Часть 2

Но охотник всегда спит с открытыми глазами – в прямом и переносном смыслах. Она проснулась еще быстрей, чем заснула. И хотя она смогла подремать несколько минут, вскоре назойливые и непрекращающиеся всхлипывания смогли нарушить ее покой. Вначале эти звуки просто заставляли ее уши подергиваться, ее подсознание понимало, что это всего лишь стенания ее добычи, а не возможная угроза. Но вскоре подергивание перешло на ее веки, а затем и на уголки ее глаз. “М-мар… мар, мар…”, - такова была несчастная мантра олененка. Свободное время и отсутствие внешних раздражителей, перемешанные с невозможностью уснуть из-за страха и отчаяния, привели к осознанию ребенком своей надвигающейся кончины, ребенком, который до предыдущего дня никогда не проходил через смерть своих родных и близких, а тем более самого себя. “Мар…”, - продолжала она. Волчица узнала это слово – ‘мама’ С глубоким вздохом, она открыла свои глаза. В тот же момент, олененок замер на месте в ужасе, закрываясь от удара, который она ожидала, посмев разбудить хищницу. Волчица зевнула, продемонстрировав свою мощную пасть и два ряда острых клыков, на что олененок отреагировал неконтролируемой дрожью во всем теле. Когда волчица, не спеша начала подползать ближе, дитя закрыло глаза и начало ожидать неизбежного. Но не последовало укуса. Не последовало боли. Напротив, она почувствовала, как что-то обволакивает ее тело – что-то мягкое и теплое. Что-то нежно прижалось к ее шкурке. Слегка открыв полные страха глаза, она решила глянуть, что произошло. Волчица теперь лежала рядом с ней с закрытыми глазами, свернувшись на полу. Ее большой хвост обхватил тело малютки как покрывало, и даже несмотря на то, что именно эта охотница была причиной всех ее страхов, ребенок наконец позволил себе расслабится под мягкостью меха волчицы. Слезы, катившиеся по щекам, наконец прекратили свой путь. Отражающийся от стен грохот шторма сотрясал их пещерку, а с ней и наиболее маленькую обитательницу этого убежища. Волчица почувствовала, как в ее хвост вцепились маленькие ручки, и она приоткрыла один глаз из любопытства. Как же быстро растерянное маленькое дитя сделало выбор между перспективой либо продолжать быть от нее в страхе, либо обратиться к ней за успокоением и защитой, как будто к своему родителю. “Страх! – прошептал олененок, тихим голоском, как будто опасаясь, что сама гроза их услышит. – Трамстрах”. Волчица не смогла сдержать веселый смешок над примитивным, но зато выразительным языком травоядных. Естественно их слово, обозначающие грозу, будет не более, чем звуком, который издает это природное явление. Более не реагируя на причитания олененка – это был всего лишь испуг, усиленный тенденцией добычи бояться всего подряд – охотница вернулась к своему заслуженному отдыху. Ее жертва вскоре последовала примеру, наконец успокоившись в присутствии волчицы, даже не смотря на продолжающеюся грозу. “Малышка…” В своем беспокойном сне олененок нахмурил свои брови. Какой странный сон… “Малышка, просыпайся”. Нет, это был не сон. Она открыла глаза, однако ничего не поменялось – пещера была погружена в кромешную темноту даже без единого намека на свет. Было тихо. Жестокая летняя гроза ушла также внезапна, как и пришла, оставляя за собой ничего, кроме легкого дождя и повсеместного запаха сырой земли. Наверное, было слишком тихо. Ничего, кроме мягкого сопенья волчицы… и голоса: “Выходи, малышка. Я твой друг”. Несмотря на то, что она до сих пор не могла разобрать многие слова на языке хищников, таинственный голос говорил медленно и простыми словами, которые было гораздо проще разобрать, нежели волчьи. Голос был мягким, успокаивающим, практически гипнотизирующим. Голос доносился снаружи, словно настойчивый звон сирены. “Дитя, пожалуйста выходи…” Олененок моргнул, протер глаза. Она снова проверила не была ли это волчица, которая решила поиграться с ней – но это точно было не так, так как крупная хищница явно спала. Медленными, напуганными шажками, фунт за фунтом она отдалялась прочь от тела, с которым она провела всю ночь. Если волчица проснется, все будет кончено. Но концентрация, терпение и ловкость пришлись кстати – олененок смог выбраться из объятий мягкого хвоста и увеличить дистанцию между собой и похитительницей. Мелодичный голос продолжал звать наружу. С