1. Беспощадный понедельник

Родила царица в ночь Не то сына, не то дочь; Не мышонка, не лягушку, А неведому зверюшку. А.С.Пушкин, "Сказка о царе Салтане"

***

Машина ехала уже несколько часов. Сакура Учиха настолько была погружена в свои печали и тревоги, что не замечала, как изменилась обстановка ее пути. Словно она въезжала в другой сезон, петляя по сельской дороге, поднимаясь в гору по серпантинной тропе – так бы показалось, будь она внимательнее. И уж не то, чтобы она замечала последние дни как солнечно в ее городе, в ее доме, вместе с любимым мужем, а сейчас все облекло туманом, неприветливой серостью и мрачностью. В последние месяцы, да даже годы, ею руководила тревога. Хотела она или нет, но слышала шепотки, разговоры, уговоры оставшихся родственников Саске - все самые близкие давно погибли, а совсем не близкие регулярно посещали его и их дом. И все говорили об одном: найди другую жену.     О, нет. Сакура Учиха, в девичестве Харуно, долгое время слыла идеальной невесткой. Ту, которую можно было бы упрекнуть хоть в чем-то только исключительно святому человеку. Образование, ум, профессия, красота и ее живой характер сполна перебили некоторое социальное неравенство между тогда еще женихом и невестой. Сакура вовсе не из бедной семьи, но по мерках Учиха недостаточно дотягивающей до их уровня.     Однако, это была любовь. Та самая, которая «не вижу никого, кроме любимого человека». Саске и Сакура смогли и пожениться, и сохранить отношения с его родными. Впрочем, ее полюбили все почти сразу. И особо не препятствовали, что наследник рода женился на девушке слишком яркой для клана Учиха – стройная, спортивная, элегантная, с привлекательной кукольной внешностью – большие зеленые глаза, нежно-розовые волосы, пухлые губы, маленький носик. В нее сложно не влюбиться.     Но вот прошел год, другой, третий. И настроения стали меняться, ведь, по какой-то причине Сакура за это время так и не смогла забеременеть. Конечно, первой проверяли ее, потом проверился Саске. Оба здоровы, без отклонений, не было ничего, чтобы препятствовало деторождению. Уже оба занимались сексом не ради удовольствия, а ради зачатия, все делая «по инструкции», потом пошли клиники и ЭКО, где уже подсаживали без ласк и удовольствия в матку Сакуры самые активные образцы семени Саске, выращенные в пробирке до нужного состояния. И вот уже год, как родственники регулярно капали на мозги Саске, что невеста бракованная и ее стоит поменять.     Сакура делала вид, что не слышала, а Саске первое время реагировал как обычно, когда ему что-то не нравится - он или заканчивал разговор, или уходил. Но постепенно начинал выслушивать до конца зудение родственничков, потом стал больше молчать и ходить угрюмым. Как стало бы проще: развестись и попробовать с кем-то другим. Но тут другое. Тут еще жила любовь. По крайней мере Сакура верила в это, ведь он ни разу не попрекнул ее, ни разу не осудил, хотя, если разобраться, ее вины тоже тут особо нет. А на первых порах борьбы, когда она пыталась выносить образец, всегда был очень аккуратен и трепетно-ласков. Для этого Сакура бросила работу и все время посвящала заботе о будущем малыше. Но не получалось.     Потом Саске стал задерживаться на работе, Сакура боролась с собой и своими подружками, которые не меньше его родных зудели: он не сможет с тобой развестись из-за чувства вины, но вполне сможет завести на стороне другую, которая уж точно родит. Не то что идеальная Сакура.     Почти год Сакура жила как с мечом над головой. Почти год страдала одна, боясь спросить и сказать, чтобы не услышать положительный ответ на неприятный вопрос. Почти год, пока не узнала: в их клане странная система наследования. Наследник объявляется по сыновней линии, и к определенному возрасту, если у наследника нет сына, которому он все оставит, значит он теряет право на наследство. И тут уже вопрос не только в их семейном счастье с Саске, вопрос в чести и, что уж там, в огромном состоянии, по праву принадлежащему Саске, но из-за внутренних правил, уплывавшего из его рук.     