Цена отказа

Ночь действительно была жаркой... Особенно для Беатрикс, что из-за жара всю ночь бредила и почти не спала. Виктор тоже не спал, пытаясь всеми силами облегчить лихорадку Беатрикс, и получилось у него только под утро. Беатрикс наконец смогла нормально заснуть, не рискуя свариться в своей собственной голове, и это, пожалуй, была лучшая награда для Виктора, что тоже не спал всю эту жаркую ночь. Даже несмотря на то, что утро принесло с собой неприятное общение и усталость, кислый мускусный запах пота и болезни в воздухе, смешанный с отголоском антисептика, коим Виктор по привычке протирал руки, а также которым он протирал кожу Беатрикс от пота. И он был настолько измотан, что жжение в районе глаз было адским, даже с учётом того, что они не настоящие. Виктору даже очки в какой-то момент пришлось снять окончательно, так как постоянно их сдвигать на лоб, чтобы померить температуру Беатрикс через тепловизор, а затем надевать обратно, довольно быстро стало мешать, а потом ещё и обратно надевать в какой-то момент стало больно из-за того самого жжения. Виктор в конечном итоге вырубился, сидя на диване. Он, конечно, пытался бороться со сном, пытаясь держать себя в руках, и явно не хотел отпускать контроль, даже несмотря на то, что он по факту уже и ничего не контролировал, да и не мог, если уж на то пошло. Не в его власти вернуть Беатрикс в форму за одну ночь. Из полусонного состояния Виктора выдернул стук в дверь. Если, конечно, это можно было назвать стуком, что скорее походило на мокрые шлепки куска мяса по столу. Они были не настолько громкими, чтобы разбудить Беатрикс, хотя не то чтобы её сейчас могло разбудить хоть что-нибудь, но достаточно, чтобы Виктор вернулся в реальность и мгновенно понял, кто это, и пошёл открывать. Как и ожидалось, на пороге стоял взволнованный Боб. — Вьйкь! Тьебья вуусь ночь не бьильо! Иа вьёльнявялься! — Доброе утро, Боб... Я помогал Беатрикс, так как вечером, когда мы вернулись, у неё случалась лихорадка, что держалась до самого утра. Поэтому я не мог покинуть Беатрикс и следил за тем, чтобы ей не стало хуже. — Ййй стьяльё льютьсе? — Вроде бы стало... По крайней мере, она сейчас заснула и крепко спит, что на фоне нашей бессонной ночи, считай, победа. — И чьйтио тьйпьель? — Надо бы понять, из чего Беатрикс можно приготовить еду, так как то, что она ест обычно, ей, вероятнее всего, нельзя... — Пьятьйемью? — Потому что у неё, судя по отёкам, проблемы с почками, но это пока предположение, когда она проснётся, надо будет взять у неё анализы. — Ийии... Тьтьтьё? — Ну как минимум соль ей нельзя! А то ей может стать ещё хуже... Думаю, надо будет посоветоваться с Огденом на этот счёт. — Ия мьягью пямоть? — Знаешь, Боб, присмотри за Беатрикс, а я пока схожу, собственно, к Огдену, посоветуюсь с ним на эту тему и, ну... Попрошу его чего-нибудь приготовить для неё... Да сам я так и не научился нормально готовить! Боб лишь рассмеялся с этого, так как он видел лично, как Виктора Огден учил готовить. — Тьийбьязэ утьльйи гьйотьовтие! — Учили... Но я смог же приготовить смузи с плортами для Беатрикс так, чтобы его можно было пить, не морщась от того, насколько оно невкусное. — Пьёньятьня... — Так что, Боб, присмотри за Беатрикс, она всё равно спит и, наверное, будет спать до самого вечера, так что справишься. А я к Огдену... *** — Так что мне нужны советы по питанию для Беатрикс, чтобы ускорить её восстановление, — пояснил Виктор Огдену после долгих объяснений, что именно ему нужно. — Судя по твоим словам, ситуация действительно серьёзная, и здесь требуется особая диета, возможно, даже с продуктами, которые могут действовать как лекарство, — задумчиво ответил Огден. — В каком смысле действовать как лекарство? — удивился Виктор. — Например, отвар из брусники полезен для почек и может ускорить выздоровление. Но на Запределье брусника не растёт, да и ты... — Да и я не пойду в лес за нужными травами? Да не пойду, пожалуй, я их закажу. Каждый раз, как я отправляюсь в лес, на меня нападают слаймы. Я зоолог, а не ботаник, и не различаю бруснику и клюкву. Даже в напитках не могу отличить! — О да! Похоже, у тебя