Глава 8 — Его Величество, Лесной король

Настоящее время. Латэя. Шум деревьев встречал меня у подножия лесного массива, который я не могла рассмотреть. Связанной, меня везли на лошади головой вниз, и шея затекала, когда я пыталась высмотреть похитивших меня эльфов. Я точно знала, что это именно эльфы, поскольку слышала язык, на котором они говорили. Время, проведенное в дороге, заставляло о многом задуматься. За прошедшие месяцы многое во мне и моей жизни поменялось, но я наивно полагала, что самые значительные изменения подошли к концу. И все же, если быть до конца откровенной, я была в некоторой степени рада похищению. Если бы меня хотели убить, то я бы давно наблюдала за земной твердью из небесного царства, куда уходят люди после смерти. Мне всегда было интересно, соединено ли эльфийское загробное царство, больше похожее на другой мир, такой же реальный и ощутимый, как наш, с людским на небе? Я читала книжки и о том, и о другом, но в каждой написанное было столь запутанным, что добраться до истины сквозь дебри умных слов представлялось простому человеку невозможным, а узнать правду можно было только после смерти. Наверное, Аксар пребывал не в лучшем расположении духа, ведь я снова ускользнула из его крепкой хватки, которая становилась для меня удушающей. Мы много говорили об этом, и в роли инициатора неприятных разговоров выступала я, не понимая, откуда во мне столько храбрости, но, к сожалению, он оставался глух к моим речам. Мне было лестно, что он заботится обо мне, одаривает приятными подарками и ведет себя крайне учтиво, но я все больше убеждалась, что в его любящем взгляде появилось нечто болезненное, чего он сам в себе не замечал. Первое время он не выпускал меня из комнаты, поручая слугам выполнять все мои просьбы или отправляясь за чем-то, что я упоминала вскользь, самостоятельно. Он ссылался на любые предлоги, от него звучавшие вполне убедительно. Возможно, поначалу я правда верила, что это ради меня и моей безопасности. Аксар был столь ласков и обходителен, что допустить мысль о его коварстве казалось постыдным. Но он заходил все дальше и дальше. Приставленный ко мне эльфийский страж почти все время держал меня на виду. Я смогла выходить из комнаты, но тут же встречалась с тяжелым взглядом его желтых глаз, и желание чем-то заниматься отпадало. Он не заговаривал со мной, не трогал меня, но неотступно ходил следом, напоминая, что мне не следует уходить далеко, когда я оказывалась слишком близко к воротам поместья. Лишь боги знают, что бы он предпринял, если бы я попробовала выйти. Однажды он ударил слугу. Эльфийского слугу, что во много раз омрачает случившееся, потому что в дальнейшем я чуяла пропитанный ненавистью воздух повсюду. Удар вышел сильным, ведь страж ходил в доспехах, и руки его тоже были замурованы в сталь. А все из-за того, что слуга осмелился выказать мне неуважение, ткнув в меня пальцем и прозвав «грязной потаскухой». Как и прежде, я не обижалась на такие слова. Между нами с Аксаром, конечно, не было той близости, которая подразумевалась в оскорблении, но любой бы нашел странным, чуждым и, быть может, отвратительным то, что герцог вдруг стал печься о служанке, да еще и сделал ее кем-то вроде новой госпожи поместья. Мои обиды были адресованы не слугам, но Аксару. Не уверена, было ли это на самом деле. Произошедшее в тот день до сих пор кажется мне нездоровой шуткой разыгравшегося воображения, и я готова поверить в то, что у меня случились галлюцинации, чем в то, что все было именно так, как в моей памяти. Когда Аксар оправился от ранения и мог ходить, я перестала день и ночь проводить в его покоях и вернулась к собственным планам и занятиям, которым мне хотелось уделить внимание. Мне даже удалось отпроситься в город, в цветочную лавку и библиотеку, конечно, в сопровождении своего нового