Глава 11 — Отныне я ваш король I

Настоящее время. Аксар. Много воды утекло с тех пор, как был захвачен Розенферн. Дворец и прежде людские жилища были перестроены на эльфийский манер, над жителями теперь реяли незыблемые эльфийские законы, ослушаться которых не смел никто. И все же, как бы отчаянно ни цепляли они красивые маски на зловонные, покрытые гнойными нарывами рожи, издалека можно было учуять их гнилостный запах. Эльфийский король — главный нарыв, который надлежало удалить хирургически точным движением. Я стану хирургом. Когда я был ребенком, я не вполне осознавал свое предназначение, но был уверен, что не готов мириться с текущим положением дел. Эльфы всегда возвышались над прочими расами, но, если взглянуть на всех нас сверху, мы ничем не будем отличаться. Погрязшие в погоне за признанием старшего, в жестокости к собственным детям, в фальшивом величии, которым мы не забываем кичиться на важных приемах — такими я видел короля и его свиту, в которой некогда состоял мой отец. Я помню тот день, когда убил его собственными руками. Успев подрасти и окрепнуть, я выкроил момент, в который мой отец был особенно уязвим и потерял бдительность. Меня он никогда не боялся. Приучая к силе его руки, к розгам и вечному одиночеству, в тенях которого я обрел нечто большее, чем могущество, он наивно полагал, что побитый щенок не посмеет укусить. Но щенок не просто укусил, а вгрызся заточенными зубами в самое сердце. Когда мой отец переживал не лучшие времена, и во дворце, куда его приглашали чаще обычного, началась смута, я обрушил на него весь свой гнев. Мои тени душили его, сжимали его ребра, — кажется, одно или два в итоге сломались, — я вонзал ему кинжал в живот до тех пор, пока глаза его не потускнели, и он не испустил дух. Прочтя достаточно книг, я точно знал, куда бить, чтобы он умер не сразу. Чтобы он наблюдал, в кого превратил меня. Одиночество, побои, животный ужас перед кошмарами, которые он на меня насылал, — во всем этом дерьме со мной были только тени и Клоринда. Она знала, через что я прохожу, но не могла мне помочь. Попытайся она заступиться за меня, тут же бы лишилась головы, а я бы смотрел на еще одну дорогую для меня жизнь, ускользающую в черной бездне вечного. Клоринда могла лишь пытаться залатать дыры в моей груди своей заботой и зашить раны на моем теле, на котором, впрочем, заживало все довольно быстро. Мой отец был знаменитым иллюзионистом. Не одним из шутов, кто называет иллюзиями простую ловкость рук, а одним из настоящих иллюзионистов, способных умело играть с разумом других. Он знал страхи каждого, кого встречал, мог проникнуть в саму душу существа, вытащить оттуда все, что ему необходимо, а затем безжалостно раздавить, потому что так повелел его любимый король. Мне неизвестно, как возникла та странная, безумная и больная связь между отцом и Его Величеством, но они всегда были заодно, с самого детства, как я могу судить по рассказам. Король всегда знал, кого использовать для пыток и допросов, и кого считать самым преданным псом. Быть может, за все время служения ублюдку отец потерял последние крупицы доброты и сочувствия, что в нем были, и работа смешалась с семьей, а семья стала работой. Ему не нужно было проникать в мое сознание, чтобы понимать, чего я боюсь, и что способно меня уничтожить. Я был всего лишь ребенком, которого он растил, за которым наблюдал, и которого обратил в чудовище, каким был сам. Заточив меня наедине с моими кошмарами, он показывал самые страшные события, заставляя проживать их снова и снова. Даже после наших приятных бесед я продолжал слышать крики, чувствовать запах горелой плоти и видеть мокрые дорожки на ее щеках. Эльфы всегда любили считать себя исключительными. Каждый эльфийский народ был в чем-то уникален, каждый считал себя выше прочих. И уж точно каждый смеялся над беспорядочными, порочными половыми