после сломанной скрипки развилась фобия леса, — усмехнулся Огден. — Огден, ближе к делу! Я пришёл спросить, чем накормить Беатрикс, чтобы ей не стало хуже! И желательно побыстрее, пока она не проснулась! — Хорошо, слушай внимательно! А ещё лучше пойдём на кухню, я покажу, что и как готовить. — Я не справлюсь, сколько бы ты меня ни учил... — Ты же готовил ей смузи с плортами, так что просто повторяй то, что я покажу! Может, получится не так вкусно, как у меня, но уж точно лучше, чем ничего. На кухне Огден начал готовить, объясняя каждый шаг и давая советы. — Учитывая твоё описание состояния Беатрикс, единственное, что ей можно есть, — это те овощи, которые после двойной варки не грузят калием. Значит, морковка и пастернак. — Негусто... — Это всего на несколько дней. Надеюсь, морковь не успеет ей надоесть. Можно добавить тыкву и кабачки, но они у нас не растут, и их нужно заказывать. — Значит, Беатрикс будет есть одну варёную морковку и пить воду? Ты представляешь, какой она будет злой к концу? — Закажи с Земли сушёные ягоды брусники и клюквы, а также толокнянку в фильтр-пакетах, если хочешь. Учти, что они очень кислые, и Беатрикс без сахара это пить не станет. Брось ложечку сахара или мёда — только чтобы не воротило. Попробуешь сам: если терпимо, значит, пройдёт. И заодно закажи риса, чтобы сделать гарнир для моркови. — Ясно. — И следи за тем, как я варю морковь! Потом свари сам, у тебя обязательно получится! — Ну я как-то... — Вик, ты химик! Ты синтезировал неведомые вещества, которые не плавятся в кислоте и не горят в огне. Вскипятить воду и бросить туда рис — это не квантовая физика! Тут не надо иметь учёную степень! Огден поставил кастрюли на огонь. Вода закипала, он бросал нарезанную морковь, ждал три минуты, затем аккуратно сливал первую воду в раковину. — Первую воду сливаем, — не оборачиваясь, бросил он. — В ней остаётся лишний калий и крахмал. Вторая варка — до состояния, когда вилка входит как в масло. Всё понятно? — Принято. Повторю по шагам. А консистенция как у сливочного масла при какой температуре? — Неуверенно спросил Виктор. Огден рассмеялся, доставая из ящика обычную вилку. — Просто проткни самый крупный кусок. Если зубцы входят без сопротивления — выключай. Если хрустит — вари ещё. Если разваливается — переварил. Руками, Виктор, руками! Он протянул вилку Виктору. — Попробуй сейчас на морковке. Запомни ощущение. Потом повторишь дома. Виктор взял вилку, слегка нахмурился, но аккуратно проткнул кусочек. Овощ поддался легко, но не рассыпался. — Запомнил? Вот и молодец, амиго! *** Выбираясь из липких объятий сна, как из болота в знойный летний день, когда ил становится тёплым и вязким, Беатрикс поняла, что уже вечер и что она проспала весь день. По крайней мере, ей наконец удалось поспать, в отличие от прошлой ночи, которую она провела в лихорадке. Открыв глаза, она не торопилась вставать с кровати или вообще хоть на дюйм двигаться, только смотрела в потолок, пока по взгляду плавали сотни мушек, будто ей в глаза насыпали горсть пыли, хотя, учитывая, как горели и слеплялись её веки, смесь пыли и клея. И всё это сверху дополняло ощущение, что к глазным яблокам что-то прилипло, но пошевелить хотя бы пальцем, чтобы потереть веко хотя бы для приличия, ей совершенно не хотелось. Сил не было даже на то, чтобы просто лежать — хотелось лишь отключить сознание и исчезнуть. Но даже по ту сторону сна её обволакивало не особо приятное чувство... Одеяло липло к плечам, словно пропитанное рассолом. Кожа под ним была странной: где-то стянутой и сухой, где-то покрытой тонким солёно-жирным налётом, от которого даже простыня казалась влажной. Спустя время попытка сглотнуть, что резко ощущалась как наждачка по горлу, подкатившая раздирающая изнутри жажда понемногу возвращали её в реальность, а окончательно достал из фрустрации Беатрикс Боб, что наконец заметил, что она больше не спит. — Бьеятьликс тий вполядьке? Она сперва вообще ничего не отвечала и вела себя так, будто в доме нет вообще никакого Боба. Тогда, чтобы привести Беатрикс в чувства, он аккуратно положил свои щупальца ей на щёку и немного поводил, и она тут же