2. пластинки

Пятого дня абонент «НЕ БРАТЬ!!!» написал Кире сообщение следующего содержания: «пригоняй после работы у меня Сюрприз» На что она дежурно откликнулась: «Встреча только на нейтральной территории» К сожалению, варианта морозить абонента не было. Когда она, ещё в начале ноября, проигнорировала предложение срочно встретиться, Весельчак У завалился в школу посреди дня. И она не гордилась тем, что устроила, увидев наглую улыбку в дверном проёме. Пусть даже её восьмиклашки остались под неизгладимым впечатлением от того, как она во второй раз расправилась со страшным пиратом — а чем гордиться? У в этот раз почти не сопротивлялся. Более того, неделю спустя две девочки со странным блеском в глазах поинтересовались, не собирается ли этот страшный пират зайти в гости к Кире ещё раз. Так что приходилось соглашаться на встречу на нейтральной территории, которой был назначен заброшенный фитнес-центр, и обмениваться язвительными репликами, закинув ноги на руль велотренажёра. Но на этот раз она даже не успела устроиться — расшатанной походкой Весельчак в огромном пуховике прошёл мимо беговых дорожек в обнимку с картонной коробкой. — Приветики! — не сумев помахать рукой, он попытался вручить коробку кивнувшей в приветствии Кире, а когда она лишь упорней сложила руки на груди, поставил её на пол, раскрыв верхние створки. Изображая незаинтересованность, Кира склонилась над ней, и… — Ки-и-ИР-рррр-Ра-аААА-а! — Вертер! — Вместо возгласа получился хриплый шёпот. Из коробки вылетел её Вертер — тот самый, которого они с Игорем программировали, когда она была беременна Алисой; она бы ни за что не обозналась, пусть экран, да и весь его корпус был рассечён надвое и скреплен обратно, поддерживаемый проводами и платформой с новыми краснеющими датчиками. — Но как? Он здесь? — Вопросы не увязались друг с другом, и под прерывающееся «зде-е-е-е-есь» Вертера она повернулась к У. А он, странное дело, улыбался, но как-то недостаточно самодовольно, а, скорее, смущённо. — Он прибыл с детишками. — У дёрнул плечом. — И был разрублен пополам. Не буду скрывать — мной. — Кира оценила, что под тяжёлым взглядом тот не стушевался. — Н-но последние месяцы я его чинил! — Вертер подлетел и застыл на уровне его головы. — Теперь он функционирует почти адекватно и п-помнит почти всё, только глючит то и дело. Софт, сама понимаешь, сейчас достать можно только пиратский, и с федеративным железом он совместим слабо. — У виновато развёл руками. Вертер, настоящий живой, хоть и такой потрёпанный Вертер в этой временной дыре, моргнул своими пиксельными глазами и заговорил: — Должен отметить-метить, что я нико-о-оим образом не поддерживаю престу-преступления пиратского Альянса на террито-ории Земли. Кира фыркнула — и Весельчак одновременно с ней. — Он мне много всего нарассказывал про вашу утопическую Федерацию планет — и, между прочим, отличный собеседник, очень скрашивал мои вечера. Но я подумал, тебе он нужнее. Честно? У Киры чуть не остановилось сердце. Вертер — не просто робот-слуга, но добрый приятель, единственная ниточка к её прошлому и человеческому будущему, и Весельчак У вернул его к жизни — и вернул ей? — Спасибо, — прошептала она, не сумев отвести взгляда от покрывшегося на мгновение рябью экрана Вертера. Смешок. — Пожалуйста! Оставлю вас наедине. Пока-пока! Она не могла посмотреть на пирата, но, глядя на помигивающего Вертера, слышала, как тот разворачивается на высоченной платформе своих ботинок и, скрипя подошвами, топает к выходу, как с шипением раскрываются двери, так же закрываются — а потом наступила тишина. Только её дыхание и попискивание систем старого друга. Следующие два дня с утра и до позднего вечера ей пришлось провести в школе. Рабочие завалы, скопившиеся ещё