связями, которым бездумно предавались люди и иногда гномы. Много шуток было придумано о людях, совокупляющихся с самыми разными существами, не видя разницы в том, что и в каких объемах в себя пихать, или куда пристраивать свой отросток. Не могу не отметить людскую изобретательность. История о том, как один из них добровольно ушел в драконье логово, где его позже нашли истерзанным в самых ужасающих и мерзких смыслах, поразила мой юный ум настолько, что я еще долго не притрагивался к книгам о драконах. Эльфы, безусловно, иные. Мы — самая чистая раса, которая никогда не опустится до соития с кем-либо, кроме себе подобных. Наши короли были настолько чисты, что предпочитали видеть рядом с собой собственных братьев и сестер. Впрочем, как известно, природа коварна и не обделена чувством юмора. И те, кто больше всего кичился собственной чистотой, стали причиной появления полуэльфов. Горные эльфы славятся глубокими знаниями в разных областях. Приверженцы старых традиций и покорители холодных вершин, они никогда не позволят взойти на небесный престол новым богам, как не позволят кому-то вершить их судьбы. Лесные эльфы — целители, друиды, дипломаты. Они ближе других находятся к земле, отчего и рост их со временем стал значительно меньше, едва ли не сравнившись с человеческим. Живя в отдалении от прочих народов, лесные эльфы стараются не вмешиваться в конфликты и войны, считая их бессмысленным порождением страждущего ума. Прибрежные эльфы, одни из которых живут возле океанов и морей, другие — где-то прямо в их сердце, считались однажды великими магами. Изучая тонкое искусство чар, они преуспели в самой разной магии и произвели на свет множество заклинаний, но, в конечном итоге, пали под натиском физической силы. Не умея себя защитить, они не отстояли свои знания и навыки перед гномами, вынужденные отступить к воде, которую низкорослики не любят. Быть хорошим магом не всегда означает уметь за себя постоять, особенно когда окруживший тебя противник одет в доспехи, поглощающие атакующие чары. Еще много населяет мир эльфийских народов, столь отличающихся друг от друга, и практически всех постигла участь других рас. То ли от желания выжить, то ли под воздействием злых сил, наша природа соединила нас с людьми. Полуэльфы с самого своего появления, само собой, не могли найти признания ни у одних, ни у других. Отверженные всеми, они старались бежать, скрываться, но чаще всего оказывались в небрежно вырытых могилах. Их не хоронили ни по людским, ни по эльфийским обычаям. Во всяком случае, так поступали горные эльфы, благодаря чему полуэльфы стали считаться гадким скелетом прошлого, о котором не принято было вспоминать. Меня не переставало поражать эльфийское лицемерие. Мой отец, истинный горный эльф, горный эльф до мозга костей, плевал в сторону кого-то, кто хоть немного отличался от него и был слабее. И все же, именно он зачал меня. Моя мать умерла вскоре после моего рождения. Эльфийские лекари пророчили отцу бесплодие, и то, что он сумел зачать дитя только с человеческой женщиной, было величайшей шуткой судьбы, которую я не могу не признать достойной. Он пытался многие годы, ему необходим был наследник. Кто-то, кто пойдет по его стопам и займет однажды место преданного пса, виляющего хвостом подле следующего правителя. Когда я появился на свет, все надежды отца рухнули. Я был слаб телом, эмоционален и напоминал ему ее. Он любил показывать мне образы моей матери, которую он сжег заживо. Я никогда не знал ее, но хорошо запомнил, как звучали ее крики и мольбы, запомнил, какими яркими были ее сапфировые глаза. Я никогда не видел ее улыбки, но наблюдал чернеющую плоть — то, во что превращалась ее розовая кожа. Все, чего я когда-либо желал — это вырвать сердце из отеческой груди, в которой оно оказалось по ошибке, и смотреть на отвратительных червей свысока. Я желал, чтобы они