2. Жестокий вторник

Шорох сухих веток, травы, песка и гравия от колес притормозившей машины Сакуры раздался будто на всю округу, погруженную в мертвую тишину леса. Девушка вышла из автомобиля, осматриваясь и сжимая в руках самое дорогое — небольшой контейнер-холодильник с образцом семени мужа, и нервно комкая визитку. Туман, как густой смог, скрывал большую часть местности, а здание, у железных решетчатых ворот которого она остановилась, не внушало ничего хорошего. Не любитель ужастиков, девушка уловила их атмосферу и в своем сейчас напряженном состоянии — какая-то заброшка, а не клиника. Неужели та тетка так жестоко подшутила над ней? На табличке дома указано имя, которое на визитке — Клиника Намикадзе. Ну они и расположились — не удивительно, что тут такое запустение — кто же хочет к ним ехать в такую глушь? Хотя… Сакура здесь. «Уходи, уходи, уходи!» — Сакура повернулась на голоса — но это шорох листьев. Вроде бы не осень даже, а какие сухие здесь деревья — есть листья, а будто погибшие. На самом деле, Сакура из тех, кто больше боится реальности. А ее реальность в самом деле ужасна. Потому и не подумав повернуть обратно, она прошлась вдоль забора и вернулась к воротам, осмотрелась, задумалась: а работают ли они? На визитке лишь имя и адрес. Надо было в интернете пробить адрес, прежде чем тут заявляться. Это все отчаяние… — Здесь кто-нибудь есть? — позвала Учиха. — Отзовитесь! Телефон не ловит сигналы — она попробовала даже поднимать его, сейчас и до мужа не дозвониться. Идеальная ловушка. Только, как минимум ее машину должно быть слышно на подъезде к дому. Совсем неуверенно, она хотела даже посигналить в гудок, а потом решила и тронула ворота, которые тут же открылись. — Стой! — окрикнули ее позади. Сакура едва все не уронила от неожиданности. Перед ней, метров в пяти, стоял молодой парень: светловолосый, несколько загорелый, рослый, подтянутый, можно сказать, симпатичный; круглолицый, голубоглазый, только на щеках какие-то шрамы или татуировки, по три линии на каждой, похожие на кошачьи усы. Парень стоял не так далеко, и Сакура приготовилась бежать к машине. Страшнее чудовищ для нее всегда были люди. Впрочем, в нем не чувствовалось угрозы. — Здравствуйте… — опомнилась девушка. — Вы тут работаете? Клиника работает? Я по рекомендации… Лицо парня потемнело, до того больше испуганный, теперь стал смотреть как-то суровей на гостью. — Не работает. Не ходите туда. — Но… Вдруг дверь дома за кованными воротами открылась и показался тот же юноша, только волосы у него темные, одежда тоже, какое-то пальто, с мехом на вороте, и лицо не такое приятное и доброжелательное как у светоловолосого. Сакура повернулась к блондину — а его не было. Она растерянно искала его взглядом, когда к ней из дома шел другой. Показалось? Бред какой-то. Вместе со скрипом открывающихся ворот, она снова услышала отчаянный и, не показалось ли ей, что женский голос — «уходи». Что это? Интуиция, недоверие, страх? Место не располагало к абсолютному доверию и пониманию. Только это была та самая соломинка, которую Сакура уже держала даже не руками, а зубами. Молодой парень, на вид ему столько же, сколько Саске, не высказал никакого интереса к гостье, даже лицо выражало скуку. — Простите, вы работаете в клинике? — повторила Учиха. — Мне посоветовали… — И вместо объяснений сует данную той медсестрой визитку. Разве все не понятно, почему она тут? Но парень также смотрит неприветливо, даже грубо осматривает ее с ног до головы, словно оценивает кусок мяса, на что сгодится и что с ним сделать — потушить, пожарить или сварить… — Мне нужен доктор Намикадзе М. Полного имени не знаю… Моя проблема… — А брюнет все будто не слушает ее, даже голову склонил, разглядывая ее. — Подойдет, — сказал парень. — Простите! — громко сказала раздражающаяся Учиха. — Мне нужен… — Я — Намикадзе М. — Холодно перебивает парень и кивает подбородком в сторону дома. — Пойдем. На самом деле… он как-то молод для специалиста. Да и грубоват: тот случай, когда следует вспомнить о самосохранении, самоуважении и много чего еще. Только… вопрос уже не в ее безумном желании родить мужу малыша, а в спасении его наследия от погибших родителей. Сакура шагнула следом за повернувшим к зданию мужчине, и снова услышала эхо от шороха листьев «уходи»… Понимая, что происходит то, что в обычной жизни Сакура бы избегала, ею все еще вело отчаяние защитить любимого человека. И