3. спектакль окончен

Кира разлила по бокалам ром и поставила посередине тарелку с дольками нарезанными яблоками и россыпью орехов — символическую закуску. Безусловно, она была в курсе, что с особенным удовольствием ромом полировали глотку только земные пираты века назад, в Альянсе же пили кто во что горазд — но главное, на Весельчака У любой алкоголь действовал так же, как на людей, поэтому она могла позволить себе отсылку ради отсылки и удовлетворённого смешка. Встречались у неё — так показательно она давала кредит доверия, — и У присвистнул, перешагнув порог. Да, её квартира совсем не походила на его: светлая тихая технологичная двушка, без картин и цветов; Кира не была поклонницей минимализма, но дело в том, что ей не хотелось воспринимать это место как дом. Из-за угла вылетел Вертер: — Приве-е-етствую, капитан! — Здорово, железяка! — У помахал протезом. — Ну что, тебя тут любят, холят и лелеют? — Так точно-точно, капита-ан! — робот довольно моргнул. — А как ваше хо-хозяйство, не развали-и-илось от моего отсу-утствия? Ну в общем, складывалось полное впечатление, что Весельчак У явился в гости не к ней, а к Вертеру. Точкой отсчёта, от которой пролёг путь к этому вечеру, Кира считала выпускной, куда она, снова терзаемая чувством вины, не пришла. Её дети, злосчастный одиннадцатый класс, ради которого она задержалась в школе, выпорхнули со своих парт, и это развязало ей руки. А дети уходили в мрачную неизвестность. В первые дни вторжения Альянса её поразило даже не то, как быстро перестали сопротивляться армии — сопротивление всё равно было бесполезно, — а то, как легко политики по всему миру сговорились с пиратами, беспрекословно соглашаясь на любые условия. Неудивительно, что вместе с прочими социальными институтами образование довольно быстро пошло под нож, и после школы, ещё пока не тронутой, перед детьми открывался обширный выбор между техническими специальностями и сферой услуг. Тем не менее, дальше своих одиннадцатых Кира могла поддерживать только вне штукатуренных стен, а значит, в этих стенах её держало всё меньше, и тонкая ниточка, связавшая её с подпольем, в один день окрепла до каната. Теперь у неё был план. Как выяснилось, даже если всё происходящее — заведомо бессмысленная пьеса про пережёвывание Земли, что однажды сотрётся из исторической памяти, Кира не могла спокойно сидеть на ложке, что несётся к раскрытой пасти чудовища, попутно пытаясь обустроить, прости господи, новое семейное гнёздышко. Как выяснилось, покоя ей не будет, пока кто-нибудь — она или Глот — не окажется окончательно мёртвым. В подполье Кира заручилась технической и ресурсной поддержкой, а информацию по крупице вытянула из Весельчака — проще было бы включить в план и его, однако она не забыла, из-за кого пропустила Первый Контакт. А что до того, честно ли это по отношению к воспылавшему жаждой мести Весельчаку и не станет ли её мучать совесть… Однажды она уже смогла успешно разделить спасение Вселенной и личную жизнь. Впрочем, в последний момент она решила, что о самом существовании плана он заслуживал знать. — Послезавтра я убью Глота, — скрестив руки, заявила Кира при встрече на нейтральной территории. В связи с удивительно приятным, молочно-тёплым июлем нейтральной территорией был назначен небольшой парк с озерцом, постепенно приходящий в запустение. — Кира, постой, погоди. — У в неизменной кожанке заволновался и забегал глазами. — Ты же знаешь, что я не могу убить Глота… Она вздохнула. — Именно так. Поэтому, как я уже сказала, я убью Глота. Не ты. Ты не задействован. У ошалело смотрел на неё, пока в мозгах что-то не щёлкнуло: — Не-не-не, погоди, это же жуть как опасно, как… Так вот для чего ты расспрашивала про планировку кораблей! — Он едва не взвизгнул. — Нет, ради праздного любопытства, — Кира фыркнула. — Но это нечестно! Ладно, нет, плевать на честность. Глот же буквально живёт на самом охраняемом крейсере системы и сможет подавить твою волю. — Зачастив, он не мог устоять на одном месте и нервно утрамбовывал траву вокруг себя. — Я должен быть на подстраховке. Так у тебя будет типа в двести раз больше шансов. — На подстраховке, как в октябре? — Скептически она подняла бровь. — Не то чтобы с того дня я накопила достаточно