Часть 1. Хэллоуин

      Виктория Серас и Алукард были направлены на задание по уничтожению новых низших вампиров. Хэллоуин был отличным днём для охоты. Вампиры промышляли на ярмарке, куда они пришли. На ней было столько всего, что глаза юной Серас разбегались. Красные глаза практически светились, когда смотрела на игровые ларьки.       Алукард, смотря на это вампирское недоразумение, решил потратить немного времени на праздник для Виктории. Алукард, обычно невозмутимый и отстранённый в такого рода развлечениях, с лёгкой усмешкой наблюдал за восторгом Виктории. Её обычно бледное лицо раскраснелось, а глаза, обычно тёмные и серьёзные, сияли подобно драгоценным камням. Он позволял ей наслаждаться атмосферой праздника, молча следуя за ней сквозь толпу, одетую в причудливые и глупые костюмы. Воздух был пропитан запахами сладкой ваты, жареного миндаля, карамельных конфет Хэллоуина и химическим клеем от лиц практически каждого гримированного человека по пути. Всё это было приправлено далёким запахом крови — тонкий, едва уловимый запах, который только Алукард мог различить. Прямо сейчас вампиры-недотёпы пили чью-то кровь. Этот факт портил настроение, но ради Серас — хотя бы в этот день — он решил притупить своё раздражение.       Виктория с упоением каталась на карусели, смех её эхом разносился среди криков детей и жутковатого хохота, доносившегося из «дома с привидениями». Алукард наблюдал, как её волосы развеваются на ветру, а глаза искрятся счастьем — редкое зрелище, которое он ценил. Недолго вампир после превращения был таким, какая Виктория сейчас. Это время надо было ценить настолько же сильно, насколько и скорее его разрушать.       Он купил ей огромную сладкую яблочную конфету на палочке, красную, как кровь. Однако праздник не мог длиться вечно. Алукард заметил несколько подозрительных фигур, скрывающихся в тени, их глаза светились неестественным блеском. Новые низшие вампиры, о которых докладывала Интегра, проникали в толпу, маскируясь под обычных посетителей ярмарки. Они были молоды, неопытны, их жажда крови была неуёмна, но в их действиях отсутствовала та хитрость и изворотливость, которыми обладали более старые особи. В отличие от Алукарда, Виктория не могла отличить их от обычных людей.       Алукард, раз подвернулась возможность, решил расправится с одной вампирской группой — которая была не одна на всей ярмарке — прямо сейчас. Он незаметно приобнял Викторию за плечо, и шепнул ей на ухо, не нарушая её радостного настроения: — Полицейская, пора приступать к работе.       Его голос, обычно холодный и безэмоциональный, был сейчас тихим и немного заботливым. Девушка, всё ещё с яблоком во рту, посмотрела на него с некоторым разочарованием, но быстро вернула себе серьёзное выражение лица. Её прежние юношеские наивности уступили место профессиональной сосредоточенности. Она была готова. Алукард указал ей на группу молодых вампиров, которые пытались незаметно пробраться к группе маленьких детей, одетых в костюмы зомби. Виктория, преодолев некоторую долю своей недавней радости, быстро и эффективно обезвредила врагов, используя свою скорость и опыт. Её движения не оставляли вампирам шанса. После того, как последняя угроза была устранена, Виктория решила вернуться на ярмарку.       Праздник продолжался, как ни в чём ни бывало. Виктория, немного уставшая после парочки убийств, откусила ещё один кусочек яблока, которое подержал для неё её хозяин. Алукард наблюдал за ней, его лицо оставалось непроницаемым, но в его глазах можно было заметить едва уловимое удовлетворение от хорошо выполненной работы.       