с прошлого года незавершённые отчёты никогда не спрашивали, кстати ли ей полностью отдавать себя им. В какой-то степени это было даже удачно, но потом наступили выходные и прятаться от реальности, Вертера и себя больше не было повода. — Вертер, покажи мне фото с алисиного выпускного из 4 класса. Первый важный школьный праздник. Алисе одиннадцать, и период с платьишками и бантами давно миновал. На голографии хмурая розоволосая, подстриженная под короткое каре девочка насупленно сложила руки в персиковом пиджачке в цвет таких же классических брючек, а рядом — рядом, приобняв её, стоял Игорь в тройке с мятыми штанинами и расплывался в улыбке. Он… казалось, мало изменился со дня кириного исчезновения: всё тот же длинный хвост, схваченный резинкой, всё та же лёгкая небрежность в облике, но, как бы он ни растягивал губы, лоб прорезала неизбывная морщинка. — За де-е-есять минут до фото-фотографии бывшая подруга Алисы Камилла похва-асталась, что к ней на выпускной пришли все-все три её родителя, — прокомментировал Вертер. Кира грустно похлопала его по корпусу. — Покажи мне какую-нибудь из последних записей с Игорем. С Алисой. — Ей не удалось даже прижать к себе такую взрослую дочку, настолько быстро всё полетело в тартарары. Что уж говорить о том, чтобы насмотреться на неё. — Покажи что-нибудь с их отдыха. Вертер, они… нет, неважно. — Вертер, покажи мне Москву. — Покажи… покажи космопорт. По бликующему светлому космопорту, полному жизни — на этажах, балкончиках, мостах, платформах, у выходов на посадку болтали, договаривались, ссорились, встречались и расставались сотни, тысячи форм жизни, — вдалеке к стойке регистрации пробирались две фигурки: одна с длинным небрежно завязанным тёмным хвостом и другая с короткостриженной розовой головой. Было бы проще, если бы Кира заплакала. Она не проронила ни слезинки за десять с лишним лет и незаметно для себя просто разучилась, забыла технику. Но если бы вышло заплакать — о себе, о семье, потерявшей мать и жену, и о мире, которого она лишилась, ненадолго стало бы легче. Слёз не было, и пустым взглядом она смотрела в недвижность белого потолка, пока обзор не загородил робот. — Вертер, — хрипло окликнула она, — как ты себя чувствуешь? — Я способен фун-функционировать на 50 процентах прежней мо-о-ощности и выполнять около-около 40 процентов операций, заложенных в меня конструк-рукторами, — отчитался Вертер. — Также с пира-а-а-атской прошивкой я могу… — Нет, я не про то. Как ты себя чувствуешь… перепрошитым и застрявшим здесь, в прошлом, под пиратским Альянсом? Вертер моргнул. — После того как меня-меня разрубили на части, со мной обращались по-доброму. Поэтому своё состо-состояние оцениваю как у-у-у-удовлетворительное. — Хорошо, спасибо, Вертер. Так прошла суббота. Воскресным утром первой по пробуждению мыслью — снилось, кажется, что-то про бесконечное плавание из одного угла бассейна в другой — было то, что больше никогда она не проснётся в неприличную для выходного дня рань в собственной спальне, не пойдёт, потягиваясь и захватив по пути зевающую Алису, в соседнюю спальню безжалостно будить Игоря, который по-совиному ныл и не желал вылезать из-под одеяла раньше полудня, как на картинке разметав волосы по подушке. Как-то так. Десять лет назад Кира приняла, что больше никогда не увидит свою семью. Смирилась, сжилась, свыклась, закрепила в сознании. Она осталась одна в странном мире винтажных плоских фильмов и сигаретного дыма. Но у Киры была цель — проследить за Первым контактом, после которого жизнь хоть немного вернулась бы в привычную суетливую колею. Ну а пока ждала, по мере сил она наставляла оболтусов, которые станут создавать новый мир. Пригодный для жизни баланс был найден. А потом её и всё человечество