поводов для доверия. Она ждала возмущённого «И это после всего, что между нами было?», но У, почесав заросший подбородок, выдал: — Ладно, справедливо. — Почесал заодно и выбритый висок и пристально посмотрел ей в глаза: — Предлагаю игру: вопрос за вопрос. По очереди спрашиваем друг у друга, что хотим, любые вопросы, и отвечаем исключительно честно. Спросишь у меня, что надо, и будешь мне доверять, как тебе идея? — Это ваш пиратский тимбилдинг? — Не-е-е, пиратский тимбилдинг — попойка или методическое занятие по финансовой грамотности. А это я тут вычитал в книжке про психологию отношений — оставили предыдущие жильцы. Кажется, вторжение застало их в процессе развода. Кира усмехнулась и скептически кивнула: — Ну, предположим. В принципе ничего не мешало ей не брать У с собой и после обмена вопросами. Даже широченная улыбка, в которой он расплылся после её согласия. Особенно широченная улыбка. Временем был избран сегодняшний вечер, местом — квартира Киры, средством пережить честные ответы — ром. — Ну, думаю, первый вопрос твой. — У на том конце круглого деревянного стола отхлебнул из пузатого бокала, хрустнул яблоком и довольно выдохнул. Встрёпанный, в аляповатой футболке с короткими рукавами, не скрывающими стык пощёлкивающего протеза с рукой, он не вписывался в слишком светлую квартиру. Впрочем, сама Кира тоже не очень. — Хорошо. — Затея до сих пор казалась сомнительной, но в какой-то момент между двумя сегодняшними встречами её посетила мысль, что разговор может оказаться не только решающим судьбу операции, но и… интересным, потому что, при всей болтливости У, его прошлое хаотично покрывали белые пятна. Ну а если он спросит у неё что-нибудь, о чём она не может говорить, она спокойно сошлётся на подписку о неразглашении. — Почему ты стал пиратом? И окинула его оценивающим взглядом — вопрос довольно простой, проверить уровень честности. Прозрачный тюль, прикрывающий выход на крохотный балкон, колыхался вечерним ветром. До заката было ещё далеко. А Весельчак У снова расплылся в улыбке. — Надеюсь, ты не ждёшь слезливую историю из разряда «мальчика продали пиратскому Альянсу», чтобы оправдывать меня в своих глазах. Потому что нет, на самом деле я просто ненавижу скуку. Я обожаю адреналин, хорошую жизнь и тебя, Кирочка — если бы в раннем пиздючестве я знал, что в далёком космосе встречусь с тобой, то сбежал бы раньше! Так вот, представь завод. — От поверхности стола У пальцем изобразил нечто с трубой. — Представь казино. — Разжал кулак протеза, изображая, по видимости, фейерверк. — А теперь представь, что половина планеты — это завод, а другая половина — казино. Скукотища-а-а-а... — Закатив глаза, У подпёр кулаками подбородок. — В казино было повеселее, но там полно ушлёпков с деньгами, меня даже отчим столько не шпынял! Справедливости ради, я тоже потом бывал ушлёпком с деньгами, но это другая история... Ну так вот! Не вынесла душа пирата позора мелочных обид — а я уже твёрдо решил, что душа у меня на кураже, — я стянул в космопорте челнок и-и-и рванул туда, где, как мне говорили, базируется пиратская группировка. По пути меня поколотило метеоритным дождём, на подлёте чуть не сбили как неопознанное судно, зато потом какая жизнь началась! — Мечтательно У потянулся. — И что, ни разу не жалел? — поинтересовалась Кира. Не станет же она доказывать, что его рассказ — довольно стандартная «слезливая история» вовлечения в преступность не от хорошей жизни. И что-то подобное она и представляла. — Эй, это уже новый вопрос! — У забавно наморщился. — Сейчас моя очередь! — Ну давай. — Благосклонно она кивнула. — А вопрос встречный: отчего ты решила защищать эту вашу Федерацию? Кира хмыкнула: судя по всему, за прошедшее время никакой стратегии вопросов У не продумал. — Что ж, у меня тоже нет слезливой истории про убиенную пиратами родню. Мои родители были гражданскими и за пределами Солнечной системы бывали раз в сто лет. Дедушка был среди первых космических исследователей, но он не дожил до моего рождения. А я, — Кира дёрнула плечом, — просто с самого детства читала слишком много новостей и понимала: рано или поздно пираты, инопланетяне вне содружества или кто-нибудь ещё станет настоящей угрозой. В академии и на службе