молчаливого приятеля в доспехах. Но поездка не удалась: когда я спускалась по лестнице, карета уже была подготовлена, и я могла ощутить городской аромат на кончике носа, услышать звуки оживленных улиц, крики, ругань и пожелания доброго утра, герцог произнес мое имя. Увидев Аксара, я немедленно забыла обо всем, что так чаяла встретить за пределами поместья, и осталась в вычищенных до блеска расписных стенах, увешанных картинами. У герцога открылась рана. От лекаря он отказался, и мне пришлось перевязывать его самостоятельно, а после — провести еще один день и одну ночь в его покоях, потому что рана болела. Но во время перевязки я заметила, что застывшая коркой на ране мазь была содрана, и шов, наложенный умелыми руками лекаря, в которых я не сомневалась, надорван. Это случайность. Так я твердила себе, отгоняя пугающие мысли о том, что это могло быть сделано Аксаром намеренно. Ради моей безопасности он держал меня в поместье все это время, но калечить себя… Это выходило за пределы моего личного понимания «безопасности» и не могло быть совершено в угоду ей. Герцог, величественный, могущественный, временами строгий — сила его характера не допускала мысли о том, что он может ранить себя еще раз для того, чтобы я осталась. Разве такой поступок нельзя было бы назвать жестокой манипуляцией? Терзать мое сердце, чтобы я не уходила? Немыслимо. Вопреки моей надежде на то, что эта галлюцинация была самым ужасным, что я могла придумать, странности продолжались. Один из слуг-людей, садовник, ухаживающий не за господским садом, к которому допускались только слуги-эльфы, но за дорожками, лужайками и цветами на них, напал на меня. Мы не были добрыми друзьями, но я иногда заходила к нему в каморку, больше похожую на сарай, и справлялась о его делах и самочувствии. В тот день он, со слезами на глазах и перекошенным от гнева ртом бросился на меня во дворе поместья, держа в руке топор. Страж убил его на месте. Болезненная дыра, образовавшаяся в моей груди, и потрясение, что я испытала, были неописуемы. Еще теплое тело садовника лежало у моих ног, его кровь брызнула на платье, а срубленная одним легким выверенным движением голова откатилась чуть в сторону. Запавшие глаза таращились на меня, словно сознание садовника еще было живо, а его открытый рот застыл в немом вопросе, которому не суждено было сорваться с губ. Аксар был рядом со мной весь день и вечер, успокаивая, утешая и сочувствуя пережитому мной, но выглядел как-то излишне спокойно. Он продолжал говорить, что во всем виновато неспокойное время, и после покушения на него враги могли попытаться подобраться ко мне, именно для этого он так сильно пекся о моей защите. Но я точно помнила, что он самолично отбирал новых людей, которым предстояло служить в поместье. Во всем, что касалось работы, Аксар был чрезвычайно дотошен. Я точно помнила. Или нет? Вдруг и это было лишь плодом моего воображения, фантазией, призванной заткнуть беспокойство? Когда мы выбрались на праздник, Аксар, как и всегда, был очень нежен. Мы танцевали, и мне действительно нравилось ощущать себя легко, но и в танце он старался быть как можно ближе. Прижимал и прижимался, целовал, не позволяя мне на секунду отстраниться, чтобы вдохнуть. Ощущать себя желанной было приятно, но в груди продолжал расти червь тревоги, сомнений, с которыми мне приходилось бороться, потому что ничего другого не оставалось, иначе жизнь в поместье начала бы казаться невыносимой. Я все надумала. Успокойся, Латэя. Кружась в танце, я прикрыла глаза, наслаждаясь музыкой и отдаваясь движениям Аксара, который умело вел меня. Я слышала голоса радостных эльфов, стук кружек хмельного, внезапную грубую ноту, случайно сыгранную пьяным музыкантом, чувствовала аромат бутербродов, похлебок, сваренных на воздухе и призванных облегчить тошноту после выпитого, трав