Часть 2

      Когда перед его взором, наконец, предстал их дом, Эйгон с облегчением выдохнул. Еще несколько шагов до двери и пара подъемов по лестнице — и прощай, ненавистный неудобный парик, прощай, несчастное платье! Санни, медленно плетущийся рядом с ним, вдруг бодро залаял и убежал вперед, скрываясь в тени сада Хелейны. Даже близнецы обрадовались знакомым очертаниям родного места. Действие конфетной энергии, которая подпитывала их весь вечер, закончилось, и последние несколько метров до дверей Эйгону практически пришлось волоком тащить детей за собой. Что утомило его еще больше. А предстоящая встреча с младшим братом убивала в нем последние силы.       С Эймондом было сложно. Он всегда был слишком напряженный, слишком серьезный, слишком мрачный. Слишком не такой как Эйгон.       Эймонд не любил суету и шум, редко повышал голос и всегда — всегда! — выглядел так, будто только что вышел из салона красоты, ателье и парламента одновременно.       Эймонд идеально вписывался в представление о наследнике такого семейства как их.       И Эймонд только что выбежал на крыльцо, что-то крича и держась руками за свой глаз. Его всклокоченные серебристые волосы неряшливо упали на красное лицо, когда он повернулся и попал под свет фонаря.       Ого, а это уже интересно.       — Привет, а что это.?       Эйгон не успел закончить фразу, Эймонд, заметив брата, бросился к нему, тыча пальцем свободной руки ему в грудь.       — Ты! — он резко вздохнул, больно упираясь в него пальцем. — Очень вовремя! Почему не отвечаешь на звонки? Где твоя машина?       Эйгон опешил от столь внезапной атаки и попятился назад, отпуская детей. Вид нервного Эймонда, зачем-то закрывающего свой глаз да еще кричащего на него, когда Эйгон точно знал, что он не успел еще ничего натворить, сбивал его с толку. Он даже разозлиться как следует не мог из-за этого и просто молчал, тупо уставившись на брата.       — Эйгон! — входная дверь снова открылась, и на пороге показалась встревоженная Хелейна.       Эймонд, услышав ее голос, обернулся и ослабил свой натиск. Он отступил на несколько шагов, пропуская сестру. Хелейна подбежала к ним, сжимая что-то в кулаке и протягивая это Эйгону. Ее щеки покраснели, волосы были растрепаны так же как у Эймонда. Она была очень взволнованна.       — Вот твои ключи, веди осторожно! — она с силой вложила их в раскрытую ладонь Эйгона, и он по привычке сжал пальцы, все еще ничего не соображая.        Он надеялся, что хотя бы Хелейна сейчас все ему объяснит, но она развернулась и поспешно возвратилась в дом. Удивленные и не менее встревоженные близнецы гуськом побежали за ней.       — Какого хрена здесь происходит? — Эйгон в гневе повернулся к брату, чувствуя, как болезненно запульсировала жилка на виске. Злость победила усталость. Никакие дыхательные техники тут не помогут.       — Не истери ты. Я всего лишь рожаю, — раздался спокойный голос у него за спиной.       Блять!       Боги, что за пиздец?       Эймонд, спотыкаясь, рванул к Алис, которую осторожно под руки выводила из дома Хелейна, помогая ей спуститься по ступенькам. Он протянул свободную руку к женщине и обернулся к брату. Его единственный открытый глаз злобно сверкнул в темноте.       — Ты чего застыл? Заводи машину! — голос почти срывался на крик.       Эйгон судорожно сглотнул, его мозг наотрез отказывался анализировать и адекватно оценивать сложившуюся ситуацию, не понимая, чего от него хотят. Пока ясно только одно — эта ведьма все же чуть не родила у них в гостиной, как он и боялся! А еще говорят, что у Хелейны дар предсказаний. Вот Эйгон сегодня тоже отлично справился с этим.       Он моргнул и дал сам себе пощечину, чтобы снять охватившее его оцепенение и заставить уже шевелиться.       — Хорошее решение, а теперь, будь добр, садись в машину, — Алис поморщилась и судорожно выдохнула, цепляясь за руку Эймонда.       — Пусть лучше кто-то из охраны нас отвезет. Похоже, он опять напился! — судя по всему, Эймонду сейчас пощечина тоже не помешала бы.       — Нет, — резко прервал брата Эйгон. — Вся охрана останется здесь. Я не пьян и могу водить. — Твердым голосом закончил он, срываясь со своего места по направлению к машине.       Может, Эймонд и хотел ему возразить по этому поводу, но Эйгон даже не взглянул в его сторону. Теперь он чувствовал, что разозлен всерьез, и это давало нужную ему сейчас энергию и силы, чтобы действовать. Как Эймонд вообще мог предложить такое? После того, как те двое сумасшедших проникли в их дом и разворотили детскую, видимо, в надежде найти что-то ценное там? Эйгон до сих пор содрогался от ужаса при одной только мысли о том, что могло произойти, если бы дети и Хелейна в тот день не были в гостях у их матери. Даже сейчас, вспоминая об этом, он почувствовал, как у него задрожали руки. Они удвоили количество охранников, и с тех пор Эйгон практически каждую ночь проверял, все ли из них на месте. Предположение о том, что хотя бы один из них незапланированно покинет территорию их дома, вызывало у него едва сдерживаемый гнев.       Эйгон несколько раз глубоко вздохнул, но это не сильно помогло успокоиться. Дверь машины поддалась ему не с первого раза — его руки все еще дрожали, и он выронил ключи под сидение, как только сел на водительское место. Матерясь, Эйгон согнулся пополам, шаря рукой по коврику в поисках ключей.       — Ты точно пьян. — Он услышал голос брата над собой и поднял голову, держа в пальцах находку.       — Да не пил я! — огрызнулся Эйгон в ответ, заводя машину. — К сожалению.       Эймонд стоял у открытой дверцы, поддерживая постанывающую Алис и помогая Хелейне усадить ее на заднее сидение. Он больше не закрывал свой глаз рукой, и Эйгон увидел, что тот покраснел и сильно опух.       — Уйди, я поведу. — Эймонд показался у его окна и резко дернул за ручку двери.       Одноглазый, нервный, не контролирующий себя — в таком состоянии Эймонд точно впечатает их в первый же столб. А Эйгону очень не хотелось умирать в платье Эльзы и в ее парике. Ему вообще не хотелось умирать, но в таком виде особенно.       — Садись назад и помогай своей женщине, — Эйгон обернулся и посмотрел на Алис, которая теперь хмурилась и шумно дышала, упираясь ногами в спинки сидений перед ней. — Мне ты тут не нужен.       Эймонд с каким-то рыком вздохнул, свирепея и сжимая ладони в кулаки. Эйгон со страхом наблюдал за тем, как его лицо становилось еще краснее, а костяшки пальцев белели от напряжения. Казалось, брат готов был его ударить за неповиновение. Нет, Эймонду ни в коем случае нельзя садиться за руль.       — Эймонд, он прав, тебе нужно быть с Алис, — Хелейна встала рядом с младшим братом и положила руку ему на плечо. — Позволь Эйгону отвезти вас, не беспокойся об этом.       Ее ласковый голос немного утихомирил Эймонда, он снова судорожно вздохнул и разжал кулаки. Не говоря ни слова и не смотря ни на кого, он двинулся вокруг машины, чтобы сесть с другой стороны.       — Спасибо, — тихо сказал Эйгон. — Если я не вернусь сегодня домой, знай, он меня добил.       Хелейна наклонилась к окну.       — Будь с ним помягче, он просто сильно переживает. — Ее голос дрожал. — И позвони мне, пожалуйста, как у вас все прояснится. Я уложу детей и буду тебя ждать.       Эйгон быстро кивнул. Настроение Хелейны передалось и ему, от тревожных мыслей сердце забилось быстрее. Он начал барабанить пальцами по обивке руля. Усталый, злой, беспокойный — водитель из него выходил не намного лучше Эймонда. Но слова Хелейны о том, что она будет ждать его возвращения, придали ему немного уверенности.       — А что у него? — Эйгон показал на свой глаз, боясь произнести это слово вслух и, не дай Семеро, снова вывести брата из себя.       Алис позади него застонала и с силой уперлась ногой в спинку его кресла, отчего Эйгона слегка качнуло вперед.       — Поехали уже! — выкрикнул Эймонд, осторожно устраиваясь рядом с Алис и беря ее за руку.       Хелейна быстро отскочила от тронувшейся машины, но успела ответить Эйгону лишь одним словом, объяснившим ему все:       — Мейлор.       Похоже, их сын делал поразительные успехи в метании еды в лица других людей.       Эйгон нервно сглотнул и вырулил на дорогу.       Если бы Эйгону сказали выбирать, что бы он предпочел: пройтись по всей столице в полном костюме Эльзы или ехать в машине с Эймондом и Алис, он бы спросил, с какого дома можно начинать дефиле. И сделал бы это на каблуках. И даже трезвым.       Атмосфера в салоне была накалена до предела. Алис вскрикивала и пинала ногами сидения перед собой, взвинченный Эймонд вытирал пот с ее лба и отвлекался только лишь для того, чтобы наорать на Эйгона. Эйгон в свою очередь молчал, стиснув челюсти, крепко сжимал руль и терпел толчки в спину, стараясь быть единственным человеком, который контролирует себя. Получалось, откровенно говоря, хреново. Совсем не получалось. Эйгон никогда не славился терпением или рассудительностью, а в текущей ситуации эти два слова окончательно потеряли для него смысл. И крики брата, сменяющиеся громким шепотом, когда он бросал взгляд на свои наручные часы, особенно сильно действовали ему на нервы.       Когда они покинули их район и выехали к перекрестку, Эйгон осознал, что понятия не имеет, куда нужно ехать. Он смутно помнил дорогу к больнице, в которой Хелейна рожала Мейлора, и повернул в ту сторону, надеясь, что указатели подскажут ему путь. Свой телефон он в суматохе забыл в одном из пакетов близнецов, куда бросил его, как только они покинули дом. Возмутительно, но в королевских платьях совсем не предусмотрены карманы для смартфонов.       — Эй, куда мы едем? — прошипела Алис, снова упираясь в спинку его сидения ногой.       — В больницу, — процедил в ответ Эйгон. Эти толчки начинали выводить его из себя не меньше голоса Эймонда.       — На следующем повороте направо, а дальше прямо, пока я не скажу.       — Это другой роддом? Тебе обязательно нужно быть именно там? — Эйгон раздраженно нахмурился. Дорожные знаки показывали, что он выбрал правильное направление до больницы, а значит, вскоре он сможет избавиться от этой парочки, и ему очень не хотелось менять маршрут по чьей-то прихоти.       — Там я живу. — Алис шумно выдохнула. — Я буду рожать дома.       — Дома! — выкрикнул Эйгон, уже не сдерживаясь. Он был сыт всей этой ситуацией по горло. — Кто, блять, рожает дома? Мы что, в пятнадцатом веке? — Он быстро обернулся, чтобы посмотреть на эту ненормальную и заручиться поддержкой Эймонда. Уж брат-то должен понимать, что им нужно ехать в больницу.       Они закричали одновременно:       — Глаза на дорогу!       — Не ори на меня!       Алис снова пнула водительское сидение, и Эйгон готов был поклясться своим наследством, что сейчас она это сделала специально.       — Делай, как говорит Алис. — Приказал Эймонд, на мгновение возвращая себе свой обычный уравновешенный вид.       — Вы оба двинутые и стоите друг друга, — злобно уставившись на них в отражении зеркала, произнес Эйгон, но послушно повернул направо.       Он отвезет их в ведьмин дом, как они того хотят, а потом сразу уедет. Никто не заставит его принимать роды.       Алис опять застонала, и спинка соседнего с водительским кресла опасно наклонилась от ее удара. Эймонд резко посмотрел на часы, прошептав:       — По пятьдесят секунд, семь минут.       Он что?       О, Семеро, помогите мне.       До Эйгона, наконец, дошло, что его брат все это время не сходил с ума, бормоча себе под нос какие-то числа, а подсчитывал интервалы между схватками. И это поразило его сильнее, чем все, что было раньше. Несмотря на нервное потрясение, на вскрикивающую рядом с ним Алис, крепко сжимающую его руку, на отвратительную (будем честны) езду Эйгона, каким-то образом Эймонд все рано старался быть верным самому себе и держать ситуацию под контролем. Хотя бы таким способом. Эйгон еще раз быстро посмотрел на младшего брата в отражении зеркала. Его волосы по-прежнему небрежно падали на лицо, скрывая пострадавший глаз, брови были нахмурены и сурово сведены в одну линию, губы плотно сжаты. Он сидел боком, повернувшись к Алис и не отводя от нее пристального взгляда. Для Эйгона было в новинку видеть брата таким: Эймонд чутко внимал любому изменению в лице женщины, тяжелому вздоху или дрожанию голоса. Все его существо, казалось, было сосредоточено на том, чтобы не упустить ничего, что касалось ее состояния. Он сорвался бы на каждого, кто посмел отвлечь его. Алис рядом с ним была еще бледнее, ее лицо покрывала испарина, длинные черные волосы разметались по всему сидению словно ветви деревьев. Она стиснула руку Эймонда в своей, их пальцы переплелись, и Эйгон внезапно для себя почувствовал что-то сродни смущению от этой картины. Он перестал их разглядывать и полностью сосредоточился на дороге.       