мои тесты стабильно показывали повышенную тревожность. — Она закатила глаза. — А когда вы начали серьёзную заварушку, я поняла, что была права и оказалась на своём месте. — На самом деле ты тоже тащилась от адреналина и скучала на своей слишком благополучной Земле. У не в меру самодовольно улыбался, заставляя вспомнить все обстоятельства появления синего шрама через пол лица. — Ой, не суди по себе, а. — Отмахнуться было легко. — Ну что, удовлетворён ответом? — Ну, ты же ничего другого не скажешь, — У хохотнул, — так что да. — Тогда снова моя очередь. — В уме она шагнула к следующему пункту. — Представь, прямо сейчас Глот предлагает тебе союз: совместно возглавить Альянс, делить добычу, славу и тому подобное. Ты бы согласился? Хрупкое подобие доверия, бумажное, как журавлик, готово было смяться в один миг, пока нахмурившийся У постукивал пальцами настоящей руки по бокалу. Потом мотнул головой: — Нет. — Посмотрел на выжидающе вглядывавшуюся в него Киру и добавил: — Я честно и серьёзно обдумал свою реакцию, и нет, Глоту больше нет веры. Плюс мне вообще не заходит его корпоративная эстетика. Чёрный, стальной, плотные синтетические ткани и постные морды — тоска. Кира кивнула, уголок губ дёрнулся в подобие смешка. — Допустим. Означало: допустим, я верю, что ты ему не веришь и не попытаешься поверить вновь. — Окей. — У отхлебнул из бокала. — Каким был твой лучший день рождения? Нет, у Весельчака определённо не было стратегии. Задать этот вопрос он мог в абсолютно любой день, и тем не менее... Впрочем, учитывая лимит дней, который, быть может, подойдёт к концу послезавтра, не мог. — Дай подумать… — Кира мысленно развернула перед глазами хромированную хронологическую ленту. — Да, мне исполнилось шестнадцать. Мы с подругами, — на секунду она испугалась, что за годы имена выветрились из памяти, — Светочкой и Джули, гоняли на Проксиму Центавра b и прыгали из стратосферы. И нет, дело не в адреналине, как ты понимаешь, прыжков в моей жизни было предостаточно. — У посмотрел на неё с выражением «ну-ну, рассказывай». — Мы тогда приземлились не в самом удачном месте и выбирались с горного кряжа на ховербордах. А когда наконец добрались до равнины, устроили пикник у реки. С холодным лимонадом! Кира вспомнила, как свистел и сносил с досок ветер в горах и как привольно было, откинув мокрую голову на рюкзак, следить за завихрениями волокнистых, как вата, облаков на пламенеющем небе, пока тонкий высокий голос подруги напевал что-то из недавней оперы. И как больше такого не бывало. — Отсыпались мы на обратном пути, хотели однажды ещё вернуться или расширить географию, но не сложилось. Да и с празднованием дней рождения тоже. В тот же год я поступила в кадетский корпус, потом служба. С Игорем мы редко праздновали дни рождения друг друга — то у меня миссия, то у него экспедиция, так что просто созванивались и поздравлялись, если могли, — а на Алисин всегда старались быть на Земле, но это уж как получится. — Она пожала плечами. Мельком глянула на Весельчака: наружно он, казалось, никак не отреагировал на упоминание её мужа. — Вот так и вышло, что в последний раз праздник был в шестнадцать. У кивнул: — Доживём до августа — устрою тебе новый незабываемый дэ-эр. — Ты забыл «если». — Не забыл, а выкинул, давай без дондоновой математики. — Дондон, вспомнила Кира Игоревы рассказы, был кремниевой формой жизни одной из мини-галактик и благодаря своему протяжному голосу, напоминающему бой часов, слыл кем-то вроде земной кукушки, отмеривающей человеку его срок. — И вообще, твоя очередь. — Хорошо. — Откинувшись на спинку стула, Кира небрежно отпила из бокала и, пока горло приятно обжигало, закусила орехом, всем видом транслируя расслабленность. — Представь, я убила Глота, что ты будешь делать дальше? — Стану капитаном Альянса, конечно, — сразу ответил У. — Что ты так смотришь? У меня есть амбиции. Не беспокойся, я тут же уведу пиратов от твоей драгоценной Земли. Улетим подальше, будем грабить мегакорпорации и веселиться. Космических империй мне, честно говоря, не надо. Всё-таки мои аппетиты поскромнее Глотовских. Что ж, сценарий был неплох: видно, месяцы полулегального существования в автократии Глота всё-таки поставили мозги У на