склонились перед моей силой и ползали у моих ног, сжирали друг друга в надежде, что в конечном итоге не будут раздавлены. А потом я встретил Нимвельньира. Смекалистый маг, за недолгую жизнь впитавший знания многих тысячелетий и отлично управляющийся со свитками, артефактами и целыми тремя видами магии. Как и я, он был полуэльфом. Находка, которую я не мог позволить себе упустить. Привлечь его на мою сторону было легко, и именно он помог найти остальных сторонников, число которых все росло. Многие полуэльфы были лишь крысами, запуганными и трясущимися в норах. Кого-то мне удалось вывести на свет и заставить взять в руки оружие и собственные судьбы, кого-то — нет. Но, так или иначе, я построил вокруг себя крепкую стену из разъяренных, замученных, изголодавшихся хищников, готовых вгрызться в горло мучителю по первой моей команде. Я должен был работать над собой и стать еще сильнее. Мои тени должны быть способны охватить всю столицу, не только малый клочок земли, на котором построено мое поместье. Признаться, было невероятно трудно найти способ сделать мою магию превосходящей эльфийские пределы. Но богиня удачи одарила меня благословением, и Латэя привела меня к лесному королю, очень кстати обладающему тем могуществом, которого я желал достичь. Я был смиренен и понимал, что только тот, кто терпелив, взойдет на вершину горы. Даже когда король велел меня схватить, я не воспротивился. Сидя в темнице, напротив принца-идиота, влюбленного в мою Латэю, я держал себя в руках, зная, что моя главная цель — узнать секрет столь долгой жизни. Наконец, я дождался аудиенции. И хотя Его Величество не был столь великодушен, чтобы раскрыть мне все карты, из его речи я понял достаточно, чтобы, продолжив поиски, добиться желаемого. Вместе с Нимвельньиром мы нашли то, что сулило мне величие. Я был готов. Восстать и сокрушить врагов. Удушить тенями их и их «чистые» семьи, в которых брат трахает сестру, а после бесстыдно рассказывает о том, как следует жить эльфу. Изничтожить сгнивший корень древа, от которого однажды произошли мы все. Эльфы забыли, что некогда вышли из объятий богов, состоящих в родстве с богами первых драконов и великанов. Они придумали себе чистоту, ставшую еще одной причиной считать себя выше других, и горько поплатятся за то, что пережил я лишь потому, что был «нечист». — Господин, госпожа желает посетить вас. Покручивая в руках десятый бокал вина, будучи нетрезв, я осознавал, что не стоит встречаться с Латэей. Я оставил ее в нашей спальне, разрешая свободно перемещаться между ней и ближайшим залом приемов, ставшим теперь, скорее, ее личной залой отдыха; приставил к ней слуг, велев им выполнять любой ее каприз, но она была по-прежнему недовольна. Я знал, что восстание пугало ее, но не мог утешить. Рано или поздно она поймет, что я — ее освободитель. Именно благодаря мне она до сих пор несла звание последнего свободного человека, выжившего мага, и это звание я позволю ей сохранить впредь. Я вознесу ее на пьедестал и буду целовать ее руки, в то время как она будет благодарить меня за то, что я совершу. Она еще не понимает, но обязательно поймет. — Скажи ей, что я занят, — хмурясь в попытке сосредоточиться на расплывающейся фигуре эльфа-слуги, я, в конечном итоге, сдаюсь, отмахиваюсь и закрываю глаза. Три дня. Три дня пройдет, и на четвертый я лицезрею голову короля, отделенную от тела. Я стану тем, кого все ждали, и кто должен был прийти. Боги остались глухи к молитвам мечущимся в агонии душ, но кто-то обязан был на них ответить. Я стану их Богом. День первый. Запасы вина значительно потеряли в числе, но на некоторое время приглушили голос кошмаров, мучающих меня недавними ночами с особым рвением. Нимвельньир разослал весточки союзникам на окраине королевства, в столице и под землей. Некоторое время назад нам удалось убедить их открыть мне сознание, и я связал их