Остаток пути он провел, безропотно выполняя все указания этих двоих, и даже ни разу не пожаловался на усилившиеся пинки в спину.       У дома Алис их уже ожидало несколько женщин, и Эйгон с невероятным облегчением отметил, что как минимум одна из них была в медицинской форме. Значит, изображать акушеров на пару с Эймондом ему не придется, это уже радует.       Едва он успел притормозить, как Эймонд уже выскочил на тротуар, распахивая дверь машины и протягивая руки к Алис, чтобы помочь ей выйти. Пара женщин приблизилась к ним, но Эймонд лишь кивнул головой в сторону салона, даже не смотря на них.       — Ключи от дома в сумке на заднем сидении, подготовьте, что нужно.       Женщины без возражений суетливо пронеслись мимо него к машине, а затем так же быстро обратно в дом, предусмотрительно оставив входную дверь открытой.       — Эйгон! — голос брата требовательно раздался в тишине.       Эйгон поспешно выбрался из машины, путаясь ногами в подоле и где-то краем сознания отмечая звук рвущейся ткани. Но это уже мало его волновало. Платье и так продержалось слишком долго. Было бы удивительно, доживи оно до конца этого сумасшедшего дня.        — Возьми с другой стороны, — только и сказал ему Эймонд, пытаясь удержать еле стоящую на ногах Алис.       Эйгон приблизился к женщине, осторожно взял ее руку и перекинул через свое плечо, обхватив сзади за талию поверх руки Эймонда. Медленно они сделали пару неуверенных шагов, Алис напряглась и снова застонала, и Эйгон едва не согнулся от тяжести ее тела. Он всегда был слабаком, но зато при необходимости хорошо умел держаться на одном упрямстве. Эймонд рядом с ним был непоколебим как скала, и от его твердого и хмурого выражения лица, в Эйгоне просыпались силы двигаться дальше. Он постарался выпрямиться и сделал широкий шаг вперед.       — Спасибо, Белоснежка, — почти нежно проговорила Алис, наклоняя голову к его плечу.       — Я королева Эльза, — криво ухмыльнулся Эйгон. — И не за что, мы же типа родня теперь.       Краем глаза он заметил, как Эймод резко повернул голову в его сторону, но ничего не сказал. Эйгон продолжал смотреть вперед, на заветную дверь в дом, надеясь, что им не придется тащиться по лестнице. К счастью, сегодняшний день оказался не таким стопроцентным говнюком, каким казался раньше, и все же решил дать ему напоследок немножко хорошего. Когда они, наконец, достигли места назначения, одна из женщин шустро проводила их в комнату на первом этаже рядом с кухней и велела уложить Алис на приготовленную для нее кровать.       В комнате странно пахло какими-то травами или маслами, Эйгон не сильно в этом разбирался, но ему понравилось. Атмосфера была совершенно другая по сравнению с той, что царила в родильном отделении, где была Хелейна. Играла тихая музыка, свет был приглушен, повсюду стояли цветы и женщины, которых он про себя окрестил ведуньями (кроме той, что была в медицинском халате), говорили мягкими приятными голосами, слегка нараспев. Было уютно. Возможно, в этом и есть смысл домашних родов. Все такое красивое, таинственное, умиротворенное. Женская энергетика, все дела.       Так он думал, пока Алис не закричала так, словно ее тело резали тупыми ножницами, и женщины не вытолкали его и растерявшегося Эймонда из комнаты. Замок двери щелкнул за ними, музыка замолкла, ароматы исчезли, все вокруг сразу стало напряженным.       Эймонд, бледнее чем обычно, со всей силы заколотил в дверь.       — Пустите меня! — Его голос дрожал от гнева. — Сейчас же!       Ответом ему послужила лишь тишина, разрываемая криками Алис. Эйгон поморщился: от этих звуков у него скрутило живот и, кажется, начала подступать к горлу тошнота. Нужно срочно сматываться отсюда. Или хотя бы выпить.       Эймонд пнул дверь ногой, и она издала неприятный треск. С той стороны послышался недовольный голос:       — Жди здесь, пока не позовут. Нам некогда тобой заниматься.       Эймонд резко вздохнул и замахнулся для очередной гряды ударов, но затем бессильно опустил кулак и, повернувшись, прижался спиной к двери. Он опустил голову и закрыл лицо руками, его растрепанные волосы упали вниз на ладони. Эйгон заметил, что плечи брата подрагивают.       Охренеть не встать!       Эймонд что, плачет?       Эйгон оглянулся по сторонам, будто ища помощь, но теперь они остались только вдвоем. Дом был пуст, не считая комнаты позади, в которой сейчас происходило нечто, непостижимое для двоих мужчин. Он перекинул на спину мешающуюся косу и коснулся плеча брата, неловко похлопывая его, в надежде, что это поможет тому успокоиться.       — Ну ты как? — почему-то прошептал он. Несмотря на крики Алис, коридор, в котором они находились, казался тихим, и нарушать эту тишину ему не хотелось. — Может, выйдем воздухом подышим?       — Нет. Я останусь здесь. — Эймонд убрал руки от лица. Он не плакал, но выглядел очень взволнованным, нервно покусывая губы и подергивая пальцами. Семейная дурная привычка наконец добралась и до него. — Ты можешь идти, брат.       Эймонд его прогонял, словно ненужного человека. Лишнего зрителя чужой истории. Или даже отпускал его, будто Эйгон здесь прислуга, что сделал свою работу и лишь ждал, когда хозяин позволит ему уйти. Это было обидно. Конечно, еще несколько минут назад он и сам мечтал о том моменте, когда избавится от общества брата и с чистой совестью поедет домой, но тон Эймонда заставил его передумать. На вредности Эйгон держался даже лучше, чем на упрямстве.       — Никуда я не пойду. Ты мне не указываешь, — он постарался добавить в голос как можно больше дерзости, чтобы вывести Эймонда из себя.       — Хорошо, тогда оставайся, — неожиданно согласился тот, смотря куда-то перед собой.       Продолжая опираться спиной на дверь, он опустился вниз и, подтянув колени к груди, вытянул на них руки. Шокированный его поведением Эйгон сел рядом с ним, прислонившись к стене. Эймонд был странный. Его взгляд был странным, рассеянным и бесцельно бегающим по всем предметам в помещении. Его поза была странной, из нее пропали твердость и уверенность. Он весь обмяк как тряпичная кукла. Даже его голос звучал странно, менее резко и самодовольно. Эйгон вспомнил, что ему сказала Хелейна, и ощутил сильное желание как-то подбодрить младшего брата. Проблема была в том, что он понятия не имел, как это сделать. Правильные слова редко посещали его, когда были так нужны.       Они просто сидели рядом, не говоря ничего, слушая шум в комнате позади них. Внезапно Эймонд прервал молчание:       — Как ты это вынес?       Эйгон, который несколько последних минут старался максимально абстрагироваться от всего, что происходило за его спиной, не сразу понял, о чем речь.       — Вынес что?       — Все вот это, — Эймонд качнул головой в сторону комнаты. — С Хелейной.       Эйгон не сдержался и усмехнулся:       — А ты не помнишь? Сам же меня пьяного оставил в больничном коридоре. — Смутные обрывочные воспоминания нахлынули на него, заставляя оживиться. — И я до сих пор считаю, что ты специально тогда меня лицом в лужу уронил.       Губы Эймонда дрогнули и растянулись в слабой улыбке.       — Возможно. Но я другом спрашивал. В последний раз ты же был с ней рядом?       В последний раз. Когда они ждали Мейлора, он настоял на своем присутствии при родах. Тогда ему казалось, что это так круто — находиться при рождении своего сына, одним из первых увидеть его и взять на руки, поддерживать Хелейну и быть таким сильным и стойким. Опорой. Главой семьи. С близнецами все вышло совсем по-другому, неправильно. Он был дико напуган, все еще отрицая происходящее, и, чтобы справиться с эмоциями, не придумал ничего лучше, как напиться в парке рядом с госпиталем, куда Хелейну отвезла их мать. По ее же просьбе Эймонд специально приехал за ним и приволок в больницу, оставив одного в коридоре перед дверью в палату. Трезветь и думать. Этот позорный эпизод так въелся в память Эйгона, не столько своими событиями, сколько чувством стыда и унижения, что во второй раз ему захотелось во что бы то ни стало исправиться и сделать все как надо. Но получилось, что получилось.       Эйгон несколько раз выдохнул, собираясь с мыслями. О том, что произошло, знала только Хелейна, и он не думал, что когда-нибудь захочет поделиться этим с кем-то другим. Особенно с Эймондом. Но случай был особенный, и может это то, что сможет успокоить терзания его брата? Переживающий Эймонд, нервно постукивающий подошвой по полу и кусающий губы, напрягал его куда больше, чем кричащий и срывающийся на него Эймонд.       — Ну, первые несколько минут я не понимал, что происходит, и просто держался за Хелейну. Действовал на автопилоте: делал массаж поясницы, дышал с ней вместе и все такое. А потом, когда все реально началось, я запаниковал, — он прервался на несколько секунд, а затем быстро продолжил, — и одна из медсестер нокаутировала меня. Пролежал в отключке, пока Мейлор не родился.       — Ты шутишь? — Эймонд на мгновение перестал трястись и повернулся к брату.       Нервный смешок сорвался с губ Эйгона. Если так подумать, многие аспекты его жизни — одна сплошная шутка. Полный бардак.       — Хотелось бы. Но это правда: я начал истерить, и медсестра случайно вырубила меня. По крайней мере, она утверждает, что это случайность.       — Хелейна не говорила мне, — Эймонд недоверчиво прищурился.       — Потому что я попросил не рассказывать об этом. Сам понимаешь, это не то, чем захочешь хвастаться. — Его пальцы беспокойно перебирали оборванный край шлейфа. (И когда он успел порваться?) — Никто не в курсе, кроме нас с ней. И еще акушеров с медсестрой. И теперь ты знаешь.       Эймонд продолжал смотреть на него с сомнением.       — А мне почему сказал?       — Подумал, тебе это сейчас нужно, — Эйгон пожал плечами, ощущая нарастающую неловкость. Ситуация выходила за рамки привычного общения с братом, и он совершенно не понимал, что чувствует по этому поводу. — Может, дергаться перестанешь.       Эймонд явно захотел съязвить ему в ответ, но позади них Алис закричала как-то особенно надрывно, и он резко встал на ноги, становясь еще бледнее. Эйгон подскочил вслед за ним.       — Что происходит? — Эймонд нахмурился. — Мне нужно там быть!       Он снова занес ладонь над дверью, намереваясь ударить по ней и напомнить о себе, но Эйгон быстро успел схватить его за руку. Недавнее откровение и воспоминание о провальном начале отцовства неожиданно пробудили в нем смелость и решительность. Может, даже инстинкты старшего брата. Если таковые вообще существовали в природе и имелись у Эйгона.       — Не отвлекай людей от работы. — Он говорил так уверенно, что сам удивлялся собственному голосу. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы быть там полезным. Они справятся сами.       Эймонд вырвался из его хватки, но опустил ладонь и отошел от двери, уставившись на брата. Он продолжал хмуриться, но в его взгляде как будто проступило что-то робкое и ранимое. Под рассеянным светом настенных светильников Эйгону показалось, что Эймонд смотрит на него почти беспомощно, как будто прося о поддержке. Он никогда так на него не смотрел, даже когда они были детьми. Эйгон сглотнул, чувствуя, как собственные ногти больно впиваются в подушечки пальцев. Дурная семейная привычка. Все это было так непонятно. Так странно. Неловко.       Он снова нервно усмехнулся, чтобы хоть чем-то заполнить молчание, воцарившееся между ним и братом. Эйгон никогда не умел справляться с подобным напряжением. Особенно с членами его семьи.       — Может, выпьем? — Он заметил, как презрительно скривилось лицо Эймонда, и поспешно добавил, — воды, я имею в виду. В горле сухо как в пустыне.       