место. Точнее, сдвинули по направлению к месту. Картина выходила приемлемой: где-то в глубоком космосе, подальше от людей, Весельчак пиратствует вдоволь, а Кира залечивает раны исстрадавшейся Земли. Очень, дивно хорошая картина, если игнорировать нечаянный ком в горле. — Ты опять смотришь. — У скорчил жалобную мину. — Поверь, я бы позвал тебя с собой, но ты же не согласишься. — Не соглашусь. — Она кивнула, сглатывая ком. — Ну вот! Но к августу я, как обещал, всё равно прилечу. Не беспокойся, без пиратской армады, один-одинёшенек! — У хохотнул, и она не удержалась от лёгкого смешка вслед за ним. — И не только в августе прилечу, вообще, когда позовёшь, или с сюрпризом. — Какой ты молодец, всё уже продумал. — Подперев щеку ладонью, почти искренне, лишь едва изогнув уголок губ иронией, Кира улыбнулась ему. — Давай спрашивай. — Как ты выжила, тогда, в день разгрома Альянса? Ну, то есть, я примерно представляю, но… — У невнятно махнул рукой. — Но хочешь потратить свой вопрос на это. Твоё право. Как ты понимаешь, космионом проще управлять, когда ты его носитель, иначе есть риск, что в нужный момент ты просто не сможешь его активировать. Не знаю, почему Глот не стал носителем, может, и без того отлично управлялся… — Ещё как управлялся. — …мы в те годы вообще предполагали, что у него могут быть врождённые способности к перемещению во времени — это очень усложнило бы ситуацию, — пока наш разведчик не доложил о некоем артефакте, который всегда при Глоте. В общем, я совершенно не представляла, удастся ли мне управлять космионом, захватив его. — Неизбежно Кира вспомнила себя в тот день: страх если и был, то стёрся из памяти; но с ног до головы её охватывало раздражение оттого, что никак не выходило просчитать все переменные. — А потом я сшибла Глота, и мы летели вниз, и только в этот момент я осознала, как сильно не хочу умирать. Он потянулся к чему-то на груди, но я успела прежде — рассказываю я дольше, всё происходило в доли секунды, — и моей жажды к жизни хватило, чтобы, схватившись за космион, стать с ним одним целым. Второй раз мне повезло, когда сто лет назад на месте вашей базы оказалась захудалая космическая станция, где мне удалось взять одноместный кораблик и долететь на нём до Земли. Впрочем, должно быть, это не везение, а понятно чья предусмотрительность. А как после падения выжил Глот… — Кира пожала плечами. — Когда я завалился в тюрьму к Глоту и он объявил, что космион снова здесь, я подумал, что это ты — всё-таки выжила и вернулась. — Голос Весельчака был неожиданно глух, и Кира, не обдумывая, вне заготовленной стратегии, выпалила: — Будь это я, ты убил бы меня ради космиона? — Нет, — не медля ни секунды, среагировал он. Поймал Кирин взгляд и, словно оправдываясь, добавил: — Не смог бы. — Ладно. Я верю. — Она опустила взгляд на сцепленные руки У: настоящую и протез. Думала, ей ведь тоже не хотелось убивать Весельчака, когда тот вторгся в школу. Связать, растоптать, загнать в угол, но никогда не убить. И руку его тоже было жаль. Так надо было, иначе никак, но жаль всё равно. — Что ты чувствовала, когда застряла тут в прошлом? — не дав паузе затянуться, спросил У, неотрывно глядя ей в лицо. — Уфф… ну и вопросы. — Кира подняла бокал с ромом, но не отпила, а лишь прижала холодное стекло к подбородку и нижней губе. — Как будто у тебя лучше, — фыркнул У в сторону, но поймал Кирин взгляд и приподнял ладони. — Всё-всё, думай, не отвлекаю. — Чуждость. — Наконец она вернула бокал на стол. — Даже чужеродность. — Вздохнула и устало потёрла виски. — Ты не думай, что я как-то плохо тут жила, нет, до Инцидента это был нормальный мир, пусть и не сильно комфортный. И устроилась я тут приемлемо — кстати, надеюсь, ты не считаешь, что эта квартира на одну только зарплату учителя… — Я думал, у тебя супер-пупер лицей. — Какой супер-пупер, ты краску на стенах видел? Обычная МБОУ СОШ. — Кира закатила глаза, и У хохотнул. — Моя мама была большой фанаткой футбола. Уже понимаешь, к чему я клоню? Итоги каких-то легендарных матчей прошлого века просто намертво впечатались в память. Так что да, череда удачных ставок, и… — Небрежно она покрутила кистью и поняла, что коварный ром уже мягко обволакивал сознание: стало чуть жарче и веселее. — И я