Часть 4

— Не думаю, что ты лжешь. — Ты не думаешь, что я лгу, но не можешь сказать, что веришь мне? — Почему я должна верить человеку, который сбежал из тюрьмы и похитил меня, а не человеку, который меня вырастил? Мне нужно больше доказательств. Еще хоть одно. Было слишком много правды в тоне его голоса, когда он угрожал мне, держа за шею. Я не уличила его ни в одной лжи. Может, он и не врет, но мне нужно гораздо больше объяснений. Его глаза задерживаются на мне на долгие мгновения, прежде чем он отвечает. — Потому что я защищаю тебя. — Почему ты защищаешь меня? — шепчу я. Качаю головой. Мне достаточно ясно, что если бы его подставили, он бы захотел выйти на свободу. Очевидно, что у него есть для этого власть и связи. Также ясно, что я была для него легкой мишенью, которую он мог использовать, чтобы выбраться, и он, по крайней мере, изначально верил, что я имею какое-то отношение к заговору против него. Но непонятно, почему он вообще заботится обо мне. Он не отвечает на мой вопрос. — Я нехороший человек, Клэр. Сказав наоборот, я бы солгал. И я говорю тебе правду: твой отец — лжец, и он причинил бы тебе боль. Женщина, с которой я был помолвлен, умерла из-за него. Почему, не знаю, — он наклоняется ко мне. — Но выясню. И тебе будет намного, намного легче, если ты поможешь, а не будешь мешать. Это своего рода предложение. Он хочет знать, можно ли на меня положиться. Сначала я не знаю, как ответить, потому что мне нужно узнать больше информации. Но я также голая и привязана к кровати в каком-то секс-клубе, так что вряд ли я в состоянии о чем-то договариваться. Придется оставить свою маленькую птичку в клетке, пока я занимаюсь кое-какими делами. Ее тщательно охраняют трое моих солдат, но все же я испытываю странное чувство неловкости, покидая ее, даже после того, как рявкнул на Юрия по пути из клуба: — Никто не заходит в мой номер и никто не выходит. Не разговаривай с ней. Не смотри на нее. Держите эту дверь запертой. — Да, босс, — смиренно ответил Юрий. Мысль о Клэр — с растрепанными волосами, сонными глазами и обнаженной в этой смятой постели — постоянно у меня в голове, пока я встречаюсь с Эммануэлем, чтобы узнать о состоянии каждого из моих многочисленных предприятий. Эммануэль — мой двоюродный брат и один из моих самых близких друзей. Наши отцы — братья. Дядя Иво совсем не похож на моего отца. Он любит еду, вино и женщин — обычно в таком порядке. Он любит шутить о том, как приятно быть младшим братом, не имея никаких обязанностей лидера и всех сопутствующих наград. «Больших наград, — дразнил он моего отца, — Но я все равно единственный, у кого есть время наслаждаться ими». Эммануэль такой же непочтительный, как и его отец, и один из немногих людей, которые действительно могут меня рассмешить. Он хороший авторитет, на которого я всегда могу положиться — до тех пор, пока он не переусердствует. Как и отец, Эммануэль любит слишком часто пробовать товары преступного мира. Эммануэль внешне похож на свою мать — худощавое телосложение, темные волосы, темные глаза, землистый цвет лица. Хотя он высокий и довольно симпатичный, женщины его не любят. Рокси он никогда не нравился — вероятно, он отпускал слишком много шуток в ее сторону. «Он просто слишком много болтает», — говорил я ей. Прямо сейчас он говорит со скоростью мили в минуту: — Копы повсюду ищут тебя. Они ворвались в казино на улице Блек и разбили кучу игровых автоматов. Я стискиваю зубы, взбешенный расходами на починку этих машин. Шеф Парсонс стал чертовски смелым, если приказывает своим офицерам атаковать мое казино. С другой стороны, он уже был чертовски смелым, когда помогал Валенсии подставить меня. Признание Клэр в том, что ее отец лично дружит с Парсонсом, меня не удивило — сфабрикованные доказательства были слишком вескими. Это заговор, который идет до самого верха, как говорится. Но с какой целью? До моего союза с ирландцами я бы сказал, что Коннор Магуайр был моим врагом номер один. Он тот, кто больше всего выиграл бы, если бы