Эймонд кивнул и указал рукой в сторону кухни, давая понять, что согласен, но с места не сдвинется. Эйгон тут же направился в спасительное пространство, лишенное брата и женских криков на фоне.       Кухня была маленькой и совершенно нормальной на вид. Растения в глиняных горшках с большими, с его ладонь, листьями, белая кружевная скатерть на столе, забавные часы в виде совы — на ведьмино жилище совсем не похоже. Это даже разочаровывало. Никаких тебе сушеных лягушек, подвешенных к потолку, рыбьих глаз в банках или бутылок с жидкостью сомнительного содержания и происхождения. Вообще никаких бутылок! Эйгон быстро оглядел ряды шкафчиков, теснящихся рядом друг с другом, приподнялся на мысках, чтобы получше разглядеть самые высокие и дальние полки, заглянул в холодильник — торжественно пусто. Он еще раз осмотрелся, окончательно осваиваясь на новом месте, и наугад открыл дверцу ближайшего шкафчика, но кроме баночек разного размера, ничего там не нашел. После еще пары неудачных попыток он, наконец, обнаружил два стакана, которые наполнил до краев водой из-под крана. Им и так сойдет, выбирать тут не из чего. Один он осушил сразу же, проливая воду на подбородок и грудь. Капли сползли по расшитой пайетками ткани и упали вниз, оставляя маленькие темные пятна на полу. Эйгон и сам не осознавал до этого, как сильно его мучила жажда. Он вытер губы тыльной стороной ладони, позабыв про помаду, и долил в стакан воды.       Когда он вернулся к Эймонду, тот уже снова сидел, откинув голову назад и прикрыв глаза. Он выглядел истощенным, как будто провел в этом положении несколько часов, усиленно прислушиваясь ко всему, что происходило в соседей комнате.       — Выпей — полегчает, — Эйгон наклонился над ним, с максимальной осторожностью протягивая стакан и стараясь не расплескать воду.       Эймонд медленно открыл глаза и посмотрел сначала на брата, затем на стакан в его руке.       — Еще больше нельзя было налить? — несмотря на усталый вид, силы на замечание у него еще имелись.       Эйгон подавил раздраженный вздох и продолжил настойчиво держать стакан перед лицом Эймонда.       — А я люблю, когда побольше. Бери уже.       — На этом твоя помада, дай другой.       Эймонд сделал пару глотков, скорее автоматически, чем по необходимости, и опустил стакан на пол рядом с собой. Он снова посмотрел на брата, снизу вверх, как ребенок, теряя прежний язвительный настрой. Его брови дрогнули, и на лице появилось какое-то болезненное выражение.       — Они затихли. Будто ничего не происходит, — голос прозвучал слабо, бесцветно.       Действительно, стало как будто тише. Эйгон прислушался и уловил знакомый уже шум за стенкой, но крики теперь звучали не так громко как раньше. Топот ног, какие-то движения, стук чего-то металлического, звук мокрого и бесконечный напевный разговор. Наверное, это хорошо? Может, дело идет к концу? Так ведь и должно быть?       — Если бы что-то случилось, эти тетки уже бегали в панике по всему дому. Думаю, у них все в порядке, — он постарался вернуть своему голосу ту убедительность, что была раньше, несмотря на усиленно потеющие ладони и быстро бьющееся сердце. Ему понравилось звучать авторитетно для брата.       Эймонд прикусил внутреннюю сторону щеки, продолжая сверлить Эйгона взглядом, как будто раздумывая, стоит ему верить или нет.       — Что угодно может произойти. Откуда в тебе такая уверенность?       Эйгон поправил съехавшую ткань платья на плече прежде, чем ответить. Ему снова требовалось наполнить пространство действиями, он не мог выносить неподвижности, когда его нервы были на пределе и все чувства хаотично смешались в кучу под взглядом Эймонда.       — Я это знаю. Этот ребенок наполовину твой, наполовину ведьмы. С ним ничего не может случиться плохого.       Вот бы это так и было!       Может же он оказаться хотя бы один раз прав.       Каким там богам надо было молиться, чтобы сейчас не трястись от страха?       Внезапно Алис снова закричала громче прежнего, и Эйгон, вздрогнув от неожиданности, пролил на себя половину стакана. Эймонд быстро поднялся, совершенно не обращая внимания на свой собственный опрокинутый стакан, одиноко укатившийся к стенке. Он испуганно посмотрел на брата, и Эйгон ответил ему таким же испуганным взглядом. Голоса в комнате усилились, посторонние шумы — тоже, симфония всех звуков достигла своего апогея и, казалось, что там, за дверью, бушует какая-то стихия, разнося комнату в щепки и клочья. А затем все вдруг затихло, словно мир остановился, и комнату прорезал детский крик.       И снова буря вернулась в дом: голоса опять стали настойчивыми и резкими, зашумели приборы, кто-то выбежал из комнаты, неся в руках какие-то вещи и возвращаясь уже с другими, одна из женщин распахнула дверь и втащила ошарашенного Эймонда внутрь. Эйгон стоял на своем прежнем месте, крепко сжимая в руке уже наполовину пустой стакан. Из открытой двери доносились голоса Эймонда и Алис, голос брата слегка дрожал и был высоковат для его обычной речи. Алис звучала мягко и устало.       Какая-то женщина показалась в дверях и уставилась на него тяжелым немигающим взглядом из-под густых черных ресниц.       — А ты чего стоишь здесь, красотка? — внезапно ласково и весело спросила она. — Иди, порадуй своим видом новоиспеченную мамочку.       Эйгон сглотнул и, продолжая держать в руке стакан, сделал шаг в комнату, подталкиваемый в спину твердой женской рукой. Внутри практически ничего не изменилось за это время, только пахло теперь по-другому, чем-то резким, лекарственным и еще чистым. Оставшиеся акушерки суетились возле стола и совсем не обратили внимания на мужчину в блестящем голубом платье и белом парике. Тем и лучше — Эйгон сейчас представлял из себя не самое достойное зрелище. Он быстро прошел мимо них и приблизился к кровати, на которой возлежала измучено улыбающаяся Алис.       Эймонд держал в руках маленький кокон из пеленок и смотрел на него, широко раскрыв глаза. Он обернулся к брату и тихо сказал с каким-то благоговейным восторгом:       — Мальчик.