этого мира лишили. Несколько месяцев она жила без цели, по инерции, а воскресным утром поняла, что не протянет ещё сто лет — не в этих условиях и не с этим диктатором. И что даже если дети сумеют вернуться в злополучное 3 октября 2024 года и всех спасти, Кира об этом никогда не узнает, потому что нынешней её жизни после Контакта тогда просто не будет. Ещё раз: всё, что происходит с ней сейчас — либо бессмысленное перемалывание её вместе с Землёй жерновами Альянса, либо ещё более бессмысленная пьеса на заданный сюжет, которого по факту не случится, но роль отыграть придётся всё равно. — До-о-оброе утро, Кира, — провыл Вертер. — Доброе, — откликнулась она, не поворачивая головы. — Я больше-больше не ощущаю в себе спосо-обности к приготовлению кофе, однако-нако могу попробовать заварить ча-а-а-ай. — Угу. Без смысла было совсем паршиво. А с другой стороны — вот Весельчак У. Он ведь совсем не такой глупый, каким порой выставляет себя. Все эти месяцы, что он чинил Вертера, наверняка понимал: Кира может поддаться искушению и заменить смысл воспоминаниями. Но всё равно вернул Вертера к жизни — и ей. Чёрт возьми. В груди заныло. У неё не было прежней жизни, но и обязательств касательно неё, кажется, тоже. Разве в бессмысленной пародии на существование она не может делать что хочет? — Вертер? — Да, Кира? — Верный друг новой выдвижной рукой, похожей на куриную лапу, протягивал ей стакан с чайным пакетиком, залитым водой. Холодной. Слабо усмехнувшись, она забрала стакан. — Покажи мне первые моменты твоего пробуждения после починки. Вертер согласно моргнул. — Живой! — Сквозь рябь проступили очертания растрёпанного сильнее, чем обычно, и расплывшегося в счастливейшей широченной улыбке Весельчака У. — Ты живой! — Бо-о-олее адекватным термином будет «функци-функционирующий», — вступил в разговор Вертер, потрескивая голосовым модулем. — Неважно! Главное — ты больше не кусок пластика и металла. — Но ведь — но ведь это вы прекратили моё функциони-и-ирование. — Было дело. Но теперь ты нужен живым. Кире нужен — хотя я тоже не отказался бы от компаньона, — У рассмеялся, рукой ещё сильнее разлохматив торчащие во все стороны волосы. — Вы отведёте меня к Ки-и-ИИИр-Р-ре? Смешок. Устало У потёр глаза. — Угу. Как тебя звать-то хоть? — Ве-ертер. — Дурацкое имя. Мне нравится. — Спасибо, Вертер. — Синхронным жестом Кира потёрла глаза и видео, мигнув, кончилось. В тот же момент брякнул телефон. Разумеется, абонент «НЕ БРАТЬ!!!». «ну как вы там??» И, спустя несколько секунд: «у меня есть ещё сюрприз. приедешь?» Кира вздохнула. «Приеду». Снова вдохнула, замерла с полной грудью, выдохнула и, крепко закрыв глаза, не шевелилась минут пять. Потом, сгорбившись и бездумно разглядывая узоры на геометрических обоях, просидела ещё какое-то время, а когда солнце, тусклым январским закатом залив комнату, опустилось за многоэтажки, стала собираться. В белой футболке застывший в дверном проёме, У был слишком неприлично счастлив для человека, застрявшего в прошлом чужого мира, потерявшего руку и отвергнутого всеми своими. — Ты реально приехала! Отодвинув его с дороги, Кира протиснулась внутрь и парой отточенных движений стянула с себя пальто, по-простому закинув его на крючок, но даже в эти несколько секунд Весельчак успел выдать тираду: — Вертер в порядке? Он глючит, но со временем это должно немного наладиться. А если возникнут неожиданные проблемы, сразу можешь позвать меня! — Смешок. — У него должно быть всё в порядке с банком памяти, но это ты, наверное, уже проверила, и-и-и, э-э-э… Я боялся, что, когда у тебя будет твой Вертер, ты б-больше не захочешь со мной… —Тш-ш-ш. — Трюк с пальцем у губ внезапно сработал — У, быстро моргнув, застыл: босиком он становился одного с ней