Глава 9 — Принадлежащая Тени

Началось время моего обучения. Каждый день я виделась с лесным королем в отдельном тренировочном зале, в котором он представал передо мной в более обыденном виде: без доспехов, королевской мантии и амулета, который, как я понимала, был символом власти монарха, сравнимым с короной. Его Величество встречал меня без нарядной сорочки, но в рубахе достаточно простого кроя, немного оголявшей по центру его сильную грудь, в широких штанах и босой. Я не смела спрашивать об этом, но, заметив мой любопытный взгляд, король вежливо пояснил, что это позволяет лучше чувствовать энергию противника: когда руки и ноги оголены, ими можно ощутить вибрации, исходящие от магии оппонента. Разумеется, мне эти вибрации были недоступны, однако лесной король все равно попросил меня разуться. Первым делом мы медитировали. Не привыкшая подолгу сидеть в одной позе с прямой спиной, я едва могла выдержать такое неблагоприятное начало: поясницу ломило, мышцы в плечах сжимались, точно схватываясь судорогами, и разные участки тела то и дело начинали предательски чесаться. Стоило мне попытаться бесшумно почесать плечо или нос, как меня одергивали. Его Величество не был груб, но одного его «Латэя», произнесенного с вполне понятным намеком, хватало, чтобы замереть. После медитации у меня было несколько минут для радости и телесной разминки, на смену которым приходила физическая подготовка. Работа, которую мне предстояло выполнить, была сосредоточена вокруг моих умственных и духовных возможностей, и я не могла понять, к чему были тренировки тела, но не спорила. «Тренировка» — такое громкое и совершенно неподходящее слово. Слова «падения» и «ушибы» более точно описывали новый опыт. Лесной король был для меня непобедим не только в магии, но и в рукопашном бою (и, пожалуй, в любом другом). Он не нападал, лишь защищался, но даже так я чувствовала себя атакованной. Как бы я ни подступалась, сколько бы он ни показывал мне положений ног, рук и корпуса и сколько бы приемов ни предлагал, я оставалась беспомощным ребенком, которому невозможно было отвоевать отобранное взрослым сладкое запеченое яблоко. — Воин должен контролировать дыхание, — напоминал лесной король, когда я в очередной раз наклонялась к полу, упирала руки в колени и старалась ухватить побольше воздуха. — Воин должен следить за противником и уметь выбирать верную стратегию, — говорил он, когда я вновь и вновь оказывалась на полу в лежачем положении и раздумывала, не прикинуться ли мне мертвой. Впрочем, Его Величество действительно давал дельные советы. Перед каждым своим действием, неизбежно ведущем к его победе, он объяснял, как стоит поступить в той или ной ситуации, показывал, как должно вести себя тело. Перед медитацией он поправлял мою осанку и обучал правильному дыханию. И с каждым разом у меня получалось все лучше. Спустя неделю тренировок я смогла выдержать медитацию полностью. По окончании я все равно исчесалась, как затравленный блохами зверь, и едва ли не со слезами на глазах разминала спину, но король похвалил меня, и это был первый раз, когда я услышала столь важные, нужные и ставшие дорогими сердцу слова. Сам лесной король похвалил меня, неумеху, и я почувствовала, что готова свернуть горы ради еще одного «Хорошая работа». В награду мне разрешили проведать Лиама и Аксара в темнице, которые, вероятно, все еще не обучились уважению. Было неловко спускаться туда, под землю, свободным человеком и ученицей самого короля, в то время как два эльфа, герцог и принц, оставались узниками. — Я принесла вам немного фруктов, — сказала я, открыв массивную дверь и не встретив на пути препятствий в виде стражи, поскольку Его Величество дал мне дозволение быть здесь, и его подданные знали об этом. — Латэя, — Аксар поднялся на ноги и подошел к прочным прутьям клетки. — А я уж собирался помереть с голоду, лишь бы не есть ту бурду, что нам приносят, — радостный Лиам тоже придвинулся ближе. — То-то ты отшельником лучше питался, — саркастично подметил Аксар. — Уж явно не как герцог, — ответил он, не глядя на горного эльфа, — вам-то, наверное, еще хуже приходится, ваша светлость. — Я польщен, что ты так заботишься о моем благополучии. Лиам цокнул языком и, устремив на меня жадный взгляд, потянулся