Глава 1

Кейтилин сидела на мягком пуфике и с улыбкой наблюдала, как меня наряжают в нарядные одежды для встречи с будущим мужем. Мы были вместе с ней похожи: с одинаковыми рыжими волосами, почти идентичными чертами лица и цветом глаз. Моё лицо разве что было более по-детски припухлым, с ямочками на щеках, которых не было у сестрицы, но в целом... В целом мы обе были красавицами, и по нам с первого взгляда можно было сказать, что мы родные. И хотя сестрица улыбалась, я её настроения не разделяла, ведь знала, что от меня просто хотят отделаться. От того, что наделала предыдущая владелица тела, если точнее — от настоящего позора, где во времена средневековья тело аристократок не принадлежало им самим. Женщинам же из просто сословия было ещё хуже — ими мог пользоваться кто угодно. Я поклялась самой себе, что если мне на глаза попадётся парень, задуривший прежней Лизе мозги, то я сделаю всё возможное для того, чтобы устроить ему весёлую, и желательно недолгую жизнь. Удивительно однако, как быстро в мире средневековья можно зачерстветь, но да — если придётся, то удушу гадёныша голыми руками. — Лиз, — Кейтлин попыталась привлечь меня к себе, но я не повернулась к ней, тупо глядя на собственное отражение в зеркале, которое мне конечно нравилось в отличие от собственного максимально незавидного положения. — Ну Лиз... — Я не хочу об этом говорить, — буркнула я, ведь знала, что она опять заведёт старую песню про то, какая Аррен выгодная партия, как мне повезло, и вообще. А вообще нихрена — Аррен старый дед, а сама Кейтлин выйдет замуж за Старка, который был молодым, и, поговаривали, даже неплохим как человек. Настолько неплохим, насколько это возможно в условиях средневековья. Кроме того, что Аррен был старпёром и дикарём, ведь кем иначе в этом дремучем мире можно быть? Ситуацию ещё усуглубляла надвигающаяся война — все Семь Королевств начинали пылать, и я знала — Джон Аррен был одним из тех, кто как раз и начал её. Что это для меня значило? Что я, как его жена, в итоге могу оказаться в очень плачевном положении, если вдруг его сторона — сторона моего нового отца и всех их союзников проиграет. И меня это, блять, пугало. Пугало что пиздец, ведь в реальном времени творилось всякое, а чего-то более человечного ждать от людей, выросших в ссаное средневековье, конечно же не стоило. Я прокручивала об этом мысли в голове и хмурилась, наблюдая, как заплетают мне волосы. В одежду уже одели — в цвета моего дома, в которых я должна предстать перед будущим мужем в последний раз, ведь дальше мне желательно одеваться на все торжественные мероприятия в гамме Арренов. — Лучше улыбнись, хорошо? — Кейтилин немного погрустнела, и присела возле меня. — Иначе от твоего кислого вида испугается будущий супруг. Ты ведь помнишь, о чём говорил папа? Джон Аррен — человек чести. Он тебя точно не обидит. Мне захотелось рассмеяться — горько, истерически, но вместо этого я лишь скривила губы, видя в отражении, как на глаза начинают наворачиваться слёзы. Да, хотелось просто зареветь и послать всё в ад, к чертям, а затем лечь спать и проснуться дома, где у меня пусть и не было всего, чего можно пожелать, но я принадлежала самой себе. — Он мне годится в отцы, — упрямо произнесла я, ведь её увещевания на самом деле не имели никакого значения — она пыталась скормить мне сладкую пилюлю, но на самом деле в ней кроме вкуса не было совершенно ничего приятного: мои желания не имели значения, и если было сказано, что нужно бракосочетаться с непонятным, совершенно незнакомым мужиком, то выходов у меня было всего два — в первом случае просто выйти замуж, а во втором — сброситься с высоты и понадеяться, что этого будет достаточно для того, чтобы точно умереть. Или утопиться в ванной. Или перерезать себе вены, чтобы наверняка. — Посмотри на это с хорошей стороны... Я неласково посмотрела на сестрицу, и, дождавшись, пока мои волосы приведут в порядок, просто махнула рукой служанке, чтобы она проваливала. Женщина, конечно, не была виновата в том, что происходило в моей жизни, однако она всё слышала, и