каждым корнем, который она отодвигала в сторону, с каждым дюймом, который она проползала на пути к выходу, становилось все светлей. Что бы там ни было, это было прямо снаружи. Ожидало ее. Олененок продолжал ползти. По мере того, как она отдалялась от волчицы, ее движение становились все более резкими, менее сосредоточенными на тишине и более на том, чтобы выбраться как можно быстрей. И вот она, свобода. С триумфом она выбралась из дыры, поднялась и стала озираться вокруг. Сидя со скрещенными ногами, на одном из дубовых корней находился… другой волк? Сердечко олененка подпрыгнуло, а ее тело замерло, готовясь к побегу. “Привет, дитя”, - поздоровался неизвестный, чуть наклоняясь вперед, чтобы бледный свет от луны смог освятить ее лицо. Олененок быстро понял, что это был не волк. Она и близко не была такой большой – хоть и значительно больше маленькой оленихи – с более длинными ушами. Но больше всего выделялся ее мех, не серый или черный, как у волков, с которыми встречался олененок, а двухцветный: ярко-оражево-коричневый и кристально белый. “Потеряла свою Мар,малышка?” – спросила лисица, ее теплый голос и рядом не стоял с доминирующим рычанием волчицы. Олененок нерешительно закивал. “Я собираюсь спуститься, чтобы мы смогли поговорить. Я не обижу тебя. Не бойся и не шуми или ты разбудишь волка”. После того, как олененок показал, что они поняли друг друга, лиса поддалась вперед, спрыгнула со своего места, мягко приземлилась на лапы, скрестила руки и кинула оценивающий взгляд на свою собеседницу уже вблизи. “Хорошая девочка, - сказала она. – Я видела, что произошло, дитя. Большой злой ллопобидел тебя, забрал из дома, чтобы съесть. Очень нехорошо”. Олененок моргнула в замешательстве. Что эта другая хищница хочет от нее? Она выглядела вполне дружелюбной, но после опыта взаимодействия с волчицей, ей не особо льстила возможность вновь поставить себя в опасное положение. “Итак, - продолжила лисица. – Я решила, что не могу остаться в стороне. Ты понимаешь о чем я говорю? Я говорю о том, что могу отвести тебя обратно, к твоей Мар”. Было очень тяжело не поверить такому ласковому голосу, такому дружелюбному настрою, такое заманчивое предложение. И все же, она сомневалась, отступив назад и готовясь пуститься наутек в любой момент. “Да ладно тебе, кроха. Твоя Марнаверняка уже вся испереживалась за тебя, и если ты решишь уйти одна, то ни за что не сможешь ее найти в одиночку. Я кстати тоже очень хорошо выслеживаю запахи, видишь? – несколько утрированным и даже комичным движением руки она ткнула в свой нос, вызвав у олененка небольшую улыбку, впервые за долгое время. – Я смогу показать тебе обратный путь. Ты веришь мне? – медленным, почти театральным движением она протянула руку. Олененок закивал и вложил свою руку в лисью: “Жоверит”. Лиса улыбнулась, сжимая руку ребенка: “Тогда пошли со мной. Мы должны действовать очень, очень тихо… калат,да?” Ответом стал еще один маленький кивок. “Калат”, - повторил олененок, удовлетворенный тем, что нашел кого-то, кто хоть немного говорил на ее родном языке, ну или во всяком случае был настроен на двустороннее общение. И таким образом, волчья добыча ускользнула из лап своей законной обладательницы. Лиса прокладывала дорогу, петляя между деревьев и запутывая их следы, уходя все глубже и глубже в самые темные уголки леса, куда большинство травоядных не посмело бы сунуться. Они перепрыгивали через корни, скользили под ветвями и продирались через кустарник с изумительной скоростью. Их темп был размеренным и в то же время быстрым – было очевидно, что ее спаситель желал настолько разорвать расстояние между ними и волчицей, насколько это было возможно, и одно это вселяло веру в лисицу со стороны олененка. Но даже несмотря на то, что она была только что спасена, что-то не давало ей покоя. Что-то было не так. Пытаясь поспевать за темпом лисы, которая все продолжала тащить ее за руку, олененок запустил мыслительный процесс в своей светлой голове. Ей и раньше доводилось видеть более темные части леса на обратно пути с волчицей. Она вспомнила, что рассматривала возможность совершить свой побег через эту область леса, надеясь на густой кустарник, который по идее должен был замедлить ее преследователя, но в конечном итоге она отбросила эту идею. Они оставили эту