через решетку к подносу, что я держала. Они подружились? Слушая их забавную словесную перепалку, я не смогла сдержать смешка. Пройдя сначала к одному эльфу, а затем к другому, я каждому позволила выбрать фрукты. Аксар взял яблоко, Лиам — все остальное. Пробыв с ними отведенное время, я, не став задерживаться, попрощалась с эльфами и поспешила вернуться. Помимо практики, лесной король поручал мне самостоятельное изучение теории, и я словно возвращалась в прошлое, где перечитывала бесконечные толстые книги в герцогском поместье. Но я не возражала. И дело было не в том, что я, привыкшая служить эльфам и помалкивать, не умела возражать по натуре, но в том, что я искренне верила: данные Его Величеством книги особенные, и после них я точно стану сильнее. Моя вера не колебалась даже когда я перерисовывала многочисленные схемы строения тела человека, эльфа или гнома, или предполагаемые модели строения вселенной, которым следовали разные расы. К физическим тренировкам и медитациям, спустя неделю, подключились упражнения в магии. Мы садились с Его Величеством друг напротив друга, и я следовала за его голосом, которым он вел меня по бесчисленным коридорам моего сознания. — Вдохни поглубже, — говорил он, и я подчинялась, — вот так. Задержи дыхание. Почувствуй давление в груди, биение сердца, напряжение в голове. Почувствуй, как рвется наружу жажда жизни. Еще не выдыхай. Признаться, в некоторые моменты я думала, что близка к смерти, но продолжала подчиняться воле лесного короля. — Теперь начни выдыхать, медленно, как бы ни хотелось поскорее вдохнуть. Хорошо. Так же медленно вдыхай, не слушай позывы разума, но представляй, как вместе с воздухом в тело просачивается энергия. Вообрази ее в привычной разуму форме: пусть это будет цвет, ощущение или аромат. Прочувствуй, как она проникает через живот и разливается по венам. Верно. Я представляла энергию в виде пара, поскольку это была первая ассоциация. Представляла, как опускаюсь в горячую ванну, и тело приятно щекочет этот самый пар, подготавливая к горячей воде. Когда я достаточно вдохнула, чтобы не испытывать дискомфорта, мне позволили закончить упражнение и открыть глаза. Ничего другого не произошло, я не возвращалась в прошлое и не чувствовала внутри магию. Но лесной король сказал, что моя песнь начинает звучать, однако мне необходимо распеться, поэтому мы повторили упражнение еще несколько раз, пока у меня не закружилась голова. Так продолжалось несколько дней. Прогресс я, в конечном итоге, начала видеть. Ощущение щекотки или очень легкого поглаживания появилось взаправду, и позже оно переросло во что-то иное, чего я никогда не ощущала прежде. Это странное чувство не вполне можно объяснить словами: как ни пытайся, но в полной мере описать, что это, невозможно, все будет недостаточно правдоподобно, недостаточно ярко, недостаточно. Такова и была истинная природа магии. Возвращаясь в прошлое, я видела образы, страдала от недолгих приступов тошноты, но теперь явно чувствовала магию, которая погружала меня в колодец воспоминаний и заботливо вытаскивала из него, когда время путешествия подходило к концу. Магия Его Величества окутывала меня и служила мягкой подушкой, не вмешиваясь в течение времени в моей голове и оставаяссь лишь поддержкой, оставленной в сознании на случай падения. Его магия, сильная, к которой мне необходимо было привыкнуть, иначе она бы поглотила меня целиком, но позже теплая и пушистая, подхватывала меня при неудачах так, как будто я падала на огромного барашка, и безболезненно выводила в настоящее. — Сейчас все проходит отлично, но чем дальше ты заходишь, тем большее давление будет оказываться на твои разум и тело, — напоминал лесной король, — я не смогу уберечь тебя от всего, поэтому стоит быть осторожной. Почувствуешь сильную боль — выходи, почувствуешь страх — выходи, иначе потеряешь над собой контроль. Ты меня понимаешь, Латэя? — Да, Ваше Величество, — кивнула я, — но что будет, если я потеряю контроль? — В лучшем случае мои лекари и я позаботимся о тебе, но тебе потребуется время для восстановления. Оно может быть тяжелым. — А в худшем? — Ты потеряешь рассудок. Необратимо и навсегда. Если ты не готова к таким рискам, стоит сообщить заранее. Не стоило ли в таком случае