кто знает, насколько у неё длинный язык? В общем, когда дверь за служанкой закрылась, я отсчитала сотню, и лишь затем опять посмотрела на сестру, взявшую меня за руку, чтобы утешить. — Точно, буду смотреть на это с точки зрения, где он по счастливой случайности получает тяжёлое ранение и умирает по пути в Орлиное Гнездо. Глаза Кейтилин расширились, и она, отдёрнув руку, вскочила с пуфика. — Не понимаю, что за бес в тебя вселился! — она смотрела на меня как на чужого человека, не зная, насколько близка к истине. — И не смей больше никогда и никому такое говорить! Ты хочешь поставить нашу семью под удар? Нас не этому учили, Лиза! Меня вообще ничему не учили — не растили с детства с мыслью, что в будущем придётся выйти замуж за какого-то мужика голубых кровей и положить здоровье на благо его дома. Не говорили, что мне придётся рожать и рожать, пока матка не начнёт отторгать детей, или пока я сама не умру во время родов или болезни. В общем, моя жизнь должна была быть совершенно другой, но вот мы, вот я — здесь! — в этой треклятой дыре под названием Вестерос! — Уходи, — я холодно посмотрела на девушку, с которой бы на самом деле никогда не смогла подружиться. Да, в наших жилах теперь текла общая кровь, но мы были совершенно разными. Она была частью этого мира, а я — нет. Возможно, глупо было конфликтовать с человеком из своей семьи в таком положении, да вот только мне всё равно недолго здесь осталось — ещё месяц, или даже меньше, и придётся ехать в долину Аррен. Да даже если это дело затянется — в любом случае надо будет уехать, и не важно, в новое имение, или на тот свет. — Как ты смеешь... — Кейтилин явно хотела наорать на меня, поставить на место, принудить вести себя нормально, но я не собиралась позволять ей этого сделать. — Пошла отсюда! И, чтобы подчеркнуть всю глубину своей злости, сбросила с тумбочки подсвечник вместе с кучей украшений. Свеча в нём не горела, поэтому обошлось без пожара, однако вряд ли бы даже это меня остановило, ведь реально хотелось, чтобы всё здесь сгорело синим пламенем. Мне было плевать на то, кем являлись все эти люди. Было всё равно на чужие воспоминания в голове так же, как и на надуманное предназначение для девушек моего нового статуса. Мне было кристаллически похуй, что они, фактически, могли оказаться под настоящим ударом от моих действий, и единственным человеком, на которого мне не было всё равно, являлась я сама. Проводив взглядом выскочившую из покоев Кейтилин, я мрачно уставилась на заколку для волос, лежащую прямо наверху единственной шкатулки, не сброшенной на пол. Заколка поблескивала драгоценными камнями, но привлекла меня, конечно же, не красотой, а своим острым концом, благодаря которому она должна была держаться в волосах. Взяв заколку из шкатулки, я потыкала пальцем в острие, и, искривив губы в новой улыбке — дрожащей, истерической, уселась на постель и задёрнула балдахин, чтобы люди, которые могли войти в покои, не сразу поняли что дело не чисто. По щекам струились слёзы — они всё лились и лились, даже не думая прекращаться. Горло сдавили рыдания и зрение плыло от влаги, но я сцепила зубы и вогнала чёртову недо-иглу под кожу, сдержав крик только из-за того, что вовремя ткнулась лицом в подушку. Затем, всё ещё продолжая рыдать, но уже больше от физической боли и быстрой кровопотери, проделала то же и с второй рукой, распоров её даже сильнее, чем предыдущую. Силы быстро покидали меня, и наконец-то перед глазами возникла спасительная чернота и пустота, ведь быть просто мёртвой точно лучше и приятнее, чем прозябать в средневековье. Продолжалось это состояние неизвестное количество времени. В какой-то момент я просто открыла глаза и поняла, что сижу на постели с окровавленной заколкой в руках. Да вот странность: моя одежда, покрывала на постели, даже мои руки! Всё было целым и чистым, словно я только что не совершала самоубийства. Растерянно захлопав ресницами, я стёрла с острия заколки кровь и со звоном в ушах понаблюдала, как та просто впиталась мне в кожу, будто так и должно быть. — Ебать. Охуеть.