***

      Возвращаясь во второй раз домой, Эйгон уже не чувствовал того окрыляющего облегчения и надежды на отдых, что раньше. Только усталость и бесконечную нервозность. Чудом было, что он вообще добрался домой без приключений. Как Эйгон умудрился вспомнить обратную дорогу — загадка даже для него. Иногда мозг, действительно, поразительная штука.       Ему нужно было выпить. Или лучше покурить. Ну, если быть совсем честным, то все вместе.       Их дом встретил его темными окнами во всех комнатах, кроме слабого пятнышка света на втором этаже. Хелейна, наверное, еще не спит, и, как обычно она делала, когда волновалась, вышивает в детской. Эйгон внезапно осознал, насколько сильно хочет обнять ее прямо сейчас. Сильнее, чем все остальное, о чем он думал пару минут назад. Все эти крики Алис и бесконечные напевы ее подружек-ведьм, и их давящая женская энергетика, и испуганный Эймонд, и этот крохотный ребенок у него на руках, и воспоминания о собственных неудачах… Ему нужно было как-то заземлиться. И его якорем могла стать Хелейна.       Блять, Хелейна!       Он совсем забыл, что обещал ей позвонить!       Эйгон закатил глаза, расстроено вздыхая, и стремительно поднялся по крыльцу к входной двери. Пару секунд помедлил и решительно вошел в полумрак прихожей, освещаемой светом уличного фонаря.       Его уже ждали.       Соня — кошка Хелейны — сидела напротив двери и строго смотрела на него своими большими зелеными глазами. Ее мягкая гладкая шерсть, за которой так тщательно ухаживала Хелейна, казалось, издавала голубоватое свечение. Эйгон поежился, потупил глаза в пол и постарался как можно быстрее пройти мимо нее. Соня любила и признавала только свою хозяйку и потому благосклонно относилась к ее детям, включая Мейлора, который так и норовил прижать кошку к себе в крепких объятиях. Даже Санни нашел с ней общий язык. Они были противоположны, как солнце и луна, но, тем не менее, прекрасно уживались вместе, проводя ленивые дождливые дни в сладком сне, прижавшись друг к другу. И только Эйгон должен был заслужить ее расположение, заработать, вымолить, подкупить. Она все еще привыкала к нему, терпела. Но иногда, будучи в хорошем настроении, снисходительно приходила к нему на колени и позволяла гладить себя. Маленький повод для гордости, но Эйгон все равно был доволен собой в эти моменты.       Он сделал шаг по направлению к лестнице, кошка не шевельнулась, лишь слабо мяукнула. Но этого было достаточно, чтобы через несколько секунд наверху послышались быстрые и легкие шаги и показалась Хелейна, уже одетая в пижаму.       Иногда Эйгону казалось, что у нее с Соней установлена телепатическая связь или что-то вроде того.       Не дав ей вымолвить и слова, Эйгон быстро приблизился к жене и крепко прижал к себе, пряча лицо в ее длинных распущенных волосах. Растерянная Хелейна, не ожидавшая подобного, застыла на месте, а затем подняла руки и неловко коснулась его спины. Соня, еще раз мяукнув, прошла мимо них, нежно задев его ногу хвостом.       Они стояли так в тишине и темноте, освещаемые лишь светом с улицы, и Эйгон почти физически ощущал, как волнами с него сходит нервозность, оставляя тяжелую каменную усталость. Тепло ладоней Хелейны на его спине, приятная мягкость ткани ее пижамы, тонкий запах ее волос — это действовало на него лучше всех дыхательных техник.       — Я уже все знаю. Эймонд мне позвонил, сразу как ты уехал, — наконец, сказала Хелейна тихим голосом.       — Я забыл взять телефон, — Эйгон отстранился от нее, поднял голову и виновато заглянул в глаза. — Кажется, он остался в одном из детских пакетов.       Она легко улыбнулась и машинально разгладила складку платья на его плече.       — Это я тоже знаю. Как все прошло?       — Жалею, что с нами не было той медсестры с поставленным хуком. Кто-то должен был вырубить или Эймонда, или меня.       На лице Хелейны тут же проступило беспокойство, даже в полумраке комнаты Эйгон мог это увидеть. Легкая сладка пересекла ее лоб, когда она нахмурилась.       — Надеюсь, вы снова не поругались? Ты ведь не был с ним груб? — она приблизила к нему лицо, внимательно всматриваясь в его глаза. — Я ведь просила быть помягче, ему как никогда нужна твоя поддержка.        — Эй, да я был лучшим старшим братом сегодня! — Эйгон обиженно надулся, но не перестал гладить мягкие волосы Хелейны, струящиеся по ее спине. — И довез их идеально, и помог Алис добраться до кровати, и воды Эймонду принес, и даже подбадривающую речь толкнул.       — Это хорошо, — она выдохнула от облегчения. — Эймонд сказал, что с малышом и Алис все в порядке, он собирается забрать какие-то свои вещи из дома и снова вернуться к ним. — Ее губы тронула игривая улыбка. — Маме скажет утром, не хочет ее будить.       — Она будет очень рада.       Эйгон презрительно фыркнул. Эймонд давно уже не был мальчиком, а теперь стал отцом, но все равно боялся любого намека на разочарованный вздох от их матери. В глубине души он понимал, что и сам разделяет страхи брата, но об этом стоит говорить только с психотерапевтом. А у него как раз один такой дожидается своего звездного часа, спрятанный за конфетами.       Он с неохотой отпустил Хелейну, размышляя над тем, когда в последний раз видел подарок от Джейсона. Наверное, его забрали близнецы, когда убежали в дом. И если Хелейна не изменила своему правилу: никакой еды в спальне, то значит, искать следует в первую очередь на кухне. Эйгон бросил в ту сторону быстрый взгляд.       — Побудешь еще лучшим отцом сегодня и попробуешь успокоить близнецов, пока Мейлор не проснулся? Кажется, они съели слишком много сахара. — Хелейна не заметила его замешательства и уже сделала шаг по направлению к лестнице.       — Я старался это предотвратить, честно. Но ты же их знаешь — когда они вместе, ни одна сила во вселенной не может их остановить.       