и ночного воздуха. Откинув голову назад и повернув набок, я прогнулась в спине и опустилась назад, зная, что Аксар крепко меня держит. Затем я встала прямо и открыла глаза. Вместо его лица я увидела затылок пепельных волос, чей оттенок так совпадал с моим. Неужели в танце я не заметила, как герцог выбрал другую девушку? Сбоку промелькнула знакомая фигура. Посмотрев в интересующую меня сторону, я увидела Лиама и долго не могла поверить глазам. Он стоял в толпе, глядя на Аксара и его партнершу по танцу, а затем в ней же растворился. Эльфийка откинула голову назад и повернула набок, прогнулась в спине и опустилась назад. Аксар поддерживал ее, как меня когда-то. Но, взглянув на нее, я увидела собственное лицо. Яркая вспышка ослепила меня, и что-то больно кольнуло в голову, от чего я вытянула руки в попытке ухватиться за герцога, чтобы не упасть. — Латэя, ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. Никакой эльфийки больше не было, танцевали лишь мы вдвоем. — Да, только голова закружилась, — соврала я. Неужели я видела прошлое, как в тот раз, в лесу, где меня обучал Лиам? Но если это было прошлое, значит, Лиам мне не мерещился, он был здесь. На Ярмарке Ночи. До сих пор, лежа на лошади и стараясь хоть немного двигаться, чтобы облегчить боль в спине и шее, я задавалась множеством вопросов. — Ильэ фалр дракх! — крикнул всадник, что вез меня. — Шандалар селар тайрин! — хором ответили остальные. За гривой, настойчиво летящей мне в лицо всю дорогу и щекотавшей нос, я не видела ничего, только слабый отблеск каких-то огней. Лишь когда меня спустили с лошади и поставили на ноги, от чего я чуть не потеряла равновесие, я смогла осмотреть место, куда мы прибыли. Вокруг меня стояла плотная стена из высоченных деревьев, простирающаяся на тысячи и тысячи тандрилов вперед — так мы, люди, должны были измерять расстояние, переняв слово у горных эльфов. Тандрилами называли посохи, которыми, согласно легендам, древние эльфы повелевали землей, возделывая ее, или водой, питая почву. Ближе к центру деревья становились чуть меньше, но по-прежнему были слишком велики для обычных, тех, что видела я. Стволы их были столь огромны, что в них вполне могли бы поселиться несколько человек. Не сразу мне удалось заметить, что деревья и были домами, однако не для людей. Испещренные многочисленными дуплами в виде окон и дверей, они скрывали в себе жилища лесных эльфов. Вокруг стволов были вырезаны лестницы, на некоторых притаились темные фигуры, следящие за мной и сопровождающими. Кто-то улюлюкал, наверняка мешая остальным спать, кто-то по веткам перепрыгивал с одного дерева на другое, чтобы подобраться ближе, а кто-то держал наготове лук. Внизу, там, где ходила я, протекали маленькие речушки, в которых, как я могла услышать, даже водились рыбы. И хотя водоемы можно было назвать узкими, через них были проложены деревянные мостики, украшенные цветами и фонариками. В причудливой резьбе перил просматривались бегущие дети в венках, изо всех сил дующие в закругленные музыкальные инструменты, похожие на рог и флейту в одно и то же время — их щеки напрягались так, что я готова была поверить, что слышу вдалеке мелодию. Меня подвели к одному из деревьев, на чьей коре были вырезаны узоры, сплетающиеся в единую историю, и символы, и внизу которого, превосходя меня в росте, нас приветствовали массивные двери. Корни дерева проглядывали из земли и тянулись ко всем прочим, словно именно оно являлось их прародителем. Зайдя внутрь и увидев невероятной красоты убранство, я поняла, что нахожусь в доме главного эльфа, но не могла допустить и в мыслях, кем был тот правитель. — Добро пожаловать, дитя, — по всей зале, куда меня вели по высоким ступеням, пронесся гром, обращаясь в слова. Подняв голову, я увидела золотой — так мне показалось из-за цвета, — трон, вырезанный