Часть 3

Там бутерброды, мясо-овощная закуска, горка оливок, виноград и ягоды. Похоже, это место, в грязном подбрюшье Пустоши, служит только для того, чтобы сбивать людей с толку. Или, может быть, во всем виноват Константин. — Шикарная еда для такого парня, как ты. Я почти теряю сознание от голода, живот гложет меня. Уголок его губ приподнимается. — Что ты на самом деле знаешь обо мне, Клэр? Я ценитель изысканных вин и сыров. — Возможно. И ты говорил, что твоя мать была кондитером. Похоже, ее изысканная выпечка была не единственным деликатесом, к которому у тебя появился вкус. Он наклоняется и убирает прядь волос с моего лба. Нежное прикосновение нервирует, это так на него не похоже, но я помню, как он защищал меня перед другими. Похоже, Константин — сложный человек. — У меня есть вкус ко многим прекрасным вещам, — говорит он низким, скрипучим голосом. Он проводит подушечкой большого пальца по моей скуле. Он теплый и мозолистый, но прикосновение такое интимное, что дрожь страха пробегает по спине. Удерживая мой пристальный взгляд, он проводит большим пальцем по краю моих губ. Я хочу поцеловать его. Не знаю, почему. Он обхватывает мое лицо ладонями, но его глаза ничего не выражают. — Зачем моему отцу подставлять тебя? Я лежу здесь в постели, голая, в его власти, и не буду болтать о сыре и оливках. Он садится прямее, мгновенно напоминая о дисбалансе сил. — Значит, ты мне веришь? — Не думаю, что ты лжешь. — Ты не думаешь, что я лгу, но не можешь сказать, что веришь мне? — Почему я должна верить человеку, который сбежал из тюрьмы и похитил меня, а не человеку, который меня вырастил? Мне нужно больше доказательств. Еще хоть одно. Было слишком много правды в тоне его голоса, когда он угрожал мне, держа за шею. Я не уличила его ни в одной лжи. Может, он и не врет, но мне нужно гораздо больше объяснений. Его глаза задерживаются на мне на долгие мгновения, прежде чем он отвечает. — Ирландцы тоже ищут тебя, — говорит Эммануэль. — Они рассказывают всем, что хотят вырезать твое сердце и скормить его Чопперу. Чоппер — питбуль Рокси. — Ни за что эта паршивая дворняга меня даже не оближет, — рычу я. — Я ненавидел эту гребаную собаку. — Тебе не понравилось делить с ним постель? — Эммануэль хихикает. — У него дыхание хуже, чем у тебя, — говорю я Эммануэлю. — Плюс, чертовски странно, что он даже не залаял в ту ночь, когда убили Рокси. Ни хрена не сделал, чтобы спасти ее. Плохая сторожевая собака вообще никуда не годится. — Да, это странно, — говорит Эммануэль, без особого энтузиазма обсуждая эту тему. Все мои люди поддерживают меня. Но иногда я думаю, что один или двое из них, возможно, на самом деле не верят, что я невиновен. Например, прямо сейчас, что-то в тоне Эммануэля заставляет меня думать, что он считает, будто Чоппер не атаковал, потому что знал нападавшего… — Назначь встречу с Магуайром, — говорю я. — Нам нужно покончить с этим дерьмом. Я не убивал Рокси, и хочу выяснить, кто сделал это также сильно, как и он. Эммануэль приподнимает одну темную бровь. — Не знаю, согласится ли он на это, — говорит он. — А если да… то лишь для того, чтобы достать тебя. — Все равно сделай это, — приказываю я. Дальше я планировал проведать своего отца, но меня не покидает ноющее ощущение, что я больше не должен оставлять Клэр одну. Я возвращаюсь в «Империю» и практически бегом поднимаюсь по лестнице в номер. — Она все еще там? — говорю я Юрию. — Конечно, — говорит Юрий, сцепляя свои покрытые татуировками руки перед собой и нервно поглядывая на дверную ручку. Я врываюсь в комнату, пугая Клэр, которая стоит у окна и смотрит вниз на скучный вид парковки. — Думаешь выпрыгнуть? — говорю я. — Или вышвырнуть кое-кого, — отвечает Клэр, хмурясь и скрещивая руки на груди. Ха. Она немного воспряла духом за тот час, что меня не было. — Ты не сможешь пошевелить ни одним моим пальцем, если я не захочу, — говорю я. — Думаешь, что можешь делать со мной все, что хочешь, только потому, что ты выглядишь, как горилла, — рычит Клэр. — О, я не думаю. Я уверен в этом. Клэр так зла, что все ее тело одеревенело. — Какие сейчас у тебя планы на меня? — требует она. — Ты идешь со мной. — Куда? — В дом моего отца. Это, кажется, удивляет ее. Ее плечи непроизвольно опускаются, а рот открывается в комичной маленькой форме буквы «о». — У меня нет чистой одежды, — заикается она. — Вот. Я бросаю сверток с одеждой прямо ей на грудь. Она легко ловит одной рукой. Разворачивая выцветшую футболку и джинсы, она слегка хмурится. — Они принадлежали… — Нет, — говорю я резко. — Это одежда сестры Юрия. Ревнует? Неужели ей не нравится идея носить одежду женщины, которая имела для меня значение? — Ох, — говорит Клэр с облегчением и слегка смущенно. Я бы никогда не одел Клэр в одежду Рокси. Я уже чувствую, что Рокси — это злой призрак, который следует за мной, куда бы я ни пошел. Знаю, что она не сердится на меня. Если духи вообще существуют, Рокси была бы единственным существом на этой планете, которое наверняка знает, что я ее не убивал. Ну, она и Чоппер. И тот, кто черт возьми, это сделал. Тем не менее, эта взбешенная маленькая ирландка не успокоится, пока человек, ответственный за ее смерть и смерть нашего ребенка, дорого не заплатит за свое преступление. Чем кровавее и продолжительнее будут его страдания, тем счастливее будет Рокси. Клэр натягивает джинсы, носки, футболку и кроссовки, которые так услужливо предоставил Юрий. Я не могу сдержать улыбку — сестре Юрия всего пятнадцать лет, а на футболке красуется ярко-розовая обложка альбома K-Pop. — Ты серьезно? — говорит Клэр. — Либо так, либо можешь пойти голой, — говорю я. — Уверен, ты поняла, какой вариант мне нравится больше.