если в этом месте ей помогут — на все странное закроет глаза. — У меня с собой образец моего мужа… — сказала в спину неприветливому молодому мужчине Сакура. — Сколько времени понадобится, чтобы вырастить плод? Понимаете ли, у меня не так много… — Все сделаем сегодня, — будто бросил кость голодной собаке, неохотно ответил парень. — Но… — Так не делается — хотелось кричать ей. Даже уже безмерная любовь к Саске не могла скрыть нелогичности происходящего. — Тебе нужен ребенок? — резко повернулся к ней парень. — Да… — Испугалась его дерзкого движения девушка. — Тогда просто делай, что говорю… — Я… Мне не нужен другой образец, только от мужа… — Попыталась расставить свои приоритеты девушка, только сейчас заметив, что пока шла, то споткнется, то зацепится за что-то, а когда вошли в дом, ее невидимая сила будто назад утягивала. Сакура оборачивалась, но ничего и никого не видела. Дом старый, словно построенный еще в начале двадцатого века на западный манер, внутри много благородного дерева, даже антикварных вещей, и вообще на клинику это похоже меньше всего. Лучше бы к знахарке какой пошла. Парень открывает одну из дверей и указывает на кресло в центре, похожее на гинекологическое, но тоже будто начала века. Как будто в прошлое попала. Сакура достала телефон и с жалостью посмотрела на то, что связи так и нет. — От вас можно позвонить? — У нас нет телефона. Не удивительно, что клиника стала такой заброшенной — тут появлялись лишь люди той же эпохи, когда дом считался новым! — Мой муж знает, куда я поехала, — Сакура может и поздно, но попыталась нелепо защитить себя от возможного неадквата. Намикадзе повернулся к ней с таким выражением, словно видит ее насквозь и лишь усмехнулся, а Учиха призналась себе, что ей страшно. Страшно, что больше не увидит Саске, что тут пропадет. Казалось бы: не нравится — уходи. Ее не держат, не связали, не заперли. Вот уже этот странный парень, отвернувшись от нее, перебирает какие-то медицинские инструменты, подготавливая нужное. И Сакура, пока не рискнувшая даже подойти к этому креслу, понимает весь бред: он сейчас что-то намерен делать? Осмотр? Но тут ничего толкового нет, да и место не то чтобы стерильно для такой операции. — К-как это будет? — розововолосая попыталась хоть как-то понять происходящее. — Вживлю тебе плод. Через девять месяцев родишь. — И не подумал повернуться к ней Намикадзе. Значит, это его клиника? Не ей говорить это, и все же он молод для специалиста. — Когда будет готов образец моего мужа? Повторю — мне нужен ребенок только с его семенем. И… и мы даже не подписали контракт, сколько я буду должна, что…? — Ты ребенка хочешь? — с раздражением развернулся к ней Намикадзе. Сакура ничего не сказала: да, всегда имелся и такой вариант, как забеременеть от другого — может, просто это какая-то неведомая, не найденная врачами, несовместимость организмов Саске и Сакуры не дает им зачать малыша? Но она всегда могла попробовать на стороне, с ее внешностью не составило бы труда подцепить парня, заняться с ним сексом, чтобы забеременеть и уже потом, обманывать любимого мужа, лишь бы сохранить семью. И такой вариант ей предлагали подруги, какая-то даже нашла ей «подходящего» кавалера; и более того, скрытно от Саске, некоторые доктора тоже предлагали выбрать семя другого мужчины. На что у Сакуры всегда было категоричное «нет». А сейчас поддавалась слабости, думая, может стоило рискнуть, раньше так сделать, может даже… спросить совета Саске на такую своеобразную измену? Но даже одна мысль причинить боль любимому человеку — невыносима. А все, чего хотела Сакура — быть рядом с тем, кого она любит и дарить ему лишь счастье. После такого, счастье и доверие навсегда уйдет из ее семьи. А сейчас… Надо было ему сказать, предупредить, приехать с ним, как и всегда, чтобы он был рядом, чтобы вместе преодолеть очередной шаг к мечте… — Тот парень со светлыми волосами — это ваш брат? Вы близнецы? — нахмурилась неприветливости доктора пациентка. — Он предупреждал, чтобы я не заходила… Послышался звук разбитого стекла — что-то выпало из рук Намикадзе и он буквально подлетел к ней, вцепившись в плечи, и вытаращив на ее до того безразличные глаза: — Ты видела Наруто?! — На… Наруто? Так его зовут? — растерялась Сакура и тут же рассердилась. — Отпустите! Я ухожу! Зря я сразу не послушалась этого Наруто… Сакура безумно любила мужа, но все тут так странно… Может еще как-нибудь