реализовала мечту многих ушлых фантастов. Если бы не вторжение, могла бы продолжать, в двадцать восьмом ожидалась такая игра… По-хорошему надо было встать, налить себе воды и держать контроль, но так не хотелось. Она сделала ещё один маленький глоток из бокала. — Скучно не было, это точно. Покой мне только снился: в своём времени я изредка вела занятия в корпусе, но то были кадеты, с дисциплиной, а эти… Сложные, проблемные, но всё равно хорошие. Не могу сказать, что у меня здесь совсем не осталось целей и амбиций: я решила доказать себе, что и в этой, странной мирной жизни чего-то стою — и той весной мне дали Учителя года. — Крута-а-ая, — протянул У, подперев подбородок кулаком. — Но вот мы праздновали моё награждение с коллегами: ресторан, стол ломится, я во главе, все болтают между собой… И вдруг всё стало зыбким, фальшивым; будто я плохая актриса в самодеятельном спектакле, но только я понимаю ненатуральность происходящего и никак не могу включиться, вернуться обратно. Или с чем ещё сравнить… как будто я разведчица, вжившаяся в роль в чужом мире; только у каждого разведчика есть своё задание и свой срок службы, по окончании которого он вернётся домой, а у меня не было. Но самое тяжёлое — вернуться я могла в любой момент и ни на секунду не получалось об этом забыть. Помолчала, отпила ещё рома, почти не чувствуя крепости, и решила добавить: не к чему в последние дни таить хорошие слова: — Как ни странно, это главное, что изменилось после вторжения. Вместе с возможностью вернуться пропала и чуждость. Застрять в сходящем с ума мире в одиночку мучительно, а вдвоём — почти терпимо. — Звучит как тост! — У протянул руку с бокалом, и рассеянно Кира звякнула о него своим. — Не представляю, как ты столько жила тут совсем одна… Я бы без тебя не справился. Опустошив бокал, он смотрел на неё со странно-тёплым выражением, которое не удавалось разложить на составляющие. — Справился бы, конечно. — Кира глухо стукнула ножкой пустого бокала о стол. — Но менее успешно. Дёрнув уголком губ, У потянулся за бутылкой и разлил ещё рома. В общем-то у Киры кончились вопросы о прошлом и будущем, а о стратегии нападения они поговорят позднее, так что можно было спросить о насущном: — Чего ты боишься больше всего, отважный капитан? — Она склонила голову набок. У взвился в наигранном возмущении: — Ты не оставляешь мне ни шанса остаться перед дамой пиратом без страха и упрёка! — Не оставляю, снимай доспехи. Он глубоко вдохнул и выдохнул, расплывшись в оборонительной улыбке. — Хорошо, но сперва немного лирики. Не знаю, думала ли ты, как я так быстро взлетел по карьерной лестнице и стал правой рукой Глота. А между прочим, не только за красивые глаза! Я так-то довольно бесстрашный — ну или отбитый, как посмотреть. — Кира не удержалась и фыркнула, второе подходило точнее. — Думаю, ты вполне себе представляешь тактику Альянса при Глоте: бой в клочья, он возвращается в прошлое, сливает нам план сражения, мы побеждаем, фанфары, возвращение на базу, делёжка добычи. — У взмахнул руками. — Но в первый раз умирать-то всё равно приходилось. Поэтому в передовые отряды редко шли с энтузиазмом, чаще по жребию, а я всегда вызывался сам. Не помню, конечно, ни одной смерти, но Глот как-то рассказывал, что меня постоянно протыкают. — Он дёрнул плечом. — И всё же, я не боюсь смерти: я уже умирал и ещё умру. Кира наблюдала, как суетливо Весельчак У потёр переносицу настоящей рукой и нервно глотнул из бокала. — Я боюсь потерять контроль. Самый элементарный, над телом. Глот ведь не только врагов подчиняет своим психо-штукам, ему ведь никто не рассказал про телесную автономию… Не спрашивай, откуда я знаю такие слова, из той же книжки, что и игру с вопросами-ответами. Да даже если бы и рассказали — это же так удобно в разгар сражения перехватывать контроль над своими, чтобы успешней бить чужих! Эффективно, но, — У показательно поёжился, — неприятно. А ещё я довольно пиздливый и не всегда контролирую, что вылетает из моего рта, ну ты знаешь. У Глота был свой успешный способ борьбы со словесным недержанием: как только меня заносило на общих сборищах, он перехватывал управление, и я сперва продолжал болтать по инерции, но, как застыну, быстро переставал, даже в