Часть 2. Дарк

      Виктория Серас шла по горе трупов. Всех их оставил Алукард Носферату. Виктория не знала, что его разозлило.       Они были на ярмарке, где промышляла группа вампиров. Всё было хорошо, она веселилась под обаятельную улыбку на хозяине Алукарде. Однако в какой-то момент он ушёл, возвращаясь в не самом приятном расположении. Его красный плащ был покрыт кровью. Вонь от плаща она почувствовала сразу же. После этого вся атмосфера праздника исчезла, потому что рядом с Алукардом она боялась за жизнь каждого человека в этом месте, а в голове навязчиво появлялись картины жестоких убийств.       И пьяный человек толкнул Алукарда, оскорбляя его. Тогда всё началось. Кровь летела во все стороны, превращая праздник в настоящий Хэллоуин. Свечи — единственный источник света на ярмарке — затухали от брызгов. Люди кричали, разбегаясь от чудовища.       Виктория Серас ступала осторожно, стараясь не задеть окровавленные останки. Мягкая почва под ногами, пропитанная кровью, неприятно чавкала. Воздух был тяжёл, густой от запаха меди и чего-то ещё, более приторного, сладкого — запаха смерти. Она помнила яркие краски ярмарки, звонкий смех, аромат жареного мяса и сладкой ваты — всего несколько минут назад это было реальностью. Теперь же осталась лишь жуткая тишина, прерываемая лишь её собственным учащённым дыханием и скрипом сапог. Алукард… Его лицо, обычно скрытое за непроницаемой маской спокойствия, теперь казалось ей отдалённым, чужим. Такое лицо она ещё никогда не видела: хозяин не давал ей увидеть это, всегда показывая лишь последствия его действий. Она видела его, стоящего посреди этого кровавого месива, окутанного красным плащом, словно кровавым коконом. Его глаза сейчас горели неестественным, янтарным светом. Он был не похож на себя — в нем не было ни капли того обаяния, которое пленило её всего несколько часов назад. Это был зверь, разбуженный из спячки, зверь, охваченный безумием.       Она попыталась вспомнить все детали, как это началось, чтобы отвлечься от зрелища, которое притягивало её, пробуждая природу вампира в ней, взывая присоединиться к хозяину. Пьяный человек… Да, какой-то толстяк с красным носом, вскрикнул что-то насчёт «нынешней молодёжи», «толпы людей» и «грязных выродков», ударив Алукарда в плечо. Казалось бы, ничтожное оскорбление. Но для Алукарда, уже бывшего не в духе, это, возможно, стало последней каплей. Виктория видела, как его лицо исказилось в гримасе презрения, как аура высшего вампира вышла на волю. И тут же началась резня. Движения Алукарда были молниеносны, точны, смертельны. Виктория помнила лишь вспышки движения, резкий блеск клыков в свете умирающих свечей, крики ужаса, заглушенные хлюпающим звуком крови. Она видела, как он руками пронзал людей насквозь, как их тела падали, как жизнь вытекала из них струйками, оставляя после себя лишь безжизненные оболочки. Его плащ, уже и без того кровавый, впитывал все больше и больше алой жидкости, становился тяжёлым и влажным. А её внутренней сущности хотелось начать вылизывать эту грязную во всех отношениях ткань. Она видела детей, женщин, стариков — все они стали жертвами его ярости.       Виктория прикрыла глаза, пыталась забыть эти ужасные картины, но они продолжали кружиться перед её внутренним взором. Даже теперь, когда все закончилось, когда тишина утраты поглотила ярмарку, Серас трясло от ужаса. Она не знала, что будет дальше. Что ждёт её с этим неконтролируемым существом, с графом Алукардом, которого она чаще видела в маске обворожительности, а теперь вновь увидела в истинной личине — личине безжалостного убийцы. Запах крови на её одежде напоминал ей о том, что она снова стала свидетельницей небывалого ужаса, и напомнил ей, что она никогда больше не сможет считать себя невинной.       Виктория шла дальше, с каждым шагом все больше понимая, что её жизнь изменилась навсегда, и теперь ей предстоит жить с этим знанием, с этим тяжёлым грузом ужаса на своей совести. Она шла к нему, к Алукарду, к этому чудовищу, которому она оставалась преданной, несмотря ни на что.       Виктория сжала кулаки, ногти вонзились в ладони, но боли она почти не чувствовала. Ужас, смешанный с первобытным возбуждением, парализовал её. Это было не просто насилие, это был… танец смерти. Алукард двигался, как хищник, которому предоставлена абсолютная власть. Каждый его жест был выверен, каждый удар — точным и смертельным. Она только что видела, как он разрывает плоть, как его клыки пронзают горло, как кровь фонтанирует, окрашивая всё вокруг в багровый цвет. Запах железа, медный привкус крови — всё это проникало в её сознание, вызывая дикий, животный голод. Она пыталась отвести взгляд, закрыть глаза, но зрелище приковывало её, словно гипнозом, а вампир внутри даже с закрытыми глазами показывал ей всё это, прибавляя фантазии, как она присоединилась бы к нему, разделяя с ним «танец». Внутри неё бушевала двойственность: отвращение к насилию, сопереживание жертвам и одновременно — неудержимое влечение, жажда присоединиться к этому кровавому пиру. Её вампирская природа, до сих пор дремавшая, проснулась, требуя своей доли. Она чувствовала, как её собственные клыки начинают чесаться, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, готовые впиться в чью-то плоть.       Алукард, казалось, не замечал её присутствия. Он был поглощён своей занятием, утопая в океане крови и хаоса. Его дыхание было ровным, лицо — выражало не злобу, а скорее холодное удовлетворение. Это было не мщение, не ярость, а что-то более глубокое, более древнее — чистая, неукротимая сила. Виктория видела, как он с безупречной точностью избегает направленных в него ударов смелых и отчаянных до глупости людей, как он ловит падающие на него предметы, перенаправляя их в уже мёртвые тела бывших жертв.       Внезапно, он остановился. Кровь текла ручьями по его рукам, стекая на землю, создавая мерзкие лужицы. Он медленно поднял голову, и Виктория увидела его глаза — холодные, пустые, без эмоций. Его взгляд пронзил её насквозь, и Виктория почувствовала, как её собственное сердце замерло. В этом взгляде не было ни упрёка, ни осуждения, только бесстрастное наблюдение. Затем он медленно протянул руку к ней, пальцы в ранее белых перчатках с подсохшей кровью и кусками плоти. — Идём. Я покажу тебе, что такое настоящее развлечение.       Виктория замерла, не в силах ни двинуться, ни отвести взгляд. Это было предложение, а не приказ. Он приглашал её присоединиться к нему, стать участницей этого кровавого бала. Она почувствовала, как её внутренний протест начинает слабеть, уступая место притягательности запретного плода. Запах крови, прикосновение смерти — всё это окутывало её, манило, обещало невиданное наслаждение. Виктория поняла, что она стоит на распутье: отвергнуть свою натуру, человечность, или поддаться его призыву. И в этом безмолвно протянутом жесте она увидела не только приглашение к убийству, но и к самому себе, к той темной и страшной части своей сущности, которую она столько лет пыталась сдержать. Хоть это и было похоже на приказ, выбор оставался за ней.