-таки смог отыскать Купеческую улицу. Торговый центр «Изумрудный Город» - стеклянно-бетонная махина в четыре этажа с изумрудно-зелёными витражами в стенах - стоял около некогда оживлённого перекрёстка, а потому снабжён был широкой парковкой. Серая «Нива» медленно вкатилась на мрачную парковку, осторожно пробираясь среди рядов автомобилей. Наконец, машина остановилась в середине парковки, и мужики вышли наружу, ёжась от холода. -Мда, и где тут люди живут? - Дмитро придирчиво осматривался, - мертвяк сплошной… -Реально, Дим, - Гриша осматривал машины поблизости, - ты поглянь, сколько тачек, и все вскрытые. Хуйня какая-то… Дмитро обернулся на здание торгового центра: -Ну и махина! Но я даже отсюда вижу, что безжизненная. Наебали походу, Грих… -Да не, не может быть, - протестовал Гриша, - зачем тогда по радио зазывали народ? На верхнем этаже торгового центра в одном из разбитых окон-витражей заплясали вспышки. По округе разлетелся грохот пулемётной очереди.

***

-А всё-таки ловко Пахан придумал, - радовался бритый налысо пацан в Адидасе и с Калашниковым на плече, общупывая карманы на гришиной куртке и стараясь не запачкать руки в крови из его ран, - лохи сами в руки идут! -А то! - довольно хмыкнул бывалого вида уголовник средних лет, шмонавший багажник серой «Нивы», - ты давай лучше жмуров в салон закинь, и подмогни мне хабар отпереть - надо будет ещё тачку на свободную ячейку отогнать и бенз слить. Над городом крутя невесомыми снежинками стояла тихая и мрачная зимняя ночь.