из дерева и инкрустированный драгоценными камнями. Внизу он походил на кресло с широкими подлокотниками и струившимися по полу, точно полы королевской меховой накидки, корнями, а к верху фигура трона расширялась и разделялась на три части: одна по центру была выше других, две прочих изгибались в почтительном поклоне. Это был не единый образ из дерева, но совокупность мелких ветвей, налегающих друг на друга, переплетающихся и образующих величественный символ монарха. Лесной король. Я затаила дыхание и низко поклонилась, как умела, не встречая в книгах тексты об обычаях и правилах поведения лесных эльфов. Он был таким, как я представляла, но внушительнее. Его доспехи и правда были сделаны из костей, но в них чувствовалась рука умелого мастера, какого наверняка не сыщешь в наши дни. Тонкие детали эльфийской стали, по прочности способной сравниться разве что с гномьим железом, скрещивались с медвежьими костями, служившими, в большей степени, украшением. Сквозь доспехи просачивалось алое свечение. Сошедший со страниц какой-нибудь книги, лесной король и впрямь источал огонь. Взгляд ярких изумрудных глаз видел меня насквозь, точеные черты лица, крепкие широкие скулы, ровный нос — в его лице было идеально все. Густые волосы с сединой, прекраснее любой седины, что я видела у людей, спадали на плечи, но сам лесной король не выглядел старым. Он был молод, и красота его способна была сразить даже самое черствое сердце. — Приветствую Его Величество, лесного короля, — не поднимаясь из поклона, произнесла я. — Встань. Не смея колебаться, я исполнила его волю. Казалось, я выполню все, что бы он ни повелел мне. — Твое имя Латэя? — Да, Ваше Величество. — Ты обладаешь магией. — Все так, Ваше Величество, но магия моя ничтожна. — Разве, дитя? У меня не нашлось, что ему ответить. Я лишь могла непонимающе смотреть на него, надеясь, что мне это дозволено. — Магия — песнь души существа. Но не каждый с рождения обладает сильным голосом, способным свою песнь исполнить. Ты родилась слабым человеческим ребенком, однако это не значит, что ты не сможешь петь. — Благодарю вас за добрые слова, Ваше Величество. Я не знала, чего лесной король от меня хотел. Моя безусловная вера в его слова убедила меня, что я могу быть на что-то способна, но истинный замысел правителя оставался сокрыт. — Я привел тебя не чтобы льстить, но чтобы просить об услуге. Нервный смешок едва не сорвался с моих губ, но я вовремя себя остановила. Сам лесной король хотел просить об услуге. Меня. Об услуге. Меня. В голове стало пусто, и только порывы одинокого ветерка приносили с собой одни и те же слова, раздававшиеся глухим эхом. — Да, Ваше Величество, — только и смогла вымолвить я, — я сделаю все, что в моих силах. Да что могло быть в моих силах?! — Рад это слышать, дитя, — благосклонно улыбнувшись, лесной король вызвал во мне бурю эмоций. — Тогда я поведаю тебе историю. Трагичная история была о Лиаме. Узнав, что он приходился сыном лесному королю, я решила для себя, что больше ничто в мире не способно меня шокировать. Мои нервы готовы были либо сдаться окончательно, либо закалиться до такой степени, что я способна буду стойко выдержать все, что бы мне ни было уготовано. А история была такова. Когда «нерадивый сын» лесного короля — так он сам назвал Лиама, — повзрослел достаточно, чтобы возжелать обрести любовь, о которой ходило столько разговоров во всех уголках света, он встретил эльфийку, чуть старше него, и влюбился без памяти. Каждый день он приносил к ее дверям цветы, рвался отправиться в самые опасные путешествия, чтобы найти для нее древнее сокровище, сочинял любовные стихи, в которых талант его был довольно скуден, и делал все, что мог, чтобы добиться ее расположения. Эльфийка, покоренная таким вниманием, одарила его взглядом, а после началась история любви, в которой