Запах праздника обволакивал Викторию, словно тёплое одеяло. Она тянула за Алукарда, сжимая его руку своей маленькой, холодной, но удивительно крепкой ладонью. Красные, как у самого Алукарда, глаза её сияли, отражая разноцветные огни гирлянд, развешанных между рядами ларьков. Один продавал чудовищных размеров плюшевых пауков с глазами-бусинками, другой — леденцы на палочках в форме вампирских клыков, третий — маски, изображающие всевозможных монстров, от классических зомби до фантастических существ с множеством щупалец и рогов. Виктория остановилась перед лотком, уставленным банками с разноцветной липкой массой для создания «кровавых» ран. Её губы тронула нежная улыбка: Виктория вспомнила, как ходила на такие праздники, пока училась в академии. Она указала на ярко-малиновый вариант, и продавец, толстый мужчина в костюме Франкенштейна, с улыбкой, которая едва не разорвала его накладной шрам, наполнил небольшой пластиковый стаканчик. Виктория с детским удовольствием начинает возиться с массой, размазывая её по своим рукам, превращая свои изящные пальцы в жуткие «кровоточащие» когти. Алукард наблюдал за ней, скрестив руки на груди. Его выражение лица оставалось неизменным, но в глубине его красных глаз блеснуло что-то похожее на умиление от действий глупого котёнка. Позже, когда они дойдут до ближайшего фонтана, он заставит её вымыть руки от этого безобразия.       Алукард никогда не понимал человеческих праздников, считал их пустой тратой времени. Однако радость Виктории была заразительной, она немного пробивала его многовековую оболочку цинизма и безразличия. Они продолжили свой путь, проходя мимо аттракционов: колеса обозрения, из кабин которого светились тысячи огней, домика с привидениями, из которого доносились пронзительные крики, и лабиринта с зеркалами, где множились и искажались отражения прохожих. Виктория купила большую пачку карамельных конфет в виде тыкв и пауков, уже начиная их есть на ходу. Сахарная пудра осыпалась на её костюм, добавляя её образу ещё больше мистического шарма. Алукард, молча наблюдая за ней, неожиданно для себя улыбнулся. Улыбка была незначительной, почти незаметной, но она была. И это говорило о многом. Этот вечер, вечер Хэллоуина, стал для него не просто праздником для Виктории, но и необычным опытом, возможностью заглянуть в мир человеческих эмоций. И это чувство было… необычно приятным.       Внезапно Виктория остановилась у стенда с росписью лиц. В её глазах загорелись искорки веселья, когда она обратила внимание на яркие узоры и грим для Хэллоуина. — Хозяин, давай попробуем! — воскликнула она, с нетерпением притягивая его к столу.       Он, хотя и не любил проявлять свою внешность, почувствовал, как на него накатывает волна любопытства. Иногда было забавно быть частью этого театра человеческих эмоций. Когда гримёр, смеясь, наносил на его лицо причудливые узоры, Алукард почувствовал процесс преобразования, хоть и глупый на первый взгляд, но он внёс в его жизнь свежесть.       Виктория, обрадованная результатом, со счастливым смехом потянула его к другим участникам праздника. Ощущение тепла и дружбы, исходящее от этих мгновений, было невероятным. На фоне звуков смеха и веселья, даже сильный холод ночи не портил людям праздник. Вокруг них царила атмосфера веселья; люди в гриме кружили, смеясь и фотографируясь, а фонари освещали улицы, создавая загадочную атмосферу. Виктория, смеясь, позировала рядом с Алукардом, абсолютно довольная тем, как их образы гармонично сочетались. Её глаза светились от радости, когда она тянула его к различным развлечениям: конкурсам, играм и танцам под зажигательную музыку.       Алукард, чувствуя настроения народа вокруг и их улыбки, внезапно понял в каком он глупом состоянии. В его душе пробуждались забытые чувства, которые, казалось, были заперты давно — ощущения «свободы» и «радости». Он ловил каждый миг, наслаждаясь атмосферой единства и тепла, которая царила среди людей. Все заботы и тревоги, которые обычно преследовали его, отлетели на задний план. И это не понравилось ему. Алукард, удивляясь себе, вернул себе самообладание и отрешённость, пугаясь только что испытанного. Он слишком глубоко ушёл во все эти эмоции людей.       Внезапно они оказались у стойки с угощениями, где Виктория, с энтузиазмом выбирая сладости, вела себя так, словно была ребёнком. Этот вечер, наполненный смехом и праздничным настроением, стал для него отвратительным откровением.