получится иначе зачать малыша? Точно не здесь… Однако доктор и не пытался отпустить ее, а смотрел, широко, с нескрываемой жадностью раскрыв глаза: — Что он еще сказал?! Он сказал что-нибудь еще?! — Не понимаю, о чем вы! — рассердилась Учиха и попыталась оттолкнуть доктора и уйти, как вдруг доктор с отрешенно-безумным взглядом замахнулся, вонзив ей иглу со шприцем в плечо. — Саске… — Моментально теряя сознание, девушка падала в какую-то темно-серую, туманную пропасть, все поплыло перед глазами. Ноги подкосились, руки обмякли: она с тоской понимала, что контейнер с образцом семени мужа падает. Ее отбрасывает неким порывов ветра куда-то в угол, Намикадзе с горящим взглядом кричит кому-то. — Наконец, явился! Наруто! В тяжелом тумане закрывающихся глаз Сакура видит невозможное: будто появился тот блондин, накинувшийся на брата-близнеца, но пройдя мимо, сквозь него, вызвав жуткий, опьяненный какой-то неясной победой, смех у доктора. А потом, показалось ли ей, но словно откуда-то появилась огненный лис, ставший громить все вокруг, пока Намикадзе хохотал, крича имя брата… …Сакура чувствовала знакомую руку на своем лице. Он иногда делал так, желая разбудить ее. Она открыла глаза, увидев склоненного над ней мужа — бледного, чуть осунувшегося, молчаливо-спокойного, но вместе с тем, черные глаза все еще горели огнем, который видела лишь Учиха. — Саске-кун, — улыбнулась Сакура и вдруг поняла, что с ним что-то не так. — Саске…? Он осторожно подсунул руки под ее спину и не поднял ее, а сам, не очень прижимаясь, обнял жену. — Саске…? — повторила девушка, понимая теперь, когда он исчез из поля зрения. Она снова в больнице, в роскошной палате, а в ноздри бьет аромат многочисленных букетов вокруг нее. Будто хоронить готовятся. Девушка обняла мужа, похлопывая ладонью по его спине. — Ничего, милый, у нас же есть время… Мы еще попробуем… И тут понимает, что потерялась во времени: все это, что произошло — это было, та поездка к доктору? Или все приснилось? Ведь подумала, что находится тут после последнего ЭКО, не удавшееся в который раз. — Ты беременна, — сказал Саске, уткнувшись в ее шею. С ним что-то не так… Ну, конечно, сколько раз они уже переживали этот момент, и все заканчивалось болью потери и разочарованием. Но… она пока не понимала: то, что случилось — сон, выдумка, может она все еще в той стадии последнего оплодотворения? — Сакура… — Его голос, всегда спокойный, уверенный, дрогнул. -Что ты делала у той горы? Зачем ездила туда? Горы… Значит, не придумала? И вдруг как какой-то обрывок кадра попал ей в лицо, она вспомнила как кричала от боли и страха, без сил пошевелиться, пока Намикадзе пытался сделать с ней что-то неясное — расположившись между ее ног и снимал ремень со своих брюк. А вокруг словно все горело огнем… Бред какой-то… — Сакура? — Саске показался ей на глаза, аккуратно уложив жену, и тут она поняла, что с ним не так. Это сомнение и подозрение в неверности?! Почему…? На ее несчастье, логика подкинула ей слишком верный ответ: после ЭКО между ними не было ничего недели две, прежде чем она не решилась поехать в ту клинику. И Сакура беременна. — Саске-кун, там была клиника, я взяла твой образец — это твой ребенок, — бормотала Учиха, холодея и сковывая себя ужасом пробудившейся памяти. Находясь будто межу Сциллой и Харибдой, между болью сомнения в ее верности у Саске и тем ужасом, который произошел с ней. Хотя, это может какие-то галлюциногены, измененные состояния от укола — и она не видела тех братьев-демонов, ее не пытались изнасиловать, не вкололи ей что-то, от чего она двинуться не могла??? Напряженный Саске молчал: он хотел ей верить. Но жене ли не знать, сколько сомнений посеяли "доброжелатели" в них обоих, питаясь их несчастьем? — Не веришь мне? — прошептала Сакура, едва владея голосом и когда Саске помотал головой, отрицая свои сомнения, и снова обнял, теперь уже более страстно, улегшись головой на ее грудь, давая понять, как ему было плохо все это время, только, как и всегда, изображая равнодушие ко всему для других… А в глазах Сакуры застыл ледяной ужас: она ничего не помнила, кроме этой свары братьев, один из которых будто походил на огненного лиса, словно защищал ее, а другой… Неужели все пациентки этого мелкого жулика беременели от него, а не путем какого-то особого лечения?! Не помня, что было, коснулся ли он ее, Сакура помнила не менее жуткое — образец Саске разбился…