Лия Буря

      Шел тысяча двести одиннадцатый год после Древней войны. Шестая неделя сезона штормов.       Вокруг бушевала непогода. Шаумар предсказал, что в этом году сезон штормов продлится еще четыре месяца. Дядя говорил, что это необычайно мало, и маг-вестник – шарлатан, который зря ест свою еду. Но ее дядя был вспыльчивым оборотнем и недолюбливал магов.       Лия не испытывала таких трудностей, она в принципе не терпела чужаков. Они казались ей жестокими, лжецами и полными дерьма. И никакая доброта горожан Кеолтира во время фестиваля Богов Смерти не изменит этого. Глупо было считать, что, сменив гнев на милость всего на один день, можно искупить грехи предыдущих месяцев. Лия, может, еще не стала взрослой, но не была глупой, что бы там не говорил дядя Клэй и мама. Как будто они сами не видели косых взглядов и не слышали шепота за спинами. Не чувствовали снисхождения в тоне любого прохожего. Им даже не разрешалось ночевать в городе! Их заставили встать лагерем в доках.       Девочка вздохнула, хмуро глядя на проливной дождь за пределами палатки. Под навесом тлели последние угли, едва отдавая тепло. В воздухе пахло океаном, конским навозом и опилками. Лия знает, что если сильно постарается, то сможет унюхать едва заметный пряный запах матери. Их палатка была небольшой – всего несколько метров – ровно такая, чтобы уместить жильцов и небольшой сундук с пожитками. Это все, что у них осталось после нападения орков под Эдинхедской грядой.       С наступлением сезона штормов многие начинают мародерствовать на Артесийских островах. Клан Вольных относительно спокойно пережил прошлый сезон в предгорье на севере, но в этом году разбойники зашли глубже. Вождь Баррион умер, защищая свой клан от орков. Им удалось от них отбиться, но было слишком поздно. Многие получили ранения, либо были убиты, хижины сожжены, а палатки разграблены. Всё, что они так долго строили – уничтожено.       Лия понимала, почему дядя Клэй решил отправиться в Кеолтир. Им нужно было убраться с Артесии куда-то подальше, где будет безопаснее, но у них не было денег. Им нужно было восстановиться. Им нужна была работа, еда и лекарства. Она понимала это. Но все равно злилась на несправедливость. И буря полностью отражала её состояние.       Высокие тяжелые океанский волны так громко разбивались о скалы на мысе, что Лия слышала их шум даже в своей палатке. Раскаты грома, что начались где-то вдалеке, стали все ближе. Ветер нес черные тучи, и Лия представляла, что они – это олицетворение её ярости, что обрушивается на жителей Артесии. Она теряется в этом: ветре и дожде, что хлещет в лицо, словно иголками, ощущением грома в груди и животном желании кричать.       Лия приходит в себя на краю мыса с распростертыми в стороны руками, наслаждаясь яростью бури и брызгами океанской воды. Она смеется и плачет, кричит и ревет, будто пытается выплеснуть что-то, чего сама не понимает. Кровь в жилах горит, и девочка чувствует, словно её разрывает на части. Словно кожа вот-вот лопнет, и Эбер увидит новую Лию.       Где-то позади слышатся взволнованные крики, но Лия не обращает на них внимания. Как она может? Ей кажется, что мир на ее ладони, что всё сущее одновременно утешает и скорбит вместе с ней. Она чувствует это внутри себя, где-то очень глубоко, но кажется, что, если протянуть руку, то можно дотронуться.       Молния разделила небо пополам, следом, словно выходящий из кустов зверь, нарастает раскат грома. Все ближе и ближе, пока оглушительно не разверзнется во всей полноте прямо над головой. Лия кричит.        И падает.       

***

      Клэй в отчаянии взывает к племяннице, пытаясь привлечь её внимание и добраться до нее, прежде чем случится непоправимое. Но он слишком далеко, а почва слишком мягкая даже для его быстрых и сильных лап в другой личине. Он видит, как племянница падает со скалы, и сердце его замирает от страха.       Мужчина добирается до края утеса как раз в тот момент, когда слышит пронзительный крик взлетающего грифона. Его перья искрятся от статического электричества. Завершая крутой подъем, грифон неуклюже пикирует вниз, идя на посадку. Но влажные штормовые порывы ветра слишком тяжелы для юного оборотня и его первого полета. Касание земли происходит слишком рано, лапы не справляются со скоростью, когти прочерчивают борозды на земле, когда всё тело грифона переворачивается и падает на землю с влажным чавкающим звуком. Гром заглушает злобный крик существа, что медленно поднимается и отряхивается от грязи в нескольких метрах от Клэя.       Вождь клана Вольных рассматривал испачканного молодого грифона перед собой. Острый черный клюв, пронзительные желтые глаза и яркие рыжие перья у головы, что топорщились, явно выдавая раздражение существа. Даже истинная ипостась олицетворяла нрав племянницы. И это было хорошо. Клэй гордо и радостно улыбался, продолжая разглядывать её.       Молодое тело скрывалось за черными перьями на спине и крыльях. Они переливались синим в свете молний. Раздраженно бьющий по земле хвост завершался рыжей щеточкой из шерсти. А лапы увенчаны смертельно острыми когтями. В этом молодом существе всё как будто предназначалось для яростной схватки.       Клэй рассмеялся. Он с детства не видел грифона, не говоря уже об оборотнях-грифонах. Думал ли он, что когда-то в его стае будет один? Определенно, нет.       Мужчина стоял под проливным дождем и гордо взирал на племянницу.       – Лия! – Прокричал он, ощущая, как что-то внутри тянется к этому существу. – Всемать явила твой истинный лик! Я принимаю тебя в свою семью и стаю, нарекая с этого момента Бурей. Да благословит тебя Всемать на успешную охоту и счастливую жизнь!        В тот момент, как были сказаны последние слова, гром вновь прогремел, а вместе с ним и пронзительный крик молодого грифона.