тенями со своим, пообещав, что смогу лишь передавать информацию, но никак не влиять на них. Поверили они мне или нет — не важно, ведь выбор у них был невелик. Оружие было подготовлено. Нимвельньир не один день корпел над бесчисленными свитками призыва, защиты и контроля. Я не хотел искать обходные пути. Я хотел войти во дворец, так нагло, как король входил в двери моего поместья после гибели отца, глядя на меня с сожалением. Сожалением о том, что именно я, за неимением лучшего, остался от его друга. Уже позже мои таланты убедили его пригласить меня во дворец, но, само собой, я не стал бы и улыбаться мерзкой твари, не то, что служить. День второй. Я провел первую часть ритуала, призванного приумножить мои силы. Мне потребовалось пол дня, чтобы пройти это испытание, давшееся мне тяжело, и еще пол дня, чтобы пережить изменения, нахлынувшие так внезапно. Сгибаясь от боли, я видел реальность так, словно был молчаливым ее наблюдателем, а не непосредственным участником. Те души, что я поглотил, кричали во мне, не готовые мириться с положением. Но они уже были внутри меня, а значит, смирение оставалось вопросом времени. День третий. Я оседлал свою кобылу, с которой многое прошел, и которой не дал имени. Двадцать сопровождающих отправились со мной из поместья, еще шестнадцать союзников должны были уже ожидать нас в столице, и девять — подходить к ней, опережая меня пол дня. Нас было немного, но много мне не было нужно. Может, мною овладевала гордыня, но я был уверен в том, что меня и одного хватит, чтобы справиться с ключевыми фигурами — теми, победив которых можно выиграть войну, ведь остальные, как стадо, последуют за победителем. Но союзники будут неплохим отвлекающим маневром. Определенно, их имена сохранятся в истории, как имена тех, кто помог построить новый мир. Перед отбытием я посетил Латэю. Она выглядела испуганной и расстроенной. Наверняка видела из окна, как перед поместьем собираются эльфы. — Что происходит? Куда вы отправляетесь? — спросила она. — В столицу, — я не видел смысла лгать ей. — Для чего, Аксар? Она прекрасно понимала, куда и зачем я еду, но почему-то продолжала задавать бестолковые вопросы. Я лишь слышал свое имя, ласкающее ее уста. Как и в остальном, я был терпелив, а потому теперь мог наслаждаться тем, как свободного она его произносит. — Латэя, — мне нравилось касаться ее щеки. Такая мягкая, с нежным округлым изгибом, иногда покрытая мокрым узором, иногда — лепестками алой розы, взращенной смущением. — Мирасель сильрауне, — не отнимая руки от ее кожи, я боялся прощаться. Я никогда не мог проститься ни с кем, кто был мне дорог, никогда не мог уберечь тех, кого любил, а потому полагал, что мне стоило просто уехать, не оглядываясь на Латэю, и вернуться как можно скорее, притворившись, что никуда не уезжал. Однако, вот я здесь. Стою и пытаюсь выдавить из себя нужные слова. — Аксар, прошу, не уезжайте. Поэтому не стоило приходить. Она сумеет найти слова, которые бросят в почву зерно сомнения. Она сумеет заставить меня остаться подле нее. — Когда я вернусь, все изменится, — прошептал я то ли себе, то ли ей. Мысль, пробежавшая в моем разуме, заставила меня дрогнуть, а мое сердце — забиться чаще. Взяв ее руку в свою, я поцеловал тыльную сторону ладони со всей нежностью, на которую был способен. Взглянув в глаза той, без кого, возможно, в моей борьбе не было бы никакого смысла, я встал перед ней на колени. — Латэя, стань моей королевой. Займи место подле меня. Латэя была удивлена. Наверняка она думала о нашем совместном будущем, но не ожидала, что я предложу выйти за меня так скоро. Но ждать, я полагал, было незачем: как только я свершу все, что задумывал, в моей жизни останется одна цель, и я хотел бы достичь ее в кратчайшие сроки. — Это слишком… неожиданно, — неуверенность в ее голосе заставила меня напрячься, — мне нужно время подумать. Подумать? О