Глава 6. Карн

      Его благородие барон Габрина открыл глаза и довольно потянулся.       – Эй, Энри, – зевнув, позвал он.       В ответ – ни звука, но за дверью кто-то заёрзал.       – Разрешите, ваше благородие? – спросил мужской голос.       – А, Фарг. Заходи. Чего там делаешь?       В комнате появился вчерашний палач:       – Вас охраняю.       – Интересно. И от чего же? Ну-ка подай мне сапоги, – Урвик свесил ноги с кровати и уставился на подчинённого.       – Этой ночью двое пытались старосту вытащить. Ну, ребята их повязали. Теперь втроём в подполе кукуют. А я подумал, мало ли что деревенскому отребью ещё в голову придёт…       Урвик рассмеялся:       – Думаешь эти ничтожества способны на меня напасть? Пастухов я поприжал, а без них стадо только и может мычать да глазами хлопать.       – Конечно, господин, вы правы, но… Я подумал, что нельзя рисковать вашим… покоем, – услужливо склонившись, мужчина протянул господину сапоги.       – Хвалю, – покивал барон и вытянул ноги. Фарг не растерялся и сноровисто обул господина.       – А что остальные крестьяне?       – Бунтуют, – несмело ответил Фарг. – В дорогу не собираются, каждый что-то своё делает.       – Как я и ожидал, – Урвик встал и подтянул штаны. – Думают, я добренький. Думают, можно про мои приказы забыть, и им за это ничего не будет. Горька есть кара за беспечность и скудоумие.       Пройдясь по комнате, барон продолжил:       – Значит так. Доносили уже на кого-нибудь? Из мужиков.       – На одного только. Он…       – Да неважно, что он там сказал. Двоих сам выбери. И ещё два, которые в подвале сидят. Сколько получается?       – Шесть, ваше благородие.       – Дурак он и есть дурак, – развёл руками Урвик. – Пять получается. Значит всех пятерых с семьями сгони куда-нибудь в одно место. Ну и остальные тоже пусть посмотрят. Ещё приготовь какого-нибудь сена и костёр. Будет им представление. Понял?       – Всё сделаю, господин барон, – закивал Фарг.       – Дальше. Как там староста?       – Не буянит.       – Подыхать не собирается? Может, жар у него начался?       – Нет, совсем здоров. Будто и не сёк его вчера.       – Это плохо… – задумался Урвик. – Ладно, в течение дня придуши его по-тихому. Только один этим не занимайся. Если он шум поднимет, спрошу с тебя. Крестьянам потом скажете, что снова бежать пытался. Только ты правильную версию доступно всем объясни, чтобы не проболтались. Понял?       – Понял, ваше благородие.       – А раз понял, почему ещё здесь? Бегом.       – Слушаюсь, – Фарг выскользнул из комнаты и умчался исполнять господскую волю.       Урвик вышел завтракать, но встретила его не Энри, а вчерашняя хозяйка, которая тут же затараторила:       – Доброе утро, господин барон, а я как раз на стол закончила накрывать. Вот, садитесь…       – Опять ты?       – Ветта меня зовут, господин барон…       – Да какая мне разница, как тебя зовут, – оборвал барон. – Где Энри?       – Спит бездельница. Но я вам уже всё приготовила…       – Приведи её ко мне, – снова оборвал женщину Урвик.       Дочка старосты появилась спустя несколько минут. Выглядела она несколько растрёпано, платье помялось, а на лице выделялись красные заплаканные глаза.       – На первый раз я тебя прощу, – начал аристократ. – Но только на первый. Запомни, у меня правила строгие, но справедливые. Прислуга должна вставать с рассветом. Прежде чем встану я, тебе следует привести себя в опрятный вид и выполнить все свои утренние обязанности. В поместье их определит мой управляющий. Сейчас у тебя две задачи: быть рядом или являться по первому требованию и работать по хозяйству.       – Простите, господин барон, – смирно поклонилась Энри. – Больше такого не повторится.       – Вот и чудно. Иди оправься.       – Господин барон, – девушка вновь поклонилась. – Могу я прежде навестить отца?       Урвик нахмурился, но всё-таки разрешил. Однако Энри снова заговорила:       – Вы отпустите его сегодня?       – Нет, – пожал плечами барон.       – Вчера… вы обещали, что отпустите.       – Чего? – протянул аристократ. – Ты ещё смеешь от меня что-то требовать?       – Вы обещали… – прошептала Энри, но он услышал.       – Я обещал подумать, а сейчас я думаю, что тебе не помешало бы научиться почтению. Наклонись-ка. Ну, обычный поклон сделай. Да. Ниже. Теперь замри. Вот и стой так, пока я не встану из-за стола. Хорошенько подумай над своим поведением. Если плохо голова работает, так я прикажу вверх ногами подвесить. У меня после такого все умнеют.       Урвик ещё какое-то время недовольно рассматривал склонившуюся девушку, после чего принялся за еду.