бараний рог не нужно было скручивать, стрёмно очень оттого, что не пошевелиться. Эффективно и унизительно. А ещё… не знаю, что думают в Федерации, но у нас все новички считали, что у Глота вообще нет ни чувств, ни эмоций, кроме жажды власти, разумеется. Брехня! В нём много чувств, только он всё это подавил, выкрутил до минимума, а неуёмное любопытство осталось. Он же у нас экспериментатор, мать его! У него же лаборатории, на которые уходила половина наживы! Ему же, сука, интересно, как устроены, как реагируют разные организмы. И вот он мог кого-нибудь — да хоть меня — просто разложить и щупать. Или ножичком поводить. Реакцию посмотреть, ну. И вот ты лежишь, как раздавленный жук, и думаешь, мол, ну ничего, я не настолько интересно реагирую, чтобы долго меня держать. И я даже… В общем, наша с Глотом пиратская клятва, — У вяло поднял настоящую руку с меткой, — не для защиты от смерти. Убить меня он легко сможет и чужими руками. А вот контролировать — нет. Кира не сразу осознала, что вместе с жаром в груди и резью в горле в висках колотилась ярость, тупая первобытная ярость, требовавшая выхода. — Если бы у меня был только шанс, Глот умирал бы долго и в страшных мучениях, — глухим голосом ответила она наконец, чётко произнося каждое слово. — Кира, ты уже сделала это, убила Глота для меня. Ладно, не для меня, конечно, для своей Федерации, но мне стало легче. Правда ты тоже тогда умерла, отчего легче вообще не было… Но в итоге и он не мёртв, и ты жива. Лицо У понемногу приходило в порядок: вымученный оскал и затравленный взгляд сменились устало-расслабленным выражением. Столько лет минуло, а прошлое продолжало неумолимо вгрызаться в настоящее. — Ага, настоящая девальвация смерти. — Не говори только, что послезавтра… — Пойдём подышим на балконе. — Кира поймала его руку, протез, и накрыла металлическую ладонь своей. — Не, я нормуль, мне не надо. — Мне надо. На балконе, босиком пройдясь по нагретому деревянному паркету, Кира остановилась возле распахнутого в июльский светлый вечер окна, рядом облокотился о подоконник У. — Эх-х, сейчас бы сигаретку, жаль, ты за ЗОЖ… — Знал, к кому идёшь, надо было брать свои, — отмахнулась Кира. — Да у меня своих не водится, я так, только по случаю. Опустив взгляд во двор, она наблюдала, как в персиковом, почти закатном свете между деревьев бегают и прячутся, перекликаясь, дети в ярких футболках. Скоро детей разгонят по домам, а деревья вырубят, но закат ещё не настал. Кира не жалела, что задала вопрос. Она жалела, что к слегка бестолковому, но хорошему человеку так долго никто не был добр, и сама она тоже. Внезапно она обнаружила, что в последние десять минут совсем протрезвела: стучащая в висках ярость была не горячно-пьяной, но выстуженно-острой и дезориентирующе похмельной. — Я убью Глота, — твёрдо повторила она, повернув голову. Ничего иного она сказать не могла, потому что другой поддержки Весельчак сейчас бы не принял. — Конечно, убьёшь, — не отводя взгляда от деревьев за окном, серьёзно кивнул У, но не удержался и смешливо наморщил нос. — Ты же умница. — И, не дав ей времени на реакцию, вдруг сказал: — А представь, сложись всё иначе, мы с тобой с самого начала были бы подельниками. Звякнув серьгой, У тоже повернулся к ней, хитро сверкая глазами. — Не представляю, каким образом могло бы сложиться иначе, но в качестве... умственного упражнения представить себя в одной шайке с тобой я могу, — Кира усмехнулась. — А вот вообразить тебя законопослушным гражданином Федерации... — На вашей Земле я бы зачах и всё равно сбежал. Впрочем… а не, без шансов. Кстати! — Он вдруг оживился. — Ты же знаешь, как становятся капитаном Альянса? Тот капитан, кто убил предыдущего. И вот, чисто теоретически, ты уже претендовала на капитанство и снова будешь! — У расплылся в почти акульей улыбке. — Мы не скажем никому из ваших, что это я убила Глота, а не ты. — На секунду Кира представила себя во главе пиратского Альянса: на карикатурном троне, в коже и непременно с длинным хлыстом. — Боже упаси. У расхохотался, очевидно, представив ту же картину. — Ладно, пойдём обратно, что ли, я придумал вопрос. Напоследок она окинула наливающееся спелым персиком предзакатное небо: завтра, наверное, любоваться будет