предупредить об этом, когда я только соглашалась на выполнение просьбы? Я не злилась на короля. В его интересах сын стоял выше меня, да и я бы наверняка согласилась, вне зависимости от того, что он мог мне сказать. — Я готова, — говорила я, понимая, что внутри на самом деле нет никакой уверенности. Я не верила в себя, но доверяла словам правителя. — Даю тебе слово, Латэя, что не пожалею сил, чтобы помочь тебе, — сказал он. Прошла еще неделя, и я, укрепив способности, вновь заслужила отдых и возможность спуститься в темницу. Заключенных должны были освободить к следующему утру. Лиам поприветствовал меня широкой улыбкой, Аксар — трепетным взглядом. В моих руках был все тот же поднос со свежими фруктами. — Его Величество говорит, что я почти готова, — сидя на полу, подогнув под себя ноги, рассказывала я. — Конечно, чтобы быть способной путешествовать так далеко во времени, без его помощи, мне нужно еще много тренироваться. Он говорил, могут пройти годы, прежде чем я научусь. — Латэя, ты не должна этого делать, — торопливо кидая в рот одну виноградину за другой, говорил Лиам, выглядя обеспокоенным. — Впервые я могу согласиться с ним, — добавил Аксар. — Спасибо вам за заботу, но я давно приняла решение, — смущаясь от такого количества внимания, прикованного ко мне, отвечала я. — Мой отец неправ в том, что заставляет тебя это делать. Ты рискуешь ради ничего! — Лиам эмоционально всплеснул рукой. — Я верю Его Величеству, — робко произнесла я. — Латэя, ты не понимаешь, во что ввязываешься. Аласирис была моей возлюбленной, — душа Лиама обнажалась передо мной. — Я любил ее так сильно, что мог забывать об обязанностях принца. Отцу не нравилось это. Он поступил жестоко, потому что жизни других для него не имеют значения! Для него мы живем мгновение, и ко мне он снисходителен только потому, что я его сын. Но ты… Ты и Аласирис лишь средства достижения цели. Вы для него ничего не значите, пойми же. — Почему ты так не веришь в то, что она могла околдовать тебя? — Потому что она меня любила! Мы клялись в верности, хотели пожениться, мечтали о детях. Я весь мир сложил бы к ее ногам, понимаешь? Она была моей… Ты помнишь, о чем спрашивала меня, когда мы были в лесной хижине? В памяти всплыл разговор, и я поняла, что он имел в виду вопрос о таинственной фразе, значение которой было мне теперь известно. — Помню. — Я не ответил не потому, что не знал. Аласирис была для меня такой эльфийкой, той самой, и она шептала мне те слова. Я не ответил, потому что мне было больно вспоминать их. — Если ты так убежден в том, что твой отец злодей вашей истории, то не изменишь мнения, когда я попробую, верно? — мне было жаль Лиама, но я не могла отступиться. — Но ты рискуешь себя угробить! — Лиам, тебе не переубедить меня, — сжав кулаки, сказала я. Лесной эльф обреченно вздохнул. — Ты пришла ко мне, олененок, а вместо этого слушаешь плаксивые речи одурманеного глупца, — послышался голос Аксара, и я постыдилась, что игнорировала его все это время. — Подойди. Сев напротив него, я ощутила холод на руках. Он взял их в свои и поднес к губам, целуя. Было непривычно видеть герцога в преступном амплуа, и меня поражало то, с каким смирением он сидел в клетке. Но скоро он выйдет, и что же будет тогда? Я исполню свое обещание, и мы просто вернемся в поместье? Все будет как прежде? Аксар шепнул, что скоро их освободят, и он встретится с Его Величеством. Для чего ему нужна была аудиенция, я не знала, и он не согласился мне рассказать. Он жаждал знать обо всем, что происходило со мной, но сам не спешил раскрывать некоторые тайны. Сколько же еще у него их было? Простившись с обоими, я покинула мрачное подземелье и вернулась на поверхность. Его Величество назначил дату, в которую я совершу задуманное, и это был тот редкий случай, когда неизвестность казалась привлекательнее. Все должно было произойти так скоро, и, оставшись наедине с собой, я испугалась, что ничего не получится. Я не сумею вернуться в прошлое и потеряю рассудок, а все это окажется лишь злой затеей короля, лишившего сына возлюбленной. Нет, прекрати, это же Его Величество. В самом деле, нельзя было сомневаться теперь, когда я оказалась так близка к цели. Последние дни перед наступлением Того-Самого-Дня я тренировалась в