чем же ей необходимо было подумать? Связь между нами более, чем очевидна, как вполне ясно то, что я не собирался ее лишаться. Молча поднявшись, я кивнул Латэе, давая необходимое время, и покинул ее, сказав, что вернусь быстрее, чем она думает. Мы так и не сказали друг другу «до свидания». Торговая гильдия, принадлежащая южным гномам, наиболее лояльным к другим расам, проходила через территории Розенферна (я был намерен вернуть королевству прежнее имя). Один из департаментов гильдии, соответственно, располагался здесь, у эльфов, где служил давний мой товарищ, задолжавший мне пару жизней. Несколько раз я спасал его шкуру, то буквально, то образно говоря, поскольку помогал ему остаться на плаву. Впрочем, в торговом деле потерять состояние и лишиться головы означало примерно одно и то же — в конце концов, ты остаешься ни с чем, становишься пылью на подошве чужих башмаков. С помощью Линаэрила, моего товарища, пятеро эльфов, также помогающих мне, смогут выступить в роли коммивояжеров. Им необходимо будет пройти проверку главного инспектора, что займет некоторое время, и достичь департамента, чтобы передать сопроводительные документы. Так, они окажутся близ дворца и смогут разместить «груз» в районах с наибольшим количеством стражи. — Но что, если Линаэрил вас предаст? — беспокойство Нимвельньира было вполне понятно. — Не думаю. Знаешь, что главное для торгашей? — Деньги, господин? — Выгода, — я улыбнулся, — когда Линаэрил был на грани краха, я вытащил его из грязи. Знаешь, из-за кого он в ней оказался? — Нет, господин. — Из-за Его Величества. Король значительно повысил налог на магические камни и свитки, желая постепенно убрать их с рынка, а наш уважаемый Линаэрил как раз построил свою маленькую империю на магии. Пустоголовый племянник короля в то же время неожиданно взялся за торговое дело, найдя в нем свое призвание. — Король хочет сделать его монополистом? — Верно. То же однажды случилось с правом на добычу руды близ гномьих пещер, но тогда мало кто возразил королю, ведь дело было рискованным. Магия же — самая надежная и сочная драгоценная жила. Если столицу можно назвать хорошо охраняемой, то дворец стоит считать охраняемым вдвойне. Интересный факт состоял в том, что столичные эльфийские воины не стоят на посту в гордом одиночестве. Практически у каждого из них есть ручной зверь, называемый мародреном. Когда-то дикие хищники, мародрены вот уже несколько столетий были ручными сторожевыми псами. Они были огромны, сильны и умны, но любили сбиваться в группы, не существуя по одиночке. Конечно, если взрастить детеныша мародрена, не позволяя ему видеть своих сородичей, он будет считать тебя, эльфа, своей семьей и рьяно защищать от любых угроз, а всех тебе подобных воспринимать весьма спокойно. Мародрены отлично знают команды, необходимые для службы, и воспитанием их занимаются специально обученные эльфы. Детенышей кормят и растят примерно до трех месяцев, после чего приучают к эльфу, который в дальнейшем будет считаться их хозяином, а после полугода отдают в его распоряжение, и в паре они заботятся о безопасности города. Иметь связи полезно. А иметь в должниках торговца в девятом поколении особенно полезно. Помогая Линаэрилу восстановить свою значимость и приумножить богатства, я натолкнул его на мысль, что настойчиво заниматься одной магией — занятие, которое принесет ему больше несчастий, чем благ. Но заниматься поставкой добавок для мародренов, делающих зверей послушнее — дело, которое позволит остаться под крылом короля. Мародрены приручены не так давно, относительно других одомашненных животных, а потому всегда есть риск, что они взбунтуются. Такое случалось лишь пару раз, и оба раза их успешно и быстро убивали эльфийские воины, но оружие в виде клыков и защита в виде твердой шкуры мародренов слишком ценны, чтобы списывать их со счетов. Так, добавки, которые