Ижевская снова в пролёте

Чёртов оборотень, позарившийся на её богатство и связь с знаменитым продюсером - Шаталиным Максимом Викторовичем - снова оставил её. Обманул, как девочку! Воспользовался тем, что эта женщина, в кои-то веки ставшая на миг, всего лишь миг, слабой и беззащитной, оказалась не в том месте и не в то время! «Господи, как же мне не везёт последние... Лет так тридцать пять!» - думалось женщине, когда она, прижимая ладони к ужасно болящей похмельем голове, спускалась к гаражу, где её ждал "слегка потрёпанный" вчерашним вечером автомобиль. На бампере красовалась небольшая, но довольно заметная вмятина. "Память", так сказать, о том, как Жанночка сильно напилась от горя неразделённой любви и предстоящей славы звезды. А потом поехала в таком состоянии несколько километров до дома. Всего-то пять километров! Как так можно было умудриться? В принципе, даже представить себе такую картину... Что-то сродни параллельной реальности, но не обычному поведению хваткой, умной, хладнокровной и такой красивой женщины, как ОНА.

***

- Жанна Аркадьевна, вот и вы! - в прихожей высовывается мерзкий дворецкий Максима, - Я уж обрадовался, что вас не будет! При виде "поверженного врага", мужчина расплылся в счастливой улыбке. Сегодняшний день обещал быть весёлым! По крайней мере, представлялась масса интересных и остроумных шуток по поводу внешнего вида Ижевской - помятого, неопрятного, полупьяного. Проводив её хитрым взглядом, Константин Николаевич победным шагом отправился на кухню.

***

Из кухни доносились приятнейшие ароматы: курочка в лимонном соусе, а подыгрывал ей сладкий десерт - пирожные с заварным кремом, которые у Константина получились именно сегодня на редкость чудными. Нет, конечно, он всегда готовил так, что пальчики оближешь. Но то, что попробовала сейчас Виктория Владимировна - няня семьи Шаталиных - таяло во рту. Она была готова рассыпаться в самых лестных и нежных комментариях к тому, что подали на стол. Но не могла говорить, так как её рот стремительно пережёвывал и проглатывал один за другим куски курицы, а после и десерта. - Сегодня ты превзошёл сам себя..., - потерянно произносит хозяин дома, - Браво, Константин! Дворецкий был не только прислугой в доме, но и также верным другом своему шефу, которому служит уже долгие годы. Всё, что ни происходило с Максимом - он доверял именно Константину. Если не скажешь: только ему и доверял. А Семёнов, в свою очередь, всегда был готов выслушать или поделиться ценным опытом, которого было - хоть отбавляй. Но этот день, очевидно, для Максима Викторовича был особенным. Не таким, как другие. И поделиться печалью или радостью, что привели к потерянности, он не горел желанием. - Что-нибудь случилось, сэр? - деликатно спрашивает дворецкий, как только Вика уходит. - Что ты имеешь ввиду, дружище? - шеф не умеет скрывать свои эмоции и чувства, так как актёр из него, прямо таки, никудышный. Наигранно удивляясь, он понял, что Константин так просто не отстанет. - Хорошо. Константин, я знаю, что ты не оставишь меня в покое и если сейчас я не расскажу тебе причину моего поведения - будешь подсматривать, подслушивать у дверей. Поэтому пройдём в мой кабинет и там обговорим.

***

Едва за ними закрылась дверь и шеф повернул ключ в замке, Семёнов выжидающе уставился. Ему хотелось знать всё и немедленно, как можно быстрее! Иначе, он готов был поклясться, что лопнет от любопытства. - Я вижу, ты совсем не заинтересован в том, что я хочу рассказать, - улыбнулся Шаталин, зная, что его давний друг готов продать душу за свежие сплетни. - Я прошу, сэр: не издевайтесь! - Ладно-ладно, не буду. Только договоримся: всё это остаётся между нами двумя! Ты понял? Никому ни слова! - Я буду молчать, как рыба! Нет - как стая рыб! - В общем, ты же помнишь, что между Викой и Жанной идет негласная война за мое внимание? - Уж как не помнить! Об этом весь дом знает, и даже кое-кто многие за его пределами! - Так вот, я... В дверь постучали. Шаталин замолчал, прижав палец к губам, подавая знак «тихо!». Константин разочарованно простонал и выскочил из кабинета шефа ни с чем. Всегда, всегда кто-то появляется на самом интересном месте!