одиночестве. Король сказал, что мне стоит пробовать отматывать время понемногу самой, и практику я перенесла из тренировочного зала в свои покои, где в большей степени ощущала уверенность и спокойствие. В один из таких дней ко мне пришел Аксар, сообщив, что завершил личную встречу с Его Величеством. Как и до этого, он не поведал, в чем была суть встречи. Сев рядом, герцог положил голову мне на плечо. — Я соскучился, Латэя, — говорил он. Сердце сжалось от вины, ведь мне казалось, что в наши редкие свидания в темнице я недостаточно говорила с ним. Не скрою, мне хотелось его избегать, не смотреть в его сторону и говорить меньше, чтобы ненароком не начать обсуждение сложных перемен, произошедших между нами в поместье. — Я тоже, — тихо ответила я, размышляя о том, было ли сказанное ложью. — Мне совсем не нравится, как ты говоришь с этим эльфом, — продолжал он. — Вы про Лиама? — в груди словно что-то зашевелилось. — И как произносишь его имя, — медленно поднимая голову, Аксар дышал мне прямо в шею, — так свободно, как никогда не произносишь мое. — Мы с ним знакомы всего ничего, мы просто… — не находя нужных слов, взволнованная, я металась от удовольствия к страху. Ревность герцога, которую я познала не так давно, прикрывалась чувственными поцелуями и надевала маску невинности, умело обманывая меня. — Я знаю, но ты заставляешь меня завидовать, — добравшись до уха, Аксар прикусил его, — завидовать этому сопляку и бояться тебя потерять. Латэя, ты хочешь, чтобы от страха я потерял голову? — Вовсе нет, — не шевелясь, сказала я. — Прошу, не будь со мной столь жестока, — Аксар спустился к шее и провел по ней кончиком носа, — умоляю, Латэя. Я тоже жажду твоего внимания. — Но я и так уделяю вам много внимания, — нервно сглотнув, я подумала, что сделала это слишком громко. — Если те жалкие крупицы — «много», значит, я навсегда останусь голодным, — Аксар навис надо мной, прижавшись грудью к моему плечу и понемногу толкая его так, что мне пришлось опереться рукой на кровать. Но он не прекращал, пока я не опустилась на нее полностью. Наши взгляды встретились, он уперся руками в одеяло по обе стороны от меня, протиснулся между моих ног и коленом надавил на внутреннюю сторону левого бедра, заставляя поднять ногу выше. — Я знаю, в чем причина того, что ты отворачиваешься от меня, — глядя мне в глаза, но по ощущениям — в саму душу, говорил Аксар, — но ты сама привязала меня к себе, Латэя. Ты захватила мое сердце, и теперь оно в твоих руках. Сможешь ли ты безжалостно раздавить его? — Ничего такого я не собираюсь делать, — когда он оказался так близко ко мне, лежавшей под ним, его аромат ударил мне в голову, дыхание давно сорвалось, и я едва справлялась с нахлынувшим потоком чувств. Еще немного, и я бы захлебнулась. Эти чувства заставляли меня обмякнуть, стать податливой, слушать голос Аксара и желать его прикосновений. Волнение от предстоящего испытания моих магических сил стерлость, сменившись ощущением безопасности. Не важно, что делал и говорил Аксар, но он всегда умело забирал мою тревогу, связанную с чем-то извне. — Тогда будь моей, — положив ладонь мне на щеку, попросил — или взмолился, — он. — Скажи, что хочешь, чтобы мы принадлежали друг другу. Скажи, что хочешь этого так же сильно, как и я. Сейчас или никогда. Да или нет. Точка невозврата замаячила на горизонте, и я, изнывающая от возбуждения, безрассудно неслась к ней. — Хочу. Герцог услышал заветное слово, и цепи, которыми он себя сковал в попытке сдержаться, звякнули, разорвавшись и упав наземь. Страждущий в поисках моей любви, отныне он был волен повиноваться нашептывающей ему похоти и разрушить последнюю преграду между нами. Он приказал мне раздеться. Его голос лишился прежней интонации, а движения приобретали твердый, отчасти резкий оттенок. С корсетом он мне помог, а вот остальное пришлось делать самостоятельно. Пока я неловко стягивала платье, развязывала нижнее белье, я все думала, могу ли быть более красной, чем наверняка была в тот момент. Увидев меня полностью обнаженной, герцог довольно улыбнулся и воспользовался несколькими минутами, чтобы скинуть с себя одежду. Все это время я стояла перед ним и искала, куда себя деть. — Ложись, — сказал он, закончив с костюмом. Повинуясь, я снова опустилась