* * *

      Когда барон вышел из дома, всё было уже готово. Отдельно стояли пять растерянных семей с детьми и стариками, глазела на происходящее остальная деревня. Барон произнёс очередную обличительную речь, крестьяне слушали с интересом, но без особой вовлечённости. Волнение возникло, когда Урвик объяснил, что собирается делать.       Первая группа переселенцев, в которую и определялось пять отобранных семей, отбывала уже сейчас под бдительным надзором нескольких доверенных людей барона. Путешествовать им предстояло пешком и налегке. Оставшееся их имущество Урвик предложил более удачливым распределить между собой.       Поначалу народ оставался в замешательстве: никому не хотелось прослыть рвачом, каждому было жалко соседа, но в конце концов – своя рубашка ближе к телу. Деревенские бросились растаскивать добро вчерашних товарищей. Последние стояли понуро, не очень представляя, как себя вести, когда на глазах рушится вся предыдущая жизнь. Несколько женщин возмущались и кричали, дети плакали, всё шло своим чередом.       Неправда, что только радуются люди одинаково. Картинами точно такого же горя давно полнилось всё королевство. Везде плакали дети, возмущались женщины, угрюмо безмолвствовали мужчины. Так стоит ли в подробностях описывать столь обыденное явление, давно ставшее фоном жизни? Люди склонны ужасаться слезинке и не замечать океана слёз, не станем и мы погружаться в его пучины.       К тому же беспристрастный гуманист, если бы такой нашёлся среди подданных третьего Лампосы, вряд ли осудил действия барона. Перед Урвиком стояла крайне нетривиальная задача: переселить группу людей, которая переселяться не хотела. И метод он выбрал не самый жестокий.       Гипотетически барон мог бы и вовсе оставить крестьян в покое, но только гипотетически. Урвика направляли обстоятельства непреодолимой силы: долги, отсутствие перспектив по службе, отсутствие связей. У барона подрастал наследник, но хороших учителей для сына нанимать было не на что. Жена рвалась в столицу, ко двору, а это требовало ещё больших расходов. И бедам несчастного аристократа не было числа, но корень их один – бедность. Вот и пытался барон выбраться из сложившейся западни, как умел. А разве можно осуждать человека, оказавшегося в безвыходном положении?       В конечном итоге таков порядок вещей, установленный богами, и не людям его менять. Необходимое зло уберегает от ещё большего зла, поэтому бунтовали против него только неразумные крестьяне, а разумное духовенство и аристократы смирялись с несовершенным устройством мира.       Когда от имущества будущих переселенцев остались только бревенчатые остовы домов, их обложили сеном и подожгли. Пять больших костров поднялись к небу. Для пяти семей это значило, что им больше некуда возвращаться. Криками и зуботычинами людей сбили в однородную толпу и погнали по дороге прочь. Остальная же деревня была озабочена тем, чтобы огонь не перекинулся на жилые дома. Где-то глубоко каждый понимал, что если не сегодня, то завтра загорится и его дом, но предпочитал не думать об этом. Авось пронесёт.       Когда барон удовлетворился произведённым эффектом и уже собирался уходить, к нему подошла небольшая делегация. Мужики мялись.       – Чего вам?       – Господин барон, не отрывайте нас от родной земли…       – Вас подонков следовало бы в ней закопать, – фыркнул барон. – Но живые вы полезней. Нет, моё решение не обсуждается.       – Господин барон, мы будем служить. Будем работать. Но на старом то месте оно сподручнее.       – Не вашего ума дело. Мне виднее.       – Конечно, господин барон. Но ведь вы не знаете, чем живёт деревня. Лес очень много нам даёт. Позвольте я покажу.       Урвик недоверчиво глянул на крестьянина, но всё-таки кивнул:       – Ну покажи.       Барона отвели к небольшой пристройке, в тёмном нутре которой обнаружились две дубовые бочки и с десяток глиняных кувшинов.       – Вот, господин барон. Медок диких пчёл варим.       – Крепкий? – Урвик прошёлся мимо бочек, подхватил один из кувшинов и, откупорив деревянную крышку, сделал пару глотков.       – Хороший мёд, господин…       – Да, хороший, – Урвик пихнул открытый кувшин предводителю крестьянской делегации. – Всё содержимое перенести в мой дом. Кувшины я посчитал, так что хоть один исчезнет, спрошу с тебя. А не исчезнет… поощрю. Понял?       – Спасибо, господин барон, – мужичок поклонился.       – Решения своего я не изменил. Завтра в дорогу. С барахлом или без, решайте сами, – Урвик протиснулся наружу и вальяжным хозяйским шагом направился в сторону занятого им дома. Потом обернулся:       – А есть у вас музыканты? На инструментах кто-нибудь играет?       – Есть, господин барон.       – Они тоже пусть приходят. И поторопитесь там.       Настроение аристократа быстро поднималось – выпить он любил. Поэтому весь последующий день превратился в импровизированную пирушку для барона и самых приближённых его людей. Она бы продолжилась и после заката, но мёда оказалось слишком мало. К тому же часть Урвик оставил про запас. Так что вояки постепенно начинали разбредаться. Кто-то требовать добавки от местных, кто-то искать себе женщину на ночь, другие просто от нечего делать. Пара человек остались мучить сельских музыкантов, которые всё это время ни разу не выпустили инструментов из рук. От усталости они постоянно сбивались, промахивались мимо нот, но раздобревшим от алкоголя ценителям было всё равно под какой аккомпанемента гудеть похабные песенки. Урвик уже несколько раз порывался прогнать балагуров, но каждый раз тяжёлое бремя хозяина торжества мешало ему это сделать. В конце концов его людям тоже нужно отдыхать. Напротив барона сидел Фарг и поддакивал мудрым изречениям господина.       – Слушай, а может мне всех не забирать? – задумчиво произнёс Урвик хмельным голосом. Аристократ явно был под градусом, но не слишком значительным.       – На всё воля ваша, – машинально заметил Фарг, которого сейчас больше всего занимала полная кружка барона. Мёд, предназначенный на всех, уже закончился, и теперь Фарг колебался, стоит ли просить у барона добавки из той части, которую тот оставил для себя.       – На всё моя воля… – согласился мужчина, пощипывая свою худую бородку. – Хороший у них мёд получается. И живут богато. Не то что мои лодыри. Как бы и этих не заразили. А ведь можно сюда ещё через годик приехать… Сказать, чтобы денег подготовили. Э-рантэл близко – заработают.       – Как же, господин? Без вашего пригляда их оставить?       – Вот и я сомневаюсь… Раньше за ними староста смотрел, а теперь кто будет? Ты его уже кончил?       – Кончил. Еле угомонили. Он напоследок Молодому нос разбил, падаль.       – Сам ты падаль, – фыркнул Урвик. – Сильный был мужик. Надо было ему сначала службу предложить…       – Да разве смог бы он оценить вашу милость, господин?       – Не смог… – барон почесал пах. – Но предложить было надо.       Урвик хлебнул из кружки под грустный взгляд Фарга и снова заговорил:       – А хочешь я тебя женю?       Фарг пару раз неуверенно моргнул. Не то чтобы вопрос господина стал для него неожиданным, он задавал его уже не первый раз. Удивил ответ, который Фарг чуть не озвучил.       – Чего молчишь? – продолжал барон. – Выбирай любую бабу. Хоть замужнюю, хоть свободную.       – Есть у меня одна на примете… – неуверенно начал Фарг. Он тоже успел захмелеть, так что решил ответить честно, – Господин, выдайте за меня Энри.       Урвик хохотнул пару раз, потом нахмурился:       – Много хочешь. Да и что ты с ней делать будешь? Смотреть да любоваться?       – Я всё объясню, ваше благородие, – затараторил Фарг. – Вы ведь всё равно хотели её замуж отдавать. И я подумал… за меня… Почему нет? А когда она вам надоест, я с ней как с настоящей женой заживу.       Барон задумался.       – Сюда её приведи.       – Конечно, ваше благородие, – Фарг вскочил и, поймав равновесие, побежал за девушкой. Через минуту он вернулся уже с ней. Возбуждённый и обнадёженный.       – Вот, – глупо улыбнулся Фарг.       – И зачем такая спешка? – пожурил подчинённого барон. Потом обратился к Энри. – А ты не тушуйся. О твоём будущем хочу поговорить…       На этот раз дочь старосты не прятала глаза, она разглядывала барона, как будто изучая. Урвик на эту перемену особого внимания не обратил.       – Скажи ка мне, нравится тебе этот дуболом? Хочешь за него замуж?       Энри обернулась и пристально посмотрела на ублюдка, который сёк её отца и получал от этого удовольствие, который не удовлетворился наказанием и хотел продолжить мучение самого близкого ей человека, а теперь лебезил и выслуживался перед хозяином.       – Вы меня, господин, лучше в выгребной яме похороните, чем за него отдавать. И то для меня счастье будет, потому что больше никогда его не увижу.       От такого ответа ошалел даже Урвик:       – Ну, ты, девочка, даёшь, – он рассмеялся и погрозил ей пальцем. – Слышал, Фарг? Не люб ты. Иди отсюда, не расстраивай девку.       – Ты пожалеешь, сука, – прошипел Фарг, отвернувшись, чтобы услышала только Энри.       – Иди, иди, – замахал барон на подчинённого. – И горлопанов этих выгони. Хочу один остаться. А ты присаживайся, Энри. Есть хочешь?       Фарг удалился, в соседней комнате послышались его злые окрики, после чего замолчали и музыканты. Дом опустел.       – Дерзишь, девочка, ой дерзишь, – барон продолжал качать головой, но голос его звучал одобрительно. – Кто ты такая, чтобы так говорить о моём воине? Энри не нашла, что ответить. Действительно, кто она? Обычная крестьянка, возомнившая о себе невесть что. Тогда почему она чувствовала полное моральное право презирать не только этого Фарга, но даже… барона. Аристократа.       – Ты моя женщина, – Урвик растянул рот в улыбке и притянул Энри к себе. Он сидел, поэтому его лицо уперлось девушке в живот, рука обнимала за поясницу. – Ты всё ещё дрожишь, когда я тебя касаюсь. Так не пойдёт. – Он отстранился и протянул ей свою кружку. – На, выпей.       Энри, почти не раздумывая, взяла её обеими руками и, запрокинув голову, принялась пить. Урвик довольно щурился и наблюдал. Девушка ему очень нравилась. Как она выглядела, как двигалась, даже как пила сейчас. Он коснулся её шеи, положил палец на сокращающееся горло. Нежная кожа, приятные черты, над которыми аристократ чувствовал свою абсолютную власть.       Осушив кружку, Энри вернула её барону.       – Меня не пускают к отцу…       – Опять ты за своё, – устало выдохнул Урвик. – Не пускают, значит так надо.       – Тогда почему ваши люди говорили о том… как убили его?       Барон переменился в лице:       – Не испытывай моего терпения! – рявкнул он, вставая из-за стола.       – Это вы приказали? – с каждым словом в интонациях Энри всё меньше оставалось от прежних кротких просьб, и всё больше становилось обличения, вызова.       – Ничего я не приказывал! Замолчи!       – Вы лжёте!       Ошеломлённый барон не знал, что и сказать, поэтому молча замахнулся и ударил. Девушка успела закрыться от медлительного удара, однако пьяный барон вложил в удар весь свой вес, поэтому Энри просто снесло. Она ударилась о стену и сползла на пол.       Барон усмехнулся:       – Волчица.       Девушка смотрела на него ровно так, как вчера смотрел её отец. Зло, непокрно.       – На самом деле, любая волчица – просто сука, – его улыбка стала неестественно широкой, ноздри поросячего носа затрепетали от возбуждения. Урвик набросился на Энри и, несмотря на попытки девушки вырваться, прижал её к полу.       – Молчишь? Ну, я заставлю тебя кричать, сука, – его голос сбивался от возбуждения. Урвик задрал подол её платья и начал стягивать с себя штаны. В этот момент Энри вывернулась и со всей силы лягнула барона в лицо. Урвик повалился на спину. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусироваться. Пьяное тело слушалось плохо, но с горем пополам, опираясь на лавку, он смог подняться и утвердиться на ногах.       – Не подходите! – крикнула Энри, схватив со стола нож. Обычный разделочный нож, которым барон нарезал мясо и прочую снедь. В маленьких руках девушки он выглядел громоздко и неестественно.       – Положи, а то порежешься, – засмеялся барон и шагнул к Энри.       Он приближался без какой-либо опаски, она держала нож на вытянутых руках, и в какой-то момент руки её дрогнули. Не каждая крыса, загнанная в угол, бьётся до последнего, не каждый человек переступает через страх даже перед лицом смерти, а ведь барон и не собирается её убивать. В такие моменты как будто не успеваешь выбрать. Поступок просто происходит, а смыслом его наполняют уже после, когда он становится воспоминанием. Не успела выбрать и Энри, она просто шагнула навстречу. Нож скользнул по рёбрам, порвал рубаху и вошёл под кожу.       Урвик зарычал и оттолкнул девушку от себя. На этот раз Энри устояла, но теперь она и пошевелиться не могла. Последние силы покинули её, всё тело стало каким-то мягким и непослушным, руки слабыми, а дыхание частым.       – Ах ты! Мразь!!! – Урвик вытащил нож. Рубашка начала окрашиваться в красный, а самого барона повело в сторону. Он упёрся рукой о стену, вдруг скрючился и принялся исторгать из себя выпитое.       В какой-то момент Энри очнулась и бросилась бежать.       – Стой, тварь!!! – кричал, отплёвываясь барон. Он тут же рванул за ней, но куда там. Ноги его запутались, и он грохнулся об пол. На этом сознание временно покинуло его благородие.       Потом кто-то звал, пытался чем-то напоить, но Урвик снова всё выплюнул.       – Господин, вы живы? – потом в сторону. – Ещё зелье!       – Идиоты, вашу мать! – прохрипел аристократ. – Поймайте эту суку!       Он замахал руками и, видно, кого-то зацепил, потому что вдруг снова упал.       – Уроды недоразвитые… – мужчина тяжело сел, держась за порезанный бок. – Она меня еле поцарапала. Ко мне приведите… Что-то нехорошо.       – Господин, нужно остановить кровь, – сказал Фарг.       – Без тебя не догадался бы! – Урвик собрал руками только что выплюнутое им зелье и полил рану. – Не надо ещё зелий. До кровати мне помоги…

* * *

      Проснулся барон около полудня. Во рту будто кошки гадили, а в теле – слабость. Впрочем проснулся не сам.       – Ваше благородие…       – Пошёл вон.       – Ваше благородие, на дороге всадники…       – Пошёл вон!       – Фарг сказал, что двое из них точно аристократы, а ещё один – вылитый Газеф Строноф…       – Что?!