некогда. Неуловимый стриж из тех, что рассекали дворовый воздух, протрещал прямо перед глазами и растворился в высоте. И ещё: пусть в разговоре продолжали по привычке звучать «ваши» и «наши», Кира знала, что У был только её. — У тебя были… интрижки за эти годы в прошлом? — Плюхнувшись на стул, он сразу пригубил из бокала. — Хочешь знать, не ждала ли я тебя все эти десять лет? — Бесцеремонность вопроса её ничуть не удивила. — Ну типа. — Не ждала, были, — отрезала она, и У хохотнул. — Пара, как ты говоришь, интрижек на ночь. У нас с Игорем с самого начала были открытые отношения, и я не собиралась жить монахиней до конца своих дней. Но как-то сразу… становилось неинтересно. И больше ничего не хотелось. Иногда мне казалось, что я живу как сомнамбула, автоматически выполняю важные функции, а все остальные отключились за ненадобностью. — Значит, ждала, — с наигранной серьёзностью кивнул У и под столом аккуратно коснулся её лодыжки. — Тебя и вторжение, непременно в комплекте. — Если бы я знал, что катализатором нашего слоубёрна станет оккупация Земли… — Твоим красивым глазам просто нужно было подходящее освещение в виде унылой диктатуры. — Кира хрустнула яблоком. — Ладно. Почему я? Почему ты зацепился за меня ещё до того, — она невнятно махнула ладонью на уровне лица, — как я тебя разукрасила? — О-о-о, это очень интересная история! — У поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Сто миллионов лет назад, когда Глот только стал капитаном Альянса, а я был зелёной шестёркой, я совершенно бездарно попался вашей Федерации. Неудачный рейд, все дела. Меня продержали несколько часов в камере с отморозками: не нашими, какими-то левыми, наши поприятнее — и притащили на допрос. Допрашивал плешивый сержантик, едва ли сильно старше меня, белобрысый, насупленный… А за его спиной стояла ты. — Жмурясь как кот, он улыбался, и Кира попробовала занырнуть в память. — Вытянутая, как струна, острая, как спица, такая красивая-я-я… И на меня вообще не смотрела. Какой бред бы я не нёс, всё поверх или мимо. С каменным безучастным лицом, только бровь иногда дёргалась. И вот тогда я твёрдо решил: что угодно сделаю, в лепёшку расшибусь, но сотру невозмутимость с твоего лица. Покривлялся и в тот же день сбежал. Расслабленно, сверкая лучистыми морщинками у глаз, У прикончил ром в бокале. Нет, Кира не помнила. Да, в определённый момент жизни её часто вызывали присутствовать на допросах, которые слились в одну сплошную полосу, но лицо юного Весельчака за столом напротив неё (чуть дальше, ниже и наглее, чем сейчас) из этой полосы никак не вычленялось. Ей всегда казалось, впервые они встретились в бою, но это тоже помнилось смутно. Что ж, было закономерно, что У заметил её первым, ведь она очень долго не хотела его замечать. И нужно признаться, от мысли, что он смотрел на неё так долго, грудь сама полнилась июльским теплом. — Ага, понятно, девушка не посмотрела на тебя и ты обиделся. — Кира усмехнулась. — Но должна сказать, твой план по выбиванию из меня невозмутимости чаще всего работал. Оглядев шутливо просиявшего Весельчака, она разлила остатки рома по бокалам. Мягкий туман опьянения снова подступил к вискам, ускоряя путь слов от сознания до губ. — Рад был стараться, — наконец отсалютовал он, но вдруг улыбка в миг сползла с лица, протезом он обхватил бокал за ножку и коротко отпил. — Кира. — М-м? — Почему ты тогда пришла ко мне? В январе. В первый раз. Я, конечно, не переставал надеяться, что моя неотразимость на тебя рано или поздно подействует, но не то чтобы очень верил, и… — Заглох, отпил из задержавшегося в руке бокала; уголок губ нервно дёрнулся. Мысленно Кира вздохнула. Напомнила себе о главном правиле — отвечать честно. Вечер вопросов незаметно свернул не на те рельсы, но ведь в свою очередь она этому даже не пыталась препятствовать. — Я больше не смогла отрицать, что меня тянет к тебе. — Боже, с каким трудом она вытащила из себя эти слова: не потому что У их не заслуживал, а потому что никогда не предполагала, что станет говорить это ему. — И ты был добр ко мне. В другом мире всё это, — не поднимая глаз, Кира невнятно обрисовала что-то кистью руки, — было бы неуместно, но здесь, в неправильном ответвлении истории, где мы стали