Хелейна тихо рассмеялась и остановилась, повернув голову в его сторону и выжидающе смотря на него, словно спрашивая, почему он стоит на месте. Как бы помягче сказать ей, что он умирает от желания воспользоваться своим стратегическим сигаретным запасом, который хранил на черный день?       — Хел, я умираю, как хочу покурить. Целый вечер сегодня ношусь, как те твои тараканы в забегах. Дай мне пятнадцать минут передышки, и я все сделаю.       Хелейна со вздохом покачала головой, сдерживаясь от комментариев по поводу тараканьих бегов, о которых в свое время имела неосторожность упомянуть при Эйгоне и очень заинтересовать его этим. Она все еще немного злилась на него за последующую попытку использовать ее насекомых в качестве развлечения.       — Хорошо. Но если Мейлор проснется, ты его будешь укачивать.       Легонько щелкнув его по носу, она убежала наверх.       Как он и предполагал, его персональный подарок расположился на кухонном столе, рядом с уже наполовину опустошенными пакетами близнецов. Похоже, скромный по размеру кулек никого не заинтересовал, и все это время он смиренно дожидался своего хозяина в нагретом пространстве кухни. Эйгон поморщился: теплое пиво та еще гадость, но как будто у него был сейчас выбор? Он схватил в охапку пакет и, круто развернувшись, устремился обратно к выходу из дома, где хранились его сокровища.       Соня тихо подкралась сзади и снова села на свое прежнее место в прихожей. Она внимательно следила за тем, как Эйгон нетерпеливо нашаривал рукой по верхней полке стоящего там шкафа в поисках припрятанной пачки сигарет. Его пальцы победно сомкнулись над мятой упаковкой, и он едва не издал радостный вопль. Внезапно почувствовав на себе чей-то взгляд, Эйгон обернулся и заметил неподвижно сидящую и наблюдающую за ним кошку. Он снова был под ее прицелом, и, увы, но его вид в рваном грязном платье, лихорадочно ищущим теперь уже зажигалку не прибавлял ему очков в ее глазах.       Как там мама говорила? Не суди и не судим будешь?       — Ты не знаешь, что я сегодня пережил, — сказал Эйгон кошке и быстро вышел на улицу.       Он в изнеможении упал на крыльцо и наконец-то с наслаждением затянулся, прикрывая глаза от удовольствия. Впервые за этот сумасшедший вечер он мог позволить себе расслабиться. Как же сильно болели его ноги, особенно та, по которой ему прилетело от Джейхейриса. Как же он устал! Эйгон наклонил голову вниз, рассматривая бело-грязные мыски его кед, выглядывающие из-под развевающегося на слабом ветерке платья. Пульсирующая жилка на виске снова дала о себе знать, и он поднес свободную руку к голове, с удивлением отмечая под пальцами жесткий, непривычный волос. Парик! Все это время он был в этом гребаном, проклятом всеми богами парике! Эйгон стянул его с головы и бросил на землю под ноги, выдыхая от приятного холодка, который принес с собой ночной воздух, касающийся его всклокоченных влажных волос.       — Блять, ну и денек.

***

      Эймонд постучал в дверь, когда Мейлор только уснул, прижавшись розовой щекой к отцовской футболке и вцепившись в нее своей маленькой рукой. Хелейна наверху все еще пыталась уложить взволнованных близнецов, которым не терпелось все узнать про их нового двоюродного брата и вообще: «Мама, давай поедем сейчас и его навестим! Мама, ему нравятся пони?». Эйгон разлепил сонные глаза, насколько мог осторожно встал с дивана и подошел к входной двери.       — Прости, я не вовремя? — Эймонд, казалось, был смущен видом брата. — Заметил свет в окнах и решил зайти к вам.       Эйгон вяло махнул рукой, не в силах что-то на это сказать, и пропустил его внутрь дома. Эймонд остановился у двери, не проходя дальше прихожей, утверждая, что заскочил ненадолго. Выглядел он теперь куда лучше: более собранный и уверенный, к нему вернулась его прежняя твердость и осанка. Его волосы были аккуратно причесаны и уложены назад, открывая покрасневший глаз, уже смотревшийся не так плачевно как раньше.       — Кстати извини за это, — хрипло сказал Эйгон, указывая на лицо брата. — Хелейна должна была тебя предупредить, что у Мейлора сейчас проходит активная фаза борьбы с едой.       Эймонд удивленно вскинул брови, будто не сразу осознавая, о чем идет речь, а затем махнул рукой, копируя Эйгона.       — Ерунда. Я сам виноват, что потерял бдительность. — Он замолчал ненадолго, о чем-то размышляя. — Думаю, этот опыт будет мне полезен в будущем.       — Ага, — безуспешно пытаясь подавить зевок, ответил ему Эйгон.       Он чувствовал, как его глаза стремятся закрыться против воли, а все тело жаждало вернуться на мягкий диван и принять там удобное положение. Теплое тельце Мейлора, прижатое к его груди, согревало и успокаивало, а мерное детское дыхание действовало убаюкивающе. И хотя Эйгону было очень интересно узнать, зачем младший брат приехал к ним домой в ночи, он был слишком измотан, чтобы задавать вопросы. К тому же это Эймонд — он никогда не отличался послушанием по отношению к старшему брату, а значит, расспрашивать нет смысла, расскажет все сам, если захочет.       Мейлор зашевелился, пытаясь устроиться поудобнее, и нахмурился во сне. Все с тем же выражением сонным выражением лица Эйгон уже отработанными привычными движениями начал плавно его укачивать, мягко поглаживая по спине. Малыш перестал двигаться и снова погрузился в крепкий сон, причмокнув губами.       — У тебя довольно неплохо получается, — Эймонд не сводил с них напряженного взгляда.       — Да, в этом я хорош, — согласился Эйгон, издав короткий тихий смешок. — Не говори Хелейне, но мне кажется, он любит меня больше, чем ее.       Эймонд едва не рассмеялся в голос, но вовремя успел себя остановить и лишь усмехнулся.       — Это вряд ли. Но думаю, он привязан к тебе так же сильно как ней. — Он снова прервался, собираясь с духом, и внезапно горячо зашептал. — Поделишься секретом, как правильно быть отцом?       — Нашел, кого спрашивать.       