1. остаёмся зимовать

Кира многое могла предугадать, но не то, что в её профессиональные обязанности будет входить моральное сопротивление автократии. Невозможно было поверить, что её прикрытие ещё хоть кого-то обманывает, но пока её не трогали. А она пока не могла с концами уйти в подполье, потому что у неё оставались дети. Которые отчего-то после Инцидента — она морщилась, думая о нём с прописной буквы — стали доверять ей только больше. Когда свет космиона затух, Алиса, Коля и остальные исчезли и она осталась одна — нет, не одна, вместе с У, баюкающим обрубок руки — в разгромленном кабинете физики, Кира отчётливо поняла: ответственность на её плечах только что достигла веса если не десятка галактик, то как минимум одного земного шарика. А затем У оглушил её стулом, и она, чёрт возьми, пропустила Первый Контакт. Потом У приползёт к ней и станет ныть о предательстве Глота, но это не сразу. Уже после того, как ей придётся рассказать родителям Коли Герасимова, Фимы Королёва, Насти Алтухиной и Вити Астраханцева, что их дети пропали без вести во время Инцидента. И после того, как она скажет директору школы — да, конечно, я остаюсь, а кто ещё? Детям во время инопланетного вторжения не то чтобы очень нужны уроки физики. Но детям нужна поддержка — особенно когда их родители, у которых мир тоже встал с ног на голову, сами едва справляются с паникой. Кира поддерживала, как могла, и кабинет на её уроках заполнялся до отказа — кроме тех двух пустых парт в 11 «Б». Кира не знала, как долго сможет оставаться в школе. Эти дети были ровесниками Алисы, её Алисы, которую она успела увидеть так ненадолго, прежде чем та, большая и серьёзная глупышка, вновь исчезла. А Кира, теперь с концами застрявшая здесь, по собственной воле оставить тех, кто на неё рассчитывал, не имела права. И она многое могла предугадать, но не то, что одно четверговое утро начнётся со звонка не будильника, но полиции. — Доброе утро, гражданка… — Голос был бодрым, как после десятка доз стимулятора. — М-хм, доброе. — Случайно она чуть не зажевала волосы, прижимая телефон к уху. — Заберите своего… не знаю, кто он вам, но ваш номер в его телефоне единственный. К сожалению, Кира, ещё не продрав глаза, уже понимала, кого ей нужно забрать. Хотелось плюнуть, отговориться (перед собой и совестью, в первую очередь), что у неё есть работа и обязанности, в отличие от — но время до уроков оставалось, и обречённо она села за руль своего подержанного Рено. — Кира, Кирочка, Кирусик, ты моя спасительница! — Весельчак У с васильковым синяком под глазом, в рубашке, порванной на плече, и с кожаной курткой, перекинутой через руку, вышел к ней, когда решётка отъехала в сторону. Кира развернулась на каблуках и молча пошла к выходу. — Ты мой ангел-хранитель, Киронька! — донеслось ей вслед. Она ускорила шаг, вспомнив, что показывала офицеру паспорт на имя Уткиной Маргариты Степановны. — Куда тебя подвезти? — спросила она, когда оба, остановившись на обшарпанном крыльце отделения, вдохнули декабрьского морозного ветра. Она зябко передёрнула плечами и поправила платок под зимним пальто, а вот У, кажется, было вполне тепло и в одной кожанке. Так странно было: мир сходил с ума, а мелкий острый снег и предрассветная тишина улицы оставались прежними. — А ты прямо-таки подвезёшь? — он расплылся в улыбке, уже открывая переднюю дверцу её Рено. — Я пообещала сотруднику правоохранительных органов, который озаботился твоей судьбой, что не брошу тебя на улице. — Кира вздохнула. — Так что говори адрес и не выпендривайся. — А я бы то-оже подвозил тебя до школы, — признался У, широко раскрытыми глазами глядя в манере, которую он полагал умилительной, и назвал адрес. — Если бы имел права и умел водить? — уточнила она, выруливая с парковки. — Именно так. Увы, никто не идеален. Музыку включать не стала — подумала, что по крайней мере трёп не даст ей клевать носом в тепле машины. — Как ты вообще попал в участок? — А, банальная драка в баре, — отмахнулся У. — Человеческом баре, если что. В ихние, то есть, в