разработали эльфы-чародеи, разумеется, никак со мной не связанные по всем возможным документам, заставляли бедолаг становиться спокойнее. К сожалению, мне известно, что существует побочный эффект. Если мародренов перестать кормить мясом с добавками, вызывающими привыкание, они, напротив, станут чересчур агрессивны и очень чувствительны к звуку и свету. Так уж вышло, что предыдущая и нынешняя партии добавок были перепутаны глупым Линаэрилом с обычной приправой, не имеющей аромата, но хорошо раскрывающейся во вкусе в овощных супах; а в день, когда я войду во дворец, по улицам столицы будет разгуливать шествие бардов, трубящих на всю округу о величии нашего славного короля. — Что будем делать с советниками? — когда Нимвельньир впервые задал этот вопрос, я был, честно говоря, озадачен. Среди всех семи королевских советников я смогу склонить на свою сторону, если повезет, двух. Если мое происхождение раскроется раньше задуманного, то и они повернутся ко мне спиной. — Полагаю, нам придется их убить, — таков был мой вывод. — Сразу всех? Как мы это сделаем? — Самую большую угрозу представляют отец Феларнела и третий советник. Хотя бы одного из них необходимо убрать заранее, до того, как заявимся к королю. — Господин, но отец Феларнела практически всегда находится рядом с королем. — Как иначе он сможет лизать ему зад? — усмехнувшись, я вспомнил Феларнела. Эльф подавал надежды и смог бы стать мне хорошим другом, если бы не пошел на поводу злобы, алчности и зависти отца. — Значит, убьем третьего советника. — Не уверен, что нам это по силам, господин. Третий советник всегда в окружении верных стражей, а его поместье и дом в столице охраняются едва ли не как дворец. Нам не попасть в них. — Нам — конечно, нет. Но у всех есть свои слабости, Нимвельньир. Нет ни одного существа на свете, которое было бы неуязвимым к искушениям. — Вы знаете о слабостях советника Алатира? — Кто же о них не знает? — помню, мой отец питал особую неприязнь именно к нему. — Юные эльфы и эльфийки, едва вышедшие из детского возраста. Благородный Алатир даже построил приют для сирот, которые растут в нем и затем служат своему благодетелю всю жизнь. Так, он получает и практически бесплатную рабочую силу, и вечный, не стареющий источник извращенного удовольствия. — Подлец! Как это мерзко, — Нимвельньир сморщился и прикрыл рот рукой, сдерживая рвотные позывы. Он всегда был наивен, несмотря на то, что когда-то и сам видел разного рода мерзости. Ему хорошо знакомо истинное лицо чистого эльфа, но он по-прежнему считает уродство исключительным случаем, а не распространившейся по всему королевству заразой. — Все они мерзкие, грязные сволочи, — подтвердил я, — именно поэтому мы должны их убить, Нимвельньир. Гнойник не излечить, не удалив гной. — Я понимаю, господин. Илтинуил (мертв), Эншаэль, Алатир, Анарен-Совиный-Взор, Энардил, Кельфарелл, Каэрун. Семь советников. Искусный, прославленный за пределами королевства воин и, вместе с тем, командующий королевской гвардии, великий канцлер, занимающийся государственными делами и выступающий от имени короля во время отсутствия оного, архимаг, адмирал, управляющий флотом и развивающий морское дело, великий казначей и, наконец, представитель народного совета, чья должность в совете короля всегда ставилась под сомнение и существовала в большей степени для того, чтобы поддерживать иллюзию связи между словом короля и его ухом, обращенным к подданным. — Есть большая вероятность, что адмирал не успеет вернуться из плавания к моменту атаки, — размышляя, я предполагал все варианты, не только самые удачные для меня, — найди пиратов, передай им чертежи наших судов, они займут Энардила еще на некоторое время. — Разве они осмелятся напасть на королевский флот, господин? — Пиратов Змеиного Ока, Нимвельньир, а не шайку воров, прибравших к рукам чей-то дырявый