на кровать, прикрывая интимные места. Но он не позволил мне скрывать от него что-либо. Отодвинув мои руки, он прильнул ко мне в поцелуе, впиваясь в губы и оставляя на них влажный след. Затем он поднялся на коленях и коснулся моих ног. Задрав их, он провел щекой по лодыжке и посмотрел прямо… туда. Облизнув нижнюю губу, он заставил меня согнуть ноги сильнее, давя на область под коленями, так, что теперь ноги были прижаты к телу и расставлены в стороны. Он наслаждался открывшимся ему развратным видом, а я сгорала со стыда, не так представляя себе свой первый раз. Определенно, я хотела его. Хотела испытать с ним любовь, но то, чем мы занимались… Я не встречала такого даже в книгах, которые одалживала у слуг в поместье — слово «воровала» мне не нравилось, ведь я всегда возвращала их владельцам, — и читала украдкой по ночам, тратя последнюю свечу. — Не смотрите, — прикрыв лицо рукой, молила я, — не так, не надо. — Но ты так великолепна, — возбужденный до предела, он сжал мои ноги и опустился ниже. — Ч-что вы делаете? — взволнованно спросила я, уже отчаявшись унять бешено стучащее сердце. — Хочу сполна насладиться тобой, перед тем, как возьму, — ответил он и провел языком по моему самому чувствительному месту. Горячий язык заставил прогнуться в спине и застонать. Мучительно приятно было ощущать его там, и невыносимо сладостное, тянущее чувство разливалось каждый раз, когда Аксар надавливал на мои мокрые распухшие складки. Он засасывал их, отпускал и повторял замысловатые узоры, но и этого ему было ничтожно мало. Герцог припал губами к моей промежности, забравшись языком туда, куда я не могла вообразить, что он заберется. Похотливо причмокивая, он жадно глотал мои соки, словно был путником в пустыне, внезапно отыскавшим спасительную воду. Жар и дрожь охватили все мое тело, и я извивалась под ним, не в силах контролировать ни разум, ни тело. Аксар надежно держал меня двумя руками, не позволяя даже думать о том, чтобы ускользнуть от него сейчас. — Ты такая вкусная, — отрываясь на секунду, чтобы смутить меня новой порцией неприличных фраз, он возвращался вниз. Целовал, покусывал, лизал, засасывал — мое лоно непрерывно источало влагу, превращая простынь подо мной в мокрое пятно, а влекущее блаженство побуждало стонать громче, сбросить оковы стеснения и страха. Я чувствовала приближение чего-то невероятного. Того, чего мне еще не доводилось испытывать. Сильным течением оно неслось ко мне, собираясь в ногах, передней части пульсирующего места, где все еще властвовал герцогский язык, и внизу живота. И когда волна окатила меня, я прогнулась в спине, с силой сжав под собой простыни, и отдалась незабываемому ощущению. — А-а-х! — простонала я, бедрами толкаясь вперед, прижимаясь ко рту Аксара, и он, сбавив темп, не переставал ласкать меня языком, пока я не перестала дрожать. Пытаясь отдышаться, я впервые столкнулась с тем, чтобы в голове было так пусто. — Мы еще не закончили, — усмехнувшись, сказал Аксар. Его член был абсолютно готов. Он давно изнывал от невыносимого вожделения и покрылся липкой жидкостью сверху. Я бессовестно разглядывала его, и Аксар наблюдал за этим взглядом. — Нравится? — спросил он, словно смеясь над моей развязностью. Сказать «нет» подразумевало соврать и — можно ли было употребить такое слово в этой ситуации? — было невежливо. Сказать «да» предполагало согласиться с крайней степенью распущенности, к которой я не могла привыкнуть. — Не спрашивайте о таком, — попросила я. — Почему? — Аксар коснулся истерзанных ласками изгибов, заставив меня закусить губу. — Ты вот мне внизу нравишься. Твои половые губы так и манят впиться в них снова. Но сейчас больше меня интересует это. Пальцем он коснулся самого сокровенного места, но не проник туда. Я задержала дыхание. — Твоя дырочка сама просит меня ее заполнить, — уже не глядя на меня, Аксар приставил свой член прямо туда, к месту, в которое намеревался войти. Как только мужское достоинство не называли в тех книжках, и слово «член» казалось мне самым приличным, впрочем, все равно поощряя воображать то, что герцог мог им делать. Уверенным движением он проник внутрь и не замедлился даже когда я вскрикнула и зажмурилась. Он начал двигаться сразу, порывистыми сильными толчками, проникая