Лиам беспощадно тонул, теряя рассудок. Лесной король заподозрил неладное и обратился к магии, что текла в нем вот уже пять тысячелетий — тут я переспросила, подумав, что мне послышалось, ведь эльфы столько не живут. Магия подсказала ему, что эльфийка околдовала принца, подчинив себе; король разузнал о ней, ее родителях и всех в роду, о ком еще помнили, и понял, что ее необходимо убить, иначе она погубит принца. Лесной король пытался вразумить Лиама, но тот оставался глух к его тревоге. Он не видел ничего, кроме своей возлюбленной, и не желал слышать вздор, порочивший ее честь. Тогда правитель отважился на поступок, который обратил сына против него: он велел казнить эльфийку и потерял Лиама, ушедшего глубоко в лесную чащу и умело прятавшегося от самых лучших следопытов, у которых учился ремеслу в детстве. — Поэтому я хочу, — заключил лесной король, — чтобы ты вернулась в прошлое и узнала, какое заклинание использовала ведьма. Я испробовал все мне известное, чтобы его разрушить, но любовные чары строятся на крови и секретных словах, которые свяжут две души. Эти слова знает только тот, кто наложил чары, но до самой смерти дитя не сказало ни слова. То, как эльфийку, чуть не погубившую сына, лесной король называл ласковым словом, вероятно, видя всех, кто его окружал, неразумными детьми, заставляло в очередной раз убедиться в его мудрости и долгих годах жизни. Однако то, о чем он просил, было невозможно, и я не знала, как сказать об этом королю и остаться живой. Насколько мне нужно было вернуться? Лет на десять? Да еще и зайти так далеко от места, где я находилась в то время. У меня не получится. — Ваше Величество, — осторожно начала я, — я сочту величайшей честью служить вам и оказать посильную помощь, но ваша просьба… Мне жаль, и моя душа болит, когда я говорю вам это, но она неисполнима. Лесной король не разозлился и не расстроился. Он оставался спокойным. — Я понимаю твой страх, Латэя. Но, как я говорил, то, что ты не умеешь петь, не означает, что песня твоей души навсегда останется для тебя недоступной. — Как же мне отмотать столько времени назад, Ваше Величество? — В этом я тебе помогу, — лесной король поднялся с трона и спустился вниз, ко мне, так что теперь я чувствовала себя вдвойне неловко. — Когда придет час, моя магия станет тебе опорой. До тех пор ты можешь оставаться во дворце, как почетный гость, и учиться у меня. Это плата, которую я готов тебе предложить. Кто бы ни стоял в тронном зале вместо меня, он не мог бы принять другое решение, отличное от моего. Учиться у лесного короля — предложение, которое с очень малой вероятностью можно встретить в жизни, и мне крупно повезло. Передо мной стояло существо, наблюдавшее за течением времени пять тысячелетий, его знания превосходили знания любого ныне живущего эльфа, но как стала возможной столь долгая жизнь — оставалось для меня загадкой. Поклонившись еще раз, я проследовала за эльфийкой, встретившей меня за дверьми тронного зала. Меня отвели в покои, окно в которых выходило на далекую стену деревьев, и, глядя в него, я осознала, как высоко находилась. — Вы можете расположиться здесь, миледи, — сказала эльфийка, — если вам что-нибудь будет нужно, позвоните в колокольчик. Она ушла, а я еще долго переваривала события этого дня. Меня тащили на лошади, как мешок, но в лесном царстве обращались со мной с почтением, хотя я оставалась всего лишь человеком. Лесные эльфы были удивительно интересным народом, и наверняка благосклонно готовы были отнестись к самим чудовищам. Но если бы чудище попыталось укусить руку, что бросила ему кость, оно бы в тот же миг лишилось жизни. Раздумывая над тем, смогу ли я исполнить просьбу лесного короля, я погрузилась в глубокий сон. Утром меня не звали на аудиенцию, вместо этого эльфийка, с которой мы виделись вчера, любезно предложила