территорию позади на пути к волчьему логову. Волчье логово должно было находится недалеко от родного пастбища олененка. Ее не вели назад к дому, ее вели совершенно в противоположную сторону. Она начала замедляться, сопротивляясь лисьей хватке, заставив ту обернуться со смесью недовольства и озадаченности на морде. “К-куда?” – она спросила, потихоньку начиная складывать два и два. Она произнесла магическое слово, которое превратило ее доброжелателя в монстра. Все произошло в течение пары секунд. Лиса резко остановилась, вынудив олененка врезаться в нее, ее хватка стала более прочной и болезненной, прямо как хватка волчицы. До того, как ребенок смог хоть что-то сделать, он почувствовал сжатую лапу на своей глотке и удар в спину от дерева, к которому его прижали. Не имея возможность пошевелиться под превосходящей силой лисицы, едва имея способность дышать из-за сжатой на ее горле лапы, единственное, что мог олененок — это хныкать и плакать, а также хватать ртом воздух, что было определенно музыкой для лисьих ушей. Лисица улыбнулась; зубастая ухмылка, острые клыки, готовые убивать, запах крови и плоти предыдущей жертвы, исходящий от них. Она нагнулась вперед, чтобы получить возможность лучше почувствовать запах ужаса, соленый вкус ее слез. “Малышки не должны разговаривать с незнакомцами”, - полностью пропал нежный, сладостный тембр, как и иллюзия жалости в ее голосе. Остались лишь злорадство и равнодушие в ее тоне – пробирающие до костей шипение из чистого садизма. Волчица была охотницей, лиса же была убийцей. Олененок попытался позвать на помощь, но ничего не вышло – она едва могла сипеть под силой давления на ее гортани. К ее удивлению лиса сама ослабила хватку, позволяя дитю испустить крик о помощи, перемешанный с визгами беспомощной добычи. Она звала Мар,она звала Пар - и она звала Ллоп. Затем она замолкла, начав снова хныкать, когда лисица внезапно разродилась взрывом смеха. Громкое, неприятное гоготание заполнило уши олененка. “Можешь звать своих маму, папу, да хоть прапрадедушку, посмотрим, кто откликнется, моя маленькая вкуснятина! Никто не услышит тебя, а если и услышит, то никто не придет, - острый коготь опустился на щеку олененку, скользя по меху. Затем он устремился вверх, вдоль дорожек от слез, в опасной близости от глаза. – Особенно эта чертова волчица”. Слова лисы буквально сочились от яда и наслаждения, каждое слово было тщательно подобрано, чтобы причинить боль и страдания, чтобы максимально вселить чувство ужаса в свою жертву. Коготь остановился буквально в дюйме от глаза олененка. А затем он ушел, только чтобы вся когтистая лапа лисицы опустилась на лицо своей жертвы, впиваясь в кожу, проливая кровь и заставляя жертву извиваться в приступе боли. Медленно и размеренно когти спускались по лицу, с легкостью разрезая кожу под ними. Ноздри лисы зашевелились, наслаждаясь металлическим запахом, пока поток темно-красной жидкости бежал вниз по шее жертвы, растворяясь в намокшем мехе. Олененок закрыл глаза в ожидании и мольбе о быстрой смерти. Она почувствовала, как острые когти спускаются к ее шее, как они начинают обхватывать ее глотку, готовые снова пролить кровь. Топ, топ, топ. За своим всхлипами, олененок не услышал шелест ближних кустов. А вот лиса услышала, и у нее практически не оставалось времени обернуться на звук, перед тем, как что-то снесло ее. Звуки рычания и рева наполнили воздух как раз в момент падения олененка на землю, когда все ее окружение содрогнулось, и лисица была вынуждена резко отпустить пленницу от своей хватки. Хватая ртом воздух, олененок обхватило свое лицо, пытаясь остановить поток крови. Она открыла глаза. Перед ней предстал клубок борьбы, крови и меха. Охотница и убийца вступили в ожесточенную схватку всего в паре шагов от нее. Сперва могло показаться, что за волчицей было преимущество, учитывая ее превосходящие силу и размер, а также то, что она нанесла первый удар, однако лиса выпустила на волю всю свою злобу, показывая себя достойным соперником в борьбе с более опытным хищником. Олененок не собирался выяснять, кто выйдет победителем из этого боя. Она выбрала направление и устремилась прочь. Адреналин наполнил ее кровь, ее маленькое сердечко стучало с невероятной частотой, ее мускулы использовали всю оставшуюся в них силу. Она