глубоко и болезненно, от чего слезы выступили из моих глаз. Это резко контрастировало с тем, что я испытала, когда он ласкал меня языком. Аксар неумолимо, не слушая мои просьбы остановиться, заполнял собой мое нутро, продолжая держать ноги в том же положении, из-за которого я не могла их свести. — Скоро ты привыкнешь, — затуманенным взглядом наблюдая за тем, как его орган входит в меня, расширяя, говорил он. — Тише, любовь моя. Какая же ты красивая, особенно когда мы сливаемся воедино. Аксар ускорялся, и боль не унималась. — Ты должна навсегда остаться в таком положении для меня, Латэя. Боюсь, иначе мне не насытиться. Мои бедра, ноги и грудь покачивались в такт толчкам, и Аксару определенно нравилась послушность моего тела. — Я так много хочу с тобой попробовать, — как в бреду, произносил он, и его дыхание тоже сбивалось, — чего бы тебе… хотелось? Я… могу взять тебя сзади. Я не знала, будет ли проще, если меня возьмут сзади, но решила оставить эксперименты на следующий раз. Аксар говорил, что мне будет приятно, когда я привыкну, убеждал, что потом я сама захочу повторения, и я ему верила. Он был старше, он больше знал, скорее всего, не только из книг. Сейчас мне нужно было только немного потерпеть. — Аксар, мои ноги, — отворачивая лицо, начала я, стараясь выговорить все предложение разом и не сбиться, — они затекли. Герцог убрал руки, и я смогла опустить колени. Напряжение внизу немного ушло. Но оно появилось сверху, когда Аксар взял меня за горло. — Обхвати меня ногами, — велел он. Я несмело обвила его пояс, в то время как хватка становилась все крепче. — Мне… нечем… дышать, — слова никак не хотели выползать из моего рта, в голове запульсировало давление, отдавая в глаза. — Я скоро кончу, — только ответил он, держа уверенный ритм, — заставь меня кончить, Латэя. Заставь меня излить свое семя внутрь тебя. Из глаз хлынули слезы, которые я не в силах была контролировать. Давление зашкаливало от удушья, и я даже не могла открыть рот, чтобы, как рыба на суше, бесполезно пытаться глотнуть воздуха. Я лишь надеялась, что герцог уже скоро почувствует себя так же хорошо, как мне было некоторое время назад, и закончит. — А… — «Аксар», хотела позвать его я, чтобы он пришел в себя, но лишилась речи. — Сейчас, — в бешеном темпе он вбивался в меня, хлопая по моим ногам и ягодицам, — ты такая узкая, такая сладкая. Я сейчас… Сейчас… — он застонал, совершая последние, медленные, но самые ощутимые толчки, покачиваясь всем телом. Его мышцы заметно напряглись, вены набухли, и внутри меня разлилось что-то теплое. Когда я смогла дышать, я приподнялась на локте, жадно и прерывисто вдыхая в перерывах между приступами кашля. Посмотрев между ног, я заметила смешанную с кровью белую липкую жидкость, которая наполовину была во мне и наполовину впитывалась в постель. Аксар лежал рядом и тяжело дышал. Его член опустился, но не до конца, и подрагивал, за чем я следила, как завороженная. Взяв за руку, герцог потянул меня на себя и уложил на грудь. Он гладил меня по волосам и целовал в макушку, и я отчего-то заплакала. Мне не было грустно, его нежные объятия были мне необходимы. Почему же это вызвало такую необычную реакцию? — Латэя, — он поднял мой подбородок и поцеловал. На шее все еще оставалось призрачное ощущение мужской руки. — Я сделал тебе больно? Что мне нужно было ему сказать? — Нет, — глуповато улыбнувшись, ответила я и спрятала лицо в выемку между его рукой и ребрами. — Я рад, — довольно произнес он. — Теперь ты моя, Латэя, — продолжая гладить меня по голове, приговаривал он. — Только моя. Ты принадлежишь мне, как я принадлежу тебе, мирасель сильрауне. У нас будет множество замечательных ночей, одна мысль об этом будоражит меня настолько, что я твердею внизу. Видишь? Он взял мою руку и положил на свой орган, заставив по нему провести. Член был все еще мокрый после наших утех. Прокручивая в голове мысли о будущих соитиях, я не могла определиться с тем, что чувствую по этому поводу. У нас была дикая, страстная, животная, в некоторых моментах пугающая близость, которую я, все же, считала проявлением любви. Аксар любил меня так, как мог, так, как умел. Наверное, в следующий раз я сама захочу такого отношения. В следующий раз мне точно будет приятно все время, не