Саске молчал, ничего не говоря, не попрекая, не жалуясь. Иногда ей хотелось, чтобы он хоть как-то высказался, но и – она боялась. Боялась обычного, простого, но не для нее – расставания. Возможно, мудрее просто уйти, оставить его, самой решить их судьбу. Только ведь Саске боролся за них, и, видимо, готовился потерять все, потому что у них осталось меньше года, чтобы назвать имя существующего сына. И даже ведь был вариант взять сироту, однако оба все еще надеялись и такова уж традиция клана – они признают только родную кровь.     Сакура завернула налево, следуя по карте. Видимость плохая, тут надо даже ходить наощупь, не то что ехать. Ей осталось не так много до нужного места, но мысли все еще были во вчерашнем дне, когда она подслушала разговоры родных мужа о том, чтобы забрать у Саске право наследования уже сейчас, ведь и без того «бесполезная» Сакура ни на что не способна. До этого, неделю назад, она лежала в больнице с очередным выкидышем после ЭКО. Уже не ясно какой по счету плод, который не прижился в ней. Сакура была разбита, почти уничтожена, но вместе с тем ей нельзя было сдаваться, нельзя было бросать мужа, который молча переживал очередную неудачу их родительства.     - Все хорошо, - Саске, темноволосый, статный, несколько холодный лицом и по виду сердцем, но этим часто и неотразимый, держал ее руку, сидя рядом с больничной кроватью, где Сакура не плакала, потому что слез уже не осталось. – Попробуем еще. Но тебе нужно хорошо отдохнуть. Может съездишь куда-нибудь?..     …Организм уже не выдерживал этих пыток. Саске тоже знал об этом. Столько попыток, что они просто шли к тому, чтобы опустить руки и смириться. Ее губы плотно сжимались, когда хотела сказать: заведи другую, может с ней получится. И Сакура умрет в тот же день. Вроде как, любящая женщина в ней должна чуть ли не ноги раздвигать той, кто поможет Саске стать отцом, но… Пахло грязью, солью и медью.     Иногда она репетировала перед зеркалом:     - Брось меня.     А перед ним не получалось сказать.     И вот, когда лежала в той больнице, к ней зашла пожилая медсестра:     - Бедняжка, измучилась вся, - пожалела ее женщина. – Исстрадалась, иссохлась. Не получается дитё родить? Ах, ах…     Она принялась убираться в ее палате. Саске, как всегда, обеспечил ей самый лучший уход. Но вот эту женщину Учиха не видела. Она и не отреагировала бы, если бы вдруг женщина не коснулась ее волос.     - Красивая такая, у тебя все получится.     - Нет, - зачем-то ответила Сакура. – Он бросит меня…     - Ну-ну, не так все страшно. Это тот красавец, муж твой?     Обычно с ней почти не говорили, а эта женщина не видела границ и Сакура уже хотела попросить ее уйти.     - И как у вас не выходит – оба будто с картинки. Ну, все получится, бедняжечка. А не получится, езжай к доктору в Конохе.     Сакура бы пропустила мимо ушей, но тут разум зацепился за какую-то непонятную ускользающую надежду.     - О чем вы?     - А, в моих краях доктор есть, он как раз твоей бедой занимается. Всем помогает. Никто еще без дитя не ушел от него.     За время в семье Саске, Сакура привыкла, что ее окружает самое лучшее и такие простые люди теперь редко попадались ей. Да и присутствовало в женщине что-то отталкивающее, неприятное – не просторечие, не заурядная внешность, а внимательный немигающий взгляд черных угольков глаз, будто она нашла сокровище и боялась моргнуть, чтобы не упустить его из виду. Сакура ощутила себя будто запутавшейся в силках от ее пугающего взора, и рука сама потянулась к кнопке вызова медсестры – ее привычной, тихой и незаметной девушки. Однако отчаяние ухватилось за ее слова.     - Никто не ушел без ребенка?     - Никто, бедняжечка, никто, - радостно закивала женщина и сует ей карту с визиткой. – Приходи, там тебе обязательно помогут – чтобы мне не жить на этом свете, если лгу.     В другое время, в других обстоятельствах, в другой ситуации, Сакура бы выбросила эти слова, образ женщины, визитку и карту в мусор – настолько неприятными они показались. Она и забыла про это на неделю, пока не услышала тот самый разговор, где Саске хотят лишить всего из-за того, что у него нет наследника. Кто не был в ее горе и отчаянии, никогда не поймет ее безумия и решительности. Не сказав мужу ни слова, забрав из больницы образец его семени, Сакура нашла в своих вещах карту и поехала к доктору Намикадзе М., расположившим свою таинственную клинику в глуши туманных лесов и гор.