***

- Войдите! Дверь открывается и в кабинет, не спрашивая больше ничего, входит Вика. Она без настроения, но что её так расстроило - загадочная загадка. Сломался ноготь? Закончились скидки в любимом бутике? Ничего более глупого на ум не приходило, а из-за чего-то умного Вика вряд ли бы смогла расстраиваться - таков уж её характер. Скрестив руки в замок на письменном столе, Максим заговорил с ней, как с недоразвитым ребёнком: - Дорогая Вика, у вас что-нибудь случилось? - Ну, как вам сказать... Случилось. Я поняла, шо мы с вами стоим на месте и не двигаемся дальше! Понимаете меня? Ох, нет... Опять она начинает этот разговор об одном и том же: мы стоим на месте, мы не двигаемся и всё прочее. Как же Макс устал это слышать почти каждый день и уворачиваться, уклоняться от ответа, как от летящего с небес метеорита! - А какого движения вы бы хотели? Что вы подразумеваете под фразой «мы стоим на месте»? - А то! Шо мы второй год живём в одном с вами доме, воспитываем детей, спим в разных комнатах, как нормальная семья... А на самом деле, никакая до сих пор мы не семья! Шаталин закрывает лицо руками, мыча что-то невразумительное. Он знал, что когда-нибудь эта неугомонная женщина припрёт его к стенке и придётся поговорить раз и навсегда откровенно, расставив все точки над «i». Но он так старался отодвинуть, оттянуть этот момент, заставляя и себя, и её переключиться на что-нибудь другое. Теперь, когда ничего другого не остаётся - настало время того самого страшного и неприятного «разговора по душам». Набрав побольше воздуха в грудь, Шаталин начал: - Вика, понимаете ли, я... Его прерывает открывшаяся как раз вовремя дверь. Это Жанна. Всегда «в ударе», опрятная и ухоженная, сейчас она менее всего походила под эти несколько пунктов. Пройдя к дивану, женщина плюхнулась на него, даже не обратив внимания на Максима и Викторию, которая всегда вызывала у Ижевской приступы остроумия по поводу её провинциального поведения, происхождения. - Жанна, что у тебя случилось?! - воодушевился Шаталин, обрадованный, что больше не придётся придумывать, что бы сказать Вике. Прутковская недовольно хмыкнула и ушла, хлопнув дверью.

***

- Макс, этот подлец бросил, оставил меня и теперь..., - сокрушалась Жанна, отпивая из фужера виски, - Он - звезда, победитель, ну а я... Я ничтожество! Шаталин присел рядом с ней, положив ладони на её чуть холодные плечи. Женщина вздрогнула. - Ты себе не представляешь, как это больно - узнать, что тебя просто использовали долгое время! - Почему же..? В смысле, а кто тебя использовал? Жанна разрыдалась: - Этот чёртов подлец! Этот Суккуленский! Что б его..! Суккуленский Ефим - имя небезызвестное. Он известный актёр, который избирательно относится ко всему, в чём ему предложено участие. В «низкопробных» картинах - ни за что и никогда; в малобюджетных постановках - ни при каких обстоятельствах. И теперь, когда Шаталин услышал это имя из уст Жанны, в нём что-то оборвалось. Он ведь мог притянуть за уши этого актёришку в свой мюзикл! Мог заработать на одном его мимолетном эпизодическом появлении кучу денег! И в этом ему могла помочь Жанна, которая, вот досада, порвала с ним! - И что, больше ты не собираешься с ним пересекаться? Даже изредка? Ижевская молча смотрит на Макса, подумывая, наверное, менять работу. Работу, которая давно стала чем-то вроде её дома родного, мамы, папы и всех остальных. Не в том смысле, что её здесь радушно принимали ежедневно, а в том, что она почти ночевала у своего шефа, в которого даже когда-то была сильно влюблена. В том, что она стала как мать родная для Максима, принимая любое его решение, либо принимая их вместо него, устраивая ему встречи с влиятельными людьми и богатыми спонсорами, успокаивая во время провалов его новых мюзиклов. И что взамен получила такая бескорыстная доброта и любовь? То, что её, женщину с высшим образованием, всесторонне развитую, интересную и умную, ни во что здесь не ставят. Вытирают ноги об неё все, кому не лень: Макс своим хладнокровием, Константин со своими нелепыми и порой обидными шутками и, наконец, Вика и дети. Даже те три монстрика умудряются подкалывать, смеяться над ней, называя «Жаба Аркадьевна». А их нянька - провинциальная принцесса им в этом только и рада потакать! - Нет, Макс, не собираюсь и никогда больше не соберусь! - заявляет Ижевская, укладывая документы в свою сумку. Он удивлённо наблюдает, после чего только и выдавливает из себя: - Куда ты, Жанна? Сейчас только одиннадцать утра! Рабочий день... - Нет! Нет больше никаких у меня здесь рабочих дней! Я устала, понятно тебе, Максим... Викторович? Устала быть пешкой, куклой, прислугой тебе в этом доме! Всем, чем угодно - только не человеком! Шаталин закричал: - Это что ты имеешь ввиду?! Я что же, не плачу тебе сумасшедшую зарплату? Не даю тебе отпуска? Может, ты хочешь еще сказать, что держу тебя здесь силой на воде да хлебе?! - Можно сказать и так! Максим хлопнул ладонью по столу, вскочив со стула: - Ах, значит, так?! Ладно, госпожа Ижевская, можете уходить! Только запомните: обратной дороги сюда вам нет и не будет! - Ой-ой, очень надо! - Уж поверь: спустя немного времени еще как будет надо!