показать лесное царство. Без колебаний я согласилась. Мы шли вдоль реки, в которой плескались перламутровые рыбы,и она рассказывала мне о том, как строились дома, как вырезались лестницы, и как много усилий было потрачено на то, чтобы взрастить вокруг столько деревьев. — Так это не природное явление? — спрашивала я с любопытством. — Разумеется, нет, — снисходительно отвечала она, имея терпение выдерживать поток моих вопросов, — очень давно эльфы возвели неприступную стену собственной магией, благодаря этому наше царство невозможно найти. Только тот, кто был приглашен королем, может отыскать дорогу. — Как интересно! — я восторженно хлопнула в ладоши. — А вам всем… Пожалуй, мой вопрос прозвучит грубо. — Говорите, я отвечу, если смогу, — вежливо улыбаясь, сказала эльфийка. — Вам всем здесь так много лет? Его Величество… Эльфийка рассмеялась, и сначала я подумала, что кто-то заиграл на арфе. — Вовсе нет, мы живем, как все эльфы, до двухсот, в редких случаях трехсот лет. — Но как возможно, чтобы Его Величество прожил так долго? — Этого никто не знает. Мы считаем, что его благословили боги. — Что ж, понятно. — Есть ли у вас еще ко мне вопросы? — поинтересовалась она. — Только один, — закусив губу, я откашлялась, — если можно. — Слушаю. — Что означает «мирасель сильрауне»? Щеки эльфийки покрылись румянцем, она прикрылась рукой и отвернулась. Затем поправила выбившийся из прически локон и вернула лицу бесстрастное выражение. — Это означает «цветок, что я однажды взрастил в себе». Так обращаются друг к другу эльфы, когда остаются наедине, подразумевая, что готовы провести вместе всю жизнь. — Неужели? — мое сердце забилось сильнее, а ладони вспотели. — Да. Это очень интимное обращение, и вам не стоит произносить его так вольно в присутствии тех, кому оно не адресовано, — эльфийка улыбнулась вновь, поддерживая доброжелательную атмосферу, но я понимала, что говорила она серьезно. — Очень часто так говорят молодые супруги в первую брачную ночь. Мирасель сильрауне —считается, что, когда первый эльф встретил свою любовь, он подарил ей цветок с таким названием, обещая, что они проведут вместе вечность, при жизни и после нее. Мне хотелось спросить Аксара, почему он звал меня так. Неужели он тоже вкладывал в эти слова столь возвеличенное значение и был готов провести со мной вечность? В груди болело от смешанных чувств. Любовь, нежность, преданность — все это сочеталось в Аксаре вместе с жестокостью, изобретательным манипулированием и одержимостью собственными желаниями и страстями. — Слушайте все! — низковатый крепкий эльф бежал от дерева к дереву, разнося весть, и пронесся мимо нас ураганом. — Принц возвращается! Я видел! Принц возвращается! Да здравствует принц! Из окон вылезли сотни голов с острыми ушами, и все устремили взоры в ту сторону, откуда когда-то привели и меня. На горизонте показались две фигуры, а не одна, как ожидалось. С кем же мог идти Лиам? Плохое предчувствие вдруг родилось во мне и не желало покидать. — Давайте уйдем? — предложила я эльфийке. — Вам дурно? Вы побледнели. — Да, немного. Но я приду в себя, как только немного полежу. Я не хотела попадаться на глаза Лиаму или его спутнику. Будет лучше, если первым они встретят Его Величество. Сидя возле окна в своих покоях, я не могла избавиться от чувства, что за мной вот-вот придут. Так оно и случилось. Его Величество звал меня, и я покорно следовала за эльфийкой, которую, как я выяснила на прогулке, звали Летисс. В тронном зале сгущалась напряженная атмосфера, оседая на плечах тяжелым камнем, заставляющим согнуться. У подножия трона стояли два хорошо знакомых мне эльфа. — Латэя, — хором произнесли они, каждый по-своему. Я перевела взгляд с них на лесного короля и обратно, понимая, в какой непростой ситуации оказалась. — Приветствую Его Величество, — спохватившись, я