роста, и легко было заглянуть в его вмиг помутневшие серовато-голубые, в цвет январского неба, глаза. И тогда, резко вдохнув, она прижалась к обветренным губам своими. Сжала ладонями чужие плечи и почувствовала, как в секунду одеревенели мышцы. Чужие губы, только разомкнувшиеся для поцелуя, отстранились. — Стой. — Нервным шёпотом. Кира раскрыла веки: не освободившийся от её рук, но замерший без движения, У отвёл взгляд. — Т-ты уверена? Без вздохов, смешков и промедлений прошептала в ответ: — У, можно жать только на газ или только на тормоз, не одновременно. Ты что выбираешь? Потеревшись носом о его — такого громкого самоуверенного мальчишки и такого растерянного, когда дошло до дела, — вдруг подумала, что, никакой водитель, он не понял ни слова, но всё равно добавила хрипло: — У меня не будет другой жизни, так что я тормозить больше не стану. И вот тогда У — припухшие губы, отчаянный блеск в темнеющих глазах, задравшаяся футболка, бережно придерживаемый подальше от неё протез — подался к ней. Позднее, когда уже сброшена была одежда, когда, клишейно спотыкаясь, они добрались до спальни, притёрлись к сходствам и различиям друг друга и в блаженной тишине лежали рядом, У, приобняв её, водил узоры пальцем по плечу. Понять бы, что откликалось ей в этих узорах, кроме лёгкой щекотки — но точно не сожаление. — «Но можно ли быть ближе, чем в полутьме, аккорды, как дневник, меча в камин комплектами, погодно?», — пробормотала она, вытянув из глубин памяти мерцающие строчки. — А? — Весельчак сонно поднял брови. — Про какой сюрприз ты писал? — Повернув голову, она упёрлась взглядом в заросший подбородок — кажется, она даже не заметила, кололась ли борода. — А, — он хмыкнул, освободив руку и приподнявшись на локте. — Я раздобыл кое-что, сейчас покажу. — И, не накинув ничего, лениво сполз с кровати. Продефилировал, сверкая шрамами и поджарыми ягодицами, в коридор и вернулся с… коробкой, напоминавшей старый проигрыватель? Кира, прикрывшись простынёй, переместилась на край кровати, а У примостил проигрыватель на тумбочку, поднял крышку и передвинул иглу на заранее поставленную пластинку. Раздалось лёгкое шипение. “If I caught the world in a bottle and everything was still beneath the moon, without your love would it shine for me?”. — Я случайно наткнулся на проигрыватель и пластинки с вашими древними песнями… и подумал, вдруг тебе будет интересно. — У пожал плечами, вдруг оказавшись таким маленьким со своим разодранным ухом и дурацкой серёжкой в другом, шрамом через поллица, но настолько расслабленным в своей совершенно не пиратской, а обычной спальне с тёмно-зелёными обоями и бархатными шторами. — Мне интересно. — Кира дёрнула уголком губ и придвинулась ближе. — Это кто? “Here in your arms where the world is impossibly still with a million dreams to fulfill and a matter of moments until the dancing ends”. Мягкий мужской голос плыл по комнате, нечаянно превращая январский вечер остатка их жизни во что-то ценное. Всё же аккорды были неразрушимы. — Не знаю, эта пластинка досталась без родной упаковки. Но мне нравится. — Присев к ней на край кровати, улыбаясь одними глазами, он смотрел сверху вниз. — М-м. — Она зажмурилась и головой боднула его в бедро. — Мне, пожалуй, тоже. — Мы — если что, я не про пиратов, а про мой народ, — У вдруг заговорил совсем другим голосом, — никогда не фиксируем мелодии. Разумеется, мы знаем способ, но это такая философия — песня каждый раз должна звучать по-новому. — Аккуратно он запустил правую, свою, руку Кире в волосы, а она не стала отстраняться. — А я всё-таки люблю, что она повторяется. Останешься послушать со мной? Кира коротко кивнула и, чтобы не осталось ни шанса, что он не почувствовал и не понял, тихо добавила: — Хорошо.