бежала, спасая свою жизнь, мир вокруг нее превратился в размытые зелено-коричневые контуры, лучи света перемежались с тенями больших деревьев. Частые капли дождя вновь снизошли на землю, пропитав шкуру беглянки, замедляя ее, но она продолжала свое движения, бежав так, как никогда до этого. Чириканье птиц, жужжанье насекомых проносились мимо нее на большой скорости, создав доплеровский эффект за считаные секунды. Кровь на ее лице, кровь на ее руках, кровь на ее ладонях. Острая боль пронзила ее, смягченная дозой адреналина в ее крови. Ничего из этого уже не имело значения. Просто бежать. Просто бежать. Она не имела ни малейшего понятия куда она двигалась или где она находилась. Земля под ее копытами становилась более твердой и каменистой. Зелень становилась все более редкой. Облачное небо вдалеке становилось все более видимым с каждой секундой. Ее мускулы ныли от напряжения. Ее хрипение становилось все более лихорадочным с каждым шагом. Ее тело начало подводить ее. Просто бежать. В конце концов, ее тело просто не выдержало. Там, где до этого момента находились лишь бесконечные ряды деревьев, теперь было лишь бескрайнее небо. Буквально в паре шагов от нее земля просто… закончилась, превратившись в огромный каменистый обрыв. Тупик. Ее ноги более не имели возможности поддерживать вес тела, олененок просто рухнул мешком навзничь на неожиданно твердую почву, кровь устремилась из ее ран, собираясь в красные лужи на земле. Она издала хрип, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, что спровоцировало острую боль в ее груди. Она просто лежала на земле, устремив свой взор на небо, позволяя прохладной дождевой воде течь по ее телу, смывая кровь. Нет, только не так… она должна продолжать идти. Вновь расходуя те крупицы сил, которые она смогла восстановить, валяясь на земле, она заставила себя подняться. Она глянула на обрыв. Надежды на то, что будет возможность аккуратно спуститься вниз, не разбившись при спуске, сразу рассеялись, как только она заметила острые выступы и камни усеявшие всю поверхность обрыва. Она должна найти другой путь. Олененок не успел ступить и шагу, как нечто возникло из леса. Массивная согнутая фигура с когтями наперевес, покрытая кровью, с клочками отсутствующего меха и яростью в глазах – нечто прямиком из ночных кошмаров. Волчица уставилась на олененка, ее обнаженные клыки были покрыты лисьей кровью. Двое обменялись долгими взглядами, не издав ни единого звука, за исключением тяжелого дыхания. Волчица поддалась вперед. Ее голос был наполнен низким утробным рычанием, настолько диким, насколько это можно было ожидать от кого-то, кто только что сражался с другим хищником. Олененок не смог разобрать набор ругательств и угроз, вырвавшиеся из ее, источающей гнев пасти. Тон волчицы походил на тон родителя, чей ребенок подверг себя опасности - совокупность гнева и облегчения: “Ты. Сюда. Живо”. Ее палец показывал на пустое пространство перед собой, не оставляя сомнений в смысле сказанного. Однако вместо подчинения дитя сделало шаг назад, задев камешек, который покатился вниз на дно обрыва. Несколько раз он задел зазубренные края ущелья, издав клацающий звук. Волчица замерла. Впервые за все время олененок увидел нотки бессилия в волчьих глазах. Она увидел в них сомнение. Увидела страх. Робко она подошла еще ближе к краю. “Остановись!” Это не было приказом. Это была просьба. Она вынудила волчицу умолять. Проявилось некое осознание на потрепанной детской мордочке. Она стояла прямо, взирая на хищницу. Она больше не боялась. Используя свою жизнь, как разменную монету, она наконец-то взяла ситуацию под свой контроль. Ее судьба была предрешена в любом случае, но теперь она сама могла выбрать, как именно ей уйти. И после стольких дней слепого повиновения, испуганного подчинения, даже такая крупица свободы ощущалась волшебно. “Не делай этого. Не трать свою жизнь впустую! – в голосе волчицы звучало вполне обоснованное волнение. – Не…” Черт возьми, да как же будет этого слово? Вспоминай, вспоминай… “Не… каур”,- произнесла волчица, впервые делая нелепые попытки в разговоре на языке добычи. – Не трать жизнь”. Олененок посмотрел сначала вниз на дно обрыва, прокручивая в голове прыжок, который гарантировано станет ее последним, затем обратно на волчицу. Ее показная стойкость