склонилась перед королем. — Я заберу ее немедленно, — послышался голос Аксара. — Латэя согласилась выполнить мою просьбу и возжелала остаться во дворце, — отвечал лесной король. — Отец, прекрати все это! — Лиам свободно обращался к нему и говорил на равных, если не пренебрежительно, от чего у меня побежали мурашки. — Ты ведешь себя глупо, подвергая Латэю опасности ради своей бредовой идеи! — Ты мой сын, но вместе с тем принц, которого обучали манерам. Неужели ты забыл, как вести себя в обществе, и уподобился дикому зверю? — И ты говоришь это после всего, что со мной сделал? — Лиам злился. — Одержимый навязчивой мыслью, ты убил ту, что была мне дороже всех на свете. — Долг короля — принимать правильные решения. Тебе давно надлежало это выучить. — Не хочу прерывать вашу душещипательную семейную драму, но я вынужден повторить, что хочу уйти. — В моем царстве не держат силой, горный эльф. — Уйти с Латэей, — Аксар не желал начинать сражение, ведь было очевидно, что его сил не хватит справиться с королем и всей его свитой. Даже он чувствовал могущество, исходящее от правителя. — Дитя выполнит свою часть сделки. — Я правда хочу, — неловко вклинившись в разговор, я посмотрела на Аксара, — хочу помочь Лиаму и Его Величеству. Лиам закатил глаза и выругался. — Да не нужна мне помощь, не слушай моего отца! — Довольно! — голос лесного короля оглушительно прокатился по залу, и вокруг него вспыхнуло пламя. Столь яркое и горячее, что, стоя вдалеке, я явно ощутила жар кожей. — Вы приняли мой дом за базар? Или меня вы приняли за шута, согласного слушать ваши препирательства? Латэя остается во дворце. Ты, Лиам, и ты, горный эльф, будете помещены под стражу до тех пор, пока не обучитесь уважению. — Меня не тронут и пальцем, — Аксар выпустил сильную энергию из своего тела, едва не погасившую огни, которыми был уставлен тронный зал. Тени окутали его. — Ты силен, горный эльф, — король кивнул, и получить его признание казалось мне чем-то заоблачным, чего способны удостоиться самые лучшие маги и воины, — но не строй из себя глупца. Ты знаешь, кто я, и представляешь, на что я способен. Не тебе со мной тягаться. Лесной король величественно раскинул руки в стороны, и не только огни, но и весь тронный зал покрылся пламенем, не касавшимся нас лишь потому, что такова была воля Его Величества. Мы находились, грубо говоря, в дереве, но огонь не сжигал его, потому что Его Величество желал этого. Его аура достигла и Аксара. — Я не боюсь тебя, велуэрил, — ответил он, — если Латэя пострадает, тебе придется отвечать передо мной. Убьешь меня, и я вернусь снова. Я стану твоим проклятием еще на тысячу лет, стоит одному волосу упасть с ее головы. — Да будет так, — сказал король. Оставаясь немым зрителем, я видела, как Лиама и Аксара уводят. Их не держали, они шли свободно, как если бы сами захотели быть заточенными, и герцог даже смог подойти ко мне, чтобы поздороваться и сразу проститься. — Латэя, — он обнял меня и вдохнул аромат моих волос, — потерпи немного. Все скоро закончится, обещаю. — Со мной хорошо обходятся. Я сама согласилась остаться и помочь. Аксар взглянул на меня, пытаясь уловить в моих глазах правду. — Не хочешь ли ты сказать, что покинула меня по собственной воле? — Вовсе нет, — поспешила заверить его я, не желая выяснять отношения на публике, — но по собственной воле я осталась здесь, когда меня привезли. — Ничего, я найду способ избавить тебя от королевской просьбы, и мы вернемся. — Аксар, я хочу ее выполнить, — в который раз я говорила одно и то же, но герцог продолжал смотреть на меня непонимающе, словно я несла чепуху. — Время идти, эльф, — напомнил ему подданный лесного короля. Аксар взял мой подбородок, приподнял голову и оставил на губах поцелуй. Когда мы простились, Летисс пригласила пройти в мои покои, и я тоже покинула тронный зал.