наши… то есть, пиратские, ну ты поняла, я туда не суюсь. — И что ты забыл в человеческом баре? — Глупый вопрос, конечно, но её разбудили в шесть утра. — Праздновал день рождения. Я и тебя звал, но ты не пришла. — Краем глаза она заметила, как комично он надул губы. — Ты не писал, что у тебя день рождения. — А написал бы, ты бы пришла? — Не думаю. У фыркнул. — С прошедшим, что ли, — подавив неуместный укол вины, буркнула Кира. Ей неведомо было, как оно принято у пиратов, но в её окружении про именинников никогда не забывали. — Подарков нет. — Подарок — уже то, что ты приехала за мной. — У снова расплылся в улыбке, обнажив зубы. — Сколько исполнилось? — У выглядел младше её: кажется, давным-давно в их первую встречу он был чуть ли не подростком, но кто знает, какой жизненный цикл у его вида. — Секрет. — Кокетливо он заправил невидимый локон за ухо. — Ну вот, значит, я сидел в баре и так задушевно беседовал с барменом про жизнь-жестянку. И уже готов был поделиться сокровенной историей о том, как отчим зарезал моего ручного бегемотика, как вдруг один невоспитанный выпивоха назвал меня педиком! Пришлось ему вмазать, — он развёл руками, и Кира тяжело вздохнула. — Своей рукой или протезом? — невзначай поинтересовалась она, затормозив у светофора. — Обижа-аешь, конечно, железкой. Потом подключились его брательники, пришлось отбиваться. Одновременно объясняя бармену, что мне нечем платить за ущерб. Кажется, это он и вызвал полицию. Обидно так-то, хорошо сидели. — А как тебя оформили… и отпустили так быстро без документов? — Отчего-то Кира задалась этим вопросом только сейчас. — Думаешь, у меня нет документов? Я так-то паспорт себе сообразил, — горделиво заявил У. — И загранпаспорт. Правда, не очень понял, чем они отличаются — ни по тому, ни по другому никуда особо не уедешь. Кира фыркнула. — И как же тебя зовут по документам? — Начнём с того, что я навёл справки о самых распространённых именах и фамилиях в этом регионе. — Так. — И выбрал себе имя-фамилию из топа. — Ага. — По документам я Александр Петров. Не удержавшись, она рассмеялась. — Александр Петров с синим шрамом на поллица. Превосходно. И ни капли не подозрительно. — Эй, я и за ксенофилию могу в морду дать, если придётся! — У обиженно сложил руки на груди. — В смысле за ксенофобию? — переспросила она. — Ага, за неё самую. — Ты хоть знаешь, что это значит? — Естессна. Это когда кому-то не нравится мой голубой шрам на поллица. — У расплылся по сидению и разве что не закинул ноги на приборную панель. — Так. — Мысль вдруг закралась Кире в голову. — А ты знаешь, кто такой педик? — Без малейшего понятия. — Он беспечно покачал головой. — Но тот мужик звучал так нахально, что я решил не спрашивать о деталях. — Так вот, это грубое слово для мужчин, которые любят других мужчин. — А-а-а, — озадаченно протянул У. — Тогда можно было сразу морду и не бить, он не ошибся. Кира чуть не выпустила руль из рук. — В смысле он не ошибся? — очень чётко проговаривая каждое слово, спросила она. Так много вопросов сразу появилось к поведению У в последние месяцы. А также к поведению У десятилетней давности. Очень-очень много вопросов. — Ну, я мужчина, — загибая пальцы, стал разъяснять он, — и люблю других мужчин. Всё верно. Может, это он так подкатить хотел… Но всё равно ничего бы не вышло, он не мой типаж. — Потом посмотрел на Киру и хихикнул. — Ты не переживай так, ангел мой, я и женщин люблю. Кстати, хочешь, за своё спасение я… — Мы приехали. — Машина резко затормозила возле подъезда типовой девятиэтажки, на которую нагромоздили какую-то высокотехнологичную вышку. — О-ой, как невовремя, — заныл У, отстёгивая ремень безопасности, но быстро залучился новой улыбкой. — Точно не хочешь зайти на ранний завтрак? Нет? Ну да ладно, спасибо, что прокатила с ветерком. И до новых встреч, значит. — Он помахал рукой, выйдя наружу. — Так, подожди, это же не мой дом!.. — До новых встреч. — Расплывшись в улыбке, Кира захлопнула дверцу и надавила на газ. И отправилась в школу, впервые за месяцы тихо посмеиваясь.