Эйгон зевнул еще раз и уставился на брата, не веря в серьезность его слов. С каких пор Эймонду нужны его советы или мнение?       — У тебя, кажется, как-то получается, дети тебя явно любят.       Блять, да что с ним такое? Или это какой-то способ подколоть его, высмеять сомнительные способности в отцовстве, особенно после того, как он ему признался сегодня?       Но Эймонд выглядел искренним. Более того, он казался смущенным и неуверенным, от того, что ему пришлось раскрыться перед братом и показать свою уязвимость. За душевными разговорами они всегда обращались к Хелейне. Это она у них умела и правильно подбирать слова, и придавать голосу доверительную теплоту, рассеивающую если не все, то большую часть сомнений и переживаний. Хотелось бы, чтобы она сейчас оказалась рядом. Хелейна бы точно смогла вывести их разговор на правильное русло.       Но еще где-то в глубине души Эйгон был рад, что они были одни. Эймонд пересилил себя и пришел со своим вопросом именно к нему, и это тешило его самолюбие. Приятно было осознавать, что с какими-то своими ролями в жизни он справляется неплохо. До материнской похвалы, может быть, и не дотягивает, но вот до уровня признания Эймонда — вполне. Хотя с другой стороны, а к кому он мог еще обратиться? Но Эйгон быстро отмахнулся от этой мысли.       У него уже давно крутилось в голове экспертное мнение по поводу того, как быть родителем. И оно было простым и очень понятным.       — Честно? Я ни хрена не понимаю, как правильно. Ты просто каждый день что-то делаешь, стараешься и надеешься на лучшее.       Он заметил помрачневший взгляд Эймонда и подумал, что для его брата делать и тупо надеяться — не вариант. Ему нужно было совершенство, никаких ошибок или случайностей. Но такого совета у Эйгона не было. Он посмотрел на сладко спящего Мейлора, подумал о близнецах, притихших наверху, наконец-то успокоенных Хелейной, вспомнил своего больного отца и собственное детство в родительском поместье. В голове неосознанно всплыл образ Кристона Коля.       Эйгон тихо вздохнул.       — Просто не будь мудаком и обнимай сына почаще. И еще говори ему, что любишь его. Ты умнее меня и сам разберешься со всем остальным.       Он неуверенно улыбнулся и посмотрел на брата. Может такой ответ снова его не устроит, но, по крайней мере, Эйгон был честен. Эймонд внимательно вгляделся в его лицо, словно пытаясь понять, серьезен он или нет.       Ох, им предстоит многое изменить в своих отношениях. В первую очередь, нужно научиться снова доверять друг другу в таких вещах.       Видимо, что-то во взгляде старшего брата подсказало Эймонду, что он говорит с ним искренне, и его плотно сжатые губы разомкнулись в ответной улыбке. Он кивнул с почти торжественным выражением лица.       — Ты прав. Наверное, это действительно самое правильное, что можно сделать. — Затем Эймонд усмехнулся, улыбаясь еще шире. — И, конечно же, беречь глаза.       Настала теперь очередь Эйгона сдерживать смех.       Уже стоя на пороге и собираясь уходить, Эймонд обернулся к нему:       — Забыл сказать, мы с Алис считаем, что из тебя вышла бесподобная Эльза. Можно заказать тебя на первый день рождения сына?       Он весело хохотнул (Эйгон в этот момент подумал, что кто-то из них сошел с ума) и быстро удалился в темноту, пока Эйгон не успел ему ничего сказать в ответ. Но тот лишь пару раз недоуменно моргнул, все еще не до конца понимая, что сейчас только что произошло, и закрыл за братом дверь. С тяжелой головой от усталости и сонливости, а теперь еще от переполняющих ее разных мыслей, он медленно двинулся в детскую.       Хелейна уже была там. Она тихо наблюдала за тем, как Эйгон укладывал Мейлора в его кроватку, и, дождавшись, когда он закончит, осторожно на цыпочках подошла к сыну и нежно поцеловала его в лоб. Никто из детей не оставался без ее поцелуя на ночь — это было еще одно её правило, любимое всеми. И Эйгон, к его чрезвычайной и плохо скрываемой радости, тоже был включен в этот ритуал.       — Что сказал Эймонд? — спросила она, как только они вышли из комнаты.       Все-то Хелейна знает всегда. Как у нее это получается? Эйгон был уверен, что она все время была на втором этаже, и они с Эймондом говорили слишком тихо, чтобы их можно было услышать. Черт, у нее точно есть какой-то дар. Не могла же ей Соня рассказать, в конце концов.       — Спрашивал советов по отцовству, — как можно небрежнее постарался ответить он, прислоняясь к перилам.       — Ты ему помог? — она лукаво прищурились, словно пытаясь разглядеть его насквозь.       — Конечно. Я же самый лучший старший брат. И знаешь, о чем я подумал? — Эйгон решил быстро перевести тему, пока Хелейна не успела его просканировать своими пронзительными глазами. — В следующем году мы пойдем за конфетами все вместе, будем изображать ту семью, ну, которая любит смерть и вся в черном ходит.       — Ты имеешь в виду Аддамс?       Он знал, Хелейне они нравились. Она всегда любила всякие странные жутковатые штучки.       — Да, точно. У них большая семья, никого не обделим костюмом.       — Хочешь, чтобы я была Мартишей? Ходила в длинном черном парике? — шутливо спросила Хелейна, становясь рядом с ним.       Эйгон энергично закивал.       — Разумеется. — Он притянул ее к себе, и Хелейна обняла его в ответ. — И в красивом облегающем платье, и с ярко-красными губами. Я, естественно, буду ее мужем. Думаю, мне очень пойдут усы.       Теплые пальцы Хелейны мягко массировали его затылок, нежно касаясь волос. Она улыбнулась, когда он едва не застонал, млея от удовольствия.       — Значит, только ты, я и дети?       — И еще будет тот здоровяк, лысый и с черными синяками вокруг глаз, — медленно ответил Эйгон, закрывая глаза.       — И кто же будет этим красавчиком? — смеясь, спросила Хелейна, уже зная ответ.       — Дядя Гвейн, конечно. Он мне как раз задолжал один выход в свет.