***

- А вы что здесь стоите? - Жанна натыкается на Константина Николаевича, прижатого ухом к двери кабинета Шаталина. Он успевает отбежать и сделать вид, что очень чемтоузанят и ему не до подслушивания разговоров. - Я, между прочим, занят важным делом... Он окидывает пустую стену, думая, о чём бы соврать. Ничего не приходит на ум. Жанна подкалывает его: - Чем же таким вы можете быть сейчас заняты? Протираете стены в доме? Ну тогда вам еще тереть и тереть себе на здоровье! - По крайней мере, я всё еще с работой! - Хам! - Истеричка! Нет-нет... Брошенная истеричка! Жанна чувствует, что сейчас заплачет. Выскочив из этого дома, она даёт волю эмоциям у себя в машине. Это кажется ей единственным местом, где нет злобы, где не надо притворяться сильной и независимой, вечно быть готовой к бою и перегрызать глотку никаким няням Викам за внимание мужчины. - Нет! У меня всё ещё будет! - проревевшись до головной боли, вдруг выкрикивает Жанна самой себе, в воздух.

***

Шаталин, считающий уход Жанны временным помутнением её разума, не торопился просить прощения или хотя бы узнать, что у неё произошло. Он даже не понял, чем был виноват перед ней, что она ушла, забрав с собой свои наработки, контакты известных инвесторов и все прочие важные документы. - Прошла целая неделя, сэр, - напоминает Константин, ставя поднос перед Максимом. Шаталин поднимает глаза от бумаг на своего дворецкого: - Да-да, я помню, что обещал выплатить тебе за предыдущий месяц... - Я, конечно, рад, что вы об этом помните. Но я не про то. - А про что? Что-нибудь случилось? - Да, Максим Викторович, случилось. Как же я... То есть, как же вы будете без финансового директора? Шаталин догадывается, о чём сейчас пойдёт речь. И возвращаться к этой теме ему очень, очень не хотелось. Правда, от Константина такой заинтересованности увольнением Жанны он никак не ожидал, полагая, что эти двое - заклятые враги и друг друга на дух не переносят. - Ты сейчас переживаешь не о том, что мне придётся искать на её место кого-то другого. Я ведь прав? Не говори мне, что это не так! - Не говорю. Понимаете ли, мне без неё плохо морально. Ну и физически. - О чём это ты? - В смысле, когда я отпускал шутки в её адрес, мне становилось легче и как камень с души падал. Прямо, знаете, был стимул каждый день делать одну и ту же работу: убираться, готовить для вас, следить за вашими делами... Я знал, что где-то в вашем доме ходит она и я в любой момент могу «спустить пар». А теперь её нет! И как вы предлагаете мне спускать напряжение? Колотить грушу? Подушку бить до вылета перьев? Что мне теперь делать? Константин нервно теребит край своего пиджака все это время и прикусывает губу. Да уж, в этом доме порой удивляешься сильнее, чем при просмотре самой заковыристой фэнтези - ерунды. Тем не менее, Максим своих решений не меняет. А уж что до Жанны - она самовольно решила уйти и её решения он тем более изменить не смог бы, даже если ему сильно этого захочется. А ему не хочется!