корабль. — Слушаюсь, господин. Что с остальными? — Во дворце наверняка будут двое: Эншаэль, с которым у нас остался нерешенный вопрос, и Кельфарелл. Их я беру на себя вместе с королем, тебе поручаю заняться архимагом. Ты, как никак, его любимый ученик, может вы и найдете общие темы для разговора. — Но, господин, я должен помогать вам! — Во мне будет сила девяти душ, я справлюсь. — Если вы так считаете, господин, то и я тоже, — преданность Нимвельньира всегда трогала мое сердце. — Осталось придумать, как разобраться с Каэруном. Он последний. — Я тебя умоляю, Нимвельньир, этот идиот сможет только бумагу перепачкать чернилами, когда будет составлять сводку новостей обо мне. Он будет в столице и, надеюсь, закончит в пасти мародрена. Если же нет, ему не хватит духу организовать сопротивление, и он затаится, чтобы позже поприветствовать победителя. — Значит, решено. Я отправлюсь к учителю вскоре после вашего отъезда. — Да будет так. Столица приветствовала меня спокойствием, которое я счел затишьем перед бурей. О моем визите было доложено королю, и он уже готовился принять во дворце дорогого гостя. Мне предстояло встретиться с давним другом отца, взглянуть в его глаза и заставить их замереть навечно. В тронном зале подле Его Величества стоял, как и предполагалось, Эншаэль, ненависть которого можно было учуять со значительного расстояния. Он не знал наверняка, что случилось с его сыном, но разумно предполагал, что тот погиб по моей вине. Чуть позже я скажу ему, что тело Феларнела гниет под моим поместьем. — Приветствую Его Величество, — почтительно поклонившись, я дождался разрешения поднять голову. — Рад тебя видеть, Аксар-сын-от-Илтинуила. Что привело тебя во дворец? Насколько я помню, тебе предпочтительнее тихая местность подальше от столичной суеты. — Я пришел к вам, Ваше Величество, чтобы узнать причину покушения на мою жизнь. Эншаэль положил руку на рукоять меча, спрятанного в ножнах. — О чем ты говоришь, Аксар? Кто бы посмел поднять руку на сына уважаемого советника, да будет светла его память, и моего верного друга? — Мое сердце наполняется радостью от того, что не вы велели меня убить, но и скорбью, ведь рядом с вами появился предатель. — Кого ты смеешь называть предателем пред лицом короля, Аксар? — горячий нрав Феларнел унаследовал от отца, мне это было известно. И сейчас главнокомандующий не сдержался. Если бы не его заслуги перед эльфийским народом, король давно бы вышвырнул его и из совета, и из королевства. — Как же, и вы не знаете, достопочтенный главнокомандующий? В таком случае, мне будет горько сообщать вам о случившемся. Когда я рассказал им о Феларнеле, Эншаэль побагровел от злости и нестерпимого желания закончить начатое, но не смел обнажать меч возле короля без его дозволения, а Его Величество, приложив руку к подбородку, о чем-то задумался. Он не изображал удивление и не признавался в том, что причастен к покушению — был ли он к нему причастен на самом деле, я не мог сказать наверняка. Скорее, он размышлял, почему вдруг я решил появиться во дворце и сообщить о преступлении. В конце концов, не желая терять в качестве союзников меня и Эншаэля, король пообещал провести расследование и выяснить причину, по которой Феларнел желал моей смерти. Трус. Мы продолжали беседу, в которой я излагал все детали покушения и собственные мысли по этому поводу. Пока я говорил, мысленно я следил за временем, прошедшим с момента моего появления в богатых величественных стенах, оставшихся далеким воспоминанием о прежних владельцах. Наконец, час пришел. В зал вошел эльф с вестью о творившемся на площади беспределе. Мародрены напали на бардов, изведенные громкой музыкой и солнечным светом, и некоторых эльфов, пытавшихся их присмирить. Часть гвардейцев сняли с караула и направили разбирать беспорядки, остальные наверняка уже пали от руки моих союзников. Гарнизон был