оживилась, насколько это было возможно в её положении. — Боб... Убери, оно липкое... — Исьвеньи, чионьебуть ньядя? — Воды... Боб тут же кинулся к кухне и стал копошиться там в поисках кружки и того, откуда налить воду. В итоге он налил воду из давно остывшего чайника. Вернувшись к Беатрикс, он помог ей подняться достаточно, чтобы она могла пить, придерживая плечо, пока тело не перестало дрожать, и дал ей кружку в руку. При подъёме в пояснице глухо заныло, словно внутри что-то давило, как только она замерла в полусидячем положении, боль отступила, оставив лишь тупой фон. Рука, конечно, дрожала, но Боб страховал, дабы та не уронила кружку. Отхлебнув совсем немного, Беатрикс сразу поморщилась и отодвинула кружку от лица. Вода не освежала. Кислая, металлическая, с привкусом чего-то грязного, будто из бассейна, в который залили слишком много хлорки и оставили на жаре. Да и сама жидкость ощущалась странно: слишком текучей, скользкой, почти чужой. — Вкус такой, что пить невозможно! Боб слегка удивился, заглянул в кружку, будто пытаясь понять, что не так с водой. Затем аккуратно отпил сам. Для него это была вода как вода. Ничего странного. Он пополз на кухню, стал внимательно осматривать полки, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Взгляд упал на холодильник. Он открыл его, потом сразу перевёл внимание на морозилку. Дёрнулся, открыл дверцу, достал лоток со льдом, бросил кубики в кружку и долил свежей воды. После вернулся, снова протянул ей стакан. Вкус всё ещё отдавал металлом, но холод притупил резкость. Теперь он не резал горло, а просто был и даже казался немного приятным, настолько же приятным, как в жаркий летний день прижаться к прохладной металлической поверхности. Свежесть прошла по телу волной, мышцы немного расслабились. Беатрикс сделала ещё глоток, потом второй. — Ещё, — тихо попросила она. Боб молча взял кружку и аккуратно долил воды поверх ещё не растаявшего льда. После второй порции воды мучительная жажда, терзавшая тело, наконец отступила. Холод, словно заботливый целитель, потушил и смыл обжигающее, липкое ощущение рассола, позволяя мышцам расслабиться. Беатрикс прикрыла глаза, и напряжение медленно покидало её плечи, шею и грудь. Какое-то время она наслаждалась прохладой в полной тишине дома. Но внезапно тишину нарушил едва уловимый шум шагов за дверью. Беатрикс, сквозь затуманенное сознание, начала неосознанно вслушиваться в каждый звук. Этот шорох начал наполнять её странным, но приятным чувством, что-то тёплое, почти детское. Она сама не могла понять, что именно в этом звуке вызывало у неё такое волнение, но не сопротивлялась ему, а наоборот, всеми силами желала этого. Звук становился всё громче и ближе, пока наконец не переступил через порог и не оказался в доме. Теперь его было слышно, как он скользил по полу, а не по земле. Беатрикс прислушалась и уловила, как что-то поставили на тумбочку, а затем её легонько потрясли за плечо. — Беатрикс? — тихо спросил Виктор. Лениво открыв глаза, она своим мыльным, расфокусированным взглядом посмотрела на Виктора, что только что вернулся. И справедливости ради, кроме того, чтобы смотреть на него мыльным и едва заметно улыбаться краем губ, у неё не было вообще, но хотя бы для приличия надо было сказать хоть что-то. — Привет, Вик... — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Из-за Боба... — Иа дьйяль иеэй вадыы! Сьё льдьйомь! Бьезь льдяя оня ньестлья пййть! Двье клуужшки! — Две кружки за раз? Это конечно хорошо беатрикс что ты начала пить воду но не надо пить много за раз! — Жажда просто адская. — Возразила Беатрикс. — Тем не менее, возможно, стоило пить вторую кружку не сразу, а хотя бы минут через десять. Понимаю, но теперь — по глотку, каждые десять минут. Не больше. — Он отставил стаканы, открыл термобокс с морковкой. — Огден помог с рационом. Двойная варка, без соли. Морковь и пастернак. Первые два дня — только пюре. Потом расширим, но специи пока под запретом. — Я... — Аппетита нет, знаю. Но метаболизм нужно запустить. По три ложки раз в полтора часа. С медикаментами разберёмся позже, когда стабилизируем показатели. Сейчас — только режим.