напарниками, — сказала и тут же поняла, насколько слово сильнее «любовников», — я решила, что могу сделать шаг к тебе. А про отчаяние, переполнившее грудную клетку и подступившее к горлу, из-за дико запоздалого осознания: она никогда не вернётся домой — Кира знала, говорить не стоит. — Ну-у, то, что мы напарники, уж точно не неправильно… — У склонил голову набок и положил на стол настоящую руку ладонью вверх, словно предлагая помериться силой. Но Кира, поддавшись порыву, подушечками пальцев пробежалась по тонкой коже его предплечья. А когда она добралась до локтевого сгиба, покрывшийся от прикосновений гусиной кожей У наклонился ближе и прошептал: — И всё же, если бы я сразу знал, что потребуется всего лишь вторжение на Землю… И расхохотался, откинувшись на спинку стула. Дурилка. «Ладно», — подумала Кира. И сказала тоже: — Ладно, У. — Глотнула рому, который больше не обжигал, но только ровно подначивающе грел, и добавила: — А теперь расскажи мне свой главный секрет, связанный со мной. Потому что сейчас, снова оказавшись так близко к грани, полёту, падению, она хотела слышать громкие слова. Потому что У сыпал комплиментами и признаниями, но никогда — действительно весомыми словами, и ей хотелось слышать их, даже если сама она пока не могла ответить. Подавшись вперёд — их руки на столе до сих пор лежали рядом, накапливая электричество в едва ощутимом прикосновении, — Кира подняла взгляд: мир в покрасневших закатных полосах плыл, и силуэт напротив тоже. Дважды она моргнула, и кадр сфокусировался; Весельчак — волосы торчком, шрам спрятан тенью — отчего-то выглядел потерянным и слишком трезвым. — Мне д-действительно есть что сказать. — Разом он опрокинул в себя остатки из бокала и, осоловелым взглядом смотря куда-то поверх её плеча, даже не поморщился. — П-профессор Селезнёв мёртв. — Что? Кира не поняла: закат бил ей в глаза, силуэт напротив был слишком тёмным, тусклым, и слова были не те, а оттого так неясны. — Я знаю, я д-должен был сказать раньше, и я собирался рассказать, но не знал, как… — Как это случилось? Отдельные слова холодными иглами добрались до сознания. — Тот кудрявый пацан, д-дружок твоей дочки… Николай, да, у него был космион. И когда мы с Глотом пришли за ним, то оказались в каком-то лесу, а потом врубилась т-тревога, и сперва прибежала Алиса, а за ней профессор, он п-призывал сдаться. Тогда Глот заставил Николая в-выстрелить в него. Она чувствовала себя такой слабой, будто разом потеряла половину крови. — Кира, мне правда очень жаль… и о том, что не сказал раньше. Смерть Игоря — слово «смерть» казалось выпавшим из словаря, не настоящим — так вот, смерть Игоря, рациональной, лишь на миг заледеневшей частью сознания отметила она — ведь он оставался в будущем, и ей ни на секунду не приходило в голову, что будущее окажется конечным, тем более так, — смерть Игоря наступила не в их небывалом веке, а во времени утвердившемся, она окончательна и бесповоротна. Было так гулко. Кровь, что выпустили из неё, громко пульсировала в ушах, и она не могла расслышать, что ей говорят. Никак не могла. Кира сжала зубы, сжала руки в кулаки, впиваясь в ладони ногтями, и сама вся сжалась в спрессованную пружину; и только так сумела вернуться в мир. — Я поняла, — сказала она чужим голосом. — Что ж, вероятно, послезавтра я тоже умру. Но сделаю всё, чтобы прихватить Глота с собой. Тело и голова были совсем неповоротливыми, но, удерживая себя в текущем, чтобы не провалиться в воспоминания, она вдруг зацепилась за крючок малозначимой мысли: — По нашей очерёдности у тебя остался последний вопрос. — Мне не надо, я узнал всё, что хотел. — Глухой голос, слава богу, не пытался притворяться обычным. — Можно заменить вопрос на просьбу? — В зависимости от. — Всё-таки выживи, пожалуйста. Подняв голову, Кира впервые смогла сфокусировать взгляд, вычленить тёмный силуэт из горящего мира; у Весельчака У было очень больное лицо человека, разучившегося смеяться. Из них двоих в этой комнате её жизни хотел только он. И у неё ещё будет день, чтобы переплавить опустошение в ненависть, а ненависть — в разящую силу, но что-то говорить нужно было сейчас. Поймав чужой взгляд, с трудом шевеля губами, Кира ответила: — Тогда позаботься об этом.