поделен на отряды, распределенные между городом и дворцом. У короля было два варианта: либо сосредоточить основные силы вокруг себя, включая королевскую гвардию, тем самым жертвуя некоторой частью населения, ведь там, где мародрены оставят обед нетронутым, поработают эльфы, прибывшие ко мне на помощь, либо помочь подданным, надеясь, что я к происходящему непричастен. Томившийся в ножнах меч Эншаэля был высвобожден, приказ явиться королевской гвардии в тронный зал был отдан, ко дворцу направлялись еще два дополнительных отряда, из-за чего в районе, где некогда люди начинали прокладывать канализации под землей, образовалась брешь. Отточенный годами план пока работал так, как мне было нужно. Но и к сюрпризам я был готов. — Ты! — Эншаэль заслонил собой Его Величество, готовясь к атаке. — Ты убил моего сына и имел наглость явиться к королю. Так ты еще и принес с собой чуму! — У меня не было сомнений, что скудный ум твоему сыну передался от тебя, Эншаэль. Чума уже давно поселилась в столице, а я пришел, чтобы ее очистить. — И под чумой ты имеешь в виду эльфов? — громкий голос короля разнесся по залу. — Эльфов, что вцепились ногтями в подлокотники своих мест, что стали рабовладельцами вопреки законам наших божеств, что убивали братьев и сестер, в которых текла кровь другой расы. — Кощунство! Ты вспоминаешь божественные законы и тут же говоришь о полукровках? — Эншаэль сделал выпад, но не сумел приблизиться ко мне на достаточное для удара расстояние. Сейчас, пока мои тени оставались подле меня, не вступая в схватку, для него я был недосягаем. — Твой отец воспитывал тебя, как своего наследника, несмотря на то, кем ты являешься, — король спокойным размеренным шагом шел в мою сторону, — никто не убил тебя, никто не преследовал тебя, и я оставил тебя в покое, когда ты проявил ко мне неуважение и отказался занять место советника, Аксар. Я не мог поверить в то, что король знал о грязном секрете Илтинуила. О том, что я был рожден человеком, и эльфийская кровь во мне смешалась с человеческой. — Обстоятельства моего рождения развязали ему руки, и он обращался со мной, как со зверем. Думаешь, мне стоило быть благодарнее? — Думаю, тебе стоит быть благодарным всем нам. Отступись от своей безумной идеи о троне, и я прощу тебя. Поклянись на крови в верности своему королю, и я подарю тебе голову Эншаэля. Король чувствовал изменения во мне. Он не понимал их природу, но точно знал, что со мной было что-то не так. Перед ним стоял не мальчишка Аксар, занявший место герцога после смерти своего отца, перед ним стоял маг, по силе превосходящий Илтинуила. Позади слышался звонкий топот гвардейских сапог. Им не убить меня. Ритуал, что я провел, потребовал девять душ. Три человеческих, три эльфийских и три души полуэльфов. И он потребует еще столько же спустя время. Он вечно будет требовать жатвы, в противном случае иссушая меня, уродуя мои тело, дух и разум, поэтому я вечно буду совершать жертвоприношения. Мне не впервой убивать, и я готов пойти на новые убийства, чтобы оставаться сильнейшим, постепенно наращивать мощь и стать новым законом. Лесной король научил меня: чтобы защитить то, что тебе дорого, порой приходится идти на крайние меры и становиться чудовищем, которого все боятся. Его народ почитает его, не подозревая, сколько приближенных были им убиты. Латэя видит в нем своего героя, но, узнай она о его «подвигах», в ужасе бы сбежала из лесного царства. Мне предстоит стать таким же, как он, хоть мне понадобится и больше времени, потому что я полуэльф. Когда я говорил Латэе, что хочу быть с ней всегда, я имел в виду именно это. Мы будем вместе вечность. Она поймет, что жертвы оправданы. Поймет, через что мне пришлось пройти, чтобы стать тем, кто я есть сейчас. Она всегда меня понимала. Не будет в этом мире никого, кто смог бы нас ранить. За окнами, где-то вдалеке послышались взрывы.