меня бросили в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Но думаю, он был доволен нашим соглашением. И ни за что на свете не допустил бы, чтобы его любимая дочь была убита в качестве сопутствующего ущерба. Мне не нужны яростные попытки убийства от ирландцев, чтобы понять: они действительно чертовски взбешены тем, что Рокси мертва. Кстати, об этом… — Ирландцы тоже ищут тебя, — говорит Эммануэль. — Они рассказывают всем, что хотят вырезать твое сердце и скормить его Чопперу. Чоппер — питбуль Рокси. — Ни за что эта паршивая дворняга меня даже не оближет, — рычу я. — Я ненавидел эту гребаную собаку. — Тебе не понравилось делить с ним постель? — Эммануэль хихикает. — У него дыхание хуже, чем у тебя, — говорю я Эммануэлю. — Плюс, чертовски странно, что он даже не залаял в ту ночь, когда убили Рокси. Ни хрена не сделал, чтобы спасти ее. Плохая сторожевая собака вообще никуда не годится. — Да, это странно, — говорит Эммануэль, без особого энтузиазма обсуждая эту тему. Все мои люди поддерживают меня. Но иногда я думаю, что один или двое из них, возможно, на самом деле не верят, что я невиновен. Например, прямо сейчас, что-то в тоне Эммануэля заставляет меня думать, что он считает, будто Чоппер не атаковал, потому что знал нападавшего… — Назначь встречу с Магуайром, — говорю я. — Нам нужно покончить с этим дерьмом. Я не убивал Рокси, и хочу выяснить, кто сделал это также сильно, как и он. Эммануэль приподнимает одну темную бровь. — Не знаю, согласится ли он на это, — говорит он. — А если да… то лишь для того, чтобы достать тебя. — Все равно сделай это, — приказываю я. Дальше я планировал проведать своего отца, но меня не покидает ноющее ощущение, что я больше не должен оставлять Клэр одну. Я возвращаюсь в «Империю» и практически бегом поднимаюсь по лестнице в номер. — Она все еще там? — говорю я Юрию. — Конечно, — говорит Юрий, сцепляя свои покрытые татуировками руки перед собой и нервно поглядывая на дверную ручку. Я врываюсь в комнату, пугая Клэр, которая стоит у окна и смотрит вниз на скучный вид парковки. — Думаешь выпрыгнуть? — говорю я. — Или вышвырнуть кое-кого, — отвечает Клэр, хмурясь и скрещивая руки на груди. Ха. Она немного воспряла духом за тот час, что меня не было. — Ты не сможешь пошевелить ни одним моим пальцем, если я не захочу, — говорю я. — Думаешь, что можешь делать со мной все, что хочешь, только потому, что ты выглядишь, как горилла, — рычит Клэр. — О, я не думаю. Я уверен в этом. Клэр так зла, что все ее тело одеревенело. — Какие сейчас у тебя планы на меня? — требует она. — Ты идешь со мной. — Куда? — В дом моего отца. Это, кажется, удивляет ее. Ее плечи непроизвольно опускаются, а рот открывается в комичной маленькой форме буквы «о». — У меня нет чистой одежды, — заикается она. — Вот. Я бросаю сверток с одеждой прямо ей на грудь. Она легко ловит одной рукой. Разворачивая выцветшую футболку и джинсы, она слегка хмурится. — Они принадлежали… — Нет, — говорю я резко. — Это одежда сестры Юрия. Ревнует? Неужели ей не нравится идея носить одежду женщины, которая имела для меня значение? — Ох, — говорит Клэр с облегчением и слегка смущенно. Я бы никогда не одел Клэр в одежду Рокси. Я уже чувствую, что Рокси — это злой призрак, который следует за мной, куда бы я ни пошел. Знаю, что она не сердится на меня. Если духи вообще существуют, Рокси была бы единственным существом на этой планете, которое наверняка знает, что я ее не убивал. Ну, она и Чоппер. И тот, кто черт возьми, это сделал. Тем не менее, эта взбешенная маленькая ирландка не успокоится, пока человек, ответственный за ее смерть и смерть нашего ребенка, дорого не заплатит за свое преступление. Чем кровавее и продолжительнее будут его страдания, тем счастливее будет Рокси. Клэр натягивает джинсы, носки, футболку и кроссовки, которые так услужливо предоставил Юрий. Я не могу сдержать улыбку — сестре Юрия всего пятнадцать лет, а на футболке красуется ярко-розовая обложка альбома K-Pop. — Ты серьезно? — говорит Клэр.