только поначалу, потому что он так сказал. Пролежав вместе еще некоторое время, мы вынуждены были отстраниться и одеться. Нас обоих ждали дела. Настал Тот-Самый-день. Лесной король велел мне помедитировать, как во время тренировок, чтобы мои тело и разум испытали привычный ритуал перед тем, как им придется справляться с неожиданной, новой нагрузкой. Вокруг нас неярко светились шарики с кристаллами. Король наполнил их толикой своей энергии, сказав, что приглушенный свет создаст благоприятную обстановку для моего сознания, и, когда я буду возвращаться в настоящее, не ослепит меня. «Пробуждение» — так он это называл, — должно пройти комфортно, насколько это возможно. — Готова? — участливо спросил он. — Да. Следуя за голосом Его Величества, я не заметила, как погрузилась в недры разума. Вхождение в прошлое было мягче и не таким неожиданным, как в предыдущие разы. Сначала я оказалась в черной комнате — в пустоте, как я поняла чуть позже. Но она не пугала и не ощущалась угрозой, напротив, она была чем-то родным и приятным. Возможно, так ощущает себя младенец, находясь в материнской утробе? Вскоре передо мной начали появляться двери. Разных цветов, фактур и размеров. Некоторые были исцарапаны, некоторые выглядели идеально, как новые; были и маленькие, и большие, вдвое больше моего роста. Я постаралась сосредоточиться на Лиаме. Проведенное с Аксаром время не выходило из головы, и мысли неизбежно обращались к нему. Передо мной показалась темно-синяя дверь с круглой ручкой, вырезанной в форме цветка. Нутром я чувствовала — это не та дверь, которую надлежало отыскать. Но жгучий интерес поборол меня, и я повернула резную ручку. Внутри оказалась небольшая комната с поблекшими занавесками, пледом из овечьей шерсти на кровати и женщиной со светлыми волосами, сидящей на табурете возле окна. Она держала на руках спящего ребенка. — Мама? — не веря своим глазам, прошептала я. Она была не такой, какой я ее запомнила — о нет, здесь мама была во много раз красивее, чем в отголосках памяти. Мне хотелось броситься к ней, обнять и исцеловать ее руки и ноги. — Спасибо, что пришли, господин, — сказала она, глядя в мою сторону. Я явно не относилась к тому, кого она звала «господином», поэтому обернулась. В дверном проеме, прямо за мной, стоял Аксар. Он прошел вперед, сквозь меня. — Вы прислушаетесь к моей просьбе? — спрашивала мама. — Умоляю, господин, этот ребенок — мое счастье и единственное, что у меня есть. Позаботьтесь о нем, прошу вас. Без вашей защиты ее убьют. — Мама, ты чего? — зная, что она меня не слышит, продолжала говорить я. — Хорошо, — согласился Аксар, — но у меня есть условие. — Я сделаю все, что прикажете, господин! Спасибо вам, спасибо! — мама так искренне радовалась, что мое сердце не могло не дрогнуть. — Условие таково. Я буду черпать из этого дитя его магию, когда это будет необходимо, — мама изменилась в лице, а я стояла в ступоре, — я не возьму больше, чем нужно. Она будет жить и жить вполне хорошо для служанки, мои действия не отразятся на ее здоровье. Но магия ее будет слабее. Впрочем, это же нам на руку, разве не так, Клоринда? Чем слабее она будет выглядеть, тем меньше ей будут интересоваться. Поникшая мама слабо кивнула. — Помимо этого, я выберу ребенку имя. — Но господин! — она повысила голос, и ребенок проснулся. Комната тут же наполнилась детским плачем. — Так мне не нужно будет ее участие, я смогу брать магию незаметно и держать ее в неведении. Ей же так будет лучше, согласна? — Согласна, — прижавшись ко мне лбом, мама, казалось, была в отчаянии, — спасибо, господин. Как же… Как будут звать мою малютку? — Латэя. Эмоции нахлынули на меня, чего, как говорил лесной король, никак нельзя допускать. Дверь с силой захлопнулась перед моим лицом, и прочие двери закружили меня в танце, создавая вихрь, треплющий мои волосы и платье. Успокоиться. Надо успокоиться. Я села в нужную позу на невидимый пол и начала дышать, вспоминая все уроки Его Величества. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Когда же мне это удалось, я заметила, что из носа пошла кровь. Видимо, эмоциональный скачок негативно повлиял на мое тело. Двигайся дальше. Я не должна была заглядывать в другие двери. С самого начала король знал, что я могу встретить то, что заставит меня потерять душевное равновесие, и предупреждал меня. Я не послушалась, но по-прежнему была обязана продолжать идти. Продолжать искать. Я не могу подвести его доверие. Верх спутался с низом, правда с вымыслом, и я уже не понимала, где нахожусь. Бесчетное количество дверей плыло мимо меня, но я уверенно держала шаг. Оказавшись в плену вечности, я забыла про само существование времени. Создалось впечатление, что я всегда была в этой пустоте, и всегда в ней буду. Неизменное «ничто» было мне приятелем или даже самой мной. Я растворялась в пустоте, пока откуда-то не послышался голос. — Латэя, очнись! Чей же это был голос? Такой могущественный, такой громкий, как барабанный бой. Зачем он говорил со мной? И откуда он взялся во мне? Пустота навевала то ли сон, то ли забвение, и меня абсолютно не волновали возникшие из ниоткуда звуки. Пожалуй, это был голос, что придумала я в своем пространстве без времени. — Латэя, немедленно возвращайся, — продолжал донимать меня он, — твоя миссия окончена. Вспомни медитацию, вспомни, как правильно дышать, и пробуждайся. Я подхвачу тебя, когда ты откликнешься. Миссия. Дыхание. Голос Его Величества. Что такое «Его Величество»? Лиам. Пронеслось беззвучно. Размытые образы дверей, которые я не замечала, но которые все это время были здесь, прояснялись, и я отделяла свое сознание от пустоты. Я. Латэя. Это мое имя. Миссия! Поднявшись на ноги, я тряхнула головой. Вспоминая слова дурацкого детского стишка, я проговаривала их снова и снова, чтобы оставаться сосредоточенной на чем-то.

Раз, два — с плеч голова!

Три, четыре — шаг эльфов шире!

Пять, шесть — всех детишек им не съесть!

Семь, восемь — в гости эльфов мы не просим!

Война покажется нам сном —

Эльфов мы прогоним вон!

В детстве меня пугала эта жутковатая старая кричалка, которую я слышала от человеческих детей, и которая зародилась во времена, когда люди начали сражаться за свободу, обнаружив спустившихся с гор эльфов недалеко у королевских ворот. Как бы там ни было, но именно она позволила добраться до заветной двери. Ветхой, с прогнившей древесиной и обвившими ее лозами с крупными листьями. Я повернула ручку и открыла дверь. Внутри был ночной лес и огромный дуб, на котором запеклась кровь. Эльфийка встала пред дубом на колени, порезала руку и прислонила к старой коре. Я услышала слова, что она произнесла, и убедилась в том, что король говорил правду. Лиама околдовали. Закончив свое путешествие, я постаралась как можно мягче пробудиться, но настоящее встретило меня нестерпимой головной болью и засохшей над губами кровью, некогда капавшей из носа. — Латэя, — лесной король подхватил меня, когда я попыталась встать, но ноги подкосились. — Ты молодец, ты вернулась. Мы о тебе позаботимся. Я чувствовала, как меня куда-то несут, позже — прикладывают ко лбу мокрое холодное полотенце, промакивают водой губы, которые я тут же жадно облизывала. Слышала, как надо мной читают заклинания. Когда же я смогла открыть глаза, я увидела Летисс. Она заботливо расчесывала мои волосы и проверяла, не нагрелось ли полотенце. — Вам лучше поспать, миледи, — по—матерински нежно произнесла она. — Летисс, — мой голос звучал до отвратительного хрипло, — мое имя. У него… есть перевод? — Разве это должно волновать вас сейчас? — она взглянула на меня с тревогой. — Скажи. — Есть, как, вероятно, у всех имен на свете. «Лату» переводится как темнота, тень или сумрак. Эи, эя — это окончания, которые эльфы добавляют к словам, чтобы подчеркнуть принадлежность чего-то или кого-то к тому, о чем говорится. Можно сказать, ваше имя переводится как «Принадлежащая сумраку». По-моему, очень романтично и таинственно, — она улыбнулась. Или Принадлежащая Тени, сразу подумалось мне. — В самую первую нашу встречу я подумала, до чего это удивительно, что у вас имя, образованное от эльфийских слов! Вас очень уважают на родине, да? Если бы я могла смеяться, я бы посмеялась. Но физическое состояние и горечь, которая прожигала меня изнутри, не позволяли этого сделать. Теперь мне необходимо поговорить с Аксаром и узнать, все ли, что он говорил и делал, было сплошным обманом, чтобы незаметно воровать мою силу. И правда ли, что моя мама вот так просто обещала меня ему. Но сперва нужно было поспать.