дала трещину, слова волчицы вызвали в ней череду противоречивых эмоций. Слезы вновь устремились по щекам. Ее рот открылся. Она говорила медленно, но четко, каждое слово проходило через комок в ее горле. На языке хищников. “Я…” - промолвила кроха, ее ручки сжались в кулачки, пока она смотрела на волчицу. – “Все…равно…” – она пыталась вспомнить слово. – “Мор”. Глаза волчицы раскрылись в изумлении, от безвыходности положения с точки зрения маленькой оленихи, а также от ее обретенной последовательности в своих действиях. И все же последнее слово ускользнуло от понимания волчицей – самое главное слово. Оно может означать что угодно. Это точно не ‘прыгну’, она знала это слово – ‘слата’,если она ничего не перепутала. Может быть ‘подойду’, но она все выглядела напуганной и нерешительной. Упаду? Умру? “Мор в любом случае”, - повторил олененок. Умру – ‘Умру в любом случае’. Волчика мотнула головой: “Нет! Не надо или твоя ‘мор’… будет напрасной”. В словах волчицы прослеживалось скрытое отчаяние, что еще больше усугублялось сложностью хищницы в понимании чужого языка и разговоре на нем. “Какая… дирен? Мор в любом случае”. К счастью эту фразу можно было понять по одному контексту. Первое слово по всей видимости означало ‘разница’. У волчицы было всего три слова, которыми она могла ответить. Она посмотрела точно в глаза своей плачущей жертвы и произнесла: “Жизнь порождает жизнь”. Олененок непонимающе моргнул. “Слата и умрешь, да, - продолжила волчица, сопровождая свою речь жестикуляцией для лучшего понимания. – Но это будет больно. Эмм… Дор. Боль. Может умрешь быстро – мор быстро – может не мор. Упадешь, истечешь кровью. Будешь голодать. Голод… фама. Но я – ллоп – ллоп добрая. Твоя мор не будет напрасной. Мор быстро, без дор”. Она взяла паузу, переводя дух и продолжила: “Ллоп фама. Мор тоже. Нужна жизнь. Нужда пища, - она показала на землю. – Растения умирают, чтобы ты могла есть. Ты умираешь, чтобы ллоп ел. Ллоп умирает, чтобы черви ели. Напрасная мор, для всех плохо”. Олененок выглядел ошарашенным. Она еще не видела волчицу такой, старающейся из-за всех сил, явно обеспокоенной тем фактом, будет ли ее смерть плохой или хорошей. Кто-то настолько величественный, что даже считал использования языка своей добычи выше своего достоинства, теперь снизошел до того, что готов выставить себя на посмешище, лишь бы она не прыгнула. Закончив свои увещевания, зная, что ей больше нечего добавить, дабы повлиять на решение олененка, волчица лишь вздохнула: “Твой дирен. Сделай правильный выбор. Пожалуйста”. Оба смотрели друг на друга – мрачная и серьезная хищница и плачущий, истерзанный ребенок. Никто из них не шевелился. Глаза олененка, который готов был прыгнуть при малейшем движении, метались между обрывом и волчицей. Но было похоже, что волчица была искренне в своем решении предоставить полную свободу выбора своей добыче относительно ее судьбы. Охотница не делала никаких движений и просто наблюдала, вся злость и жестокость покинула ее пропитанное кровью тело. Несколько секунд в нерешительности спустя олененок сделал свой выбор. Еще пару камешков посыпались вниз по утесу… Она пошла вперед к волчице, которая одобрительно кивнула. “Ты сделала правильный выбор”. Олененок ничего не ответил. Ее молчание было встречено с уважением. Путь обратно к пещере был на удивление коротким. Лиса, в попытках запутать их следы и дезориентировать олененка, постоянно была вынуждена петлять, у волчицы же такой нужды не было. Они прошли мимо вымазанной кровью полянки, которая стала местом сражения двух хищников, и олененок заметил, что, хотя вся местность была пропитана кровью, тела лисицы нигде не было. Она посмотрела на охотницу, но та лишь пожала плечами в ответ. К тому моменту, как они достигли входу в свое укрытие, погода окончательно прояснилась. Даже несмотря на то, что запах сырой земли и мокрых листьев все еще был ясно ощутим в воздухе, а каждый шаг заставлял их увязать в покрытой лужами лесной поверхности, солнце наконец-то начало выходить из-за облаков, наполняя столь унылое окружение хоть чем-то жизнерадостным. Вдалеке была видна еще одна стена из грозовых туч, что говорило о том, что все это было лишь затишью перед бурей..., впрочем, пройдет какое-то время, перед тем, как они вновь столкнутся с данной проблемой.